Мой любимый сержант

Пятница, 18 апреля 2025 года.

Даже в столь поздний час в военном госпитале цитадели Бэкхо медицинская команда не смыкала глаз. Под резким белым светом потолочных ламп на каталке лежал неподвижный мужчина без сознания. Его тело укрывали хирургические простыни, оставляя открытыми лишь места вмешательства, а дыхание всецело зависело от подключённого аппарата. Мужчине на вид было около тридцати. Судя по высокому росту и слабому феромонному следу на коже — вероятно, альфа. Авария вышла жестокой: он влетел на полной скорости в бетонное ограждение на шоссе между цитаделью и ближайшим городом. Когда шесть часов назад его доставили в приёмный покой, лица было не узнать. Левая лобная часть черепа оказалась словно вдавлена внутрь: лоб то выпирал, то проваливался — оскольчатый перелом сказал своё тяжелое слово. Субдуральное кровоизлияние неумолимо повышало внутричерепное давление, а кожа вокруг левого глаза уже успела налиться тёмно-фиолетовым — так расползалась гематома. Глубокая рваная рана тянулась от уголка рта до края подбородка, шею фиксировал жёсткий воротник, а широкий ушиб на правом плече выдавал сильнейший тупой удар. К счастью, за шесть часов операции Чонгуку вместе с ординатором удалось восстановить почти всё. Оставалась та самая «лёгкая часть» — если в травматологической хирургии вообще уместно такое слово. Он отправил бета-врача Ли Хёнсо помогать в приёмный покой, а сам продолжил работу. Но тихий, неровный писк кардиомонитора всё напоминал: альфа всё ещё борется за жизнь. Сокджин со своей частью ещё не закончил — нейрохирургия всегда требует часов, — поэтому он лишь попросил медсестру поправить налобный фонарь: обе его руки по-прежнему оставались внутри пациента. — Давление — сто четыре на шестьдесят два, — бесстрастно объявил анестезиолог. — Держите стабильным, доктор, — голос Сокджина прозвучал глухо из-под маски. Он стоял у стола, и открытый мозг мужчины влажно поблёскивал под лампами. Тёмно-синяя хирургическая форма и белый халат скрывались под стандартным водонепроницаемым халатом. Налобный фонарь выхватывал ровный круг света прямо на области черепа. И над маской были видны только глаза — сосредоточенные с пугающей, почти нечеловеческой точностью. — Держи ретрактор именно так, Пак. Ни на миллиметр в сторону. Понял? — Да, доктор Ким, — ординатор второго года Пак Джихун мгновенно поправил инструмент вдоль костного края черепа. Давление должно быть идеальным: не слишком сильным, чтобы не сдавить мозг, но и не слишком слабым — иначе рабочее поле попросту рухнет. Напротив Чонгук занимался лицевой областью. Контраст между двумя врачами бросался в глаза. Сокджин работал точно и методично, тогда как Чонгук — инстинктивно, быстро, резко. Настоящий травматолог: решительный, ловкий, эффективный. — Держите отсос здесь, — скомандовал Чонгук операционной сестре. Та молча кивнула и изменила угол аспиратора. Чонгук на секунду поднял взгляд, оценивая лицо пациента. — Зрачковый рефлекс без отклонений. — Слава богу, — выдохнул Сокджин, не отрываясь от поля. — У нашего Джона Доу уже есть имя? — Пока нет, доктор Ким, — отозвалась сестра у интеркома, готовая в любую секунду сделать вызов. — Сейчас проверяют документы, которые были при нём. Сокджин тихо выдохнул. — Какая жалость. Ненавижу оперировать, не зная, чью жизнь возвращаю. — Иногда лучше не знать, — пробормотал Чонгук, поправляя угол челюсти и затягивая фиксирующие винты. — Меньше поводов думать. — А мне это не нравится. Медсестра, запросите обновление информации. — Сию минуту свяжусь с приёмным покоем, узнаю, удалось ли его опознать. — Отлично. Сообщите сразу же, — ровно произнёс Сокджин. — Этого бедолагу одновременно приложило и жизнь, и бетон. — С такими переломами ему уже повезло добраться сюда живым, — пробормотал Чонгук из-под маски. — Если ты называешь «везением» восстановление половины лица титаном, то конечно. — Я видел и хуже. — Ещё бы, — в голосе Сокджина проскользнула саркастичная нотка. — Мистер «я справлюсь со всем». — Он помолчал, затем спросил уже искренне: — У тебя там всё нормально или позвать доктора Ан из пластической хирургии? Чонгук покачал головой: — Всё в порядке. На ординатуре за меня дрались заведующий пластикой и заведующий травматологией. — Правда? — Сокджин улыбнулся под маской. — Самоуверенный, да? — Я бы сказал — востребованный, — поддел в ответ Чонгук. Сестра подала ему стерильную марлю, он очистил край раны и продолжил. Они не прекращали движений ни на секунду. Сокджин дренировал гематому: вводил аспирационную канюлю под твёрдую мозговую оболочку и удалял скопившуюся кровь. Отсос тихо шумел, анестезиолог молча менял настройки. — Сатурация девяносто четыре, доктор, — доложил он. Сокджин одобрительно хмыкнул и не сбавил ритма. Чонгук взял костный зажим, проверил фиксацию пластины: — Пластина стабильна. Нужно усиление на латеральном крае скуловой кости. — Вот, доктор Чон, — операционная сестра подала ему инструмент потоньше. — Спасибо, — Чонгук привычно перехватил инструмент пальцами и совместил края восстановленной скулы. Отвёртка слегка вибрировала в его затянутых в перчатки пальцах, пока он закреплял микровинты. Рядом Сокджин отсасывал кровь с костного края и проверял состояние мозговой ткани. — Давление падает до пятнадцати, — с удовлетворением сообщил бета. — Пак, увлажняй физраствором — не хочу, чтобы мозг пересыхал. — Уже делаю, доктор, — Джихун орошал область шприцем. Холодный свет отражался от металла инструментов и защитных щитков, рассыпаясь мелкими бликами при каждом движении. — Дай ещё марлю, — попросил Сокджин, и Джихун тут же вложил белый квадрат ему в ладонь. Сокджин осторожно прижал небольшую кровоточащую вену и, не поднимая глаз, выдохнул с лёгкой усталостью: — Ненавижу пятницы в операционной. Именно по пятницам привозят самых раздолбанных. Хочется выговориться через неловкие разговоры — раз уж нельзя пойти в бар и утопить свои страдания. Чонгук приподнял бровь, не отрываясь от титановой пластины, которую фиксировал к скуле: — Неловкие разговоры? — Ну да. Когда альфа-сержант пытается с тобой флиртовать, пока ты проверяешь его зрачковый рефлекс, — невозмутимо ответил Сокджин. — Ты про сержанта Мина? — осторожно спросил Чонгук, удерживая щипцами лицевой край в нужном положении и ставя следующий фиксирующий винт. — А про кого ещё? Он та ещё заноза в заднице, — отозвался бета. — Во время квартального медосмотра он полчаса отпускал двусмысленные комментарии. Даже не пытался это скрывать — очевидно, потому что тонкость вообще не его стиль. Делал это с той наглой уверенностью, которая бывает у альф, когда они уверены, что им всё сойдёт с рук. Альфа тяжело сглотнул. Его руки на секунду замерли, прежде чем снова вернуться к ровному ритму. В тот день я был с сержантом Каном. Одно воспоминание об этом вызывало странное покалывание в груди. Против воли сознание вернуло его к собственному позору перед сержантом — к нелепой попытке выглядеть профессионально и к жгучему унижению после. Он неловко повёл плечами, словно стряхивая озноб. — И что ты сделал? — спросил он скорее для того, чтобы отвлечься, хотя любопытство и впрямь вспыхнуло: почему нейрохирург всегда сбегает, едва увидев Юнги? Он спросил не из вежливости — ему правда было интересно. И он был благодарен Сокджину за то, что тот сам поднял эту тему. — Пытался сохранить остатки достоинства, — с коротким вздохом ответил Сокджин. — Но это проще сказать, чем сделать, когда речь идёт о Мине Юнги. Джихун выглядел слегка напряжённым — или просто удивлённым тому, как непринуждённо начальство обсуждает подобное. Сокджин заметил и усмехнулся: — Да расслабьтесь, доктор. Не делайте такое травмированное лицо. — Пожалуйста, доктор Ким, не смущайте Пака. Он выглядит как человек, который легко краснеет. — Потому что в нём ещё осталось немного человечности, — парировал Сокджин. — Дайте ему ещё пару лет ординатуры — и она исчезнет вместе со сном. — Он точными движениями прижигал очередной источник кровотечения. — В общем, Мин загнал меня в угол. Я просто делал свою работу, а он начал флиртовать. Сначала я пытался игнорировать и сосредоточиться на деле — пока он не сказал мне бросить Намджуна и вернуться к нему. — Нейрохирург ненадолго отвлёкся на монитор. — Сатурация стабильна. Хорошо. — И что вы сделали, сэр? — тихо спросил Джихун, почти шёпотом. Раз уж разговор зашёл о личном, ему тоже хотелось участвовать. Сокджин коротко и сухо рассмеялся, беря новый инструмент и не отрывая взгляда от открытого мозга: — Ничего героического, если ты на это надеешься. Мин прекрасно знает, как со мной обращаться. Он знает меня годами: знает, какие слова использовать, каким тоном говорить, даже как менять свой запах так, чтобы я этого не замечал. — Но вы же бета, — растерянно сказал Чонгук. — Вы не можете чувствовать запахи, если они не слишком сильные. — Именно, — в голосе Сокджина прозвучало раздражение. — Это вообще не должно на меня влиять. Но когда такой альфа, как он, привык контролировать своё присутствие, он умеет его модулировать. И даже если я не ощущаю всё полностью, я всё равно это чувствую. Самое ужасное — он знает об этом. И пользуется этим. Всегда пользовался, когда мы были вместе и… ну, мне это нравилось. — Сокджин коротко выдохнул. — Мы не зашли так далеко, но… были в двух сантиметрах от этого. Чонгук на секунду поднял взгляд. — От… поцелуя? — Именно, — устало ответил Сокджин. — Импульс. Секунда слабости. Но я вспомнил о Намджуне прямо перед тем, как совершить самую идиотскую ошибку в жизни. — Доктор Ким… звучит сложно, — заметил Джихун. — Так и есть, — старший даже не вздохнул. — С тех пор я его избегаю. И самое худшее — я ещё и Намджуна избегаю. Мне стыдно даже за то, что я хоть на секунду засомневался, понимаешь? — он едва поднял взгляд. — Он этого не заслуживает. — Все когда-нибудь сомневаются, — сказал Чонгук, не глядя на нейрохирурга и продолжая выравнивать симметрию восстановленного лица. — Важно то, что ты делаешь после. — Да, но я всё равно чувствую себя ужасно виноватым, — с обречённым выдохом произнёс Сокджин. — Зажим Келли, спасибо. — Медсестра тут же вложила инструмент ему в руку, и он отвёл им небольшой костный фрагмент. — Хотя… думаю, я всё же должен ему объяснение за то, что в последнее время его игнорирую. Челюсть, деформированная после удара, медленно возвращала форму под фиксирующими пластинами, которые Чонгук устанавливал одну за другой. — Доктор Ким, — сказал Чонгук, не отвлекаясь от работы, — я тут недавно, но… здесь нормально обсуждать личное во время операций? Сокджин приподнял бровь, не прекращая движений. — Конечно. А что в этом такого? — Нет, я имею в виду… а если кто-то начнёт распускать слухи? — ответил Чонгук. — Не то чтобы я жаловался — так операции становятся интереснее. В моей прошлой больнице говорили только о пациенте, было довольно скучно. — Поверьте, доктор Чон, большинство старших врачей едва помнят о нашем существовании, — с усталой улыбкой сказал Джихун. — А во времена моей интернатуры было ещё хуже — они разговаривали прямо поверх нас. Сокджин тихо фыркнул, продолжая удерживать зажим. — Не драматизируй, Пак. Ты знаешь, что это неправда. А ты, Чон, не переживай — никому здесь нет дела до моей любовной жизни. К тому же разговоры помогают мне сосредоточиться. Если кто-то отвлекается — значит, он просто недостаточно хорошо оперирует. — Ну, тут ты прав, — пробормотал Чонгук. — Зажим Келли. — Медсестра сразу передала инструмент, и он зафиксировал небольшой кровоточащий участок возле скуловой дуги. — Нужно не допустить скопления крови в этой области — может вызвать некроз мягких тканей лица, — объяснил он Джихуну. — Ой, как мило доктор учит, — саркастично бросил Сокджин, не отрываясь от открытого черепа. Но внезапно нахмурился: он заметил лёгкое изменение цвета ткани, покрывающей мозг. Кончиком зажима указал на участок. — Прекратите отсос на секунду, — сказал он уже куда серьёзнее. — Под твёрдой мозговой оболочкой что-то есть. Джихун наклонился ближе. Под тонкой полупрозрачной оболочкой виднелось тёмное скопление. — Эпидуральная гематома, — тихо произнёс он. — Примерно сантиметров пять. — Верно, — подтвердил Сокджин. — Удаляем. Точными движениями нейрохирург ввёл пинцет Адсона в узкое пространство, захватил сгусток и медленно извлёк его, стараясь не задеть окружающие структуры. Сбросил на марлю. — Вот так. — Сокджин кивнул Джихуну, и тот снова начал очищать область. — Хорошо. Внутричерепное давление скоро пойдёт вниз. Анестезиолог проверил монитор: — Подтверждаю. ВЧД снижается с двадцати двух до семнадцати миллиметров ртутного столба. — Отлично, — Сокджин слегка отступил, давая ординатору закончить очистку. Ритм операционной снова стабилизировался. Остались только привычные звуки: металлические щелчки инструментов, гул электрокоагулятора и тихое дыхание пациента через трубку аппарата ИВЛ. — Доктор Пак, — позвал Чонгук, нарушая тишину. Джихун коротко поднял взгляд. — Ваш брат — доктор Пак Чимин из психологии, верно? — Да, доктор, — просто ответил Джихун. — Полагаю, вы уже познакомились с моим братом. — Ага, мы неплохо ладим, — Чонгук слегка пожал плечами. — Он действительно хорош в своей работе… — Только не говорите, что он уже без спроса вас проанализировал. — Джихун поморщился. — Он такой навязчивый — простите за него. Он постоянно ставит меня в неловкое положение перед начальством. Я скажу ему больше так не делать. — Нет-нет, — Чонгук на мгновение поднял взгляд, уже начиная накладывать швы. — Всё в порядке, не переживайте. Я не об этом. Просто хотел спросить… ну… раз вы близки с братом сержанта Кана, думаю, он и Тэху тоже близки, да? — Тэху? — насмешливо протянул Сокджин. — С каких это пор у тебя хватает смелости звать его по имени? — Никогда, — нервно ответил Чонгук. — Просто… его тут нет, так что я подумал, что можно. — Ну, это правда. Его здесь нет, чтобы отчитать тебя за дерзость, — пожал плечами Сокджин. Чонгук почувствовал лёгкую волну облегчения от того, что бета не стал развивать тему дальше. — Отвечая на ваш вопрос, доктор, — сказал Джихун, не отрываясь от работы Сокджина над головой пациента, — я бы не сказал, что они прямо очень близки. Но они точно легко общаются друг с другом и иногда разговаривают наедине. Ещё на семейных встречах, когда мы приглашаем семью Кан, они всегда сидят вместе. Почему вас это интересует, доктор? Чонгук тяжело сглотнул. Он не продумал оправдание настолько далеко — и вдруг осознал, что между ними действительно есть доверие. От этого в груди разлилось странное, щемящее чувство. К счастью, прежде чем пришлось отвечать, вмешалась медсестра связи. — Доктора, личность пациента установлена. — И? — спросил Сокджин, не поднимая глаз. — Ху Кюбок. Альфа, тридцать два года. Возвращался к бабушке и дедушке после окончания обязательной службы. Живёт здесь, в гарнизоне — его отец ветеран. — Медсестра сверилась с записями. — Мы уже связались с семьёй. Жена-бета в комнате ожидания, родители едут из Кённама — они ждали его там в гости. — По росту я и так подозревал, что он альфа, — пробормотал Сокджин. — У него есть дети? — спросил Чонгук, взглянув на лицо пациента. — Да. Один ребёнок. Четыре года, — тихо ответила медсестра. — Жена очень тяжело это переносит. — Значит, мы сделаем всё, чтобы он к ним вернулся, — спокойно, но твёрдо сказал Сокджин. Операционную снова заполнила тишина — только аппаратура и тихий гул вентиляции. Наконец Чонгук заговорил, пытаясь разрядить напряжение от мысли, что кто-то может остаться вдовой, а ребёнок — без отца: — Вам стоит сказать сержанту Мину держать свои сентиментальные флэшбеки при себе. Сокджин рассмеялся под маской: — Сентиментальные флэшбеки? Даже не знаю, о ком ты — о Ёнджи или обо мне. — Он хмыкнул. — Но ладно, признаю: нам обоим не помешало бы поменьше такого. — Тебе ещё и отпуск нужен, Сокджин, — тихо сказал Чонгук. — Поверь, Чонгук, если бы я мог взять неделю отдыха и мои ординаторы при этом не угробили бы пациентов, я бы уже давно это сделал, — парировал Сокджин. Джихун закатил глаза. Всё шло гладко ровно до того момента, пока писк монитора внезапно не изменился. Ровный ритм стал рваным — высоким и тревожным. — Давление падает, — объявил анестезиолог, поднимаясь. — Сто десять… девяносто… семьдесят пять на сорок. Сердечный ритм снижается. Глаза Сокджина мгновенно метнулись к монитору. — Нет, нет, нет… — в его голосе исчезли последние остатки юмора. — Отсос, быстро. Взгляд вернулся к операционному полю, и через секунду он заметил проблему: тёмная струйка крови растекалась по левой стороне, прямо под твёрдой мозговой оболочкой. — Венозное кровотечение… скорее всего, сагиттальный синус. — Сокджин прижал область марлей. — Только попробуй сейчас умереть, Кюбок, — процедил он сквозь зубы. Чонгук поднял взгляд от своей части поля и сразу понял, насколько всё серьёзно. — Джихун, возьми фиксацию лица на себя, — быстро сказал он. — Заканчивай швы шёлком 4-0, простые узловые, по пять миллиметров между каждым. Джихун посмотрел на него неуверенно. Дыхание под маской участилось. — Я? Один, доктор? — Ты справишься. Это самая простая часть. Я покажу первый, а дальше продолжишь сам. Понял? — Да, доктор. Чонгук передал инструменты медсестре и быстро перешёл на сторону Сокджина. Альфа взял иглодержатель, трижды обернул нить и затянул узел. Шов легко лёг на кожу. — Вот так. Подтяни, обрежь лишнее и держи лёгкое натяжение, чтобы не осталось следов. — Он передал инструменты Джихуну. — Теперь продолжай. Не торопись. Джихун нервно сглотнул и начал работать — неуверенно, но решительно, стараясь не позволить нервам взять верх. Чонгук перешёл к Сокджину, который всё ещё прижимал кровоточащий участок. Нейрохирург едва поднял взгляд, почувствовав его рядом. — Возьми аспиратор. Чонгук тут же схватил его и установил под нужным углом, осторожно отсасывая кровь. Кровь медленно отступала, открывая повреждённую вену. — Биполярный пинцет, — приказал Сокджин. Медсестра быстро передала инструмент — устройство, которое электрическим током коагулировало сосуд, запечатывая кровотечение без повреждения окружающих тканей. Сокджин с хирургической точностью подвёл его к сосуду. — Прижми чистой марлей вот здесь, — велел он, не поднимая глаз. Чонгук послушно удержал руку неподвижно. Он почти заранее понимал, где Сокджин захочет расчистить поле — ещё до того, как тот успевал это озвучить. Он просто знал. — Систолическое сорок пять, доктор Ким, — предупредил анестезиолог. — Чёрт, — выдохнул Сокджин. Пот выступил у него на лбу, но руки оставались абсолютно твёрдыми. — Чонгук, открой сосуд. Мне нужно увидеть точную точку. — Понял. Чонгук изменил угол аспиратора, медленно убирая лишнюю кровь. Поле очистилось достаточно, чтобы Сокджин нашёл источник кровотечения. — Вот он, — сказал нейрохирург. — Держи давление ровно. Запах прижигаемой ткани усилился на несколько секунд, пока кровь наконец не начала стихать. Чонгук сохранял спокойствие, хотя его разум работал на пределе. Часть сознания оставалась сосредоточенной на хаосе нейрохирургической зоны, но другая всё равно следила за Джихуном по ту сторону стола — тот продолжал зашивать раны на лице. — Доктор Чон, — позвал Джихун дрогнувшим голосом. — Игла входит неровно… что мне делать? Чонгук слегка повернул голову, не переставая помогать Сокджину. — Измени угол входа — тридцать градусов к коже. Расслабь запястье. Не дави, позволь игле идти плавно и под контролем. — Понял. — Коагулируй латеральный край, — приказал Сокджин. Чонгук безупречно выполнил. — Хорошо. Теперь прижми чистой марлей. Альфа тут же сделал это, удерживая ровное давление, пока Сокджин изучал область под светом налобной лампы. — Доктор Чон, расстояние между швами нормальное? — Меньше. Сократи ещё на три миллиметра, — ответил Чонгук после быстрого взгляда. — И держи одинаковое натяжение — не перетягивай. Наконец, спустя секунды, показавшиеся бесконечными, поток крови замедлился и остановился. Аспирационная трубка больше не встречала сопротивления. Гул электрокоагулятора стих, а тревожный писк монитора сменился ровным, спокойным ритмом. — Давление поднимается до семидесяти, — объявил анестезиолог. Сокджин медленно выдохнул с явным облегчением. — Видишь, что ты с нами сделал, Кюбок? Чуть не довёл всех до инфаркта. Только попробуй ещё раз выкинуть такое — разбужу тебя криком. Напряжение в операционной постепенно спадало. Кровотечение остановилось. Сокджин осторожно развёл края тканей и, убедившись, что сосуд полностью запаян, аккуратно убрал марлю. — Всё под контролем, — подтвердил Чонгук, опуская руку. — Отлично, — в голосе Сокджина слышалось искреннее облегчение. Сквозь защитные очки он коротко взглянул на Чонгука. — Хорошая работа, Чон. Спасибо, что подстраховал. Дальше я сам — возвращайся на свою сторону и проверь мальчишку. Чонгук вытер перчатки марлей, смоченной физраствором. Его взгляд скользнул к другой стороне поля, где ординатор работал в полной тишине, сосредоточенный до впечатляющей степени. Альфа подошёл ближе и слегка наклонился. Он внимательно проследил каждый шов — ровное расстояние между ними, одинаковый ритм движений. Работа была хорошей. Не идеальной, но достаточно аккуратной, чтобы назвать её уверенной. — Неплохо, — тихо сказал он. — Швы ровные, симметричные, чистые. Джихун поднял голову, в глазах мелькнуло облегчение. — Спасибо, доктор Чон. — Пока не благодари. Настоящая проверка будет, когда всё заживёт и не разойдётся, — Чонгук качнул головой. — Но молодец. Можешь заканчивать и возвращаться к доктору Киму — ему понадобится помощь с закрытием черепа. Ординатор энергично кивнул, передал инструменты и обошёл стол, возвращаясь к Сокджину. Тот уже подготавливал дренаж. — Дренаж Пенроуза, — произнёс нейрохирург, и медсестра тут же подала инструмент. — Такой дренаж предотвращает скопление жидкости или крови после операции. Если это случится — образуется гематома, а она может сдавливать внутренние структуры. Поэтому мы оставляем его открытым на несколько часов, чтобы организм мог «дышать». — Он говорил и продолжал работать, а Джихун внимательно слушал, запоминая каждое слово и движение. Сокджин опустил руки и устало повёл плечами. — После этого мне нужен массаж, — заметил он с лёгкостью в голосе. — А ты, Чон… у тебя странный талант одновременно отдавать приказы и подчиняться им. Не знаю, делает ли это тебя отличным врачом или просто противоречивым альфой. — Просто дело практики, — ответил Чонгук с лёгкой улыбкой. — И я не противоречивый альфа. Нейрохирург тихо усмехнулся и вернулся к работе. Атмосфера в операционной постепенно становилась легче. — Ладно, Джихун, — произнёс Сокджин, подготавливая следующий шов. — Смотри внимательно, я покажу тебе технику послойного закрытия. Ординатор наклонился ближе. — В такой операции, — объяснял нейрохирург, поправляя иглу в иглодержателе, — нельзя просто закрыть всё сразу. Каждый слой требует отдельного закрытия: сначала глубокие ткани, потом мышцы, и только затем кожа. Пока он говорил, игла плавно и точно входила в самый глубокий слой. — Для каждого слоя — свой тип шва. Здесь рассасывающийся материал, чтобы организм потом сам его поглотил и не пришлось снимать. Затянешь слишком сильно — порвёшь ткань. Слишком слабо — начнёт скапливаться жидкость. Вся хитрость в том, чтобы найти баланс. Джихун кивнул, не сводя с него глаз. Чонгук тоже наблюдал со своей стороны, осторожно очищая лицо пациента влажной марлей от следов крови. — Теперь мышцы, — продолжил Сокджин. — Здесь используем шёлк или нейлон — нерассасывающийся материал, потому что нужна прочность. Помни: мышцы сокращаются, так что во время завязывания нужно держать стабильное натяжение. — Медсестра без слов подавала ему каждый инструмент, идеально подстраиваясь под ритм. — И наконец — кожа, — сказал он, меняя иглу на более тонкую. — Здесь используем тонкий монофиламент для косметических швов — простые узловые или внутрикожные, в зависимости от случая. — Какие будут здесь, доктор? — спросил Джихун. — Простые узловые, — без паузы ответил Сокджин. — Хочу полностью контролировать каждое соединение. — Ординатор кивнул, внимательно следя за углом входа иглы, за вращением запястья Сокджина, за тем, насколько свободно затягиваются узлы. — Когда наберёшься опыта, — добавил Сокджин, не поднимая головы, — сам начнёшь понимать, где стоит работать медленно, а где можно ускориться. Омега улыбнулся под маской. Возможно, если повезёт, в следующий раз закрывать рану будет уже он. Выполняя последние швы, Сокджин слегка повернул голову к ординатору. — Ну что, Джихун, решил уже, какую специализацию выберешь? — Пока нет, доктор, — признался тот, нервно сглотнув. — Но уверен, что не педиатрию. — Какая жалость, — бета качнул головой. — Омеги обычно отлично проявляют себя в педиатрии и акушерстве. — При всём уважении, доктор, это стереотип, — ответил Джихун, подняв взгляд с заметным недовольством. — Разумеется, — спокойно сказал Сокджин. — Но некоторые стереотипы рождаются из статистики. А статистика, как известно, не врёт. Ординатор шумно выдохнул, стараясь сохранить самообладание. — Думаю, генетика всё-таки влияет, но мне нравится верить, что призвание важнее биологии. — И ты прав, — согласился Сокджин. — Если я чему-то и научился в этой профессии, так это тому, что страсть может победить даже гормоны. — Тебя интересует травматология? — спросил Чонгук, заканчивая свою часть работы. Джихун тут же кивнул. — Да. Мне нравится сама идея решать всё на месте. Этот адреналин — когда ты приходишь и должен действовать немедленно. Это захватывает. Но меня также интересуют неврология и кардиология. Они действительно цепляют. — Угу. Ты так говоришь только потому, что ещё не работал сорок восемь часов подряд — без сна, на пяти чашках кофе, с открытым переломом в четыре утра. Вот тогда увидишь, как весь восторг превращается в отчаяние. — Во время интернатуры у меня было полно таких смен, доктор Чон, — ответил Джихун. — Я не хотел пропускать лучшие операции. — Понятно, — рассмеялся альфа. — Довольно безрассудно, учитывая, что сейчас лимит — двадцать часов в сутки. Но если ты это пережил, возможно, у тебя действительно есть всё, чтобы стать травматологом. Сокджин уже закрывал последние слои тканей, полностью сосредоточенный на деликатном завершении. — Готово, — наконец произнёс он, опуская иглу в металлический лоток с тихим звоном. — Полное закрытие, — пробормотал он, слегка отступая от стола. — Хорошая работа, все. Команда тут же задвигалась, подготавливая пациента к переводу в послеоперационную палату. — Пак, наблюдение за ним в реанимации на тебе, — сказал Чонгук, пока медсёстры помогали ему снять халат. — Проверяй внутричерепное давление, сердечный ритм и уровень сознания каждый час. И самое главное — следи за тревожными признаками: расширение зрачков, кровотечение, снижение двигательной реакции. Если заметишь что-то подозрительное — немедленно вызывай нас обоих. Понял? Джихун выпрямился и кивнул: — Да, доктор Чон. Всё будет записано. — Хорошо. Только не засни, — добавил Чонгук полушутя и устало выдохнул. Сокджин взглянул на часы — операция длилась почти семь часов. — Пойду поговорю с семьёй, — сказал он, одним движением стаскивая перчатки и бросая их в контейнер. — Сообщу, что операция прошла успешно… но радоваться пока рано. — Удачи с этим, — ответил Чонгук. — А я возвращаюсь в приёмное отделение. Уверен, там меня уже ждёт ещё одна авария. — Ты вообще когда-нибудь устаёшь? — поддразнил Сокджин, поправляя шапочку. — Если бы уставал, я бы не стал травматологом, — лениво усмехнулся Чонгук. Они обменялись короткими взглядами и вместе направились к автоматическим дверям операционной. Позади Джихун уже исчез вместе с пациентом, а остальная команда занялась уборкой. Снаружи, приведя себя в порядок, Сокджин и Чонгук разошлись в разные стороны. Коридор был почти пуст, когда Чонгук прошёл через автоматическую дверь, соединяющую хирургический блок с главным коридором. Он уже успел переодеться из хирургической формы в стандартную одежду лечащего врача. И впервые за весь день его мысли начали проясняться — а вместе с этим в голове остался только один человек: Кан Тэху. От одной только мысли о нём Чонгук напряг плечи и тяжело сглотнул. Всю эту неделю он подавлял беспокойную смесь волнения и тревоги, которую вызывало это имя. Впервые в жизни Чонгук чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Он не понимал, как этому альфе удаётся так легко выбивать его из равновесия. В понедельник — всего несколько дней назад — он принял самое абсурдное, а может быть, самое смелое решение в своей жизни: начать ухаживать за другим альфой. За Тэху. Если бы несколько месяцев назад кто-то сказал ему, что он будет нервничать из-за мужчины своего же ранга — более того, захочет за ним ухаживать, — он бы, наверное, просто врезал этому человеку. Он прекрасно помнил тот момент, когда утром оставил подарок на столе Тэху. Он продумывал этот маленький жест часами, не зная, не переступает ли границу в этой жёсткой иерархии, где альфы почти никогда не ухаживали друг за другом — особенно в такой консервативной военной среде, как их. Он решил оставить подарок ещё до начала смены, потому что ему всё равно нужно было заехать на базу проверить нескольких пациентов, которые всё ещё восстанавливались. Ему повезло — или, по крайней мере, он предпочитал так думать, — когда он увидел, как беты-уборщики заходят в кабинет сержанта Кан Тэху. Воспользовавшись моментом, он незаметно проскользнул внутрь, подошёл к идеально организованному столу и положил маленький подарок прямо по центру — туда, где Тэху точно не смог бы его не заметить. Ему даже пришлось подкупить одного из уборщиков-бет дорогим кофе, потому что тот поймал его на месте. Но мужчина пообещал молчать — так что Чонгук счёл это победой. После этого пути назад уже не было. Сам жест был признанием его намерений, практически первым шагом ухаживания, в котором он совершенно не понимал, как себя вести. Это было послание, молчаливый способ сказать: «Ты мне интересен». Но, чёрт возьми… он понятия не имел, как сержант это воспримет. Он знал, что в тот день Тэху будет занят. Чонгук случайно услышал, что отряды под командованием сержантов Намджуна, Юнги и Джексона рано утром отправляются на тренировочный полигон и вернутся только ночью. И, как всегда, Тэху будет с ними. Это был идеальный момент — подарок будет ждать его до самого возвращения, когда он придёт обратно весь в поту и грязи. От одной только мысли об этой картине — о теле сержанта после тренировки, о закатанных рукавах, о каплях пота, скользящих по его шее, — Чонгуку пришлось остановиться и сделать глубокий вдох. Возьми себя в руки, чёрт возьми. Он не мог позволить себе такие мысли во время работы. Резкий звук сигнала тревоги вырвал его из размышлений, и он ускорил шаг, входя в приёмное отделение. Раздвижные двери распахнулись, и внутрь на каталке быстро вкатили пациента двое парамедиков. Чонгук тут же подбежал к ним, поправляя белый халат и натягивая перчатки, которые всегда носил в кармане. — Что у нас? — спросил он, шагая рядом с каталкой. Парамедик — вспотевший бета с рацией, болтающейся на жилете, — ответил между тяжёлыми вдохами: — Омега, мужчина, двадцать пять лет. Авария на мотоцикле на дороге к промышленной зоне. Потерял сознание при столкновении, но пришёл в себя по дороге. Закрытая травма грудной клетки, возможный перелом рёбер и ушиб левого плеча. Сатурация девяносто три, пульс сто двадцать. Чонгук быстро кивнул, проверяя переносные мониторы и импровизированные повязки на ходу. — Хорошо, — твёрдо сказал он. — Беру его. Везите во вторую палату. Как стабилизируем — рентген грудной клетки и снимки левой руки. — Поняла, доктор, — ответила медсестра, следовавшая за каталкой. Прежде чем они вошли в травматологическую палату, Чонгук огляделся и нахмурился, заметив отсутствие одного человека. — Где доктор Ли? — раздражённо спросил он. Это была закреплённая за ним ординатор — она должна была встречать пациента вместе с ним. К нему подбежала явно измотанная ординаторша, сдерживая зевок. — Я здесь, доктор, — сказала она, несколько раз моргнув. Чонгук сразу заметил тёмные круги под её глазами — это была доктор Шин Рюджин, альфа. — Доктора Хёнсо нет, но я есть. — Разве ты сегодня не закреплена за пластической хирургией с доктором Ан Хеджин? — нахмурился Чонгук, натягивая одноразовый жёлтый халат, который все носили в приёмном отделении, чтобы защитить форму от биологических жидкостей. После каждого пациента их выбрасывали. — Да, но там почти ничего не происходило, поэтому… — она снова зевнула. — Я подумала, что могу помочь здесь. — Я сказал доктора Ли, а не доктора Шин. Ты сегодня не со мной, — резко отрезал альфа. — Нельзя просто менять куратора, когда тебе вздумается. На каком ты вообще курсе, если до сих пор этого не понимаешь? — Но доктор… — начала она, однако он перебил её. — Сколько часов ты уже на смене? — спросил Чонгук, слегка наклонив голову. — Не так уж много, я в порядке, я— — Доктор, сколько? Рюджин попыталась выдержать его взгляд, но не смогла. Она цокнула языком и уставилась в пол. — Где-то… тридцать с лишним… но я правда в порядке! — поспешно добавила она. — Иди домой, — приказал Чонгук, толкая каталку дальше. — Я в порядке, доктор, правда, — почти умоляюще сказала она. — Я делаю тебе одолжение, не позволяя получить иск из-за ошибки, вызванной переутомлением, — жёстко ответил он. — Домой, Шин. Альфа раздражённо рыкнула, но подчинилась, сорвав с себя жёлтый халат и швырнув его в контейнер для медицинских отходов. Почти сразу в палату вбежал доктор Ли Хёнсо, полностью готовый к работе. — Простите, простите, доктор— — Где ты был? — быстро спросил Чонгук. — В туалете… — объяснил бета, и Чонгук неодобрительно покачал головой. Молодой человек на каталке слабо пошевелился, тихо застонав. Его лицо было покрыто пылью и засохшей кровью, волосы беспорядочно прилипли ко лбу. Он дышал быстро и поверхностно, а левая рука лежала под неестественным углом в самодельной перевязи из полотенца. Чонгук одной рукой осторожно надавил на живот пациента, проверяя напряжение мышц, а другой прощупал сломанную ключицу. Парень явно паниковал. — Спокойно, ты в больнице, — тихо и ровно сказал Чонгук, проводя рукой по его волосам. — Мы тебе поможем, хорошо? Дыши медленно. Парень посмотрел на него полуприкрытыми глазами. Чонгук уловил слабый след его феромонов — сладкий, сонный запах, смешанный с отчётливым страхом. Точно, омега. Прекрасно. Значит, тем более нужно сохранять спокойствие. Он знал, что раненые омеги особенно уязвимо чувствуют себя среди альф, поэтому держал уважительную дистанцию и говорил мягким голосом. — Поехали — монитор, давление, вторая внутривенная линия, — приказал он, как только они вошли в травматологическую палату. — Мне нужны газы артериальной крови и полный лабораторный профиль. Медицинская команда моментально пришла в движение. Медсестра подала ему манжету тонометра, а ординатор начал готовить набор для мелких швов. Чонгук взял марлю и осторожно очистил часть лица пациента, открывая неглубокий порез вдоль скулы. — Ничего глубокого, — пробормотал он. — Понадобится несколько швов, но шрама не останется. Это была автоматическая фраза, но его непослушный разум почти сразу связал эту мысль с Тэху. «Вот у него действительно есть шрамы…» — подумал Чонгук, сам того не желая. Когда он осматривал Тэху, то заметил бледные следы старых ранений после тренировок и миссий — каждая из них будто скрывала историю, которую ему отчаянно хотелось услышать. И, если честно, он считал их красивыми. Он тихо выдохнул и покачал головой, снова заставляя себя сосредоточиться на работе. Монитор сердца мерно пищал, пациент наконец начал успокаиваться, а команда двигалась слаженно и чётко под его руководством. Обычный день в приёмном отделении. И всё же где-то на задворках сознания продолжал крутиться один и тот же вопрос — тот самый, который преследовал его с самого утра: Что подумает Тэху, когда увидит подарок?

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

К семи вечера небо окрасилось в глубокий серый цвет, медленно уступая место тёмно-синему сумраку. Тэху неторопливо шёл по одному из коридоров базы, а его форма всё ещё была покрыта пятнами пыли и сухой травы. Он только что закончил особенно изматывающий день — еженедельные учения по выживанию в полевых условиях. Руки всё ещё ныли от тяжести снаряжения, а ботинки до крови натёрли пятки. Всё это не было для него чем-то новым, но усталость постепенно накапливалась, и тело ощущало её сильнее, чем когда-либо. Особенно теперь, когда он уже не был тем, кем раньше — его показатели заметно упали из-за всех инъекций, которые он получал каждую неделю. Рядом с ним шагал Бомгю, заметно более бодрый и жизнерадостный. На нём были джинсы, тёмно-синяя университетская куртка и рюкзак, небрежно перекинутый через плечо. Он приехал прямо из университета и зашёл за братом, чтобы они могли поехать домой вместе — привычка, которой они придерживались всякий раз, когда совпадали их расписания. — Сегодня у меня был экзамен, — оживлённо сказал Бомгю. — Уголовное право! Я думал, что умру, но всё прошло даже лучше, чем я ожидал. Я закончил первым — а такое вообще никогда не случается, потому что обычно я до последней минуты перепроверяю каждую запятую. Тэху слабо улыбнулся, продолжая смотреть вперёд и перекатывая уставшие плечи. — Это хорошо. По крайней мере, у одного из нас мозг ещё работает. Мне кажется, я свой оставил где-то на тренировочном полигоне. Бомгю рассмеялся и слегка толкнул его плечом. — Не драматизируй. Ты устал, потому что работаешь в два раза больше остальных. И вообще, я видел расписание тренировок сержантов на эту неделю и… честно, я бы уволился. — Я не могу уволиться, Гю, — с тяжёлым вздохом ответил Тэху, потирая шею сзади. — Ты же знаешь. Проходящие мимо солдаты уважительно приветствовали его, слегка склоняя головы перед первым сержантом, и он автоматически отвечал тем же жестом. — О, и Джихун пару минут назад кое-что мне рассказал, — продолжил Бомгю. — Сказал, что сегодня ассистировал на операции. Он назвал её, но это звучало как какая-то скороговорка — что-то там нейро и травма… не знаю. — Нейро и травма? — Тэху слегка наклонил голову, приподняв одну бровь. — Тогда там наверняка были доктор Ким и доктор Чон. — Да! Кажется, именно так их и звали, — быстро подтвердил Бомгю. — Джихун сказал, что было потрясающе наблюдать, как они работают вместе. Хотя ещё он сказал, что они очень много разговаривают. Тэху молча кивнул, но мысленно задержался на образе Чонгука чуть дольше, чем следовало. Ему стало интересно, как именно выглядел травматолог во время операции. Не то чтобы он не верил в его навыки — понемногу Чонгук действительно начал возвращать себе хоть какую-то репутацию в его глазах, — но и полностью доверять ему Тэху пока не мог. Если бы его любимому брату когда-нибудь понадобилась операция, а скальпель держал бы Чонгук, он, вероятно, попросил бы заменить врача. И всё же… он бы доверил ему что-то, если бы это не было слишком серьёзным вмешательством. Разве можно винить его за осторожность? Конечно нет. Он любил своего брата, а Чон иногда казался просто неопытным новичком, который слишком старается. Воображение неожиданно унесло его дальше, рисуя Чонгука, склонившегося над пациентом, с лицом, наполовину скрытым хирургической маской, и глазами, блестящими за защитным щитком. Эта мысль застала его врасплох. Он осознал, что Чонгук, вероятно, выглядел так… привлекательно. Тэху моргнул и поспешно отбросил эту мысль. Абсурд. Сейчас было не время позволять разуму блуждать в подобном направлении. — Джихуну уже сняли наказание? — резко спросил он, меняя тему, когда они свернули к административному крылу. Сначала ему нужно было зайти в свой кабинет и забрать документы, которые он собирался закончить дома — чистый, после душа, в удобной пижаме, с вкусным ужином и кроватью совсем рядом. Он смертельно устал. Бомгю опустил взгляд, и его голос слегка потускнел. — Нет… ещё нет. Я даже не смог увидеться с ним с тех пор, как Чимин узнал, что мы «солгали» насчёт того, что я омега. — Тебя тоже следовало наказать, — тихо сказал Тэху, и в его голосе не было ни капли шутки. — Хён, я уже говорил, что мне жаль. Мы не хотели ничего плохого — нам было пятнадцать. Мы просто не хотели, чтобы нас разлучили. Тэху остановился посреди шага и повернулся к нему лицом. Выражение его лица оставалось спокойным, но голос приобрёл ту властность, которую он всегда использовал как старший брат. — Ты солгал всей его семье о результатах своего ранга, Бомгю. И это даже не совсем ложь — вы солгали правдой. Как это вообще возможно? Ты должен был притворяться альфой, а не наоборот. Брюнет крепче сжал лямку рюкзака и опустил глаза. — Я знаю… — пробормотал он, и вина тяжело прозвучала в его голосе. — Мы просто хотели остаться вместе. Если бы мамы Джихуна узнали, что он омега, а я альфа, они бы сразу начали ставить границы — разлучили бы нас со всей этой чушью про «защиту его репутации». Мы этого не хотели. Ты ведь знаешь, как сложно дружить альфе и омеге. — И поэтому вы оба решили обманывать его матерей и Чимина, — ответил Тэху, скрестив руки на груди. — Хён, мне было пятнадцать. Я не думал о последствиях — я думал о том, как не потерять лучшего друга. Старший тяжело вздохнул, его плечи слегка опустились. — У тебя было лет десять, чтобы сказать правду, — произнёс Тэху, снова направляясь к своему кабинету. — Десять лет, Бомгю. Братья прошли по коридору административного здания. Тэху шёл впереди с нахмуренным лицом, а Бомгю плёлся на полшага позади, без умолку болтая и, наверное, уже в сотый раз повторяя свои извинения. — Хён, серьёзно, я же сказал, что мне жаль! Сколько раз мне ещё это повторить? — пожаловался он, растягивая слова. — Мы ведь не планировали всё так далеко вперёд — просто… так получилось. И я больше так не сделаю, клянусь. — Конечно не сделаешь. Кому ещё ты собираешься «врать» о своём ранге? — Тэху открыл дверь кабинета и вошёл внутрь, даже не взглянув на брата. Свет был выключен, но он не стал его включать — он и так прекрасно знал, где что находится. — Безответственность не случается сама по себе, — сказал он, подходя к столу. — Это выбор. И вы оба выбрали ложь. Бомгю поморщился и поставил рюкзак на один из стульев перед столом. — Ну, слово «ложь» звучит слишком грубо. Я бы сказал, мы… скрыли информацию с благими намерениями. — Ты вообще не понимаешь, что несёшь, — пробормотал старший сержант, разворачивая кресло и с тяжёлым вздохом садясь. — Ты должен понять, Бомгю: каждая ошибка оставляет след. А мы не можем позволить себе оставлять следы. — Я уже понял это, — надулся Бомгю, скрестив руки и выпятив щёки. — Не обязательно напоминать мне об этом каждые пять минут. Тэху открыл верхний ящик стола, пытаясь найти документы, которые хотел забрать домой, но в темноте почти ничего не видел. — Включи свет, пожалуйста. Брат послушался, направившись к двери, потому что выключатель находился прямо рядом с ней. Тэху продолжал рыться в ящике, но резко замер, когда Бомгю включил свет, и он заметил что-то, лежавшее прямо посреди стола. Он мгновенно нахмурился, а Бомгю, наоборот, восторженно взвизгнул. — Что? — Тэху схватил со стола журнал и свернул его в трубку. Им он осторожно ткнул лежащий предмет, касаясь его лишь кончиком. — Что это, чёрт возьми, такое? Бомгю выглядел оскорблённым и подошёл ближе с сияющими глазами. — В смысле «что это»? Это цветы, хён! Красные розы! Как романтично! И действительно — ровно по центру идеально чистого стола стоял небольшой букет роз. Он был не слишком большим, но цветы выглядели свежими, насыщенно-красными, аккуратно перевязанными чёрной тканевой лентой. Тэху несколько секунд молча смотрел на них, будто не до конца понимая, что именно видит. Его хмурый взгляд стал ещё жёстче. — Не трогай их. Романтично, чёрта с два, — процедил Тэху сквозь зубы, сдвигая букет журналом в сторону, пока тот не откатился на несколько сантиметров. — Этого здесь быть не должно. Младший проигнорировал предупреждение и подошёл ближе, протягивая руку. — Дай посмотреть. Боже, какие красивые! — восхищённо сказал он, наклоняясь вперёд, но Тэху тут же резко ударил его по тыльной стороне ладони свёрнутым журналом. — Я сказал, не трогай! — Ай! — вскрикнул Бомгю, потирая руку. — Да что с тобой? Это же просто цветы! — Ты не знаешь, откуда они взялись, — слегка повысил голос Тэху. — Никто не должен иметь доступ к моему кабинету. Только я и уборщики по пятницам. — Хён, расслабься. Наверное, это почтальон оставил, — с лёгкой улыбкой сказал Бомгю. — Если тебя нет, он всегда заносит вещи, пока идёт уборка, особенно если пакеты не пролезают под дверь. — Почтальон приносит документы, отчёты, официальные бумаги. А не букеты цветов, — напряжённо ответил сержант, снова с отвращением и растерянностью отодвигая букет журналом. Букет соскользнул к краю стола, качнулся и упал в мусорное ведро. Цветы легли криво, несколько лепестков помялись. У Бомгю отвисла челюсть от искреннего ужаса. — Тэхён! Нет! Как ты мог выбросить их?! — Я не знаю, кто их принёс и зачем, — Ким скрестил руки на груди, его выражение лица стало суровым. — Это мог быть кто угодно. Может, кто-то вообще пытается что-то подстроить. С чего ты взял, что они не заражены? — Заражены? — повторил Бомгю, едва сдерживая смех. — Ты просто ужасно параноишь, серьёзно. — Существуют контактные препараты, Бомгю, — упрямо продолжил старший. — Вещества, которые впитываются через кожу. Например, скополамин. Хочешь, чтобы тебя вырубили и заставили подписать себе смертный приговор букетом роз? — Да ладно тебе, не драматизируй, — брюнет закатил глаза. — Никто не станет травить тебя цветами, хён. Полностью проигнорировав его слова, он присел, осторожно поднял букет и начал поправлять помятые лепестки. Тэхён наблюдал за ним с хмурым выражением лица. — Не трогай их так много, предупреждаю. — Уже поздно, — ответил Бомгю, поднося цветы к носу. — Мм, они потрясающе пахнут. — Бомгю! Не вдыхай это! Омега отступил назад, смеясь, и удержал букет вне досягаемости Тэху, когда старший попытался выхватить его. — Расслабься, я не упаду в обморок и не потеряю память. Это просто розы! Они пахнут дорогими духами, а не химией. — Ты безответственный, — раздражённо выдохнул Тэху. — А ты озлобленный, — надулся Бомгю, вращая букет между пальцами. — Хотя… должен признать, я завидую. Я тоже хочу, чтобы за мной ухаживали цветами, но мне никто ничего не присылает, потому что все считают меня альфой. — И что с того? — Тэхён положил руку на бедро. — Все считают меня альфой тоже. Так что это всё равно не имеет никакого смысла — это ошибка. Бомгю продолжал вертеть букет в руках, а его улыбка становилась всё шире. Пока старший сидел за столом, всё ещё раздражённый и продолжая искать бумаги в ящике, младший наклонился ближе к цветам и осторожно раздвинул лепестки. Тогда он заметил что-то маленькое, спрятанное между стеблями. — Что это? — пробормотал Бомгю себе под нос, вытягивая пальцы, чтобы достать уголок бумаги. — Хён! Смотри, тут записка! Тэху едва поднял взгляд, совершенно не проявляя интереса. — Наверное, карточка из цветочного магазина, — безразлично сказал он. — Оставь её там. Но Бомгю уже развернул её между пальцами и начал читать. Его выражение лица изменилось за секунду — глаза распахнулись, а на лице появилась широкая улыбка, после чего он издал такой громкий визг, что Тэху дёрнулся. — АААА, ХЁН! — завопил он, подпрыгивая на месте. — Это не ошибка! Это не ошибка! — Что с тобой? Что не ошибка? — раздражённо спросил Тэху. Всё ещё улыбаясь до ушей, Бомгю буквально швырнул маленькую записку ему в лицо. — Сам прочитай! Небольшая карточка ударилась о грудь сержанта и упала на стол. Тэху поднял её двумя пальцами, словно всерьёз размышлял, не стоило ли надеть перчатки, прежде чем прикасаться к ней. Он развернул её и внимательно прочитал. Почерк был удивительно красивым — округлым и аккуратным, таким, будто писали тонкой ручкой. Короткое сообщение было выведено синей пастой: Для сержанта Кан Тэху, от JJ. — «От JJ»? — вслух прочитал он, приподняв бровь. Он перевернул записку с обеих сторон в поисках ещё какой-нибудь подсказки, но больше ничего не было. Бомгю перегнулся через стол так сильно, что его лицо почти оказалось напротив лица брата. — И кто такой JJ? — Понятия не имею, — ответил Тэху, с тяжёлым выдохом откладывая записку. — Я не знаю ни одного омеги или беты с такими инициалами. — А почему ты сразу решил, что это омега или бета? Тэху посмотрел на него так, словно тот сказал полную чушь. — Потому что это очевидно, — без колебаний ответил он. — Альфа не станет интересоваться другим альфой. Бомгю поднял брови, скрестил руки и слегка отступил назад. — Хён, ты ужасно старомодный, — поддразнил он. — Ты вообще себя слышишь? На дворе 2025 год, а ты всё ещё думаешь, что альфы не могут интересоваться друг другом. — Не переворачивай мои слова, Бомгю. Я не говорю, что таких не существует. Я говорю, что не имеет смысла оставлять мне цветы. — Для тебя не имеет смысла, — возразил младший, хитро улыбаясь и указывая на букет. — Но для JJ, очевидно, имеет. Ну же, включи свой гениальный мозг — у кого на базе такие инициалы? — Это вообще может быть не кто-то с базы. А если это Юнги решил подшутить? — Не будь таким пессимистом, и я очень сомневаюсь, что хён Юнги стал бы заниматься чем-то подобным, — Бомгю покачал головой. — Это точно кто-то отсюда — сюда ведь кого попало не пускают, ты сам знаешь. Меня самого половину времени останавливают на КПП. Тэху раздражённо выдохнул, но всё же позволил этой мысли задержаться у себя в голове. JJ… Эти инициалы казались знакомыми, но он никак не мог вспомнить откуда. Он рассеянно перевернул записку в руках, и внезапно что-то щёлкнуло у него в голове. — Что? — тут же спросил Бомгю, уловив перемену в его лице. Тэху медленно поднял взгляд от бумаги. Его губы слегка приоткрылись, а по шее к щекам поднялось лёгкое тепло. Румянец был едва заметным, почти незаметным — но Бомгю уловил его мгновенно. — Хён? — с хитрой улыбкой протянул он. — Ты уже понял, кто это, да? — Нет… не понял, — пробормотал тот, прочищая горло и пытаясь взять себя в руки. — Это неважно. Но в голове уже снова и снова звучало имя, которое он не осмеливался произнести вслух: Чон Чонгук. Образ доктора возник так ярко, что это почти раздражало его. Нет… быть не может. Это не имело абсолютно никакого смысла. Они почти не знали друг друга — он мог пересчитать по пальцам количество слов, которыми они обменялись, — и он был уверен, что Чонгук его боится. К тому же Тэху почти не сомневался, что доктор заинтересован в Чимине. Поэтому он сразу отбросил эту мысль. И всё же сам факт того, что он вообще подумал о Чонгуке как о возможном варианте, говорил больше, чем ему хотелось бы признавать. Бомгю заметил, что брат совершенно застыл, уставившись в одну точку перед собой. — О-о, — протянул брюнет, широко улыбаясь. — Это лицо явно говорит о том, что ты точно знаешь, кто это. Тэху моргнул, возвращаясь в реальность. — Что? Нет, конечно нет, — неловко ответил он, кашлянув. — Я понятия не имею. — Конечно-конечно, ты понятия не имеешь, — повторил Бомгю, передразнивая его с явным весельем. — Но ты краснеешь, хён. — Я не краснею, — слишком быстро возразил Тэху. — Краснеешь и ещё заикаешься. Он поджал губы и покачал головой, собирая документы, за которыми изначально пришёл. — У меня нет времени на это. Пошли, Бомгю. Уже поздно. — А цветы? — Бомгю поднял букет обеими руками, выглядя искренне возмущённым. — Оставь их в мусорке. — Что? Нет! — возмутился младший, следуя за ним к двери и закидывая рюкзак на плечо. — Ты не можешь просто взять и выбросить их! Они же потрясающие, хён. Ты вообще представляешь, сколько стоит такой букет? — Мне всё равно. — За тобой ухаживают! Ты хотя бы мог это оценить! — Бомгю, — предупреждающим тоном произнёс старший, резко остановившись у двери. — Я больше не хочу это обсуждать. Бомгю надул щёки и опустил взгляд. Несмотря на это, он всё равно дождался, пока Тэху выйдет первым. Как только старший переступил порог, он снова повернулся к букету и осторожно поправил помятые цветы. — Если тебе они не нужны, то нужны мне, — пробормотал он с лёгкой улыбкой, больше самому себе. — Заберу их домой и поставлю в воду. Он закрыл за собой дверь, всё ещё вдыхая аромат роз — не подозревая, что в нескольких метрах впереди Тэху уже спрятал записку в карман куртки. Он не смог оставить её там. И хотя он пытался убедить себя, что сохранил её исключительно из осторожности, он не мог отрицать лёгкую панику, скручивавшую ему внутренности. И как бы сильно он ни пытался игнорировать мысль о Чонгуке — даже если вероятность того, что это был именно он, была нулевой, — слабое тепло на щеках всё никак не исчезало.