Мой любимый сержант

Четверг, 24 апреля 2025 года

Прошло уже шесть дней с того самого первого букета роз, а Тэхён всё ещё не мог уложить в голове одну простую мысль: кто-то, чёрт возьми, пытался за ним ухаживать. С той самой пятницы каждые пару дней в его кабинете появлялось что-то новое, и его терпение, и без того не бездонное, начинало давать трещины. Первыми, разумеется, были те чёртовы цветы, которые Бомгю наотрез отказался выбрасывать. Теперь они гордо красовались в гостиной в хрустальной вазе — младший вычистил её до блеска с таким усердием, будто готовил её для выставки. Вторым подарком оказалась коробка шоколадных конфет с инициалами JJ на крышке. Тэхён, само собой, к ним даже не притронулся — осторожность превыше всего. Он всё ещё не доверял ни тому, кто стоял за этим, ни его истинным намерениям. Конфеты простояли на его столе ровно до тех пор, пока Бомгю под благовидным предлогом «не переводить еду» не прихватил их с собой. Бессовестный мальчишка умял всё за одну ночь и даже великодушно оставил пару штук для Хосока и Джихуна. Но в то четверговое утро появился третий подарок. Когда Тэхён вошёл в кабинет, он сразу заметил, что почтальон уже заходил: у двери лежала стопка писем и документов. Если у молодого беты не было крупных посылок, он просто просовывал корреспонденцию под дверь. Именно там Тэхён его и увидел — письмо на сиреневой бумаге, разительно отличавшейся от привычных жёлтых административных листов, которыми пользовались на базе. Какое-то шестое чувство подсказало ему открыть его первым, и в тот самый миг, когда взгляд упал на аккуратный почерк и мягкие синие чернила, по позвоночнику пробежала тревожная дрожь. Я не хочу проявить к вам неуважение, сержант Кан. Я лишь хочу понять, что именно в вас не позволяет мне думать ни о ком другом. Я не жду, что вы ответите на мои чувства прямо сейчас, но если в вашем сердце есть хотя бы капля сомнения, я бы хотел получить привилегию ухаживать за вами — даже если мы оба альфы. Моему любимому сержанту. — JJ. Ким замер, сжимая письмо пальцами в перчатках. Он перечитал его несколько раз, и на его лице всё явственнее проступало недоверие, граничащее с изумлением. Он не знал, хочется ли ему рассмеяться в голос, нахмуриться или просто сжечь этот лист к чёртовой матери. — Это какая-то шутка, — наконец пробормотал он себе под нос. «Моему любимому сержанту»? Да что, чёрт возьми, это вообще должно значить? Он упёрся локтями в стол и устало потер переносицу. Судя по всему, этот загадочный JJ был альфой — и это только усложняло и без того запутанную ситуацию. Во-первых, альфа, ухаживающий за другим альфой, в армии был явлением почти немыслимым. Даже в гражданском обществе это считалось табу, а на военной базе и подавно — особенно для сержанта, фигуры, которая обязана олицетворять дисциплину и служить примером для остальных альф, строго следуя общественным нормам. Союз, лишённый репродуктивного потенциала, считался попросту бессмысленным. Во-вторых, эта фраза — «даже если мы оба альфы». Ну, они ими не были. И в этом-то и крылась настоящая проблема. Он не был альфой. Он был омегой, скрывающимся за ложью, которую не имел права разрушить. Если кто-нибудь узнает правду — рухнет всё. У него был план, и он должен был довести его до конца, чего бы это ни стоило. Именно поэтому он не мог позволить себе ввязываться ни в какие отношения — а теперь какой-то альфа открыто за ним ухаживал. Невероятно. JJ… JJ… Эти инициалы эхом отдавались в голове, не давая покоя. Когда он впервые увидел их на букете, в сознании сразу же всплыло одно имя: Чон Чонгук. Но мысль показалась настолько абсурдной, что он тут же её отбросил. Какое вообще отношение доктор Чон мог иметь ко всему этому? Чонгук едва его знал. Они разговаривали всего несколько раз, и то в основном по медицинским или рабочим вопросам, а вовсе не из личного интереса. К тому же бедняга всегда выглядел скорее напуганным, чем заинтересованным, когда их пути пересекались. И разве он не был заинтересован в Чимине? Тэхёну показалось, что после того, как омега вышел из его кабинета, Чонгук пытался пометить его своим запахом. Молодой альфа явно хотел обозначить права — по крайней мере, именно так это тогда прочитал Тэхён. Поэтому Чонгук никак не мог быть тем самым JJ. Это не имело смысла. Но тогда… почему он снова возвращается к этой мысли? И что вообще кто-то мог найти в нём привлекательного? Тэхён большую часть жизни убеждал себя в том, что он скорее оружие, чем человек. Эта убеждённость одновременно служила ему и убежищем, и проклятием. Он умел выполнять приказы, вести за собой, защищать, выживать… но понятия не имел, как это — быть желанным. Он давно забыл, каково это, когда на тебя смотрят с нежностью. Ему это было не нужно, твердил он себе. У него не было на это ни времени, ни права. Он откинулся на спинку кресла, всё ещё сжимая письмо в пальцах. «Моему любимому сержанту». Какая-то часть его хотела рассмеяться. Другая же — та, что притаилась глубоко внутри, тихая и хрупкая, — ощутила острую, пронзительную боль где-то в груди. Он не был человеком, достойным любви. Он это знал. Он мог без колебаний перечислить свои недостатки: импульсивный, но при этом излишне аналитичный, до крайности строгий, социально отстранённый, с холодной манерой говорить, отпугивающей людей ещё до того, как они успевали приблизиться. Он редко улыбался, не позволял себе показывать слабость, а если всё же делал это — его разум потом наказывал его за это часами внутреннего самоедства. Его тело было покрыто следами прошлых миссий — уродливыми шрамами, хранящими истории, которые он предпочёл бы забыть навсегда. Кто вообще захочет любить что-то настолько сломанное? Он не считал себя привлекательным — даже близко. Он не думал, что заслуживает такого слова. Он был функциональным, а не красивым. Эффективным, но не желанным. Он говорил это не из жалости к себе и не ради драматизма; не для того, чтобы вызвать сочувствие или услышать возражения. Он просто принял это как факт. Он произносил это с тихой, незыблемой уверенностью. Если бы кто-то попытался переубедить его, он бы лишь приподнял бровь, ясно давая понять, что спорить бесполезно. Никто не смог бы изменить его мнение — он смирился со своей реальностью много лет назад. Именно поэтому сама мысль о том, что кто-то за ним ухаживает — особенно альфа, — граничила для него с абсурдом. В его представлении альфы искали мягкость, нежность, сладкие ароматы. Им нужны были омеги вроде Чимина — утончённые, очаровательные, излучающие то тёплое сияние, которое будто сглаживало любую грубость. А он был полной противоположностью этому. Разум Тэхёна лихорадочно пытался найти в происходящем хоть какую-то логику. Может, это розыгрыш? Нет, это было бы ещё глупее. Никто в здравом уме не рискнул бы провернуть подобное с сержантом Кан Тэху. Это было бы равносильно подписанию собственного смертного приговора. Он тяжело выдохнул, аккуратно сложил письмо и положил его на стол. Взгляд скользнул к настенным часам — и он понял, что потерял счёт времени. — Чёрт, — пробормотал он, резко поднимаясь. — Я опаздываю. У него была назначена тренировка с капралами третьего уровня по рукопашному бою. Такие занятия были не для всех — допускались только лучшие солдаты из трёх отрядов. Чтобы попасть туда, нужно было пройти первые два уровня, доказав не только силу и навыки, но и психологическую и физическую выносливость. Он убрал письмо в верхний ящик стола, запер его и поправил военную фуражку, прежде чем выйти, не забыв запереть дверь кабинета. Некоторые солдаты расступались, уважительно приветствуя его; другие лишь бросали взгляды, в которых смешивались восхищение и лёгкий страх. Жара в тот день стояла беспощадная, так что потеть под всеми слоями формы было неизбежно. Он направился к тренировочной площадке. Рукопашный бой третьего уровня проходил на открытой территории, окружённой металлическим забором. Первый уровень тренировался в помещении, на мягких матах. Второй — на траве. А третий — прямо на песке, независимо от погоды. В тот день удача была на стороне капралов. Дождя не было уже всю неделю. Когда он подошёл, первым, что он увидел, были его люди, наматывающие круги по периметру. Чёрные военные куртки они сняли и аккуратно сложили на траве перед песчаной площадкой. На них остались только базовые чёрные футболки с крупной надписью SDT на спине, логотипом на груди и флагом Южной Кореи на правом рукаве. Дисциплина ощущалась даже без его присутствия — порядок сохранялся сам собой. — Смирно! — выкрикнул один из них. Группа почти мгновенно остановилась, повернувшись к нему. Все синхронно отдали воинское приветствие. — Прошу прощения за опоздание, — сказал Кан, подходя ближе, пока не замер напротив строя. — Пять минут. Больше такого не повторится. — Ничего страшного, сержант! — отозвался Джэбом, широкоплечий альфа с живым, почти озорным блеском в глазах. — Мы как раз пятнадцатый круг наматываем. — Отлично, — кивнул старший сержант, окидывая группу цепким взглядом. — Доведите до тридцати. Затем переходите к разминке мышц. Никто не смеет переходить на шаг раньше времени. — Так точно, сэр! Группа сорвалась с места, и сержант остался стоять на месте, провожая их внимательным взглядом. Он оценивал ритм, дыхание, осанку — каждое движение, каждый шаг, каждый выдох. Здесь были Бан Чан, Со Чанбин и Ким Мингю из Аргус; Чхве Сан и Сон Минги из Фенрир; и Лим Джэбом, Сон Шону и Ли Вонхо из Оникс. Настоящий элитный состав — лучшие из лучших. Тэху знал: именно отсюда выйдет следующее поколение сержантов. Его взгляд ненадолго задержался на Ким Мингю. Солдат всего неделю назад получил растяжение, и хотя сам настоял на участии, Тэху всё равно невольно следил за ним внимательнее остальных. — Ким, — окликнул он, повысив голос ровно настолько, чтобы капрал услышал сквозь шум бега. — Сбавь темп. Мне нужен ты на тридцатом круге, а не в лазарете. Мингю кивнул, не сбавляя движения: — Есть, сержант. Он слегка замедлился. Сержант ещё пару секунд наблюдал за ним, убеждаясь, что приказ выполнен, после чего переключил внимание на остальных. — Со, Бан и Сон — прибавьте. Не хочу видеть, как вы расслабляетесь на моих глазах. — Есть, сэр! — отозвались трое, почти хором. Тэхён медленно двигался вдоль площадки, сцепив руки за спиной, — привычная поза, в которой он чувствовал себя уверенно. Песок взметался мелкими облачками под ногами капралов, и он слышал, как они старались удерживать ровное дыхание, чтобы не выдохнуться раньше времени. — Давайте! Без скидок на поворотах! Держите ритм, иначе начнём заново! — рявкнул он, и группа ответила слаженным кивком. Его внимание было настолько поглощено дисциплиной группы, что он не сразу заметил фигуру, стремительно приближающуюся со стороны дальних зданий. Чонгук энергично пересекал тренировочную площадку. На нём была военная медицинская форма, волосы слегка растрепались — видимо, он торопился. Прежде чем ступить на песок, он снял зеленоватую куртку с нашивками красного креста и аккуратно сложил её у края поля, рядом с остальными. Под ней оказалась базовая чёрная футболка — ткань плотно облегала торс, подчёркивая линии груди и мышц рук. Тёплый воздух полигона касался кожи, но вместо того чтобы мешать, будто только добавлял ему энергии. Когда он подошёл ближе, Тэху почувствовал его раньше, чем увидел — первым до него донёсся запах кедра. Тело отреагировало быстрее разума: спина выпрямилась, плечи автоматически напряглись, по груди пробежал лёгкий электрический ток. Это был последний человек, которого он хотел видеть сегодня — особенно после всех тех странных мыслей, что роились в голове. Когда он обернулся, брови уже были нахмурены. — Что ты здесь делаешь? — спросил он резче, чем собирался. Он надеялся, что младший просто хочет задать какой-нибудь рабочий вопрос и уйти, но когда Чонгук подошёл с улыбкой — ослепительной, будто со страницы стоматологической рекламы, — альфа сразу понял: всё не так просто. — Я пришёл тренироваться, — ответил Чонгук с той особенной непринуждённостью, что раздражала и завораживала одновременно. Остановившись перед ним, он смотрел прямо, и в его глазах Тэхён заметил чистый, неподдельный энтузиазм. — Тренироваться? — переспросил Кан, приподнимая бровь и окидывая его взглядом с головы до ног. И почти сразу пожалел об этом — потому что увиденное сбило его с толку. Он привык видеть Чонгука в полной медицинской форме — застёгнутой куртке, аккуратного, собранного, всегда готового к работе. Теперь же, в этой чёрной футболке, подчёркивающей каждую линию тела, он выглядел иначе. Правая рука Чонгука была покрыта татуировками — чёрные чернила тянулись по бледной коже замысловатыми узорами, уходя под рукав. Взгляд Тэхёна невольно проследил за движением мышц под тканью, затем скользнул к металлическим жетонам, свисающим с шеи. Чёрт. — Ты сам предложил мне военную подготовку в обмен на медосмотры в госпитале, помнишь? — мягко, почти игриво напомнил Чонгук. Сержант запаниковал. Он шагнул ближе, почти вплотную, и прошипел, бросив быстрый взгляд в сторону — убедиться, что никто не слышал: — Тише, чёрт возьми. — А… — Чонгук слегка пожал плечами, понижая голос до конфиденциального шёпота. — Прости. — Откуда ты вообще узнал, что у меня сегодня тренировка? — Тэхён скрестил руки на груди, принимая оборонительную позу. Чонгук провёл рукой по волосам — жест выглядел непринуждённым, почти небрежным, но в нём сквозило что-то озорное, что не ускользнуло от внимательного взгляда сержанта. — Ну, раз уж ты не удосужился сообщить мне своё расписание, я позволил себе спросить у сержанта Мина, — с лёгкой насмешкой ответил он. — И с каких это пор ты разговариваешь со мной таким тоном, Чон? — Тэхён сузил глаза, уже собираясь отчитать его, но Чонгук тихо рассмеялся и посмотрел прямо на него — большими, тёплыми глазами, в которых светилось что-то тёплое и пугающе искреннее. Сержант на мгновение потерял дар речи. Он открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, — но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он просто стоял, чувствуя, как под взглядом Чонгука его привычная броня даёт едва заметную трещину. — С тех пор как я принял то, что чувствую к тебе, сержант Кан. Тэхён моргнул. Раз. Другой. Он не успел ничего осмыслить, как Чонгук продолжил — теперь его голос звучал спокойнее, ровнее, будто он уже давно проговорил эти слова про себя и теперь просто произносил их вслух. — Думаю, мне просто нужно было это понять. Сначала я нервничал и вёл себя неловко, потому что никогда раньше не испытывал влечения к другому альфе и не понимал, что со мной происходит. Но теперь, когда я знаю, что это такое и что хочу с этим делать… — он помедлил, и его губы тронула мягкая, тёплая улыбка. — Я чувствую себя увереннее. Эти слова ударили Тэхёна, словно кулак в солнечное сплетение. Всё тело напряглось, воздух вокруг будто исчез. Сознание кричало об опасности — паника, головокружение, всё смешалось в один липкий ком. — Чонгук… — попытался перебить он, но доктор мягко, но настойчиво продолжил. — Я не хочу давить на тебя. Я просто хочу быть честным. Мне неинтересно делать вид, будто я ничего не чувствую, когда для меня всё уже настолько очевидно. Тэхён плотно сжал губы, стараясь не дать вырваться ни одной эмоции. Он знал: стоит ему хоть на секунду ослабить контроль — и румянец выдаст его с головой. Или хуже — дрожь в голосе. Он должен был держать себя в руках. Должен был оставаться в роли. — За мной, — наконец приказал он, пытаясь придать голосу ту властность, которую ожидали от сержанта. Он резко развернулся, скрывая жар, поднимающийся к щекам, и направился к краю песчаной площадки. — Ещё тридцать кругов! — рявкнул он в сторону группы, не оборачиваясь. — Вы, мать вашу, слишком медленные! И Ким, я видел это — сбавь темп, или, клянусь, выгоню тебя с сегодняшней тренировки! Среди капралов послышались приглушённые стоны, но вслух возражать никто не посмел. — Шевелитесь! — добавил он тоном, не допускающим возражений. После этого он зашагал прочь от площадки, даже не оглядываясь, и Чонгук послушно двинулся следом. Тэхён чувствовал его присутствие за спиной — и с каждым шагом оно только сильнее выбивало его из равновесия. Когда они отошли достаточно далеко, чтобы шум тренировки стих, но при этом он всё ещё мог наблюдать за своими людьми, Тэхён резко развернулся. — Какого чёрта происходит, Чон? — процедил он сквозь зубы. — В каком смысле? — Чонгук моргнул, искренне не понимая. — Вот это. — Тэхён коротко махнул рукой между ними. — Ты приходишь сюда, разговариваешь со мной вот так, говоришь такие вещи. — А… — младший слегка наклонил голову, и на его губах заиграла лукавая улыбка. — Значит, ты всё-таки получил мои подарки? — Твои что? — насторожился Тэхён. — Цветы, шоколад… и сегодня рано утром я оставил письмо. — Голос Чонгука звучал так естественно и спокойно, что на мгновение сержанту показалось, будто он ослышался. — JJ… это ты? — спросил он, не скрывая недоверия. Чонгук несколько раз моргнул, а потом тихо усмехнулся. — Разве это было не очевидно? — легко, почти весело сказал он. — Чон Чонгук. Тэхён раздражённо провёл рукой по волосам, скользнув пальцами от лба к затылку. На секунду он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он не мог поверить в то, что слышал. Не мог поверить, что Чон Чонгук стоит перед ним и говорит всё это с такой пугающей уверенностью. Он внимательно посмотрел на него, пытаясь осмыслить происходящее. Лицо Чонгука оставалось спокойным — слегка раскрасневшимся от бега, но уверенным, без малейшего намёка на сомнение. Он явно не шутил, и это только сильнее сбивало сержанта с толку. — Ты серьёзно? — наконец выдохнул он. — Да, абсолютно серьёзно, — с тёплым, мягким кивком ответил Чонгук. — Я хочу ухаживать за тобой, сержант Кан. Понятия не имею, как это работает, когда другой человек тоже альфа, но всё равно хочу попробовать. Я хочу узнать тебя — того, кто скрывается за формой, — и посмотреть, сможем ли мы стать чем-то большим. Старший потерял дар речи. В его голове Чонгук с таким же успехом мог бы отрастить три глаза, два рта и целую гроздь ушей вокруг головы — это звучало бы не более абсурдно, чем то, что он только что услышал. — Ты с ума сошёл? — выпалил он, широко распахнув глаза. — Да, — без капли стыда ответил Чонгук, всё так же улыбаясь. — Сошёл с ума по тебе. Тэхёну пришлось снова закрыть глаза и мысленно сосчитать до пяти. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Всё, теперь я не разорву его на части. Он снова открыл глаза, готовый обрушить на него весь свой гнев. — Я не понимаю, что творится у тебя в голове, Чон, — сказал он, чеканя каждое слово. — Но что бы ты себе ни придумал — этого не будет. — Почему? — спросил Чонгук, и в его голосе не было обиды — только искреннее, почти детское любопытство. — Потому что это невозможно, — отрезал Тэхён. — Потому что я — твой командир, Чонгук. Потому что мы оба альфы. Потому что в армии такие вещи не просто не одобряются — они разрушают карьеру. Мою карьеру. Твою карьеру. Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? — Понимаю, — ответил Чонгук, и его голос был твёрже, чем ожидал Тэхён. — Я всё понимаю. Но это не меняет того, что я чувствую. Тэхён сжал челюсть так сильно, что заныли зубы. — Тогда ты глупее, чем я думал. — Возможно, — легко согласился Чонгук. — Но я предпочитаю быть глупым и честным, чем умным и трусливым. — Чон… — Я не прошу тебя отвечать на мои чувства прямо сейчас, — перебил его Чонгук, делая шаг вперёд. — Я просто прошу тебя не отвергать их, не думая. Просто… позволь мне быть рядом. Позволь мне узнать тебя. Если после этого ты скажешь «нет» — я отступлю. Тэхён смотрел на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Этот человек стоял перед ним, предлагая ему что-то, чего он не заслуживал, чего он боялся, чего он не мог принять. — Ты не понимаешь, — тихо сказал он, и в голосе впервые проскользнула усталость. — Ты не знаешь меня. Не знаешь, что я за человек. Если бы ты знал — ты бы не стоял здесь и не говорил всего этого. — Тогда дай мне шанс узнать, — ответил Чонгук, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что я прошу — это шанс. Чонгук даже не дрогнул. Если уж на то пошло, его улыбка стала только мягче, теплее — словно он слышал не отказ, а что-то совсем иное. — У вас кто-то есть, сержант? — Нет, — нахмурился Тэхён, не понимая, к чему тот клонит. — Тогда вам кто-то нравится? — Определённо нет, — отрезал он, скрестив руки на груди. Мужчина сделал шаг ближе. Всего один, но Тэхён почувствовал, как воздух между ними стал плотнее, тяжелее. Младший внимательно наблюдал за ним, будто сканировал каждую микродвижение, каждый вздох. — Тогда… вам не нравятся альфы? Этот вопрос выбил его из колеи полностью. Горло мгновенно пересохло, язык будто прилип к нёбу. Он попытался ответить, но наружу вырвался лишь сбивчивый звук — нечто среднее между заиканием и сдавленным кашлем. — Я… это не… то есть… — Это прозвучало как сомнение, — заметил альфа, приподняв бровь с явным, почти озорным весельем. — Причём весьма красноречивое. — Это не сомнение! — мгновенно огрызнулся Тэхён, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Сомнение — это возможность, — уверенно заявил Чонгук, и в голосе его послышалась та спокойная убеждённость, что выводила старшего из себя больше всего. — Если у вас никого нет, вам никто не нравится и вы не уверены, нравятся ли вам альфы… значит, настоящих препятствий нет. Только выдуманные. — Есть полно настоящих препятствий, Чон, — прорычал Тэхён, измученно проведя рукой по лицу. — Но это неважно. Суть в том, что ответ — нет. Мне это неинтересно, я не позволю этому случиться и не хочу, чтобы ты пытался снова. — Почему? — просто спросил Чонгук, склонив голову набок. Этот жест был таким естественным, таким… невинным, что Тэху на мгновение растерялся. — Потому что нет! — сорвался он, окончательно теряя самообладание. Он шагнул вперёд, почти вплотную, и ткнул пальцем себе в грудь, словно пытаясь вбить эту истину в голову упрямого доктора. — Я альфа. За альфами не ухаживают — ухаживают они. Это правило, которое не обсуждается. Это природа, иерархия, порядок. — Я тоже альфа, — спокойно возразил доктор, не двигаясь с места и даже не моргнув. — И всё равно хочу ухаживать за тобой. — Не делай этого, — тихо сказал Тэхён, и в голосе его впервые послышалась почти мольба. — Не ухаживай за мной, Чон. Просто… оставь это. Но вопреки всем ожиданиям, Чон лишь улыбнулся шире. — Я не собираюсь так легко сдаваться. — Прошу прощения? — ошеломлённо переспросил Тэхён, не веря своим ушам. — Я с самого начала знал, что это будет долгий процесс, — продолжил доктор, и впервые в его взгляде появилась та серьёзность, что заставила сержанта внутренне замереть. — Но та нерешительность, которую ты только что показал… это моя надежда. Я видел сомнение в твоих глазах, слышал его в голосе. И я не отступлю, пока не попробую всё. Тэхён молча смотрел на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается, смешивается в липкий коктейль из растерянности, злости и ещё чего-то, чему он отказывался давать имя. Он не мог описать то, что чувствовал — он сам не мог до конца это осмыслить. Чонгук подарил ему ещё одну улыбку — мягкую, почти нежную, — после чего развернулся и направился обратно к тренировочной площадке. — И куда ты теперь? — окликнул его Тэхён, не успев прикусить язык. — Тренироваться, — ответил Чонгук через плечо. — Ты же обещал, помнишь? Или у тебя уже память отшибает от моих признаний? — Я ещё ничего не разрешал! — крикнул ему вслед Тэхён, чувствуя, как краснеют уши. — Сколько кругов мне сделать для разминки? — невинно спросил Чонгук, даже не оборачиваясь. — Хотя неважно — спрошу у капралов и пробегу вдвое быстрее, чтобы догнать остальных. Не хочу отставать от твоих лучших бойцов. Сержант проводил его взглядом и фыркнул, тихо ругаясь себе под нос. — Чёртов наглец… самоуверенный, безрассудный, заносчивый доктор, — проворчал он, направляясь следом. — Посмотрим, надолго ли хватит твоего обаяния, когда я швырну тебя в песок, — пробормотал он, и в голосе его проскользнула странная смесь раздражения и… предвкушения. — На этом твоя романтическая идея и закончится. Он ускорил шаг, догоняя удаляющуюся фигуру, и сам не заметил, как на его губах мелькнула тень почти незаметной усмешки.

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

Жара стояла убийственная, но никто и не думал расслабляться. Тэху стоял, скрестив руки на груди, и в упор разглядывал капралов. Все они тяжело дышали, форма прилипла к телам, с лиц ручьями стекал пот. Чонгук среди них тоже едва стоял на ногах — упёрся ладонями в колени, жадно хватая ртом воздух, грудь ходила ходуном. Когда капралы доковыляли до финиша, Чонгук тоже закончил. Он пробежал тридцать кругов — без остановок, без сбавления темпа, за время, которое заставило некоторых капралов присвистнуть сквозь зубы. Никто его не заставлял, никто не ждал, что он вообще сможет, но он сделал это. И теперь стоял с мокрым от пота лицом и едва заметной улыбкой — такой довольной, будто только что выиграл войну. Он пробежал не столько же, сколько капралы, но время, за которое он управился, впечатлило почти всех. Дальше пошла подготовка мышц. Лёгкие у Чонгука горели огнём, но он делал вид, что всё пучком — он же хотел впечатлить сержанта Кана. Чонгук свято верил, что его дисциплина и выносливость сработают как надо, что альфа, который перевернул его мир с ног на голову, наконец посмотрит на него иначе. Но один только взгляд Тэху — холодный, колючий, раздражённый — мгновенно вернул его с небес на землю. Сержант был не впечатлён. Он был зол. Потому что для него эта выносливость была не смелостью, а идиотизмом. — Идиот, — буркнул Тэху себе под нос. — Он же себя покалечит. Просто очередное доказательство того, что альфы не умеют вовремя остановиться. Эта дурацкая привычка всё время что-то доказывать — рвать жилы, пока сами себя не угробят. Было видно невооружённым глазом: из всей группы Чонгук выглядел самым вымотанным. Он единственный реально был на грани того, чтобы отключиться, хоть и строил из себя молодца. Тэху проводил его взглядом и мотнул головой. Альфы — неисправимы. — Построение для демонстрации! — скомандовал он жёстко. Капралы моментально расступились, образовав широкий круг. Тэху не спеша зашагал в центр — ботинки слегка утопали в песке. В воздухе повисло напряжение. Все знали: основное веселье только начинается. — Сегодня отрабатываем пять техник, — сказал он ровно, без лишних эмоций. — Без отвлечений, без ошибок. Мне нужна полная концентрация. На площадке стало тихо — только ветер лениво шевелил флаги вдалеке. — Нужен доброволец, — добавил Тэху, скользя взглядом по кругу. Никто не шевельнулся. Ни одна рука не поднялась. Все делали вид, что рассматривают песок у себя под ногами. И тут одна рука взметнулась вверх. — Я! — рявкнул Чонгук с улыбкой до ушей. Тэху еле сдержал усмешку. Часть его хотела предупредить дурака, но другая… решила, что это слишком хороший шанс, чтобы упускать. Он отлично знал, почему никто из его людей никогда не вызывался добровольно. Потому что это всегда заканчивалось одним и тем же: если никто не выходил, он выбирал кого-то сам. И среди капралов давно действовало негласное правило: никогда не вызываться на тренировках сержанта Кана. Бан Чан, стоявший рядом с Чонгуком, покосился на него с откровенной жалостью. — Вы уверены, доктор? — тихо спросил он, и в голосе не было ни капли насмешки. — Это… жёстко. — А что такого? — Чонгук даже немного обиделся, расправив плечи. — Я вполне себе альфа. Не успел никто и слова вставить, как он уже шагнул в центр круга. Походка уверенная, челюсть сжата, глаза горят тем самым безрассудным огоньком, из-за которого он смахивал скорее на нашкодившего щенка, чем на военного. Тэху смотрел, как он приближается, и медленно качал головой, цокая языком. — Тебе стоило послушать капрала, — сказал он мягко, почти ласково. Но в этой мягкости чувствовалась угроза. — Почему? — искренне удивился Чонгук. Тэху шагнул вперёд, и на его губах мелькнула едва заметная усмешка. — Потому что доброволец — это не тот, кто первым учится технике, — протянул он вкрадчиво. — Это тот, кто первым получает её на себе. Улыбка сползла с лица Чонгука мгновенно. Он сглотнул. Капралы по кругу переглянулись — кто-то с плохо скрываемым весельем, кто-то с сочувствием. Тэху хлопнул в ладоши и начал медленно обходить доктора. — Слушайте внимательно, — сказал он жёстко. — Сейчас отрабатываем локтевой сброс — техника обезоруживания в движении. Используется против вооружённого противника, особенно с ножом. Принцип — использовать его же инерцию против него. Важна не сила, а точность. Всё строится на центре тяжести, тайминге локтя и тяге противоположного плеча. Он остановился прямо перед Чонгуком. В упор. В полушаге. — Хорошо, — спокойно сказал Тэху, занимая позицию у него за спиной. Чонгук почувствовал, как ладонь сержанта легла ему на затылок — не тяжело, почти предупредительно, а другая рука скользнула к подбородку. Лёгкое, едва ощутимое касание, но от него по всему телу пробежали мурашки. — А теперь — сопротивляйся, — услышал он голос прямо у уха. Чонгук дёрнулся. Рвано, резко, пытаясь вырваться из захвата, но Тэху уже начал движение — плавное, почти текучее. Он сместил вес на правую ногу, одновременно разворачивая корпус, и Чонгук почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Шея, плечи, бёдра — всё его тело пошло за движением Тэху, словно он был марионеткой, а сержант дёргал за верёвочки. Чонгук пошатнулся, попытался устоять, но Тэху мягко, но настойчиво потянул его вниз. Секунда — и доктор оказался на песке, лопатками вперёд, снова тяжело дыша и глядя в безжалостно яркое небо. — Ты умер, — спокойно констатировал Тэху, глядя на него сверху вниз. — Я контролировал твою шею, а значит, контролировал всё твоё тело. Ты мог быть вдвое больше меня — это бы не спасло. Техника работает с любым противником, если не давать ему времени перехватить инициативу. Тэху протянул руку Чонгуку, уже лежащему на земле. Младший секунду смотрел на протянутую ладонь, затем схватил её и позволил рывком подняться на ноги. Чонгук молча стряхнул песок с одежды, стараясь не смотреть ни на капралов, которые откровенно усмехались, ни на самого сержанта. — Локтевой сброс, — объявил Тэху, отступая на шаг. — Теперь второй — контроль шеи и смещение. Кто хочет попробовать? В этот раз никто не спешил вызваться добровольцем. Даже те, кто минуту назад посмеивался над доктором, предпочли сделать вид, что изучают что-то невероятно важное на земле. — Никто? — усмехнулся Тэху. — Я разочарован. Чонгук сжал зубы. Внутри всё клокотало — от унижения, от его собственной неловкости, от того, как легко сержант разобрался с ним, словно тот был не альфой, а неопытным омегой. Но Чонгук был альфой. И это задевало его сильнее, чем он хотел признать. Но он не сдавался. Он заставлял себя раз за разом выходить на песок, потому что у него была цель — но она начинала казаться ему всё более недостижимой. Сам факт, что он появился на этой тренировке, чтобы произвести впечатление, уже казался нелепым — сержант не просто не был впечатлён, он был раздражён его присутствием. Чонгук мог видеть это в напряжённой линии его плеч, в том, как тот сжимал челюсть, в том, как он почти что рычал: «Встань в строй, Чонгук», «Повтори это», «Идиот, ты пропустил шаг». Каждый раз, когда Тэху поправлял его, его прикосновения были краткими и деловыми, и каждый раз, когда он отворачивался, Чонгук чувствовал острую нехватку тепла его рук. Ближе к концу тренировки, когда лёгкие Чонгука уже горели от жары, а мышцы дрожали от напряжения, Тэху вызвал его снова. Он подчинился. Стоило ему оказаться в центре круга, как сержант без предупреждения применил на нём ту же технику, что и в прошлый раз, и через мгновение Чонгук уже снова лежал на спине, глядя в небо, глотая воздух и чувствуя, как песок царапает кожу. Тэху навис над ним, в его тёмных глазах сверкнул холодный блеск — но не насмешка, а что-то вроде разочарования. — Альфа, который не может устоять на ногах, не нужен в армии, — сказал он ровно, без повышения тона, но эти слова прозвучали жёстче любого удара. — Может быть, тебе стоит вернуться в лазарет и оставить настоящее дело тем, кто для него создан. Чонгук замер. В груди что-то болезненно сжалось. Слова были просто словами, но они задели его глубже, чем он предполагал. — Отлично, — ответил Тэху, и улыбка на его лице осталась невидимой для Чонгука — тот стоял к нему спиной. Без единого предупреждения рука сержанта скользнула под подбородок Чонгука, крепко фиксируя его. Вторая ладонь легла на затылок, пальцы сжались. Одним плавным, текучим движением Тэху развернул корпус в сторону, шагнул назад и опустил центр тяжести. Всё произошло так быстро и так естественно, будто это был танец, который он повторял тысячи раз. Тело Чонгука автоматически накренилось, ноги сами попытались найти опору, удержать равновесие — но контроль альфы был абсолютным. Тэху зафиксировал его бёдрами, ощущая вес противника, перераспределяя его так, чтобы Чонгук не мог ни вырваться, ни перехватить инициативу. Доктор дёрнулся — резко, отчаянно, — пытаясь выскользнуть из захвата. Его руки рванулись назад, он потянулся корпусом, но ничего не работало. Давление на горло стало сильнее, дыхание перехватило, сделалось рваным, а ноги начали подкашиваться, уходя из-под него. — Ты не сопротивляешься, — пробормотал Тэху ему почти в самое ухо, и голос его был низким, насмешливым, почти интимным. — Я… — Чонгук кашлянул, чувствуя, как воздух с трудом проходит через сжатое горло. — Я пытаюсь… — Правда? — ухмыльнулся Тэху. — А по тебе не видно. Хватка стала чуть сильнее, и Чонгук быстро, почти панически, похлопал по предплечью сержанта — знак, что пора отпустить. Тэху мгновенно разжал руки, и младший согнулся пополам, упёршись ладонями в колени, заходясь в тяжёлом, надрывном кашле. Песок лез в лёгкие, перед глазами плыло. — Вот так это и делается, — спокойно объявил Тэху капралам, не глядя на Чонгука. — Если техника выполнена правильно, у противника не остаётся ни шанса контратаковать, ни возможности нормально дышать. Вопросы? Чонгук всё ещё тяжело дышал, его щёки пылали, и среди вопросов, на которые отвечал Тэху, ему показалось, будто кто-то из капралов прошептал что-то вроде: «бедный доктор». Он не был уверен, услышал ли он это на самом деле или просто домыслил, но от этого стало только хуже. Но на этом всё не закончилось — Тэху явно не собирался останавливать тренировку. Капралы внимательно кивали, запоминая каждое слово. Сам Чонгук поклялся себе, что не позволит уложить себя в третий раз. Он встал, отряхнул песок с одежды, расправил плечи и приготовился. Но у вселенной — а особенно у сержанта — были на этот счёт совсем другие планы. Третьей техникой стало вращение с выводом из равновесия — или, как называл это Тэху, «мельница». — Суть, — объяснял он, слегка поворачивая корпус для демонстрации, — в том, чтобы использовать инерцию противника, когда он идёт в лобовую атаку. Здесь важна не грубая сила, не масса, а способность принять импульс и вернуть его обратно в усиленном виде. Противник сам себя валит — ты просто направляешь его падение. Чонгук устойчиво поставил ноги, шире расставил их на песке. «В этот раз я предугадаю», — думал он. По крайней мере, он так думал. Он готовился, анализировал, просчитывал каждое возможное движение. Тэху жестом велел ему атаковать прямо. Чонгук подчинился — его кулак рванул вперёд с той скоростью, которую он только мог выжать из уставшего тела. Но в тот момент, когда кулак должен был достичь цели, сержант уже сместился в сторону. Он заблокировал удар предплечьем, в ту же секунду разворачивая корпус. Второй рукой он перехватил запястье доктора, толкнул его вверх, а затем резко крутанулся в противоположную сторону, подныривая плечом под руку Чонгука. Всё произошло настолько быстро, что Чонгук едва успел осознать происходящее. Собственная инерция предала его — он потерял опору, его тело перелетело через спину Тэху и с глухим ударом рухнуло в песок. Спина, плечи, голова — всё приняло на себя удар. Песок взметнулся облаком, оседая на лице, волосах, одежде. Доктор тихо застонал, пытаясь сориентироваться, и когда поднял взгляд, его запястье всё ещё было зафиксировано в воздухе под уверенным контролем сержанта. Тот стоял над ним, совершенно невозмутимый, даже не запыхавшийся, будто он просто смахнул муху. — В этот момент я уже мог бы обезоружить или убить его, — нейтрально произнёс Тэху, прежде чем нарочито спокойно отпустить его руку. — Вопросы? Чонгук лежал, глядя в небо, и пытался вспомнить, как дышать. Четвёртой техникой стала нейтрализация через давление — среди капралов её называли «замок плеча». Тэху подошёл к Чонгуку, который только начал подниматься на ноги, и жестом велел ему встать в стойку. — Цель — заставить противника подчиниться или обездвижить его, — объяснил сержант, обращаясь ко всем, но глядя прямо на Чонгука. — Всё зависит от угла вращения и направления движения. Если сделать это правильно, противник не сможет сопротивляться — ни физически, ни психологически. — А… перерыва не будет? — с трудом спросил доктор, всё ещё пытаясь отдышаться. — Не в бою, — с полуулыбкой ответил сержант. Прежде чем Чонгук успел пожаловаться, Тэху крепко схватил его за запястье, развернул корпус и вывернул его руку за спину под прямым углом. Резкая, острая боль прострелила плечо доктора, заставив его глухо застонать сквозь стиснутые зубы. Он почувствовал, как сустав натягивается до предела, как мышцы протестуют против такого положения. — Внимательно смотрите, как именно я это делаю, — спокойно сказал Тэху, удерживая его на месте. — Цель — подчинение. Если всё выполнено правильно, противник не сможет двигаться. Он полностью в вашей власти. — Я понял, понял! — простонал Чонгук, чувствуя, как плечо начинает гореть огнём. Наконец Тэху отпустил его, и доктор тут же схватился за плечо свободной рукой, морщась от боли. Он попытался подвигать рукой — она слушалась, но с неприятным ноющим ощущением. — И последнее, — продолжил сержант, не давая ему ни секунды передышки, — захват с контролем коленом. Удар и удержание в одном движении. Не успел Чонгук и слова сказать, как Тэху двинулся. Он заблокировал условную атаку — Чонгук даже не понял, откуда она взялась, — схватил его за воротник и в том же движении ударил коленом в живот. Удар был точным, не полным, но достаточным, чтобы выбить воздух из лёгких. Чонгук резко выдохнул, сгибаясь пополам, и в следующее мгновение уже был повален на землю, оказавшись на спине в песке. Когда мир перестал кружиться перед глазами, он увидел силуэт Тэху над собой. Одно колено крепко прижимало его грудь, не давая подняться. Одна рука лежала на грудине, фиксируя корпус. Вторая всё ещё удерживала шею, контролируя каждое его движение. Чонгук попытался дёрнуться — бесполезно. Он был полностью обездвижен. — А это, — сказал Тэху, и в голосе его звучала спокойная, абсолютная уверенность, — полный контроль. Капралы вокруг закивали, явно впечатлённые. Некоторые даже тихо присвистнули от восхищения. Кто-то переглянулся с товарищами, кто-то запоминал положение рук сержанта, кто-то просто смотрел с открытым ртом. Сверху вниз Тэху смотрел на Чонгука. На его губах появилась кривая улыбка — самодовольная, высокомерная, почти жестокая. Он был уверен, что доказал свою точку. Чонгук унижен перед всеми. Он лежит в песке, побитый, измотанный, и теперь наконец откажется от этой нелепой идеи ухаживать за ним. Он поймёт, что между ними пропасть. Он отступит. Но реальность была максимально далека от этой картинки. Лёжа там, чувствуя тяжесть колена Тэху на своей груди, Чонгук не мог отвести от него взгляда. Его сбившееся дыхание было не только от усталости — хотя усталость была, ещё какая. Он чувствовал подавляющее давление альфы, чувствовал власть в каждом его движении, в каждой мышце, в том, как тот смотрел на него. И по какой-то совершенно иррациональной причине это не унижало его — это разжигало его ещё сильнее. Пот стекал по его вискам, скользил вдоль шеи, смешиваясь с песком. Несмотря на дискомфорт, несмотря на боль в плече и ноющую спину, уголки его губ едва заметно приподнялись. Он не мог отрицать — его раздражало поражение, бесила собственная неуклюжесть, тот факт, что он не мог противостоять даже одному приёму. Но этот проигрыш не приносил ему стыда. Он рождал голод. Голод стать лучше. Заработать уважение этого альфы. Встать с ним на один уровень. «Мне всё равно, если сегодня я проиграл, — думал он, глядя в глаза Тэху. — Я продолжу. Я буду приходить снова и снова. Я покажу тебе, на что способен. Я не отступлю, пока ты действительно меня не увидишь». Если бы Тэху задержал взгляд ещё хотя бы на секунду, он, возможно, заметил бы этот огонь в глазах доктора. Они пылали упрямством, сосредоточенностью и решимостью. Они не были глазами побеждённого. С показным безразличием, даже небрежно, сержант убрал колено с груди Чонгука и отступил назад. Он не посмотрел на него. Он уже повернулся к капралам, будто только что не держал человека в полном подчинении. — Хорошо, — твёрдо сказал он, хлопнув в ладоши, привлекая внимание. — Три пары и одна тройка. Разбейтесь по группам и начинайте отрабатывать техники. Я буду наблюдать, исправлять ошибки и отвечать на вопросы. Капралы быстро задвигались, переговариваясь между собой — некоторые бросали любопытные взгляды на Чонгука, который всё ещё сидел на земле, восстанавливая дыхание. Тэху развернулся на каблуках, явно не интересуясь состоянием доктора. Он уже сделал всё, что хотел. Он унизил его. Он показал ему, кто здесь главный. Теперь Чонгук уйдёт. Однако прежде чем он успел дойти до края тренировочного круга, позади раздался голос. Твёрдый, несмотря на сбитое дыхание. Спокойный, несмотря на боль. — Сержант, — сказал Чонгук, подойдя после того, как поднялся. — Почему группа из трёх? Тэху остановился. Он медленно обернулся, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Потому что ты лишний, Чон, — сухо и резко ответил он. — Тебя нет в списке капралов. Из-за тебя число нечётное. Всё просто. Но вместо того чтобы обидеться, вместо того чтобы опустить голову и уйти, Чонгук улыбнулся. Медленно, уверенно, с тем самым огнём в глазах, который Тэху не заметил, когда держал его на земле. — Понял, — сказал он. — Значит, я буду работать с тобой. Покажешь мне всё ещё раз? С подробностями? Я хочу научиться. Выражение лица Тэху мгновенно стало жёстким — он даже не пытался скрыть раздражения, которое закипало у него в груди. — С чего ты взял, — процедил он, выделяя каждое слово, — что я, как старший сержант, буду тренироваться с тобой? Я тренирую капралов. Не стою с ними на одном уровне и уж точно не опускаюсь до альф без звания и без допуска. Я тренируюсь со своими людьми — с сержантами моего уровня. Не с добровольцами, которые пришли развлечься. Он ожидал, что это сработает как холодный душ. Что Чонгук наконец поймёт разницу между ними, опустит глаза, возьмёт свои слова обратно и тихо уйдёт, оставив его в покое. Но этого не произошло. Чонгук вместо обиды — вместо того чтобы съёжиться или хотя бы смутиться — улыбнулся ещё шире. Так, будто Тэху только что сказал ему что-то приятное. — Это очень достойно, сержант, — сказал он, и в голосе его звучала такая искренность, что Тэху на мгновение потерял дар речи. — Я тоже хочу достичь вашего уровня. Стать кем-то, кто будет вас достоин. Так что помимо ухаживаний я буду тренироваться, пока этого не добьюсь. Честно. Я не отступлю. И прежде чем Тэху успел выдавить из себя хоть одно слово, младший развернулся и направился к ближайшей группе капралов. Тэху слышал, как он обратился к Сон Шону с вопросом: «Можно к вам присоединиться? Я хочу научиться правильно делать замок плеча. Покажете ещё раз?» Тэху застыл на месте. — Простите?.. — тихо пробормотал он, глядя в спину Чонгука. Шок длился всего пару секунд. Потом до него дошло. — Да вы издеваетесь… — выдохнул он себе под нос, с силой сжимая переносицу пальцами. — То есть это не сработало? Он переваривал произошедшее, чувствуя, как внутри нарастает какое-то странное, незнакомое чувство. Его гениальный план — публично унизить Чонгука, показать ему, что он никто, выбить из него весь этот дурацкий энтузиазм — с треском провалился. Вместо того чтобы отпугнуть доктора, это, кажется, только сильнее раззадорило его. Он наблюдал, как Чонгук общается с остальными. Как он даже смеётся над чем-то, что сказал Шону. Как тот терпеливо поправляет его стойку, объясняя, куда нужно поставить ногу, а доктор кивает и повторяет движение снова, уже чуть лучше, чем в прошлый раз. Эта лёгкость, эта энергия, эта невероятная наглость — всё это одновременно бесило Тэху и вызывало в нём что-то, чему он отказывался давать название. «Надо придумать что-то другое, — подумал он, чувствуя, как раздражение смешивается с растерянностью. — Так продолжаться не может. Я не позволю этому продолжаться».

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

Прошло уже несколько часов. Тэху без остановки патрулировал периметр, исправлял стойки, раздавал резкие приказы и безжалостно отчитывал всех подряд. От жары у него уже начала кружиться голова, но он не позволял себе ни слабины, ни передышки — если он расслабится, они расслабятся все. Чонгука он отчитывал уже не раз. Сначала — за неправильный разворот корпуса. Потом — за неверное приземление. А позже — за то, что тот опустил защиту. Каждое замечание звучало всё более раздражённо, с каждым разом Тэху позволял себе всё меньше вежливости, но доктор, казалось, совершенно не унывал. Наоборот — с каждым упрёком его решимость будто только крепла, словно он воспринимал критику как личное приглашение стать лучше. — Я сказал тебе не использовать столько силы в руках — работай бёдрами, — проворчал Тэху, проходя мимо него. — Да, сержант, — выдохнул Чонгук, и в голосе его слышалась усталость, но не разочарование. — И не расставляй ноги так широко, — добавил Тэху, останавливаясь и окидывая его оценивающим взглядом. — Как ты думаешь, что это вообще такое? Танцы? — Да, сержант. — И перестань улыбаться, — рявкнул Тэху, чувствуя, как его начинает бесить эта дурацкая, неуместная улыбка. — Здесь нет ничего смешного в том, что ты проваливаешь технику. Чонгук моргнул, и уголки его губ дёрнулись, но он попытался сделать лицо серьёзным. — Я не улыбаюсь, сержант. Но он улыбался. И Тэху это видел. Большинство капралов прогрессировали быстрее, чем ожидалось — тело помнило, мышцы работали, координация возвращалась. А вот Чонгук за это время упал ещё три раза, дважды прокатился по песку и один раз даже случайно ударил головой своего партнёра — Лим Джэбома. Он падал, перекатывался, поднимался и снова оказывался на земле. Снова и снова, как заводной механизм, который отказывается ломаться. Чонгук всегда был лучшим в своём подразделении — тем, кто выделялся, кого хвалили, кого ставили в пример. Начальство давало ему прозвища, которыми он гордился, говоря, что если бы не его татуировки, он бы творил чудеса в спецназе. Ему говорили, что у него есть потенциал, что он мог бы пойти далеко. Но это было там. В его мире. А здесь — всё по-другому. Быть лучшим во время обязательной службы — ничто по сравнению со спецподразделением. Да, Чонгук мог победить солдат первого уровня, он чувствовал это. Но бойцы третьего уже практически стояли на уровне сержантов. Они знали эти техники наизусть, их тела помнили каждое движение, их рефлексы были отточены до автоматизма. И здесь у него не было ни единого шанса. И всё же он старался. Отчаянно. До дрожи в мышцах, до песка в зубах, до боли в каждом суставе. Настолько, что капралам его упорство казалось смелым и достойным уважения. Кто-то переглядывался с одобрением, кто-то качал головой с уважением. Но для Тэху это было чистое упрямство. Бессмысленное. Раздражающее. И чем больше Чонгук старался, тем сильнее Тэху хотелось его сломать. — Нет, ещё раз, — произнёс Тэху, подходя ближе, чтобы поправить его. — Что я только что тебе сказал? Смотри… Он положил одну руку Чонгуку на плечо, а вторую — на запястье. Тэху чувствовал, как напряжены мышцы доктора, как он дрожит от усталости, но всё ещё пытается стоять ровно. — Поворот идёт от бёдер, а не от руки. Ты пытаешься сделать всё за счёт силы плеча, но это неправильно. Ты теряешь устойчивость, и тебя валят. Понял? Контакт был коротким — всего пара секунд, — но этого хватило, чтобы по позвоночнику Чонгука пробежала дрожь. Он почувствовал тепло ладони Тэху, даже сквозь ткань формы. От этого контакта у него перехватило дыхание. Он мысленно одёрнул себя: «Сосредоточься, идиот. Ты здесь не для этого». Спустя ещё несколько минут Тэху резко выдохнул и наконец повысил голос. — Стоп! — крикнул он, и капралы мгновенно замерли, тяжело дыша, кто-то с облегчением выдохнул. — Вы хорошо поработали, — сказал он, оглядывая их. — Большинство из вас смогли точно скоординировать движения. Я доволен. Его взгляд неизбежно остановился на Чонгуке — у того на щеке уже красовалась небольшая ссадина, губа была припухшей, а руки полностью в песке. Но он всё ещё стоял на ногах. Стоял, хотя Тэху ожидал, что он давно уже свалится. — Некоторым, — добавил он с едва заметной усмешкой, — всё ещё нужна дополнительная практика. Чонгук лишь кивнул, всё так же улыбаясь. В его глазах не было ни капли обиды или разочарования. — Перед тем как закончить, — объявил Тэху, повышая голос, чтобы все слышали, — устроим небольшое соревнование. Вы будете сражаться друг с другом в тренировочных раундах, используя техники, которые мы изучили сегодня. Тот, кто выиграет больше всего раундов, получит преимущества на следующей тренировочной миссии и специальную награду. Победа засчитывается только в том случае, если противник был повален одной из сегодняшних техник. Каждый сразится с каждым по одному разу. По группе пробежал возбуждённый гул. Солдаты переглядывались, усмехались, кто-то уже начал разминать руки, разминая затёкшие плечи. Атмосфера оживилась — усталость как рукой сняло. Тэху наблюдал за ними, оценивая настроение. Чхве Сан поднял руку, и сержант кивком позволил ему заговорить. — А что будет с тем, кто проиграет больше всех, сержант? — спросил он, и в его голосе слышалось любопытство. — Хороший вопрос, капрал Чхве, — ответил Тэху, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Тот, кто проиграет больше всех — помимо наказания, которое я сам выберу, — будет драться с доктором Чоном. Он указал на Чонгука. Все инстинктивно повернулись в его сторону. Доктор несколько раз моргнул, явно сбитый с толку. Он оглянулся, словно проверяя, не стоит ли за ним кто-то ещё. — Простите? — Чонгук указал на себя. — Я? Почему я? — В смысле почему? — спокойно переспросил сержант. Его голос звучал ровно, но Чонгук уже начал чувствовать опасность, которая в нём таилась. Чонгук тяжело сглотнул, когда Тэху начал сокращать расстояние между ними. Капралы незаметно отступили, освобождая пространство вокруг двух мужчин. Никто не хотел попасть между ними. Напряжение ощущалось почти физически — никто не вмешивался, никто не решался нарушить тишину. Даже ветер, казалось, затих. — Я думал, что тоже участвую в соревновании, — осторожно сказал Чонгук. Его голос звучал спокойно, но внутри у него всё сжалось. — Ну… сражаюсь вместе с ними. Тэху продолжал идти вперёд, пока не остановился прямо перед ним. Между ними оставались считанные сантиметры — Тэху стоял так близко, что Чонгук мог видеть каждую ресницу, каждую капельку пота на его виске. И хотя доктор был почти на голову выше, в этот момент — с этим тяжёлым взглядом и властной осанкой — Тэху казался огромным. Он излучал такую силу, что Чонгук невольно напрягся. «Боже, — подумал он. — Как он вообще умудряется быть таким пугающим, будучи таким, блять, низким?» Его волк инстинктивно отступил. Не из трусости — из уважения. Как животное перед более сильным, как альфа перед альфой, который явно доминирует. Будь у Чонгука хвост, он бы сейчас поджал его. Будь у него уши — они бы прижались к голове в знак покорности. И всё же он не отвёл взгляда. Он смотрел прямо в глаза Тэху, и внутри у него горел тот самый огонь, который пока не могли погасить ни усталость, ни унижение. — Разумеется, ты не участвуешь в соревновании, Чон, — спокойно произнёс Тэху. Но это было то спокойствие, которое пугало больше любого крика. Оно обещало что-то плохое, и Чонгук это чувствовал. — Все здесь — капралы спецназа, — продолжал Тэху, и голос его становился холоднее с каждым словом. — Они тренировались годами. Это профессиональные солдаты. Они честно прошли первый и второй уровни и доказали, что имеют полное право находиться здесь. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — А ты, Чон, ты здесь только потому, что я позволил. Потому что я дал тебе шанс. Потому что ты попросил. Но ты не капрал. Ты не прошёл отбор. Ты даже не знаешь базовых вещей, которые они выучили ещё на первом уровне. Ты здесь чужой. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты — награда для того, кто проиграет. Утешительный приз. Тот, кого даже победитель не захочет получить. Он ожидал, что на этот раз Чонгук сломается. Что увидит в его глазах горечь, разочарование, обиду. Что доктор опустит руки, развернётся и уйдёт, наконец оставив его в покое. Но Чонгук стоял. Смотрел прямо в глаза Тэху. И улыбался. Медленно, уверенно. — Понял, — сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни обиды. — Тогда я просто буду лучшим из худших. И ты сам меня заметишь. — Когда на кону стоят поощрения, — продолжил Тэху, и голос его стал жёстче, — эти альфы превращаются в животных. Они выкладываются на полную и даже больше. И то, что ты видел на тренировке, — это даже не половина их настоящей силы. Даже не половина. И всё равно ты каждый раз оказывался на земле, стоило им к тебе прикоснуться. Потому что ты не готов. Ты даже не представляешь, на что они способны. Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но Тэху не дал ему ни единого шанса. Он шагнул ещё ближе, сокращая расстояние между ними до минимума, и заговорил тише, почти шёпотом — но этот шёпот звучал громче любого крика. — А ты, — сказал он, — имеешь только базовую подготовку обычной обязательной службы. Это не спортзал, где ты можешь похвастаться тем, сколько тянешь в становой. Это учебное поле для войны и антитеррористических операций высокого уровня. Мы получаем приказы от президента защищать национальную безопасность в случае международной атаки, если потребуется. Не думай, что статус альфы делает тебя особенным или способным на всё, потому что все, кого ты здесь видишь, — тоже альфы. И любой из них способен вырубить или убить тебя за считанные секунды. — Тэху усмехнулся, но в усмешке не было тепла. — Спроси их, сколько преступников они обезвредили. У каждого будет внушительное число. А ты? Что ты видел, кроме операционной и кабинетов? Несколько капралов неловко переглянулись между собой. Кто-то потёр шею, стараясь не смотреть в сторону Чонгука. Никто не хотел оказаться на его месте. — Я просто… — начал было Чонгук, но Тэху снова перебил его, не дав договорить. — Я не позволю, — отрезал он, и голос его стал ледяным, — чтобы доктор, который никогда не участвовал в настоящем бою, выходил против моих альф так, будто он один из них. Я не собираюсь потом разбираться с твоими травмами или жалобами на жестокость и превышение полномочий только потому, что тебе захотелось поиграть в солдата. — Он слегка наклонил голову, и в голосе его проскользнула лёгкая, колючая ирония. — Благодари уже за то, что я вообще разрешил тебе здесь тренироваться — и что дам тебе один-единственный бой против альфы, который будет уже вымотан после семи раундов с остальными капралами. И то — это больше, чем ты заслуживаешь. Наступившая тишина была жестокой. Солдаты будто перестали дышать. Кто-то потёр шею, кто-то медленно покачал головой, глядя в песок. Никто не хотел оказаться на месте Чонгука. Получить выговор от начальства — дело привычное. Но получить выговор от сержанта Канга — это был совершенно другой уровень. Это было публичное уничтожение. И всё же Чонгук не опустил головы. Его глаза потемнели, но в них не было стыда — они сверкали решимостью. Тэху ждал дрожи, заикания, покорности, к которым привык. Он ждал, что Чонгук сломается. Но вместо этого увидел улыбку — маленькую, хитрую, едва заметно тронувшую уголки его губ. Такую, от которой у Тэху внутри всё перевернулось. — Значит, вы всё-таки обо мне заботитесь, — тихо пробормотал Чонгук так, чтобы слышал только Тэху. Голос его был мягким, почти доверительным. Сержант уставился на него, и на его лице мелькнуло неверие, которое тут же сменилось вспышкой раздражения. Он не ожидал такого. Он ожидал чего угодно — слёз, злости, обиды, — но не этого. — Ты слышишь только то, что хочешь услышать, — фыркнул он, отводя взгляд и стараясь скрыть растерянность. — Не перевирай мои приказы и мои слова, — резко бросил он, хотя в какой-то момент его голос странно дрогнул, и Чонгук это заметил. Он сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними, и повернулся к капралам. — Так! — рявкнул он уже привычным командным тоном, стараясь вернуть контроль над ситуацией. — Организуйте раунды! У вас есть три минуты, чтобы разбиться на пары и подготовиться. Первый бой начинается через пять минут! Капралы мгновенно подчинились, разбиваясь на группы и формируя первые пары. Кто-то начал разминаться, кто-то переговаривался вполголоса, обсуждая тактику. Но пока Тэху ходил между ними, наблюдая за подготовкой и проверяя, все ли на своих местах, он всё равно невольно косился на темноволосого доктора, который спокойно отошёл к краю песчаной площадки и сел там. «Что, чёрт возьми, не так с этим идиотом?» — раздражённо подумал Тэху, чувствуя, как внутри закипает смесь злости и растерянности. — «Я только что публично его унизил. Я сказал ему, что он никто. Что он не заслуживает даже стоять рядом с ними. А он улыбается так, будто что-то выиграл. Будто я только что сделал ему комплимент». Он сжал челюсть и отвернулся, стараясь сосредоточиться на капралах. Но в голове всё ещё звучал голос Чонгука: «Значит, вы всё-таки обо мне заботитесь».

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

Наблюдать за тем, как капралы сражаются в полную силу, было, на самом деле, завораживающе. Чонгук быстро понял, что Тэху вовсе не преувеличивал, когда говорил, что во время обычных тренировок они сдерживаются. То, что он видел сейчас, было совершенно другим — каждый из альф демонстрировал впечатляющий уровень владения своим телом. И каждый из них выглядел так, словно был готов на всё ради победы. Финальный бой проходил между Со Чанбином и Ли Вонхо — двумя капралами, которые знали друг друга слишком хорошо, а потому их противостояние становилось только напряжённее. Тэху стоял в нескольких метрах от них, сцепив руки за спиной и внимательно наблюдая. Он не только поправлял и подбадривал альф — он оставался настороже, готовый вмешаться, если бой выйдет из-под контроля. Хорошо было хотя бы то, что если что-то всё-таки случится, рядом находился доктор — в данный момент вправлявший вывихнутое плечо капралу Чхве Сану, пострадавшему после боя с Ким Мингю. Чонгук настаивал, чтобы того отправили в медпункт, но капрал отказался, заявив, что зайдёт туда после тренировки за лекарством, когда сустав уже будет на месте. Чанбин был немного ниже ростом, но двигался с дикой, взрывной энергией. Его стиль строился исключительно на нападении — он полагался на грубую силу, чтобы вывести противника из равновесия ещё до того, как тот успеет среагировать. Вонхо же был воплощением контроля и стратегии — высокий, сложенный как крепость и всегда выжидающий идеальный момент для удара. Со рванул вперёд, пытаясь провести фронтальную атаку с использованием локтевого среза, который они отрабатывали утром, стараясь перенаправить руку противника и выиграть пространство. Вонхо предугадал движение, повернул корпус и точно перехватил запястье Чанбина, используя инерцию атаки, чтобы опрокинуть его назад. Чанбин зарычал, сопротивляясь, и оттолкнулся плечом, вырываясь из захвата и снова разрывая дистанцию. — Давай, Со, не выдыхайся так быстро, — произнёс Тэху, не сводя с них взгляда. — Исправь центр тяжести. Чанбин скорректировал стойку и снова бросился вперёд, но Вонхо уже предвидел это. Воспользовавшись открытием, он скользнул рукой под шею Чанбина, зафиксировал позицию, развернул бёдра и одним чистым движением впечатал его в землю. В ту же секунду Тэху свистнул. — Бой окончен. Остальные разразились аплодисментами — зрелище было чертовски впечатляющим. — Хорошее исполнение, Вонхо, — сказал Тэху, подходя ближе. — Но вход был слишком широким; другой противник мог бы сломать тебе ось. А ты, Чанбин, не сделал шаг для выхода вовремя. В следующий раз переноси вес до разворота. Он вытащил маленький блокнот из бокового кармана штанов, пролистывая записи, чтобы посмотреть, кто одержал больше всего побед, а кто проиграл чаще остальных. Вонхо улыбнулся и помог Чанбину подняться. Тот недовольно проворчал, но руку принял. — Хороший бросок, — признал Чанбин, хлопнув его по руке перед тем, как окончательно встать. — Но в следующий раз, клянусь, я тебя раздавлю. — Когда угодно, — уверенно усмехнулся Вонхо, вытирая пот со лба предплечьем. Когда Тэху закончил сверяться с записями, он поднял голову и твёрдо объявил: — Больше всего побед одержал… капрал Ли Вонхо. Благодаря этому бою он обошёл Чхве Сана. Раздались радостные возгласы — воздух наполнился аплодисментами, криками и дружескими хлопками по спине. Вонхо ухмылялся от уха до уха. Чонгук наблюдал за этим со своего места, не в силах игнорировать тот факт, что мужчина выглядел как настоящий человеческий танк. Его бицепсы были размером с голову Чонгука, а тело — настолько идеально сложенным, что это почти бесило. — Могу я выбрать свой приз, сержант? — спросил Вонхо, всё ещё тяжело дыша. — Зависит от того, насколько он идиотский. — Я хочу кое-что простое, — сказал капрал, пытаясь выглядеть невинным. — Завтра за обедом… можно мне поесть в зоне сержантов? Я слышал, что завтра день пудэ-ччигэ, и говорят, оно там гораздо вкуснее, чем в столовой капралов. Группа взорвалась смехом. Тэху выдохнул с неверием и покачал головой. — Серьёзно?.. — пробормотал он, проводя рукой по лицу, чтобы не рассмеяться. — Ладно, разрешаю. — Есть! — выкрикнул Вонхо, вскидывая руки вверх так, словно выиграл олимпийское золото, пока его товарищи хлопали и смеялись. Тэху не смог сдержать лёгкую улыбку, дёрнувшую уголки его губ, когда он снова опустил взгляд к записям. — А меньше всего побед было у… Сон Минги. Названный капрал, всё ещё согнувшийся пополам, пытаясь отдышаться, издал долгий страдальческий стон. — Сержант, простите. Сегодня был не мой день, — сказал он, опуская голову. — Не извиняйся. Становись лучше, — твёрдо ответил Тэху. — На следующем задании будешь носить по десять килограммов песка на каждой ноге. — Так точно, сэр! — прохрипел Мингю, выпрямляясь. — А теперь ты сразишься с доктором Чоном, — добавил Тэху, убирая блокнот обратно в карман. Мингю кивнул, чувствуя лёгкую неловкость. Он не хотел проявить неуважение, но в самом факте боя с новичком было что-то унизительное. И всё же острый взгляд сержанта ясно давал понять — выкладываться придётся на полную. Проиграть доктору означало опозорить не только себя, но и Тэху, который их тренировал. Он обязан был показать хороший результат. Но, чёрт возьми, он устал. Его последние три боя закончились слишком быстро — Шону, Джебом и Чан без особых усилий впечатали его в землю. Оба мужчины вышли в центр площадки. Пожали друг другу руки, отступили назад. Чонгук почувствовал, как пот стекает вдоль позвоночника, как сердце колотится где-то в горле, а ладони становятся влажными от волнения. Тэху взял свисток, висевший на шее, поднёс к губам и резко, пронзительно свистнул. Капрал Мингю двинулся первым — прямо и уверенно, без колебаний, полагаясь на собственную силу и многолетний опыт. Чонгук отступил, поднимая руки в защиту, стараясь не паниковать. Мингю нанёс пробный удар — низкий, в ногу, едва задевший бедро доктора. Чонгук сумел уклониться и воспользовался моментом, толкнув его плечом, пытаясь применить технику выведения из равновесия, которой Тэху учил их раньше. Но Мингю был слишком опытен — вместо того чтобы упасть, он провернулся на оси, сохраняя центр тяжести, и схватил Чонгука за запястье, не давая вырваться. — Держи центр, Чон! — крикнул Тэху сбоку, и голос его был резким, командным. — Ты слишком высоко поднялся! Опустись! Чонгук попытался вырваться. Он вспомнил последовательность — перенеси вес, повернись, используй бёдра. Он сделал это, выкручивая руку, стараясь перехватить инициативу, но Мингю был словно проклятая скала — его было невозможно сдвинуть. Капрал попытался зафиксировать его плечо, выворачивая руку под болезненным углом, но доктор в последний момент выскользнул, пригнувшись и перекатившись по песку, как учили. Уклонение было неуклюжим, но он ушёл. — Неплохо, — с короткой улыбкой сказал Мингю, и Чонгук заметил в его взгляде искру уважения. — Но не расслабляйся. Мингю снова ринулся в атаку. Чонгук заблокировал фронтальный удар предплечьем, чувствуя, как вибрация от удара отдаётся в костях, а затем, вспомнив комбинацию удара и контроля, которую показывал Тэху, поднял колено и ударил капрала по бедру. Удар был не сильным, но точным — Мингю отшатнулся от вспышки боли, удивлённый тем, что доктор правильно выполнил технику. Тэху, стоявший в стороне, приподнял бровь — слегка впечатлённо, хотя и не подал виду. Но преимущество Чонгука длилось недолго. Мингю быстро восстановил равновесие, развернулся на пятке и использовал собственный импульс Чонгука против него самого. Он схватил его за руку, толкнул в нужном направлении и провернулся, выполняя безупречный бросок через плечо — такой, которым сержант мог бы гордиться. Чонгук с силой рухнул на землю, и воздух сухо вырвался из его лёгких, в глазах потемнело на мгновение. Тэху поднял свисток и резко, решительно свистнул. — Конец боя. Капрал Мингю коротко поклонился, как того требовал этикет, и протянул руку, помогая Чонгуку подняться на ноги. Оба тяжело дышали. Тэху подошёл ближе, остановился рядом с ними и хлопнул подчинённого по плечу. — Хорошая работа, капрал. Ты справился отлично, даже будучи вымотанным. Твоя техника была чистой, — сказал он, и в голосе его слышалась искренняя похвала. Мингю довольно улыбнулся, чувствуя облегчение, и повернулся к доктору. — Хороший бой, Чон, — устало усмехнулся он. — Ты двигаешься лучше, чем я ожидал. Продолжай тренироваться, и у тебя будет прогресс. — Взаимно, — ответил Чонгук, пытаясь отдышаться. — И спасибо, что не сломал меня. Он не победил, но чувствовал, что выступил достаточно хорошо — и этого хватало. Всё тело болело, мышцы дрожали, в груди жгло. Он снова опустился на песок, вытянув ноги, и запрокинул голову, глядя в небо, пытаясь восстановить дыхание. Сержант повернулся к остальным. — На сегодня всё. В целом хорошая работа. Идите отдыхать, чиститься и приводить себя в порядок. Завтра в шесть утра — сбор на том же месте. Приказ встретили благодарными кивками. Капралы разобрали куртки, потянулись, кто-то перекинулся парой слов с товарищами, и начали расходиться в сторону казарм. Чонгук с трудом поднялся, отряхивая песок, и напомнил Сану заглянуть в медпункт, чтобы проверить плечо. Постепенно тренировочное поле опустело, и на песке остались лишь исчезающие следы, оставленные ботинками и телами. Остались только Тэху и Чонгук. Доктор сидел на песке, вытянув ноги, его лицо блестело от пота, грудь тяжело вздымалась. Он провёл рукой по влажным волосам, откидывая их со лба, и тихо рассмеялся, глядя в небо. Смех был усталым, но довольным. Тэху подошёл ближе, помедлил мгновение, а затем присел перед ним на корточки, упираясь локтями в колени. Он смотрел на Чонгука с непроницаемым выражением лица. — Надеюсь, эта идиотская идея ухаживать за мной уже вылетела у тебя из головы, — серьёзно произнёс он. — После того, как ты сегодня показал себя, я надеюсь, ты понял, что это не твоё. Что тебе не место здесь. Чонгук поднял взгляд. Он всё ещё тяжело дышал, его лицо пылало от жары и нагрузки, влажные волосы прилипли ко лбу, на скуле красовалась свежая ссадина. Но глаза… они всё ещё сияли тем самым упрямством и нежностью, которые так бесили Тэху. Его взгляд скользнул по лицу старшего — от идеально уложенных, даже после тренировки, волос к бровям, глазам, губам. Он видел всё. Даже маленькие родинки — одну на скуле, другую под глазом. Даже шрамы — один на щеке, другой на брови — которые Чонгуку до безумия хотелось обвести большим пальцем. Просто прикоснуться. Сержант выглядел слишком хорошо. Слишком чертовски хорошо для человека, который только что провёл несколько часов под палящим солнцем. Сердце Чонгука начало биться быстрее, щёки запылали сильнее только от одного взгляда на него. Тэху пробуждал в нём слишком многое. — Н-нет, — тихо выдохнул Чонгук, не отводя взгляда. — Я просто хотел сказать, что вы… — он запнулся на мгновение, — вы красивый. Вы очень красивый, сержант. Сердце Тэху пропустило удар. На секунду остановилось — а потом забилось где-то в горле. Его глаза широко распахнулись, он вскочил так резко, что песок разлетелся под ботинками. Он отступил на несколько шагов назад, и Чонгук видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки на сжатых кулаках. Кончики его ушей ярко покраснели — он не мог это скрыть. — Д-десять кругов по полю! — рявкнул он, повысив голос куда сильнее, чем было нужно. Голос сорвался на командный тон, который он использовал на тренировках — но в нём слышалась паника. — Сейчас же, Чон! Бегом! — Десять? — переспросил Чонгук, не веря своим ушам. — Но мы только что закончили, я едва стою… — Десять! — повторил Тэху, отказываясь смотреть ему в глаза. Он смотрел куда угодно — на небо, на песок, на здания вдалеке, — только не на Чонгука. — И не смей останавливаться! Я буду следить! И он резко развернулся и практически бегом направился к зданиям, оставляя Чонгука одного на площадке. Чонгук проводил его взглядом, и на его губах расплылась широкая, хитрая улыбка. Он видел красные уши. Он видел, как Тэху сбежал. И это было лучше любой победы. Он поднялся, стряхнул песок со штанов, перевёл дыхание и побежал трусцой по периметру поля, отсчитывая круги. Он устал до чёртиков — ноги дрожали, плечи болели, ссадина на щеке саднила. Но он и не думал ослушаться приказа. Он бежал, чувствуя, как песок хрустит под ботинками, и улыбался, глядя на удаляющуюся фигуру сержанта. На душе было тепло. Да, он проиграл бой. Был весь в песке, измотанный, с болью во всём теле. Но он сумел кое-что куда лучшее — он сумел смутить непоколебимого сержанта Канга Тэху. Заставить его покраснеть. Заставить его сбежать. И для Чонгука это стало первым шагом в долгом завоевании.

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

Суббота, 26 апреля 2025 года.

Я не знаю, стоит ли мне извиняться за то, что я появился на вашей тренировке без разрешения, или благодарить вас за то, что вы не выгнали меня, когда увидели там. В свою защиту скажу лишь то, что я просто выполнил обещание, которое вы сами мне дали. Надеюсь, это был не последний раз. Я бывал в бесчисленных операционных. Держал органы в собственных руках. Сражался со временем, чтобы сохранить кому-то жизнь. Но ничто и никогда не требовало от меня столько сил, как попытка поспевать за вами. Сержант, вы заставляете всё вокруг двигаться. Смотреть на вас в деле — это… завораживает. И раздражает, потому что вы с такой лёгкостью доминируете, будто даже не стараетесь. И это заставило меня кое-что понять — я не хочу восхищаться вами издалека. Я хочу быть на вашем уровне, даже если ради этого мне придётся переломать себе кости. Не только из гордости, а потому что я хочу, чтобы, когда вы смотрите на меня, вы видели не навязчивого врача, тайком пробирающегося на тренировки. Я хочу быть достойным стоять рядом с вами. Не только в навыках, но и как человек. Я хочу стать тем, кто заслуживает вашего уважения, тем, кто действительно стоит этого. Обещаю, я не перестану стараться — ради себя… и ради вас тоже. Клянусь, я продолжу учиться, продолжу становиться лучше и отдам этому всё, что у меня есть — не только чтобы однажды быть достойным встретиться с вами на тренировочном поле, но и чтобы когда-нибудь вы смогли посчитать меня достойным вашего ухаживания. Моему любимому сержанту, — JJ. Хосок сидел, скрестив ноги, в кресле напротив стола и наблюдал за двумя братьями с выражением лица где-то между весельем и недоверием. Он был одет в свою рабочую юридическую одежду — чёрные брюки, идеально выглаженную белую рубашку, застёгнутую до воротника, аккуратно завязанный галстук и бейдж на шее. Бета отчётливо видел контраст между ними двумя. Бомгю стоял за спиной Тэхёна, вцепившись в спинку кресла старшего брата. Младший омега зачитывал письмо вслух, и его голос был полон восторга, а глаза буквально сияли; он едва ли не подпрыгивал на месте от чистой радости. Его лицо было воплощением счастья. Тэхён же выглядел совершенно потрясённым, с застывшей на лице гримасой неверия. Он не мог поверить, что это происходит именно с ним. — О боже, пожалуйста, — пробормотал Тэхён, глубже сползая в кресле, тяжело вздыхая и прикрывая лицо рукой. — Господи, этот парень по уши втрескался, — прокомментировал Хосок, пытаясь и безуспешно сдержать смех за ладонью. — Не говори так, — буркнул Тэхён, не поднимая головы. — Он просто альфа, у которого слишком много свободного времени и чрезмерная склонность к драме. — «Я хочу быть на вашем уровне, даже если ради этого мне придётся переломать себе кости. Не только из гордости, а потому что я хочу, чтобы, когда вы смотрите на меня, вы видели не навязчивого врача, тайком пробирающегося на тренировки. Я хочу быть достойным стоять рядом с вами», — снова прочитал Бомгю с нарочито драматичным тоном. — Даже когда Ёнджи-хён ухаживал за Сокджин-хёном, это было не настолько интенсивно и поэтично. — Бомгю! — выпалил Тэхён, смертельно смущённый. — Прекрати читать это вслух! — почти отчаянно попросил он. Разумеется, Бомгю его не послушал. — «Моему любимому сержанту, от JJ», — прочитал он, закрывая глаза и кладя руку себе на грудь. — Хён, это буквально самая романтичная вещь, которую я когда-либо читал в своей жизни. — А для меня это самая тревожная вещь, которая когда-либо происходила в моей жизни, — парировал Тэхён, всё ещё держа письмо и глядя на почерк. — Я не могу в это поверить. Бомгю, клянусь, если ты не перестанешь перечитывать это вслух, я заставлю тебя двадцать раз пробежать с утяжелителями до здания Хосок-хёна и обратно. — И после этого ты тоже пришлёшь мне цветы? — с озорной ухмылкой бросил младщий Ким. — Бомгю. — Ладно-ладно, молчу, — сказал он, хотя ухмылка так и не исчезла с его лица. На этом моменте Хосок уже не смог сдержать смех. — Ладно, что ты вообще сделал, Тэ? — спросил бета между смешками. — Насколько сильно ты флиртовал с Чонгуком, если он теперь пишет тебе любовные письма с метафорами про переломанные кости? — Ничего, — немедленно ответил Тэхён, вскидывая руки в защитном жесте. — Я буквально ничего не делал. Максимум — говорил с ним не в военном тоне и коснулся его плеча. Одного чёртового плеча. Бомгю расхохотался так громко, что звук эхом разнёсся по кабинету, пока он наклонялся вперёд, выхватывая письмо из рук Тэхёна. — Ага, конечно. Ты всего лишь положил руку ему на плечо, сержант Кан, разрушитель альф. — Заткнись, Бомгю. — Тэхён развернулся в кресле и протянул руку. — Верни это, пока ты не подавился им от постоянного перечитывания. Младший быстро шагнул назад, уворачиваясь от попытки забрать бумагу. — Нет, подожди, я ещё не закончил анализировать почерк. Смотри — идеальный наклон, уверенный, аккуратный, но с мягким нажимом… — Он поднёс письмо к носу и глубоко вдохнул, закрывая глаза. — Кедр. — Ты… нюхаешь письмо? — Тэхён посмотрел на него так, словно тот окончательно сошёл с ума. — Конечно нюхаю, — абсолютно естественно ответил Бомгю. — И пахнет потрясающе. Это ведь его естественный запах, да? Тэхён поджал губы, прежде чем ответить, обречённо: — Да. — Ему идеально подходит, — театрально вздохнул Бомгю. — Этот запах и эти… насыщенные слова. Будь это адресовано мне, я бы влюбился мгновенно. — Хватит, Бомгю. — Тэхён опёрся локтями о стол и устало потёр лоб. — Мне не нужен ароматический анализ — мне нужно понять, что, чёрт возьми, я должен с этим делать. Хосок тоже подался вперёд, опираясь руками о стол, чтобы оказаться ближе к Тэхёну. — А в чём проблема? — спросил он, приподнимая бровь. — Честно говоря, я не вижу в этом ничего настолько ужасного. — Ты не видишь ничего ужасного в том, что чёртов альфа пишет мне любовные письма как подросток? Как это может быть не плохо, хён? — Тэхён поднял на него недоверчивый взгляд. — Я говорю, что это не так уж плохо, потому что это может быть полезно. — Хосок пожал плечами. — Подумай сам, Тэхён. Иметь врача подразделения на своей стороне может избавить тебя от кучи проблем. Ты мог бы просить об одолжениях, пропускать осмотры, подделывать или менять медицинские отчёты… звучит удобно. И тебе, и мне меньше хлопот. Бомгю уставился на него с ужасом, опуская письмо. — Хён, ты серьёзно превращаешь это в стратегию? Это так неромантично! — Не все живут в дорамах, Гю, — усмехнулся Хосок криво. — Я вижу возможности, а не феромоны, витающие в воздухе. Буквально. Я бета. Тэхён тяжело вздохнул, глядя в потолок. — Не могу поверить, что вы оба относитесь к этому так легко. — А я не могу поверить, — возразил Хосок, снова наклоняясь вперёд, — что ты игнорируешь очевидное. Я же говорил тебе — ты привлекательный «альфа», и теперь у тебя есть доказательство. — Я не привлекательный, и это не настоящее влечение, — тут же возразил Тэхён, качая головой. — Чонгук просто запутался, вот и всё. — Запутался? Почему ты так решил? — спросил его брат. — Потому что в письме он говорит больше о восхищении, чем о чём-либо ещё, — объяснил Тэхён, указывая на конверт. — Он пишет, что хочет быть на моём уровне, что я вдохновляю его, что он хочет быть достойным встретиться со мной. Это не любовь, это… идеализация. Он путает «я хочу быть как ты» с «я хочу быть с тобой». Бета откинулся в кресле, глядя на него с усталивым терпением. — Тэхён, ты ему нравишься. Он хочет быть достойным тебя — чтобы ты принял его ухаживания. — Только не начинай, — резко ответил сержант. — К тому же я едва его знаю. Мы почти не разговаривали. Это не имеет смысла, Хосок-хён. Всё это запутанно, не вовремя и… — его голос понизился, взгляд ушёл в сторону, — опасно. Я нахожусь в очень деликатной ситуации. — Насколько опасно? — спросил Хосок. — Мне напомнить тебе, что я омега под прикрытием, потому что мафия Тэгу охотится за мной и моим братом, чтобы казнить нас после того, как наш отец украл у них целое состояние? И что они уже добрались до Пусана и активно нас ищут? Я не могу позволить совершенно постороннему человеку узнать, кто я такой. Я не хочу подвергать Бомгю опасности, а каждый человек, который знает, — это слабое место, которое может взорваться в любой момент. Поэтому только ты и знаешь об этом, хён. Хосок глубоко вздохнул и потёр переносицу. — Тэ, ты столько лет защищал всех вокруг, кроме самого себя. — Его взгляд смягчился. — Может, пришло время перестать тратить всю свою энергию на других и обратить внимание на то, что прямо перед тобой. — Я не хочу об этом говорить, — сразу же оборвал его Тэхён, поднимаясь с кресла. Бомгю проводил его взглядом, плотно сжав губы, пока Тэхён подходил и вырывал письмо у него из рук. — Эй! — возмутился младший. — Я ещё наслаждался этим! — Ты уже достаточно насладился. — Тэхён аккуратно сложил письмо и убрал его обратно в конверт, возвращаясь к столу. — Это не что-то милое — это проблема. Несколько секунд он молча смотрел на него. На плотной сиреневой бумаге изящной каллиграфией было выведено: «Сержанту Кан». На короткое мгновение его большой палец скользнул по уголку конверта, и до него снова донёсся слабый запах кедра. Он решительно тряхнул головой, открыл ящик стола и бросил письмо внутрь. Оно упало рядом с другим таким же конвертом — первым, который он тоже так и не смог выбросить. Тэхён резко захлопнул ящик и скрестил руки на груди. — Дело закрыто. — Ты говоришь «дело закрыто», но продолжаешь хранить письма, — тихо заметил Бомгю, прислоняясь к стене со скрещёнными руками и не глядя на него. — Бомгю. Бета поднялся, разглаживая рубашку и поправляя галстук. — Что ж, Тэхён, будь я на твоём месте, я бы не слишком переживал. Если этот парень продолжит так настойчиво добиваться тебя, он может разрушить твою стену раньше, чем ты сам это заметишь. — Сомневаюсь, — ровно ответил омега. — Стены существуют для того, чтобы не впускать то, что может причинить тебе боль. — Или чтобы держать тебя запертым внутри собственной головы, — ответил Хосок с полуулыбкой. — Подумай об этом, Тэ. Когда Хосок попрощался и вышел из кабинета, в воздухе всё ещё витал лёгкий запах кедра. И хотя Тэхён пытался игнорировать его, пульс у него всё же слегка участился, а где-то глубоко внутри он ощутил странное, едва уловимое движение — то, чего не чувствовал уже очень давно. И это наполнило его тихой паникой. Он открыл один из запертых ящиков стола и начал что-то искать внутри. — Что ты делаешь, хён? — спросил Бомгю. Тэхён не ответил. Он лишь достал небольшой металлический футляр, запертый на ключ, который всегда носил под формой. Внутри лежал Neuroseal — официальное название гормонального автоинъектора-подавителя. Размером он был примерно с толстую ручку, с гладким белым корпусом и полупрозрачным защитным колпачком, отливающим слабым голубым светом. Компактное устройство, созданное для самостоятельного использования без медицинской помощи. Нижняя часть служила точкой соприкосновения с кожей; встроенный сенсор распознавал давление и автоматически выпускал дозу — стабилизирующую смесь эндокринных ингибиторов и регуляторов инстинктов — как только обнаруживал мышечную ткань. Игл не было видно; внутренняя система втягивала их обратно после использования, чтобы предотвратить несчастные случаи. — Сегодня у тебя по расписанию была доза? — Да, — солгал он. Он снял предохранитель, прижал наконечник к бедру поверх ткани и услышал щелчок. Жгучее ощущение распространилось под кожей, смешиваясь с глухой пустотой, из-за которой он закрыл глаза и задержал дыхание. Остаточное жужжание устройства быстро стихло. Тэхён опёрся о стол, медленно дыша и ожидая, пока химия подействует. Ему просто нужно было снова успокоиться — и забыть обо всём.