Мой любимый сержант

Понедельник, 14 апреля 2025 года.

Утро на базе выдалось тяжёлым от влажности. Чонгук, как всегда, пришёл вовремя, его военная медицинская форма была безупречно выглажена. Сегодня был день обходов в секторе обычных солдат — тех альф, что проходили обязательную службу. Тэхён знал это — где именно и в какое время Чонгук будет на месте — не потому что тот ему сказал, ведь они почти не обменивались словами, кроме необходимых, а потому что Хосок сделал своё дело. Бета взломал медицинскую систему так же легко, как заходят в профиль в срцмальных сетей. Пара кликов, — сказал он. Пара кликов — и у них уже был полный график доктора Чона. Младший всё ещё считал этот план абсурдным. Он даже поспорил с Хосоком, когда зашёл к нему на базу, пытаясь найти способ отказаться. — Это не имеет смысла, — сказал он, сидя на краю стола, заваленного кабелями и мониторами. — Почему бы тебе самому не сделать это? Ты бета, тебе было бы проще. Чон коротко рассмеялся, не отрывая взгляда от экранов. — И что ты предлагаешь? Чтобы я бросил свою работу и пошёл в лазарет флиртовать с новым доктором, которого даже в глаза не видел? — он бросил на него насмешливый взгляд. — К тому же, проверки нужны тебе, а не мне. Я никак не смогу убедить его перенести их, не вызвав подозрений. С какой стати я вообще должен это делать? Это было справедливо, и у омеги не нашлось достойного ответа. Но это не значило, что ему это нравилось. — Дерьмо какое-то… — пробормотал он себе под нос, поправляя китель. — Чёртово дерьмо. — Ты справишься, — сказал бета. — Подумай о сержанте Мине. Он умеет смотреть так, будто говорит я хочу тебя под собой, не произнеся ни слова. Тэхёна передёрнуло. — Я не Юнги, — сухо ответил он. — Но можешь притвориться. Притворяться — ведь этим он занимается всю жизнь, не так ли? Притворяется альфой. Притворяется, даже тогда, когда инъекции разрушают его изнутри. Притворяется, когда он дрожит каждый раз, когда слышит имя Чанву. Теперь ему нужно было притвориться, что он умеет флиртовать. Где-то в глубине души он надеялся, что простого пожалуйста будет достаточно, чтобы убедить Чонгука перенести обследования в госпиталь, а не проводить их на базе. Но если это не сработает… тогда в ход пойдёт план Б. И он его ненавидел. Он не имел ни малейшего понятия, как это делать. Он никогда ни с кем не флиртовал, и никто никогда не флиртовал с ним. До новой личности, когда он ещё был омегой в Тэгу, никто не тратил на него нежных слов. Никому он не был интересен в таком смысле. Единственное, что он получал — это похотливые взгляды, грязные намёки и чужие руки, загоняющие его в тёмные углы. Альфы из его района не спрашивали — потому что им было всё равно на нет или мольбы. Они просто брали то, что хотели, без всякого ухаживания. Единственное относительно положительное — хотя в идеале этого вообще не должно было происходить — было то, что он никогда не оставался неподвижным. Он давал отпор. И всегда выигрывал. Это лишало интереса тех, кто искал лёгкую добычу, а не сопротивление. Хотя всё равно находились те, кого заводила сама попытка сломать непокорного омегу. Но ни у кого это не получилось, поэтому дальше дело не заходило. Позже, в новой жизни и с новым рангом, это происходило ещё реже. В армии его окружали почти исключительно альфы. Раз все считали его одним из них, никому и в голову не приходило флиртовать с ним. Были, наверное, всего пара попыток — много лет назад, когда он работал в кафе, чтобы прокормить себя и Бомгю. Один омега всё пытался к нему подступиться: застенчиво улыбался, задерживался у стойки дольше нужного, задавал неловкие вопросы про смены, делал неуклюжие комплименты. Но Тэхён ничего не понимал. Он никогда не умел замечать такие вещи. Это коллеги потом закатывали глаза и говорили, что всё очевидно. Или Бомгю, сидевший за столиком с домашкой, наклонялся к нему и шептал с хитрой улыбкой: Хён, он на тебя постоянно смотрит. А Тэхён только пожимал плечами и продолжал работать, не придавая этому никакого значения. Он не умел флиртовать. Он не научился читать сигналы и даже не позволял себе задуматься, что они означают. А теперь ему нужно было это сделать. Проблема была в том, что альфы флиртовали совсем не так, как омеги. Да и, по правде говоря, им это почти никогда не требовалось — не в их динамике. Так что ему вообще делать? Поднимать бровь? Усмехаться? Смотреть слишком долго? Он понятия не имел, какие жесты считаются намёком, а какие — просто странным поведением. Он совершенно не понимал, как это работает. Мог за секунды обезвредить противника, проползти под огнём без единого дрожащего вдоха, просчитать операцию в полной темноте — но это?.. Это ощущалось как территория, где он не знал ни карты, ни правил. Опасная, хаотичная, как минное поле под босыми ногами. По всем документам, по всем законам, по всему миру вокруг он был альфой. Неважно, что это ложь. Все верили в это. Чонгук тоже. Так как, чёрт возьми, флиртуют с кем-то своего же ранга? В его голове сразу рисовался самый вероятный исход: он скажет что-нибудь двусмысленное, задержит взгляд чуть дольше положенного — а Чонгук воспримет это как вызов. Как попытку доминирования. А дальше всё пойдёт по самому типичному армейскому сценарию: толчки, взаимные оскорбления и драка где-нибудь за углом. В армии почти любой конфликт рано или поздно заканчивался кулаками. Продолжая идти по коридору, он всё ещё прокручивал это в голове. Срочники, попадавшиеся навстречу, мгновенно вытягивались по струнке, а некоторые даже вскидывали руку в слишком уж рьяном приветствии. — Старший сержант Кан! К вашим услугам! Господи, какая показуха. Тэху отвечал лишь коротким кивком или ленивым движением руки. Он прекрасно знал, что в секторе обычных войск появляется редко. Его имя уже давно обросло репутацией, и стоило кому-нибудь узнать его — как по коридорам сразу начинал расползаться шёпот. Он глубоко вдохнул, остановившись перед небольшим военным медпунктом — серым зданием с двойными дверями, которые ни на секунду не оставались закрытыми. Врачи, медсёстры, солдаты — все бесконечно входили и выходили, создавая ощущение непрерывного движения. На мгновение он замер, прикрыл глаза и мысленно ещё раз прокрутил свой план. Вспомнил, как прошлой ночью чуть ли не в отчаянии искал советы в интернете: как выглядеть убедительно, как флиртовать ненавязчиво. Форумы были забиты сомнительными советами от подростков, возомнивших себя экспертами. Ничего действительно полезного. Но другого варианта у него всё равно не было. Тэху вошёл внутрь и направился по главному коридору. Вдоль стен стояли носилки, отделённые белыми занавесками. В воздухе смешались запах антисептика, голоса, стоны раненых и короткие команды врачей и медсестёр, торопливо проходивших мимо с подносами и папками. Он шёл осторожно, стараясь никому не мешать и ничего не задевать. И тогда он увидел Чонгука — в нескольких метрах впереди, в медицинской форме. Рядом с ним быстрым шагом двигался медбрат с папкой в руках. Тэхён остановился всего на секунду и сглотнул. Во рту внезапно пересохло. Чон подошёл к одной из занавешенных коек, отдёрнул штору и вошёл внутрь вместе с медбратом. Прежде чем ткань снова сомкнулась, Ким успел заметить солдата с перекошенным от боли лицом. Врач закрыл занавеску, и по спине сержанта пробежал неприятный холодок. Сейчас или никогда. Он двинулся вперёд. Носилки мелко дрожали — солдат никак не мог лежать спокойно. Голова была небрежно перевязана, компресс уже насквозь пропитался свежей кровью, и тонкие алые струйки стекали по виску. Чонгук твёрдо удерживал его за подбородок, осторожно запрокидывая голову, чтобы осмотреть рану. — Полковник… полковник… дракон сожрал мою винтовку… — бессвязно бормотал солдат, а затем вдруг расхохотался, но смех почти сразу сорвался в болезненный стон. — Только маме не говорите… пожалуйста… Медбрат рядом нервно распахнул глаза, явно не понимая, как реагировать, но Чонгук даже не дрогнул. Он слишком часто сталкивался с подобным после черепно-мозговых травм. — Сержант… кролики по ночам убегают… — снова пробормотал солдат с пустым взглядом и странной, почти безумной улыбкой. Чон внимательно посмотрел на него, после чего сразу повернулся к медбрату. — Немедленно вызови неврологию, — коротко приказал он. — Есть, доктор, — быстро ответил тот, уже вытаскивая пейджер. Альфа снова посмотрел на солдата и начал спокойно проговаривать протокол, чётко озвучивая каждое действие, пока медбрат всё записывал. — Пациент, мужчина, тридцать лет, рядовой. Упал на полосе препятствий. Рваная рана в правой лобно-теменной области. Потеря сознания не подтверждена. Дезориентирован, речь бессвязная, — быстро продиктовал он. Достав карманный фонарик, Чонгук посветил пациенту в глаза, осторожно приподняв веко. — Зрачки одинаковые, на свет реагируют нормально. Анизокории нет. Двигательные функции сохранены. — Смотрите, корова в сапогах идёт! — вдруг выкрикнул солдат и расхохотался, но смех тут же перешёл в кашель. Чонгук даже не повёл бровью. Взяв неврологический молоточек, он лёгкими движениями проверил рефлексы на коленях и лодыжках. — Глубокие рефлексы сохранены, симметричны. Нарушений моторики нет. — Он осторожно ощупал область вокруг раны. — Рана примерно четыре сантиметра, кровотечение умеренное, признаков перелома не наблюдаю. Показатели стабильны. По шкале Глазго — четырнадцать баллов. Пациент реагирует на простые команды. Медбрат едва успевал за ним записывать. Альфа тем временем взял тонометр и закрепил манжету на руке солдата. — Давление сто двадцать на восемьдесят. Сатурация девяносто восемь. Пульс повышенный — девяносто пять. Признаков гипоксии нет. Серьёзных травм, кроме раны и дезориентации, не выявлено. — Нужна КТ головы, — заключил он. — Нужно исключить внутричерепное кровоизлияние. Свяжись с неврологией. И вызови психолога. — Психолога? — Да. Если это не реакция на травму, нужно исключить маниакальный или психотический эпизод. Пока нет полного обследования, ничего утверждать нельзя. — Понял. Чонгук открыл стерильный набор, сменил перчатки и снова наклонился над раной. — Пока обработаю и подготовлю к ушиванию, но зашивать окончательно будем уже после снимков. Скорее всего, доктор Ким назначит КТ, чтобы исключить эпидуральную или субдуральную гематому. Солдат дёрнулся и вскрикнул, когда антисептик попал на кожу. — Жжётся! Я горю! Потушите меня! — он попытался оттолкнуть руку врача. — Тихо, это просто антисептик, — спокойно сказал Чонгук. Он продолжил обработку. В воздухе смешались запах антисептика, крови и пота. Чонгук уже потянулся за иглой, когда снаружи послышались голоса. — Где пациент с полосы препятствий? — голос Сокджина. — Здесь, хён, — ответил Чимин. Послышались быстрые шаги. — О, сержант Кан, неожиданно видеть вас тут. — Доброе утро, сержант. У Чонгука сердце тут же забилось быстрее. Во рту пересохло. Сержант Кан здесь? Прямо за занавеской? И как давно? Чёрт. Шторку резко отдёрнули в сторону. Первым вошёл Сокджин и сразу забрал карту у медбрата. Следом появился Пак. А за ними — Кан Тэху. Высокий, неподвижный, внушительный в своей чёрной форме. — Сержант, — вежливо произнёс Сокджин, слегка кивнув. — Что привело вас сюда? Вы редко заходите в медкорпус. Тэху негромко прокашлялся, но ответил сразу: — Мне нужно поговорить с доктором Чоном. Он смотрел прямо на Чонгука, и у того на секунду перехватило дыхание. Пинцет в его пальцах едва заметно дрогнул. Он… серьёзно это сказал? Нервное напряжение вспыхнуло так резко, что, казалось, даже уши загорелись — к счастью, никто этого не заметил. Сокджин быстро пролистал карту пациента и тут же передал её психологу. — Проверь, — коротко бросил он, натягивая перчатки и склоняясь над солдатом. Чимин принял карту и начал читать, а потом с любопытством посмотрел на Тэху. — И о чём ты хотел поговорить с доктором Чоном? — спросил он. — Пак, ты не знаешь, твой брат уже избавился от моего? — с нарочито непринуждённым жестом спросил Тэху, уходя от вопроса. — Вчера Гюмин и Джихун ночевали у вас. Психолог посмотрел на него поверх карты, слегка приподняв бровь. — Эм… нет, думаю, нет. Я разговаривал с Джихуном двадцать минут назад, он сказал, что Гюмин всё ещё у нас. — Тогда ему лучше поторопиться, если он хочет успеть в университет. Пак прищурился, молча его анализируя. Смена темы была слишком резкой. Но времени разбираться не было — не с бредящим пациентом перед ним. — Ладно… потом об этом поговорим, — пробормотал он, наклоняясь к раненому. — Итак, солдат, вы меня слышите? Вы знаете, где мы находимся? Назовите своё полное имя и текущий год. Рекрут тихо захихикал, бормоча что-то про единорогов и драконов, и омега мысленно сделал пометку, готовясь задать стандартный набор вопросов. Тем временем Чонгук оказался втянут в другую борьбу. Перед ним были марля, антисептик, иглодержатель, анатомические пинцеты, ножницы, скальпель и наполовину очищенная рана… но его взгляд снова и снова возвращался к неподвижной фигуре Тэху. Он заставлял себя сосредоточиться на работе, но покоя не было. — Доктор Чон? — глубокий голос прозвучал как удар колокола. Чонгук резко поднял голову, встречаясь с ровным взглядом сержанта. — Вы свободны? — спросил Тэху. — Я-я… — заикнулся Чонгук, и нервы прорвались в каждом слоге. — Я работаю, так что… сейчас не… — Эту рану лучше бы обработал пластический хирург. Тогда у парня не останется уродливого шрама на лице. Замечание Чону не понравилось — оно явно ставило под сомнение его навыки. Он прекрасно знал, что способен наложить аккуратный, чистый шов. Гордость вспыхнула мгновенно, вместе с отчаянным желанием доказать, что он не тот некомпетентный идиот, каким сержант, наверняка, его уже считал. Он хотел доказать обратное. — При всём уважении, сержант Кан… — ответил он, заставляя голос звучать как можно увереннее. — Я полностью квалифицирован, чтобы закрывать такие раны. Мне не нужен пластический хирург, чтобы контролировать мою работу. Взгляд Тэху на секунду стал жёстким, острым и пронизывающим, будто дерзость Чонгука действительно его удивила. Но он не стал отчитывать его, как тот ожидал. — Я буду ждать снаружи, — сказал Тэху, слегка отворачивая голову. — Если ты будешь сотрудничать, это не займёт много времени. Твои коллеги справятся без тебя, тебя не хватятся. С этими словами он развернулся и вышел. Чонгук остался стоять, чувствуя, как холодный пот скатывается по спине. Он тяжело сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках. Его взгляд вернулся к пациенту, к Сокджину, проводящему дополнительные осмотры, к Чимину, задающему вопросы, но сосредоточиться он уже не мог. — Медбрат… — голос вышел тише обычного, но он тут же придал ему жёсткость. — Вызови пластическую хирургию. Пусть они займутся швом. Медбрат кивнул, доставая пейджер. Чонгук снял перчатки, бросил их на металлический поднос и направился к выходу. Внутри кабинки Сокджин даже не поднял головы, когда альфа ушёл — он был полностью поглощён пациентом, диктовал быстрые распоряжения и продолжал осмотр. В тот момент для него существовал только пациент. А вот Пак заметил, как Чонгук ускользнул вслед за внушительной фигурой сержанта Кана. Он всегда обращал внимание на то, что его не касалось — но разве его можно винить? Его работа буквально заключалась в анализе людей. Наклонив голову, он быстро сложил картину и беззвучно произнёс губами чёткое да ну, утрируя каждую букву. Недоверие в его глазах говорило само за себя. Никто этого не заметил, кроме бредящего солдата, который в этот момент заорал что-то про тающий потолок. Омеге пришлось вернуться к реальности, поджав губы и упрятав половину сплетни вглубь, продолжая задавать пациенту базовые вопросы.

Снаружи Тэху стоял, скрестив руки, и пристально смотрел на тренировочное поле перед клиникой. Его взгляд скользил по солдатам, оценивая стойку, движения, дисциплину. Он искал сильные стороны… и слабости. Пара бойцов неуклюже оступилась, падая на колени в грязь. Кан щёлкнул языком с раздражением. Никто из них не выглядел перспективным.

Тишину разорвало вежливое, но такое неуместное покашливание за спиной — и Тэху мгновенно вспыхнул. Не задымился, нет, его буквально полоснуло по нервам. Сержант неторопливо, почти лениво закатил глаза, прежде чем обернуться. Чонгук застыл в паре метров. Пальцы его нервно перебирали сами себя, губы сжаты, а кадык дёргается — он уже проглотил комок обиды, даже не дождавшись окрика. — Никогда больше, доктор Чон. Никогда. — Голос Тэху был ледяным, но при этом каким-то пугающе домашним, будто он имел полное право так разговаривать. — Чтобы я вашего кашля в свою сторону не слышал. Уважение — не пустой звук. Чон вздрогнул. Не наигранно, а по-настоящему — плечи ушли вперёд, голова сама собой наклонилась. — Простите… я правда не хотел, — выдохнул он еле слышно, и слова вышли какими-то влажными, сбивчивыми. Тэху на секунду замер. Закрыл глаза. Вдох. Раз. Два. Три. Только не сорваться, только не сейчас, когда всё внутри бурлит. Он ощущал этот запах — чужой, но такой близкий. — Ладно, — выдохнул он уже спокойнее, открывая глаза. — Есть место, где нас никто не подслушает? У Чонгука всё внутри оборвалось. Наедине? Серьёзно? Мысль встала колом, застряла где-то за грудиной и начала пульсировать в такт сердцу. Вдали от всех. Только он и этот сержант с таким голосом, от которого хочется то ли бежать, то ли упасть на колени. — Э-э… да, — просипел он, прокашлявшись. — В кабинете, где я осмотры провожу. Там… там обычно пусто в это время. — Хорошо, — кивнул Тэху, и это короткое слово прозвучало как приговор. Повисла та самая тишина, которая бывает перед грозой. Чонгук наконец решился поднять глаза — и тут же утонул в этом взгляде. Тёмном, тяжёлом, изучающем — до мурашек. Сердце пропустило удар, потом второй, а где-то внизу живота будто бабочки взбесились. — Идём, Чон, — ровно, без лишних ноток сказал Тэху. — Веди. Чонгук моргнул. Ещё раз. С трудом соображая, он кивнул, развернулся и зашагал по коридору. Быстро, почти бегом — лишь бы не смотреть в эти глаза, лишь бы не слышать за спиной тяжёлые шаги. Он — глава травматологии, чёрт возьми. Врач с дипломами и конференциями. А сейчас он потел, как школьник на первой любви, от одного лишь присутствия альфы за плечом. Что это с ним? Влюблённость? Желание? Его ведь никогда не тянуло к другим альфам. Ни разу. Он вообще не помнил, когда омега вызывал в нём хоть что-то подобное. А тут — этот запах, этот взгляд, и бабочки в животе… Он прикусил губу, пытаясь взять себя в руки. И в этот момент плечо Тэху — широкое, уверенное — коснулось его. Случайно? Специально? Неважно. Для кого-то это просто толчок в узком коридоре. Для Чонгука — короткое замыкание. Тепло разлилось от плеча до ключицы, спустилось к груди, и ему пришлось буквально подавить стон. Ненормально. Это всё ненормально. Чёрт бы побрал этого сержанта. Дверь кабинета. Ключ дрожит в пальцах. Щелчок. Чонгук отступает в сторону, пропуская Тэху внутрь, сам заходит следом — и оставляет дверь приоткрытой. На всякий случай. Для воздуха. Чтобы его собственный запах, который с каждым вдохом становился всё гуще и тревожнее, не заполнил всю комнату. Но сержант хмурится. — Почему нараспашку? — его голос звучит спокойно, но в нём прорезалась металлическая нотка. — Закрой. Тэху даже не обернулся, стоя посреди кабинета, и Чонгук понял — маленький план провалился. Придётся подчиниться. Как всегда. — Ну, понимаете… — Закрой. Я не хочу, чтобы нас подслушали. Чонгук замешкался. Пальцы сами собой сжались на ручке — оттянуть момент, придумать причину оставить щель. Но Тэху смотрел так, будто уже знал все его отговорки на три хода вперёд. Доктор вздохнул и всё-таки притворил дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор его плану с вентиляцией. Отлично. Если сейчас мои феромоны пойдут вразнос, я буду выглядеть полным идиотом. Хотя… я и так всегда выгляжу идиотом рядом с этим сержантом. Он мысленно выругал себя, ненавидя собственные руки, которые не знали, куда деться, и губы, которые он то и дело закусывал. Чонгук — чёртов альфа, между прочим! Ладно, Тэху тоже альфа, но, чёрт возьми, можно хотя бы попытаться сохранить лицо? Тэху тем временем сделал несколько шагов к окну, чуть отдёрнул шторы и замер, глядя на тренировочное поле. Чонгук не удержался — подошёл ближе, сам не понимая зачем. Просто захотелось увидеть, на что смотрит этот человек. А когда взгляд упал на солдат внизу, в нём что-то загорелось — тот самый детский, почти голодный блеск, который Тэху уловил краем глаза. Он хочет быть там, — понял сержант. — Он скучает по этому. Но стоило Чонгуку сделать глубокий вдох — и он тут же пожалел. Кедр. Тёплый, смолистый, опьяняющий запах чужого альфы ударил в голову. Тэху моргнул, будто очнулся, и сделал шаг назад. И второй. Увеличил дистанцию, чтобы не утонуть в этом… в этом чём-то, что исходило от доктора. — Кхм, — прочистил он горло, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. И начал ходить по комнате. Медленно, размеренно — но от каждого его шага по полу Чонгуку казалось, что по спине пробегают мурашки. Тэху даже не замечал, как выглядит со стороны: хищник в клетке, который всего лишь прогуливается, а у жертвы подкашиваются колени. — Я думал о тех обследованиях, что ты мне назначил, — наконец сказал он ровным тоном. Чонгук, не зная, как стоять и куда смотреть, в итоге опёрся спиной о стол и скрестил руки на груди. Так я выгляжу уверенно? Да? — И… что вы надумали? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал профессионально-отстранённо. Получилось так себе. — Возможно, я соглашусь их пройти, — ответил Тэху. — Сначала я отказался, потому что… ну, всю жизнь так прожил, и, по сути, это не доставляло серьёзных проблем. Но ты прав, доктор. Мне нужно следить за гормональным фоном и начать лечение, пока не поздно. Он говорил это ровно, даже с какой-то наигранной задумчивостью, но внутри Тэху ликовал. Утром он нагуглил (представляете, сержант Кан, который гуглит психологию альф?), что лучше всего альфы реагируют на согласие. Если подтверждать их правоту, подпитывать эго — они тают. И сейчас он делал именно это: давал Чонгуку то, что тот хотел услышать. Даже если сам в это не верил. Особенно если не верил. Чонгук открыл рот. Закрыл. Пробормотал что-то невнятное в бороду. Потом наконец собрался: — Я… я очень рад, что… что вы так считаете, сержант. Внутри у него всё пело от маленькой победы. Но почему он краснеет от простого профессионального согласия? Почему щёки горят, будто ему сказали что-то неприличное? Взгляд Тэху всё ещё был прикован к нему. А потом ботинки сержанта снова зашагали — на этот раз прямо на него. Раз. Два. Три шага. Чонгук кожей чувствовал, как с каждым шагом воздух становится плотнее. Тэху остановился всего в паре шагов — достаточно близко, чтобы вторгнуться в личное пространство, но оставляя крошечный зазор. В котором напряжение могло дышать. И задыхаться. Глаза сержанта — тёмные, глубокие, с какой-то пугающей серьёзностью — встретились с его взглядом. Чонгуку показалось, что он может утонуть в них. Прямо здесь и сейчас. Дыхание сбилось, и он вцепился пальцами в край стола, чтобы не сдвинуться с места. Не упасть. Не сделать что-нибудь совсем уж идиотское. — Мне нужно попросить тебя об услуге, — сказал Тэху. И его голос изменился. Стал мягче. Определённо мягче. Чонгук смог только кивнуть. Движение вышло неловким, дёрганым, но Тэху, кажется, и этого хватило. — Я бы предпочёл, чтобы остальные не знали об этом, — продолжил он тихо, почти конфиденциально. — Они могут воспринять это как признак слабости… а ты знаешь, какие бывают альфы. Это лишь вопрос времени, когда кто-нибудь попытается занять моё место. Слова были правильными, логичными. Но Чонгука выбило из равновесия не содержание — тон. Тэху говорил почти мягко. Будто… заставлял себя звучать тепло. Это усилие было таким очевидным, таким неловким — сержант делал полшага вперёд, потом отступал, поднимал руку, чтобы жестикулировать, и тут же опускал, словно не понимал, что с ней делать. Чонгук привык к приказам. К ледяному спокойствию. К упрёкам. Но к этому — нет. Он оказался в ловушке, не понимая, как реагировать. Рука сама потянулась к воротнику формы, расстегнула молнию на пару сантиметров — просто чтобы вдохнуть больше воздуха. Тэху не заметил в этом жесте ничего странного. Он был слишком занят тем, чтобы следовать инструкции, выученной утром. Буквально по пунктам. — Ты меня понимаешь, Чонгук… ведь так, доктор? — спросил он, смягчая голос почти до интимного шёпота. Чонгук опустил взгляд на пол. Потом на стол. Потом снова поднял на эти глаза — и понял, что думать больше невозможно. Мысли просто… рассыпались. — Я… — начал он, и голос предательски дрогнул. — Я подумал… ты мог бы помочь мне с этим, — добавил Тэху и медленно провёл языком по губам. Жест был почти машинальным, но от него у Чонгука внутри всё перевернулось. — Я не хочу, чтобы эти осмотры проводились здесь, на базе. Предпочёл бы, чтобы их делали в больнице. Там гораздо более конфиденциально. Несколько секунд доктор молчал. В голове Тэху это молчание означало только отказ. Он не понимал этой паузы, не мог прочитать, что Чонгук на самом деле борется с собственными нервами, с лавиной «что это вообще такое происходит», которая мешала сформулировать внятный ответ. — Ты не хочешь мне помочь? — спросил Тэху. В голосе проскользнуло что-то… уязвимое? Или показалось? — Н-нет, не в этом дело… — выдавил Чонгук. Эту нерешительность Тэху сразу воспринял как нет. Он слегка нахмурился, убеждённый, что доктор не поддаётся. Тогда он вспомнил второй пункт из утренней памятки: альфы хорошо реагируют на прямые комплименты и личное признание. — Я видел, как ты наблюдал за тренировкой, — неожиданно сказал он, кивнув в сторону окна и стараясь звучать дружелюбно. — И я также слышал, что ты был отличным солдатом на базе, где проходил службу. Ты ведь недавно закончил, да? Чонгук поперхнулся воздухом. — А… да. Я только закончил, но это… это преувеличение, — запротестовал он, чувствуя, как краснеют даже кончики ушей. — Ничего особенного не было. Уверенный, что всё идёт по плану, Тэху слегка наклонился вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я не думаю, что это преувеличение, Чонгук. Если ты поможешь мне с этим… — его голос стал настолько тихим, что почти превратился в шёпот, — я могу пригласить тебя поучаствовать в следующей тренировке в качестве капрала. Что скажешь? Чонгук почувствовал, что сейчас его голова взорвётся. Что он только что сказал? Это… приглашение? Чёрт, я хочу сказать «да» — как не прозвучать отчаянно? — Ладно… мне нравится эта идея… и да, конечно… конечно, мы можем провести осмотры в больнице, — выпалил он на одном дыхании. Слишком быстро. Слишком счастливо. Слишком отчаянно. Тэху посмотрел на него с лёгким недоумением — и решил, что доктор наконец согласился. Он не понимал, что Чонгук был на грани того, чтобы окончательно растеряться. Что каждое его слово и движение только сильнее запутывали бедного врача в собственных чувствах. А потом случилось то, что Чонгук запомнит надолго. Тэху позволил едва заметной улыбке коснуться губ. Маленькой. Почти незаметной. Но достаточно очаровательной, чтобы полностью обезоружить. Это был первый раз, когда Чонгук видел, как тот улыбается. И эта деталь — незначительная для любого другого — ударила его прямо в грудь. Жар стремительно залил щёки, спустился к шее, заставил сердце биться где-то в горле. Тэху, не осознавая хаоса, который только что устроил, шагнул ближе. И неловко, почти неуклюже положил руку на плечо Чонгука. Хватка была уверенной, но не сильной — всего несколько секунд контакта. Достаточно, чтобы Чонгук почувствовал тепло, разливающееся по всему телу. Достаточно, чтобы забыть, как дышать. Затем, не сказав больше ни слова, Тэху развернулся и направился к двери. Перед тем как выйти, он слегка повернул голову — бросить последний взгляд. — Увидимся в больнице. Пришли мне дату по электронной почте. Дверь закрылась. Тишина рухнула на плечи Чонгука тяжёлым, давящим одеялом. Несколько секунд он стоял неподвижно. Всё ещё чувствовал прикосновение на плече. Всё ещё видел перед глазами ту самую улыбку — одну из самых красивых, что он когда-либо видел в своей жизни. Только когда комната опустела окончательно, его тело вырвалось из оцепенения. Он выдохнул — так, будто всё это время не дышал. Потом ещё раз. И ещё. — Чёрт, — прошептал он в пустоту. Одна рука прижалась к сердцу — проверить, не выскочило ли оно из груди. Другая закрыла лицо, будто можно было спрятаться от самого себя. От этого идиотского румянца. От этих бабочек в животе, которые, кажется, устроили там настоящий ураган. Стук в груди был настолько сильным, что доставлял почти физический дискомфорт — будто он только что пробежал несколько километров с полной выкладкой. А жар, охвативший лицо, был таким, что Чонгук готов был поклясться: сейчас он светится в темноте. Он сделал несколько глубоких вдохов. Потом ещё. Бесполезно. Лёгкие словно забыли, как работают, а сердце продолжало отбивать какой-то бешеный ритм, которому не было конца. Определённо, — подумал он, чувствуя, как эта мысль обжигает изнутри. — Определённо влечение. И это было не профессиональное восхищение его методикой работы. Не платоническое ах, какой хороший человек. Нет. Это было то самое притяжение, о котором он читал в романах и думал, что такое бывает только с другими. Хуже всего — он не понимал почему. Кан Тэху не был его типом. Вообще никогда не был. Чонгук всегда предпочитал омег — мягких, пахнущих цветами и ванилью, с тихими голосами и плавными движениями. А тут… какой-то альфа с ледяным взглядом и голосом, от которого хочется то ли бежать, то ли упасть на колени. Это не имело никакого смысла. Он закрыл лицо обеими руками и резко выдохнул — громко, раздражённо, будто хотел выдуть из себя всю эту дурацкую слабость. И тут же накрыло осознание: он упустил шанс. Пока Тэху стоял рядом, пока смотрел своими тёмными глазами, пока улыбался этой своей убийственной улыбкой — Чонгук просто… застыл. Как идиот. Как школьник на первой дискотеке. Он мог сказать что-то. Пригласить на кофе. Хотя бы спросить, как дела. Нет. Он просто стоял и краснел, как помидор. К тому моменту, когда он спохватился, Тэху уже ушёл. Дверь закрылась. А вместе с ней — и возможность. — Прекрасно, Чон, просто прекрасно, — пробормотал он себе под нос. Собственный голос прозвучал как приговор. Как упрёк, который он сам себе вынес. За трусость. За неловкость. За то, что в решающий момент его мозг просто взял и вышел в окно. Он опустил руки и уставился в пустоту перед собой. Что теперь делать с этим открытием? Не оставлять же всё как есть — это было бы слишком больно. Но и шагу сделать он не мог, потому что понятия не имел, какой этот шаг должен быть. Позвать на осмотр? Но Тэху и так придёт в больницу — это ничего не изменит. Написать сообщение? О чём? «Извините, я просто подумал, что вы очень красивый, когда улыбаетесь, давайте встретимся»? Чонгук представил эту ситуацию и сам скривился от неловкости. — Чёрт, — прошептал он уже совсем тихо, закрывая глаза и откидывая голову назад. Сердце всё ещё билось где-то в горле. Бабочки в животе никуда не делись — они, кажется, обустраивались там всерьёз и надолго. А в голове крутилась только одна мысль, от которой хотелось то ли смеяться, то ли плакать: Что ты со мной сделал, сержант Кан? И что мне теперь с этим делать?

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

Спустя несколько часов Тэхён вернулся в свой кабинет. Китель валялся на спинке стула, а рукава рубашки, закатанные до локтей, оголяли напряжённые мышцы предплечий — те самые, которые он только что мысленно обзывал «слишком большими». Он устало опустился в кресло, и в тот же момент телефон завибрировал. Хосок. Конечно, Хосок. Звонок раздался так вовремя, будто он стоял за дверью и ждал. — Ну? Как всё прошло? — голос друга звучал непринуждённо, на фоне клацали клавиши. — Всё улажено, — Тэхён откинул голову на спинку, прикрыл глаза. Клавиши замолчали. — Ты его убедил? — в голосе Хосока прорезался азарт. — В итоге использовал своё обаяние? Тэхён закатил глаза так, что это было слышно даже через телефон. — Не знаю, можно ли это назвать «обаянием», — буркнул он, машинально проводя ладонью по затылку. — Это было… неловко. Хосок расхохотался. Так громко, что Тэхёну пришлось отодвинуть трубку от уха. — Неловко! — повторил Хосок, давясь смехом. — То есть великий сержант Кан Тэху флиртовал как подросток на первом свидании? — Это не был флирт, — рявкнул Тэхён, но предательский румянец уже расползался по лицу. Потому что, чёрт возьми, когда он представлял эту сцену со стороны… Боже. Ему становилось физически стыдно. — Я просто… пытался быть убедительным. — Убедительным, — Хосок снова рассмеялся, и Тэхён услышал, как он откинулся на стул. — И что ты сделал? Сказал ему, что он милый, пока он записывал твои жалобы? — Нет, идиот, — отрезал Тэхён сухо. — Я же сказал — я сам не знаю, что делал. Вздохнул. С ноткой раздражения — в основном на самого себя. — Я почитал в интернете. Но, честно, Хосок… я уверен, он согласился не из-за моего так называемого флирта. Это точно не из-за меня. — В каком смысле — не из-за тебя? — Хосок вдруг стал серьёзнее. — Почему ты так думаешь? Тэхён наклонился вперёд, упёрся локтем в стол, прижал лоб к ладони. Ему вдруг стало тяжело говорить. Не потому, что это была тайна — просто потому, что произносить это вслух каждый раз… не легче, чем в первый. — Потому что я не привлекательный, — сказал он ровно, без капли жалости к себе, как констатировал факт. — Ни по характеру, ни внешне. Я никогда таким не был. И люди мне это всю жизнь объясняли. В лицо. Перечисляли по пунктам, что со мной не так. Он замолчал на секунду, сжал губы, поёрзал в кресле — будто физически было неудобно сидеть в собственной шкуре. — К тому же это моё чёртово тело, — он опустил взгляд на свои руки. Большие. В шрамах. В мелких порезах, которые уже и не вспомнить, откуда. — Слишком сильное для омеги. Слишком накачанное. Альфы любят хрупких, нежных — таких, кого можно защищать. А не… этого. Не шрамы от ножей и пуль, не миссии и тренировки, которые написаны на мне буквально. Он провёл пальцем по старому рубцу на тыльной стороне ладони. — Моё тело отмечено войной, Хосок. А это не привлекательно. Никто не смотрит на такого, как я, и не думает: «Я хочу его». Они думают: «Этот парень пугает». Омеги хотят альф, которые дают чувство безопасности. А я выгляжу… сломанным. Изношенным. Он усмехнулся — горько, безрадостно. — И при этом я ещё и паршивая альфа. Роста нет, ауры нет. Плечи слишком широкие — нежности во мне ноль. Другие альфы на меня даже не смотрят, потому что я для них конкурент. Да ещё и с феромонами, которые ни черта не внушают уважения. Я холодный, отстранённый. Ни обаяния, ни того, что людям хочется. Пауза. — В общем, у меня нет ничего, что могло бы понравиться омеге. И ничего, чего альфа в здравом уме мог бы захотеть. Хосок молчал. Долго. Так долго, что Тэхён почти подумал — связь оборвалась. А потом старший издал этот смешок. Шокированный. Нервный. — Ты вообще слышишь себя, Тэхён? — спросил он, и в голосе вдруг прорезалась такая боль, что Тэхён на секунду растерялся. — Ты говоришь о себе так, будто ты мусор. Будто всё, что ты есть — это список недостатков, которые ты выучил наизусть. Тэхён приподнял бровь. Не понял. Правда не понял, почему Хосок так завёлся. — Я не преувеличиваю, — сказал он спокойно, даже с каким-то недоумением. — Я просто говорю правду. Это то, кем я являюсь. Хосок замер в кресле, перестав даже дышать в трубку. Тэхён перечислял свои «дефекты» с такой пугающей лёгкостью, будто читал список покупок. И это было страшнее всего — сколько лет он уже носил в себе этот взгляд на себя? Сколько раз повторял эти слова, пока они не перестали резать? — Я социально неловкий, — продолжал Тэхён, и голос его был ровным, почти скучающим. — Не умею читать сигналы. Не умею подойти к человеку. Я даже не знаю, как выглядит флирт, потому что на меня никто никогда не обращал внимания. Никогда не был ничьим типом. Ни для омег, ни для бет, ни для альф. Я даже не знаю, нравятся ли мне альфы, беты или омеги — у меня просто не было времени понять. Вся жизнь ушла на Бомгю. А последние годы — на эту миссию. Места для чего-то другого просто не осталось. Он замолчал, уставившись в стол. В его голове промелькнула школа — грязные руки на затылке, чужие губы, которые лезли к его лицу, и собственное отвращение, которое он научился проглатывать. — В школе некоторые альфы пытались мной воспользоваться, — сказал он тише. — Заставляли целовать их. Но я так и не научился целоваться — это всегда было грубо. Через силу. Это нельзя назвать поцелуем. Короткая пауза. — А секса у меня никогда не было. Да и кто бы захотел? Он издал тот самый смешок — сухой, безрадостный, будто треснула кость. — И к тому же, я бы рисковал раскрыться. Могу выглядеть как альфа, но там внизу я кричу «омега». Я не могу быть ни с кем. И я знаю, что они всё равно не захотят. Хосок открыл рот, чтобы остановить этот поток, но Тэхён будто не замечал его попыток. Или не хотел замечать. — И знаешь, это меня не беспокоит, — добавил он спокойно. — Я привык. Это та жертва, которую я должен принести. Я точно знаю, что со мной не так. Мой запах. Моё лицо. Мой голос. Моё поведение, одежда, походка. Я слышал это столько раз, что оно перестало причинять боль. Я принял это. Всё нормально. Хосок сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он сидел за своим столом, глядя в монитор, но не видел ни буквы. В голове гудело от этих слов. — Тэхён… — сказал он глухо. — Хватит. — Что? — Тэхён удивился искренне. — Хватит говорить о себе так. То, что ты говоришь — неправда. — Конечно правда, — ответил Тэхён без тени обиды. Для него это была не боль. Это был факт. Такая же истина, как-то, что земля круглая. — Нет! — Хосок повысил голос, но в нём не было злости — только тяжесть. Тяжесть от того, как друг уничтожал себя каждым словом. — Нет, не правда. Ты вообще понимаешь, как тебя видят другие? Ты видишь только удары. Только шрамы. Только то, что ненавидишь. А я вижу другое. Тэхён молчал. Не убеждённый, но заинтересованный — как учёный, который наблюдает за реакцией, в которую не верит. Хосок воспользовался паузой. — Ты внушительный, даже если сам этого не признаёшь. Каждый солдат на базе выпрямляется, когда ты проходишь мимо. Они тебя уважают, Тэ. Твои шрамы — это не уродство. Это медали за всё, что ты пережил. И если у тебя не было времени понять, кто тебе нравится и чего ты хочешь, это не значит, что ты никому не можешь понравиться. Это значит только то, что ты был занят — спасал брата и себя. — Это ничего не меняет, — пробормотал Тэхён и пожал плечами. Так легко, как человек, который давно услышал свой приговор и смирился с ним. Хосок замер на мгновение, сжав губы. Он слышал это уже много раз — как Тэхён разрушает себя словами. И каждый раз это причиняло боль заново. Будто друг не резал себя — он резал и Хосока тоже. — Поверь мне, когда я говорю, что всё это неправда, Тэ. Тебе нужно больше верить в себя. Не случайно же ты убедил Чонгука. — Я убедил его не потому, что он посчитал меня милым, — Тэхён усмехнулся, но без тепла. — А потому что я предложил ему тренировку для капралов. Дал возможность поиграть в солдата. Очевидно, это его зацепило. А не я. Хосок фыркнул в трубку — нервно, почти зло. — Ты невозможен. Невозможен просто! — его голос чуть подскочил, но злости не было, только раздражение той бесконечной глухой стены, которую он пытался пробить годами. — Тебе нужна терапия. — Я пойду на терапию, когда убью Чангу, — ответил Тэхён абсолютно серьёзно. Хосок выдохнул, закатил глаза. Потом, справившись с собой, заговорил тише, теплее — почти по-родственному. — Тогда мне придётся самому поднимать твою самооценку. Другим способом, — сказал он, и в голосе появились игривые нотки, хотя под ними всё равно чувствовалась боль. — Ты привлекательный, Тэхён. И я имею в виду не только внешне. То, что ты считаешь недостатками — для других на самом деле часть твоего обаяния. Широкие плечи. Пронзительный взгляд. Глубокий голос — от которого замолкают все вокруг. А что касается характера… — Хватит, — оборвал его омега резко, потирая переносицу. — Мне не пятнадцать, чтобы терпеть дешёвую мотивационную речь как какое-то вмешательство. Мне тридцать три, Хосок. Это жизнь, которая мне досталась. Всё. — Тэхён… — У меня нет времени на это, — жёстко отрезал Тэхён. — У меня работа. И у тебя тоже. И прежде чем Хосок успел вставить хоть слово, он сбросил вызов. Телефон глухо стукнулся о стол. Тэхён опёрся локтями о дерево, сжал пальцами виски и начал массировать шею — ту самую, где мышцы застыли от напряжения. Работа, — сказал он себе. Документы. Надо сосредоточиться на документах. Он уставился в стопку бумаг, но слова расплывались. А в горле тем временем поднималось слабое жжение — то самое, которое он научился игнорировать ещё в двадцать лет. Мысли о словах Хосока лезли в голову против воли. О том, что кто-то может видеть его иначе. Это вызывало не тепло, а дискомфорт — будто надели чужую одежду, которая жмёт и натирает. Тэхён знал: когда всё закончится, когда они больше не будут притворяться, его тело не изменится. Шрамы останутся. Отметки от ножей и пуль, от тренировок и миссий — они никуда не денутся. Но страшнее было другое. Внутренне он тоже никогда не станет прежним. После всех этих химикатов, которые он почти каждый день вводил в своё тело, он практически уничтожил себя. Ну и что, — подумал он без горечи. — Когда всё закончится… если повезёт, Бомгю не понесёт серьёзных последствий. Он найдёт свою пару. Построит свою жизнь. Тэхён останется один. Это было нормально. Это было правильно. Единственное, что имело значение — чтобы брат был в безопасности. Чтобы был счастлив. Этого ему было достаточно. Он выдохнул, перевернул первый лист в стопке документов и заставил себя читать. Буквы медленно складывались в слова. Взгляд был сухим. Горло больше не жгло.

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

Часы пробили шесть вечера, когда Тэху наконец выскользнул из офиса и зашагал рядом с сержантом Мином Юнги. Воздух на базе начал остывать, небо залилось приглушённым оранжевым — тем особенным цветом, который бывает только перед закатом. Они направлялись к специализированному полигону, где капралы уже должны были ждать занятия по скрытности. Юнги вёл его, но Тэху хотел просто посмотреть — оценить прогресс бойцов, не вмешиваясь. — Сокджин избегает меня с тех пор, как прошёл медосмотр, — негромко заметил Юнги. Голос звучал почти обиженно, хотя он старался этого не показывать. — Даже в глаза не смотрит. Отворачивается и убегает. Тэху бросил на него косой взгляд, приподнял бровь. — И какая часть этого, по-твоему, хорошая новость? — спросил он с откровенной иронией. — Та, что он избегает ещё и Кима, — Юнги слегка улыбнулся, пожав плечами. Так, будто это всё объясняло. Тэху закатил глаза — выразительно, почти театрально. — Тебе уже пора научиться двигаться дальше, — пробормотал он со вздохом. Не в первый раз говорил, кстати. — Это невозможно, — спокойно ответил Юнги, и улыбка его стала какой-то… грустной, что ли? Но не потерялась. — Мои чувства к Сокджину слишком сильны. Это не выключается за ночь. — И что тогда? — Тэху даже остановился на секунду, развернувшись к нему. — Будешь всю жизнь вздыхать, ожидая, что он бросит Намджуна и, может быть, обратит на тебя внимание? Юнги ничуть не смутился. — Ой, перестань быть пессимистом, — сказал он с то лёгкостью, от которой хотелось то ли смеяться, то ли биться головой о стену. — Я не собираюсь всю жизнь так жить. Потому что однажды я женюсь на этом бете. Тэху уставился на него. Серьёзно. Юнги выглядел абсолютно убеждённым — будто только что сообщил, что завтра будет дождь. — Ты неисправим, — пробормотал Тэху, покачав головой. Он уже собирался отпустить очередное едкое замечание, когда что-то отвлекло его. Запах. Сначала просто намёк — тёплый, землистый, с древесными нотами. Кедр. Тэху не пришлось даже напрягаться, чтобы вспомнить, чей это запах — он врезался в память сегодня утром, когда Чонгук стоял слишком близко и смотрел слишком растерянно. Нос Тэху едва заметно дёрнулся, и он почти машинально повернул голову к источнику. По коридору шли трое: Чонгук, Чимин и Сокджин. О чём-то непринуждённо болтали, жестикулировали, улыбались — обычная картина. Тэху ткнул Юнги локтем в бок, не отрывая взгляда от группы. — Смотри, — тихо пробормотал он. Юнги повернул голову. И в тот же момент, когда его глаза нашли Сокджина, произошла перемена — уголок его губ пополз вверх, появилась эта дурацкая, совершенно невоенная улыбка, и вся его устрашающая аура куда-то испарилась. А запах… запах Юнги стал почти осязаемым — виски, с примесью какого-то пьянящего счастья. Сокджин был бетой, и обычно он не чувствовал запахов так остро. Но сейчас — когда Юнги буквально фонил эмоциями — даже он не мог не уловить этот знакомый аромат. Потому что этот запах он знал слишком хорошо. Хочет он того или нет. Первыми заметили Чимин и Чонгук. Чонгук слегка поморщился — альфачья реакция на чужой сильный запах, ничего личного. А вот Чимин, наоборот, выглядел скорее заинтересованным, чем недовольным. Он что-то тихо сказал Сокджину, и тот поднял голову, нашёл взглядом Юнги — и тут же попал под обстрел его улыбки. Уши Сокджина стали розовыми мгновенно. А через секунду румянец пополз и на щёки. Он сделал вид, что поправляет воротник формы, наклонился к Чимину и Чонгуку, что-то быстро прошептал — и вся троица резко сменила маршрут, ускорив шаг. — Видел? — спросил Юнги почти с восторгом. — Милота, правда? — Поздравляю, Мин, — сухо ответил Тэху. — С крошки на крошку — глядишь, и буханку соберёшь. Юнги бросил на него обиженный взгляд, но ответить не успел — потому что Чимин их заметил и помахал рукой. — Сержанты! — позвал он жизнерадостно, направляясь к ним вместе с Чонгуком. Юнги приподнял бровь, окинув Чимина взглядом с головы до ног. С тем самым выражением, которое Тэху знал слишком хорошо — сейчас начнётся. — И что это за козлёнок на пружинах? — спросил Юнги, даже не пытаясь скрыть пренебрежение. Тэху вздохнул внутренне. Ну началось. — Пак Чимин, — представил он. — Глава психологии. Я уже упоминал о нём, помнишь? — и добавил тише, с нажимом: — И постарайся не вести себя как идиот, будь добр, Юнги. Чонгук, услышав это, навострил уши. «Я уже упоминал о нём»? Почему Тэху говорил о Чимине с Юнги? Когда? О чём они вообще обсуждали? Любопытство кольнуло где-то под рёбрами. — Я проигнорирую «козлёнка» ради мира, — легко ответил Чимин, но в голосе его чувствовалась сталь. Тэху знал этот тон. Юнги, похоже, не почувствовал опасности. Он нагло уставился на Чимина, чуть наклонив голову. — Психолог, значит? — насмешливо протянул он. — Я как раз думал отправить Кана на сеанс по снятию стресса. Но, честно говоря, ему скорее нужно выпустить напряжение… — Юнги сделал паузу, ухмыльнулся. — С омегой. Он чуть приблизился к Чимину, вторгаясь в его личное пространство. — Можешь помочь ему с этим в рамках терапии? Ты милый. Тэху почувствовал, как кровь прилила к лицу — от злости. Какую часть «не будь идиотом» Юнги не понял? Он уже открыл рот, чтобы осадить друга, но Чимин его опередил. Он шагнул вперёд. С улыбкой, которая не доходила до глаз. Спокойный. Очень спокойный — от этого ещё страшнее. — Скажи-ка, сержант Мин… — голос Чимина был мягким, почти ласковым. Он слегка наклонился к Юнги, сокращая расстояние до минимума. — Тебе нравится твоя работа? Юнги, кажется, только сейчас начал понимать, что что-то идёт не так. — Конечно, — ответил он, но уверенности в голосе поубавилось. — Тогда советую тебе заткнуть свой чёртов рот, — отрезал Чимин, и мягкость исчезла, будто её и не было, — прежде чем я подам жалобу в отдел кадров. И поверь, сержант, я сделаю всё, чтобы тебя вышвырнули. Юнги моргнул. Ошарашенно. Он явно не ожидал, что этот невысокий омега может так разговаривать с альфой его уровня. Его взгляд метнулся к Тэху — ищи поддержки, требует вмешательства. Но Тэху не только не вмешался. Он посмотрел на Юнги строго и медленно покачал головой. Сам напросился. — Научись не быть тупым альфой, Мин Юнги, — сказал он жёстко. — Я уже не раз вытаскивал тебя из дерьма. Но в этот раз даже не собираюсь пытаться. Потому что я на стороне Чимина. Чимин удовлетворённо улыбнулся, скрестив руки на груди. А Чонгук… Чонгук изо всех сил сдерживал смех. Он никогда не видел, чтобы кто-то так осаживал альфу — да ещё и омега. Чимин выглядел при этом так, будто делал это каждый день по утрам вместо зарядки. Но всё равно взгляд Чонгука возвращался к Тэху. Снова и снова. Утром он наконец признался себе — его тянет к этому сержанту. И теперь, когда он перестал бороться с этим, стало даже легче. Он больше не терялся в панике. Он хотел что-то сделать. Юнги цокнул языком, скрестил руки и приподнял бровь — пытаясь вернуть остатки достоинства. — Ладно, извини, — пробормотал он без особого энтузиазма. А потом добавил, не подумав: — Но всё равно странно — вы же по сути почти родственники через своих братьев. — Опять эта чушь, — Тэху закатил глаза, раздражённо опуская руки. — Гюмин тебе уже тысячу раз говорил, что это не так. Выражение лица Чимина мгновенно сменилось. С любопытства на недоумение, с недоумения — на подозрение. Он нахмурился и подался вперёд. — В смысле? — спросил он, переводя взгляд с Юнги на Тэху. — Какие ещё братья? При чём тут Гюмин? — Не обращай внимания, Чимин, — отмахнулся Тэху, но было поздно. — Мин убеждён, что твой брат Джихун и Гюмин… ну, у них что-то вроде романа. Чимин издал короткий, недоверчивый смешок. — Это уже давно опровергнуто, — сказал он, качая головой. — Джихун и Гюмин дружат с детства, и всё. К тому же… — он помедлил секунду, — Джихун не интересуется омегами. Услышав это, глаза Тэху расширились. И неприятное, холодное чувство скрутило желудок тугим узлом. Джихун не интересуется омегами. Что это значит? Что Джихун — альфа? Или… нет. Пак — омега. Чимин сказал, что его брат не интересуется омегами. Значит, Джихун… Тэху почувствовал, как по спине пробежал холодок. И почему эта информация вызывает в нём такую тревогу? Он даже не знал этого парня. Но что-то в этих словах… что-то было не так. — Что ты сейчас сказал? — Голос Тэху дрогнул. Совсем чуть-чуть, но Чонгук, который стоял ближе всех, это услышал. Внутри у сержанта всё оборвалось — холодная волна паники поднялась откуда-то из живота. Неужели они знают? Неужели Чимин и его брат догадались, что Гюмин — омега? — Что Джихун — соленик, — спокойно повторил Чимин, не понимая, почему эта информация вызвала такую реакцию. Тэху внешне оставался невозмутимым. Снаружи — каменное лицо. А внутри — сирена, мигающая красным. Юнги, конечно, не упустил момента. Он громко рассмеялся — раскатисто, нагло — наклонился вперёд и хлопнул Тэху по плечу так, что тот едва не качнулся. — Я же говорил! Чёрт, я же говорил! — захохотал он, тыча в него пальцем. — Между ними точно что-то есть! Видишь? Я гений! — Что происходит? — Чимин переводил взгляд с одного на другого, чувствуя себя зрителем в театре абсурда. Юнги не стал щадить никого. — Происходит то, — сказал он с ухмылкой, которая так и просила по ней заехать, — что они врали тебе прямо в лицо. Гюмин не омега, Пак. Гюмин — альфа. Крик вырвался у Чимина раньше, чем он успел подумать. — Что?! — Очевидно, твой младший брат тебе врал, — продолжил Юнги с наслаждением. Он буквально смаковал каждое слово. — Наверное, чтобы Гюмин мог спокойно оставаться у вас дома. Или чтобы они могли тайком встречаться и заниматься… ну, всякой грязью. Чимин провёл рукой по волосам — резко, почти вырывая их. — Да чтоб тебя! Этот лживый, манипулятивный омега — как я раньше этого не видел?! — прорычал он. — Когда вернусь домой, я с ним поговорю. Всё. Никакого доверия! Тэху всё это время молчал. Плечи его были напряжены, как натянутая тетива перед выстрелом. Но постепенно, по мере того как до него доходил смысл происходящего, он начал расслабляться. Они не раскрыли правду. Его секрет всё ещё в безопасности. Облегчение нахлынуло такой волной, что на секунду он почти перестал следить за разговором. Чонгук это заметил. И нашёл это странно… интересным. Что происходит в голове у этого человека? А вот Чимин кипел. По-настоящему кипел — пар из ушей, всё как положено. — Этот братец мне за всё ответит, — пробормотал он, глядя в пустоту перед собой. — Он мне всё объяснит. А потом я расскажу мамам. — Подожди… — Чонгук наконец подал голос. — Сколько лет вашим братьям? — Они оба родились в 2001-м, — ответил Тэху, и Чонгук ощутил странный всплеск тепла просто от того, что сержант посмотрел на него. — Гюмину двадцать четыре, Джихуну двадцать три. Чонгук медленно кивнул, переваривая. — Значит, они уже взрослые, — сказал он. — Я думал, речь идёт о подростках. — Возраст не в этом деле, Гук, — отрезал Чимин, и голос его звучал напряжённо, почти больно. — Джихун врёт нам с пятнадцати лет. Насчёт ранга Гюмина. С тех пор как они оба сдали свои первые экзамены. Они вместе учились, поступили в один университет — и всё это время я был уверен, что лучший друг моего брата — омега. Он сделал паузу, сглотнул. — Ты понимаешь, что это значит? Почти десять лет лжи. Вот почему я в бешенстве. Я по дому в белье ходил, когда он был рядом! Один раз у меня началась течка — внезапно. Я вернулся домой, а они смотрели фильм у меня в гостиной. Я успел их выгнать, но я был весь в феромонах… а он был альфой! — Чимин почти выкрикнул это. — Ты понимаешь, чем это могло закончиться, если бы он отреагировал? Юнги, которому, кажется, было глубоко плевать на чужую драму, пожал плечами. — Да расслабься. Посмотри на Тэху — он спокоен. — Он кивнул в сторону сержанта. — Ничего страшного. Пусть дети остаются детьми. Чимин метнул в него такой взгляд, что Юнги на секунду стало не по себе. Психолог ткнул пальцем в его сторону, и голос его зазвенел от едва сдерживаемой ярости. — Конечно, он спокоен! Его брат — альфа, Юнги. А мой — омега. Ты понимаешь, что это значит? Джихун может забеременеть. Он на практике, чёрт возьми. Он даже ещё не выбрал специализацию, а беременность может разрушить всю его карьеру. Повисла тишина. Неловкая, тяжёлая. Чонгук украдкой бросил взгляд на Тэху и заметил, как тот на мгновение сжал челюсть. Потом сержант ответил — спокойно, взвешенно, каждое слово будто отмерял. — Я хорошо научил его сексуальной ответственности. Он осторожен. Так что не переживай. — Да-да, конечно, — Чимин усмехнулся, но в усмешке не было веселья — только горечь. — И всё равно случаются случайности. Особенно если у них были течки вместе. Спроси у доктора про статистику. Чонгук почувствовал, что его втягивают в разговор помимо воли. — Ну… — начал он, и слова полились быстрее, чем он успел их обдумать, — во время течки вероятность беременности у омеги без барьерной защиты возрастает почти до ста процентов. Даже экстренная контрацепция снижает эффективность примерно до пятидесяти. А обычные презервативы тоже мало помогают — максимум около шестидесяти, потому что из-за всплесков силы они часто рвутся. Именно поэтому всегда рекомендуют использовать специальные презервативы для течек, и… Он замолчал, потому что Тэху поднял руку. Жест был спокойным, даже ленивым — но Чонгук заткнулся мгновенно. — Чимин, — сказал Тэху, глядя прямо на психолога. — Я воспитал его достаточно хорошо, чтобы он взял на себя ответственность, если омега в этом случае решит оставить ребёнка. А если нет — Гюмин будет поддерживать его на каждом шагу. Я вырастил хорошего альфу. Внутри же Тэху едва не рассмеялся. Потому что всего этого не могло произойти ни при каких обстоятельствах. Гюмин — омега. И он прекрасно знал, что его брат не интересуется другими омегами. Да и вообще — даже если бы они с Джихуном проходили через течку вместе (в чём Тэху сомневался всей душой, потому что скрыть, что ты омега, в такой ситуации невозможно), вероятность беременности между двумя омегами была практически нулевой. Пусть думают что хотят, — мысленно усмехнулся он. — Мой Гюмин не лжёт. Чимин тяжело выдохнул. Напряжение в его плечах немного спало. — Ладно… чёрт, я знаю, — признал он, уже тише. — Гюмин хороший парень. Я знаю его много лет и понимаю, что он не из тех альф, которые бросают омег. — Он помолчал секунду. — Но всё равно он заслуживает серьёзного выговора. И не только Джихун — Гюмин тоже. Они оба врали. И у них будет очень серьёзный разговор со мной. Если они встречаются, я хочу знать. — Они не встречаются, — Тэху улыбнулся. — Клянусь. Они просто лучшие друзья. Чонгук увидел эту улыбку — и у него внутри стало тепло. Прямо физически. Потому что эта улыбка была особенной. Не той, дежурной, которую Тэху раздавал направо и налево. А настоящей. — Ты всё это время знал, что они альфа и омега? — Чимин наклонил голову, сверля Тэху взглядом. — Знал. — Почему ты ничего не сказал? — Откуда я мог знать, что они тебе лгут? — Тэху развёл руками, и в его голосе проскользнула усмешка. Чимин прищурился. — Теперь я снова злюсь. — Ну ладно… возможно, я и обвинял Гюмина несколько раз в том, что он с Джихуном. Я даже устраивал сцены. — Тэху говорил с насмешливым тоном, но глаза оставались серьёзными. — Но это было в шутку. Оставь их в покое, Пак. Вспомни, мы все когда-то были в двадцатых. Не будь таким истеричным. Он повернул голову к Юнги — резко, явно желая сменить тему. — У тебя разве нет тренировки, Мин? — А, точно. Да, есть. И ты должен наблюдать, так что нам обоим пора идти. — Уф, ладно. В этот момент Чонгук почувствовал, как по телу пробежал импульс. Он открыл рот, собираясь спросить — можно ли ему пойти с ними? У него были причины. Три штуки, абсолютно логичные. Первая: он хотел посмотреть тренировку спецназа. Вторая: хотел проверить, есть ли шанс поучаствовать хотя бы в симуляции. Третья… третья была про Тэху. Про то, чтобы быть рядом. Чтобы понять, что делать с этими чувствами, которые росли внутри него с каждым часом. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, Чимин шагнул вперёд. — Тэху, можно поговорить с тобой перед тем, как ты уйдёшь? — спросил он. Тон изменился — стал мягче. Чонгук заметил, как Чимин на секунду посмотрел на него — мельком, оценивающе — прежде чем снова повернуться к сержанту. Доктор сжал губы, наблюдая, как психолог убирает прядь волос за ухо. Жест был… нервным? Или это ему только казалось? Тэху сначала взглянул на Юнги — оценил ситуацию, прикинул что-то в голове. Потом кивнул. — Конечно, — сказал он, переводя взгляд на Чимина. — Если это о твоём брате… — Об этом поговорим позже, — перебил его Чимин. — Это о другом. О чём-то более… личном. Брови Чонгука нахмурились сами собой. В горле встал ком. Личном? Что Чимину нужно от Тэху? И почему Чимин смотрел на него перед тем, как заговорить? Мысли полезли одна за другой — неприятные, липкие, полные догадок, которые ему совсем не нравились. Юнги поднял обе руки в театральном жесте одобрения. — Вот это да, вот это да! — подбодрил он с кривой ухмылкой. — Давай, вперёд. Я проведу тренировку и догоню тебя потом, Кан. Он показал Тэху большой палец. Тэху ответил строгим взглядом — но Чимину кивнул вполне уважительно. — Хорошо, тогда пойдём. Он слегка наклонил голову в сторону психолога, а затем повернулся к Юнги и Чонгуку. — Сержант Мин. Доктор Чон. Тон был коротким, формальным, корректным. Но Чонгуку показалось, что в этом «доктор Чон» прозвучало что-то… особенное? Или он просто хотел это услышать? — А, да… да, конечно. Хорошего дня, сержант, — пробормотал он, и язык показался ему тяжёлым и неповоротливым. В отличие от него, Чимин попрощался с лёгкой улыбкой, махнув рукой. — Пока, увидимся позже. И они ушли. Вдвоём. Бок о бок. К концу коридора, который вдруг показался Чонгуку бесконечно длинным. С каждым их шагом его грудь сжималась всё сильнее. Юнги тяжело, почти театрально вздохнул, провожая их взглядом. — Надеюсь, этот деревянный идиот перестанет тупить и сделает шаг, — пробормотал он. Чонгук повернулся к нему с недоумением, но сержант Мин даже не посмотрел в его сторону. Он бесстыдно провожал глазами фигуру Чимина, удаляющуюся вдаль. — Посмотри на него нормально, — сказал Юнги, наклоняя голову. — Очень милый омега. Если бы я не был влюблён в другого, поверь, я бы что-нибудь сделал. Кану повезло. У Чонгука в горле завязался узел. Он неловко прокашлялся, опустил взгляд на свои ботинки, потом набрался смелости: — Сержанту Кану… нравится Чимин? Юнги приподнял брови. Покачал головой — легко, расслабленно. — Никогда не слышал, чтобы он такое говорил. И то, что я вообще не знал о существовании Пака до нескольких дней назад, уже о многом говорит, так что — нет. — Он помолчал секунду, а потом добавил с грубой прямотой: — Но, знаешь, для секса чувства не нужны, верно? Чонгук почувствовал, как эти слова врезаются в него, как осколки. — Хотя скажу тебе, — продолжил Юнги, — Кан слишком сдержанный. Слишком. И этому альфе уже давно нужен омега. Слово «омега» кольнуло Чонгука в живот. Напомнило о том, что он старательно пытался игнорировать: они оба — альфы. Правильным считалось быть с омегой. Или хотя бы с бетой. Особенно с бетой-женщиной — для продолжения рода. Чонгук заметил, как его кулаки сжались по бокам. Он хотел возразить. Сказать что-то. Но промолчал. — Эй, что скажешь? — Юнги переключился на более лёгкий тон. — Пойдёшь на тренировку? Не помешает иметь врача рядом. Я собираюсь заставить этих идиотов страдать, и ты знаешь, как бывает — всегда найдётся тот, кто подвернёт ногу или упадёт в обморок. Чонгук открыл рот. Закрыл. Это был идеальный шанс — быть рядом, увидеть тренировку, может быть, даже немного вписаться в этот мир. И он услышал собственный голос, который сказал: — Спасибо за предложение, правда… но нет. У меня… у меня есть другие дела. Он сам не знал, какие именно. Ответ вылетел быстрее, чем он успел подумать. Словно тело среагировало раньше разума — и выбрало что-то другое. — Как хочешь. — Юнги пожал плечами и направился в сторону тренировочного поля. — Увидимся, док. Чонгук проводил его взглядом. А потом, почти не задумываясь, развернулся и пошёл в ту же сторону, куда ушли Чимин и Тэху. Он не совсем понимал, чего хотел добиться. Узнать, о чём они говорят? Понять, почему Чимин так резко сменил настроение и отозвал сержанта для «личного» разговора? Или… может быть… он просто хотел быть рядом с Тэху. Даже без причины. Даже если это выглядит странно. С этим пусть разбирается будущий Чонгук, — подумал он, ускоряя шаг. — Очень ближайший будущий. Буквально через пять минут.