Мой любимый сержант

Среда, 14 мая 2025 года.

Чонгук опустил его на кровать с мягкостью, разительно контрастирующей с той жёсткой хваткой, которой он всё ещё сжимал талию сержанта. Комнату едва освещал тусклый свет, проникающий сквозь окно, но его было достаточно, чтобы разглядеть красивый контраст кожи на коже; оба были без футболок, в одних только армейских штанах. На Чонгуке были обычные, а на сержанте — чёрные. Матрас прогнулся под весом Тэхёна, оставляя его смотреть снизу вверх, где он заметил, как младший смотрит на него с хитрой улыбкой. Не говоря ни слова, Чон опустился коленями на кровать сержанта, устраиваясь между его ног. — Ты даже не представляешь, как я этого хотел… — прошептал Чонгук и наклонился ближе — всего в нескольких сантиметрах, достаточно близко, чтобы Тэхён чувствовал жар его дыхания у своих губ. После нескольких секунд напряжения Чонгук, похоже, устал сдерживаться и прижался губами к губам старшего с такой интенсивностью, какой Тэхён не припоминал за всю свою жизнь. Сержант ответил на поцелуй без колебаний, охотно, раскрываясь и задыхаясь между поцелуями, потому что Чонгук не мог держать руки спокойно. Он касался его везде, пытаясь притянуть ближе и тереться обо всё подряд. Тэхён в отчаянии поднял руки, обвил ими спину Чонгука и притянул его к себе, пока их обнажённые торсы не столкнулись. Его пальцы вцепились в кожу врача, скользнули по твёрдым мышцам спины, а затем провели ногтями вниз. Стон, вырвавшийся у Чонгука от этого давления, только подстегнул его желание чувствовать это тело рядом с собой без всяких преград. Чонгук, не давая ему перевести дух, скользнул ртом от его губ к шее, целуя её с яростной преданностью. Старший откинул голову на подушку, чтобы дать Чонгуку лучший доступ к чувствительной коже шеи. — Чонгук… — выдохнул он, и голос его сорвался самым лучшим образом. Младший улыбнулся, услышав это, и приподнял голову ровно настолько, чтобы взглянуть на него сверху вниз. — Я люблю слышать, как ты произносишь моё имя. С этими словами он вернулся к своему занятию. Губы Чонгука прижались прямо под челюстью Тэхёна — к его чувствительному месту. Альфа спускался всё ниже, исследуя каждый сантиметр, раскрывая рот, чтобы втянуть кожу, покусывая с такой силой, что омега выгибался навстречу ему. Поцелуи скользили по его боку, касаясь ключицы, проходя по выступу плеча. Тэхён дышал неровно, грудь вздымалась и опускалась, не в силах сдержать инстинктивную реакцию своего горящего тела. Чонгук продолжал опускаться, оставляя влажную дорожку на его груди, останавливаясь, чтобы сомкнуть рот вокруг его соска и погрузить язык в медленном движении, которое вырвало у Тэхёна сдавленный стон. Руки омеги снова скользнули по спине альфы, оставляя красные следы на его горячей коже. Дыхание Чонгука становилось всё тяжелее, пока он продолжал спускаться к его животу, обводя ртом каждый очерченный мускул. Тэхён чувствовал дыхание альфы опасно близко к краю своих штанов — слишком близко. Чонгук провёл руками по его бёдрам, пальцами коснулся начала пояса, слегка натягивая ткань вниз. Рот альфы приблизился, оставляя поцелуй прямо над выступом тазовой кости, отчего старший вздрогнул. Он ухватился за пояс и начал стягивать его, дюйм за дюймом. Чонгук поднял на него взгляд, снова улыбаясь той улыбкой, которую Тэхён считал абсолютно опасной. Когда ткань начала сползать, готовая открыть то, чего никто никогда не видел… всё растворилось. Потому что Тэхён проснулся. Он проснулся с рывком, задыхаясь так сильно, что горло заболело, весь мокрый от пота. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где он, и осознать, что он дома. — Бля… — прошептал он, протирая глаза, пытаясь выровнять дыхание. Ему действительно приснился эротический сон? С Чонгуком? Жар пополз от груди к ушам. Ему хотелось отрицать это, но состояние его тела было неопровержимым доказательством. Температура была слишком высокой, дыхание сбитым, и, что хуже всего, нижнее бельё было влажным от естественной смазки его течки. Он нахмурился, с отвращением, дискомфортом и раздражением на самого себя. — Отлично, именно этого мне и не хватало, — пробормотал он, с отвращением откидывая одеяло. Он сел на край кровати, делая глубокие вдохи. Лихорадка пожирала его быстрее, чем в прошлые годы. Эта конкретная течка была худшей из всех, что у него были. Конечно, по его личной шкале, потому что для других омег это было бы раем. Не было ни желания, ни тяги к альфе, но был жар — жгущий под кожей, — неумолимая влажность, умственное и физическое раздражение и изнуряющая усталость, впивающаяся в позвоночник. Он знал, что его тело отказывало из-за стольких ингибиторов, блокаторов и химии; он доводил себя до опасного предела слишком долго. Он медленно встал, чувствуя, как влажная ткань отслаивается от кожи с неприятным ощущением. Взглянул на беспорядок на кровати и устало выдохнул. Эта чёртова течка разрывала его на части. Но хуже всего было то, что его инстинкт отторгал его же брата. Он ненавидел эту часть. Ненавидел это территориальное давление в груди, рычащее на другого омегу, даже если это был Бомгю — его ребёнок, его спутник на всю жизнь. К счастью, Бомгю никогда не отвечал территориальностью в ответ, потому что не мог его учуять. Из-за всего этого он последние два дня не ходил на работу. Он сообщил, что болен, и Хосок подделал приказ о медицинском отпуске, чтобы покрыть его ровно на время течки. Тэхён ненавидел зависеть от этого, но он также не мог позволить никому на базе заметить что-то странное в нём. И помимо физических страданий, у него была другая проблема — с полным именем в придачу.

Чон Чонгук.

Как, чёрт возьми, он раздобыл номер? С тех пор как он «узнал», что Ким болен, врач не переставал писать ему. Каждые несколько минут, и если он не получал ответа, появлялось новое сообщение с вопросом, как дела, замечанием, что в прошлый раз он выглядел нормально, напоминанием, что он доктор и может позаботиться о нём без проблем. Омега игнорировал их, как мог, но у этого человека был невероятный талант настаивать. Он думал заблокировать его не раз, но стоило только представить, как Чонгук появляется у его двери, стучит с этим своим упрямым видом, как по коже пробегали мурашки. Он не знал, как тот найдёт его адрес, но Чонгук был достаточно целеустремлённым, чтобы выяснить это, если бы захотел. Поэтому, чтобы избежать проблем, он каждые несколько часов отправлял ему короткий, сухой ответ, просто чтобы напомнить, что он ещё жив, и посмотреть, заставит ли это врача отстать. И всё же… он не переставал думать о нём. Его мысли снова и снова прокручивали тот поцелуй. Тот поцелуй, который был слишком много. — Ёб твою мать, — прошептал Ким, вспоминая, как их губы соприкоснулись. Одного лишь воспроизведения сцены на секунду было достаточно, чтобы его температура снова поползла вверх. Как он должен был смотреть ему в глаза, когда вернётся на работу? Как он должен был смотреть Чонгуку в глаза после такого поцелуя? Никто не знал о поцелуе, и Тэхён надеялся всеми оставшимися силами, что Чонгук не пойдёт об этом трепаться. Тэхёну не шло на пользу думать об этом поцелуе — практически его первом настоящем поцелуе, если не считать те, что были даны без его согласия. Особенно после сна, который заставил его краснеть и смущаться. Как раз когда он собирался пойти в ванную, чтобы начать убирать беспорядок, его телефон завибрировал на тумбочке. Звук мгновенно его разозлил. — Только не снова… — пробормотал он, волоча ноги, и взял телефон. Он разблокировал экран, ожидая увидеть имя Чонгука, но это был не он, и он нахмурился. Это был Джексон. Сообщение гласило: «Сержант, сегодня мы договорились проверить отчёт по взводу. Не забывайте». Тэхён моргнул дважды, осмысливая сообщение, а затем раздражённо выдохнул. — Чёрт… точно. — Он провёл ладонью по лицу, глубоко вздыхая, чтобы не взорваться. Они договорились разобрать этот отчёт ещё несколько дней назад. Он уже дважды переносил встречу. Джексону нужно было срочно провести проверку, потому что он должен был отправить документы выше по командованию. Откладывать снова было нельзя. И даже если Тэхёну хотелось зарыться в кровать и не вылезать, пока всё вокруг не исчезнет, этот отчёт был нужен, чтобы годовая аттестация его взвода не пострадала. Если он примет дополнительный ингибитор, у него будет достаточно запаса, чтобы добраться до базы и полностью нейтрализовать всё. Ему просто нужно держаться подальше от Чонгука и от любого омеги, потому что его толерантность к ним была крайне низкой. Хотя вторая часть не должна была стать проблемой — база была территорией, где доминировали альфы и несколько бета-администраторов. Омегам по протоколу и соображениям безопасности там находиться не разрешалось. Ну, кроме него. Настоящим испытанием будет избегать обладателя его эротических снов. Картинки из того сна всё ещё были слишком свежими, яркими и горячими для его же блага. Тэхён почувствовал, как загорелись уши, и сжал губы, пытаясь прогнать смущение, расползавшееся по лицу. Он посмотрел на кровать, затем на себя и с раздражением заметил, что причина всего этого бардака в том, что защитное омежье полотенце, которое он надел на ночь, сбилось, оставив его без защиты и вызвав всё то, что теперь пятнало половину матраса. Он поморщился, скривил нос и провёл быстрой рукой по собственному животу, чувствуя дискомфорт от влажности. — Я убью себя, — проворчал он. Он вдохнул, глубоко выдохнул и положил телефон обратно на столик. Он пойдёт. Примет душ, переоденется, надёжно закрепит полотенце, нанесёт самый сильный ингибитор, который у него был, и выйдет, чтобы разобраться с этим. Если Бомгю учует его и не заметит ничего необычного, это будет верным знаком, что он может выйти на люди, не вызывая подозрений. Ему просто нужно было собрать достаточно сил, чтобы пережить это утро. В конце концов, это был последний день его течки.

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

Тэху шёл по главному коридору базы. Его форма сидела идеально — рубашка аккуратно заправлена в брюки, жёсткий ремень ровно на талии, китель застёгнут, нижняя рубашка облегает тело. Всё было в порядке… кроме чёртовой прокладки для течки. Это впитывающее бельё сжимало бёдра, неудобно сидело в паху и оставляло ощущение уязвимости, но лучше так, чем испачкать форму или оставить следы, которые мог учуять альфа. Он медленно выдохнул, маскируя раздражение. Он пришёл сделать необходимое — проверить отчёт с Джексоном и вернуться домой. Надеюсь, никто не заметит ничего странного; по крайней мере, проходившие мимо альфы, казалось, не реагировали, не останавливались, не оборачивались. Некоторые здоровались и шли дальше. Это был хороший знак — очень хороший, если честно. У него была свежая инъекция ингибитора в ногу и ещё один запасной в потайном кармане кителя. На случай экстренной ситуации, и он надеялся, что не придётся его использовать, потому что передозировка обеспечит ему головную боль на весь день. Перед уходом брат сказал ему, что ничего не чувствует. Этого было достаточно, чтобы успокоить Тэхёна и убедить его прийти. Он остановился перед кабинетом Джексона. Дверь была широко открыта. Оттуда доносились мужские голоса. Он бесшумно вошёл, и как только переступил порог, увидел Джексона, облокотившегося на стол и разговаривающего с сержантом Намджуном. Оба были так увлечены беседой, что не заметили его прихода. — Я серьёзно, мне кажется, Сокджин мне врёт, — говорил Намджун, неловко потирая затылок. — Каждый раз, когда мы разговариваем, он в итоге сводит всё к Юнги. Даже вещи, которые не должны иметь смысла. Говорит мне, что пережил его, но всё, о чём он упоминает, снова возвращается к нему. Всё, Джексон. Это выматывает, я уже сыт по горло. — Тебе это кажется подозрительным? — Что мне кажется подозрительным… — продолжил Намджун, — я имею в виду, что не имеет смысла, так это то, что он бета, так что теоретически он не должен легко улавливать запахи. Но я клянусь, он улавливает запах Юнги быстрее, чем мой. Чтобы учуять меня, я должен быть в полном кризисе, с запахом, который лезет из всех пор. А Юнги? Он чует его просто когда тот счастлив. Вот и всё. Счастлив. — Думаешь, они тайно встречаются? — Джексон приподнял бровь. — Понятия не имею, но я не заметил ничего странного в его расписании. Ничего, что указывало бы на то, что он тайком уходит видеться с Юнги… — Намджун цокнул языком. — Но всё равно… я не знаю, что и думать. В любом случае, если бы они встречались, мне кажется, я бы заметил. — Тебе стоит быть осторожным, потому что Мин — крыса в таких делах. Он не задумается ни на секунду, чтобы попытаться отбить у тебя Сокджина. Этот маленький гадёныш —… Тэхён громко прочистил горло. Оба мужчины мгновенно обернулись, вздрогнув, с застывшими от шока лицами. Тэхён смотрел на них суровым взглядом, которому не требовались слова, чтобы дать понять — он услышал более чем достаточно. — С-сержант Кан… — заикаясь, выдавил Джексон. — Мы не слышали, как вы вошли, — добавил Намджун, быстро и неуклюже кланяясь. — Господа, — сказал Тэхён резким голосом. — Простите, — быстро сказал Намджун, снова поклонившись. — Я говорил о… личных делах. — Меня это не интересует, — ответил Тэхён бесцветным тоном. Намджун дважды кивнул, взял со стола папку и приготовился уходить. — Увидимся, Джексон, — сказал он перед тем, как направиться к двери. Проходя мимо Тэхёна, он снова поклонился и чуть ли не выбежал из кабинета. Тэхён не смотрел ему вслед; его глаза были прикованы к Джексону. — Не будем тратить время, — сказал он. — Мне нужно скоро уходить. Давай закончим с отчётом. — Так точно, сержант, — ответил Джексон, выпрямляясь. Ему нужен был воздух — ему было жарко. Он не знал, было ли это из-за духоты в кабинете или из-за остаточного жара в теле. Он закатал рукава формы до локтей, обнажая напряжённые предплечья и слабо проступающие вены. Этот маленький жест немного облегчил ощущение удушья. Джексон подошёл к столу, открыл ящик и достал толстую папку с несколькими страницами, отмеченными стикерами. Тэхён шагнул ближе, оказавшись с ним плечом к плечу, и оба склонились над столом, просматривая первую страницу. Всё выглядело нормально. Для Джексона Кан пах точно так же, как всегда — иными словами, ничем. Ингибитор работал идеально. Запах, исходивший от Джексона, тоже не действовал на Тэхёна. Никаких диких гормонов, никакой иррациональной тяги или притяжения. Всё, что у него было, — это остаточный жар тела, который он списывал на последние отголоски течки. Всё было под контролем. До тех пор, пока в коридоре… Чонгук шёл неторопливым шагом, просматривая список на планшете, китель формы был сложен в одной руке, потому что день действительно был жарким. На нём была простая чёрная футболка, которую носили под формой. Он проходил мимо открытой двери кабинета сержанта Вана и остановился. Он буквально замер на полпути. Его грудная клетка расширилась, а зрачки мгновенно расширились. Пахло. Всё его тело расслабилось, и он выронил китель, даже не осознав этого. Это был самый восхитительный аромат, который он когда-либо вдыхал в своей жизни. Он не узнал его, но его тело приняло этот запах как прямой зов. Волк внутри него вскинулся внезапной волной, которая смела все мысли. Сенсорный удар был настолько интенсивным, что ничто другое не имело значения. Чонгук шагнул назад, притягиваясь к дверному проёму бездумно. Его сердце бешено колотилось. Он вошёл в транс, ведомый лишь потребностью найти источник этого запаха. Когда он переступил порог, он увидел спины Джексона и старшего сержанта, склонившихся над столом, оба просматривали бумаги. Аромат исходил оттуда. Альфа продолжал говорить о третьей строке отчёта, указывая на конкретную часть, объясняя, почему время в пути не совпадало с оригинальной документацией. Он был так сосредоточен на цифрах, что не заметил, как Джексон повернул голову и увидел стоящего Чонгука. — …Доктор, что вы там делаете? — громко спросил Джексон, озадаченный, но медик не ответил. Он стоял на пороге, тяжело и глубоко дыша, плечи слегка напряжены, глаза прикованы к Тэху. Что-то странное было в его зрачках — Джексон никогда такого у него не видел. Когда Тэху заметил, что голос Джексона отвлёкся от темы, он едва повернул голову и увидел Чона. Он мгновенно напрягся; он не планировал сталкиваться с ним. Весь его план состоял в том, чтобы избегать его. Как Чонгуку всегда удавалось влезть в его жизнь? Ему нужно было вести себя нормально. Он не хотел сталкиваться с реальностью поцелуя, которым они поделились, и это в сочетании с тем фактом, что ему снились странные сны о нём, было достаточной причиной отвернуться и скрыть любые признаки нервозности. — Игнорируй его, — холодно приказал сержант, возвращая взгляд к отчёту. — Здесь сказано, что взводу потребовалось двенадцать минут, чтобы добраться до точки, но в предыдущем разделе указано девять. Налицо явное несоответствие. Джексон вернулся к бумагам. — Вы правы. Я могу запросить логи GPS транспортного средства, чтобы проверить точное время. Он просто вернулся к работе — потому что когда сержант Кан говорил, слушали. Джексон выпрямился и перефокусировался, хотя не мог не заметить краем глаза, что доктор… двигался вперёд. Очень медленно. Почти волоча ноги. Каждый шаг приближал его к Кану. И чем ближе он подходил, тем резче становились его вдохи. Чонгук погружался в состояние, которое испытывают только альфы с активными гормонами: фиксация. Он обнаружил источник запаха в тот момент, когда оказался достаточно близко. Запах исходил от Тэху. Это не имело смысла. Ничто из того, что он воспринимал, не соответствовало логике или биологии альфы. Но его тело не требовало объяснений. Оно хотело только большего. Внезапно он оказался прямо за спиной альфы, достаточно близко, чтобы его тень упала на него. Как Тэху мог так пахнуть? Он никогда ничем не пах. Чонгук наклонился и глубоко вдохнул. Его нос замер в нескольких сантиметрах от шеи сержанта. Весь мир Чонгука сжался до этого крошечного участка обнажённой кожи над воротником сержанта. Тёплое дыхание вырвалось изо рта Чонгука, коснувшись чувствительной кожи у основания шеи. Кан вздрогнул, все тревоги сработали. — Что…? — Он слегка повернулся, и увиденное ещё больше его поразило: Чон наклонялся, вдыхая его запах, глаза горели желанием. Он уже собирался прикрикнуть на него за вторжение в личное пространство, но именно в этот момент Джексон положил руку ему на плечо, чтобы вернуть его к отчёту. Низкий, глубокий рык вырвался из груди Чонгука — один из тех территориальных звуков, что вибрируют в костях. Его клыки выдвинулись, а глаза приобрели интенсивный красноватый оттенок. Рык был направлен на Джексона. Собственнический рык альфы, тот самый, что означает: другой мужчина касается того, кого он инстинктивно считает своей парой.

Он мой, не трогай его.

Джексон отпрыгнул назад, отдёрнув руку, словно обжёгся, и уставился на Чонгука как на привидение. Сержанту нужно было отреагировать, пока ситуация не вышла из-под контроля. — Чон Чонгук! — рявкнул он, ярость прорывалась сквозь каждый слог. — Ты что себе позволяешь? Рык мгновенно замер в горле Чонгука, когда голос сержанта заполнил кабинет. Чонгук моргнул, словно пробуждаясь от тяжёлого сна, внезапно осознав, где находится. Он сделал шаг назад, клыки втянулись, глаза прояснились, дыхание сбилось. — С-сержант… — прошептал он. — Кто дал тебе право рычать на кого-то? — продолжил сержант тоном, способным сотрясать стены. — В каком мире нормально врываться в кабинет, вторгаться в личное пространство сержанта и вдобавок скалить клыки? Знай своё место, Чон! Стыд исказил лицо Чонгука. Он мгновенно опустил голову, поклонившись на все девяносто градусов, так низко, что чуть не ударился лбом о стол. — Мне очень жаль, сержант! Это было не намеренно! Прошу простить меня! Джексон скрестил руки, явно оскорблённый. Он совсем не купился на извинения. Чонгук поднял голову ровно настолько, чтобы пробормотать ещё одно извинение, прежде чем развернуться и практически выбежать из кабинета. — Что не так с этим идиотом? — фыркнул Джексон. Тэхён всё ещё чувствовал призрак дыхания Чонгука на своей шее, оно задерживалось и покалывало кожу. Он поднёс руку к тому месту, где ощутил это тепло, и прижал пальцы. Невозможно, но… Будто Чонгук учуял его. Это была реакция альфы на омегу в течке. Он уловил в нём что-то, чего не чувствовал абсолютно никто другой. Только Чонгук отреагировал. Джексон вёл себя абсолютно нормально. Плохое предчувствие поселилось у него в животе. — Он бесстыдник. Вы только посмотрите, сержант. Рычать на кого-то моего ранга, будто имел на это право. Клянусь, если бы вас здесь не было, я бы сам поставил его на место. Альфа рычит на сержанта, когда он всего лишь медик. Тэхён медленно повернул голову и посмотрел на него таким холодным взглядом, что Джексон автоматически опустил подбородок. — Он не «всего лишь медик», — поправил он. — Он хирург, а также глава травматологии. В иерархическом плане он стоит выше тебя. Джексон открыл рот, возмущённый, но уважение к сержанту заставило его сдержать тон. — Почему вы его защищаете, сержант…? — Я не защищаю его, — оборвал Тэхён. — Он совершил ошибку, и он позаботится о том, чтобы понести последствия за такое поведение. Но я не позволю тебе принижать его из-за иерархии. — Так точно, сержант. Понял. — Джексон сжал губы и перевёл взгляд обратно на стол, явно униженный. Тэхён продолжал смотреть на дверной проём, в который сбежал Чонгук, и заметил что-то, лежащее на полу в паре шагов от входа. Это был китель военно-медицинской формы Чонгука. Тэхён нахмурился и направился к нему. Он поднял его, мгновенно ощутив вес плотной ткани… и запах. Запах поднялся без разрешения к его лицу. Блядь. Он проигнорировал его как мог. Он повернулся к Джексону и протянул китель. — Отнеси это ему, — приказал он твёрдым голосом. — При всём уважении, сержант… я не намерен ничего передавать доктору Чону, пока он не извинится передо мной официально. — Джексон поднял подбородок, выглядя глубоко оскорблённым. — Я не пойду за ним после того, как он на меня рыкнул. Абсолютно нет. Тэхён закатил глаза, чувствуя, как терпение ускользает сквозь пальцы. — Это не начальная школа, Джексон. Возьми китель и отнеси ему. Это приказ. — Я понимаю, сержант, — ответил альфа, напрягая плечи. — Но я не подойду к этому альфе, пока он не извинится должным образом. Я отказываюсь передавать ему что-либо. — Тогда отправь мне отчёт по электронной почте, — заключил Тэхён. — Я проверю его дома и пришлю тебе замечания, когда будет время. — Но, сержант, это неудобно… есть части отчёта, которые нужно объяснять лично. Было бы эффективнее пройтись по ним вместе и… — Тебе стоило подумать об этом до того, как отказаться выполнять приказ, — оборвал его Тэхён. — И до того, как создавать ненужную драму. Джексон сжал губы и опустил голову. — Прошу прощения, сержант. — Встреча окончена, — сказал Тэхён. Он развернулся и вышел, всё ещё держа в руке китель Чонгука. Он шёл по коридору, но запах кедра становился сильнее с каждым шагом. Ткань была пропитана им. Какого чёрта он тащит этот китель? Он мог абсолютно точно снова приказать Джексону забрать его — откажется он или нет, Тэхён мог заставить его, если бы захотел. Он мог оставить китель на вешалке снаружи. Мог бросить его на чёртов стол. Мог даже оставить на полу. Но нет. Он взял его, и это раздражало его больше, чем жар продолжающейся течки. Он не хотел видеть Чонгука после всего, что произошло, так что этот китель делал всё ещё сложнее. Он продолжал идти по зданию, инстинктивно прикрывая китель предплечьем. Каждый раз, когда он вдыхал, запах заполнял его грудь. Почему Чонгук был единственным, кто мог его учуять? Почему Чонгук отреагировал на его течку, когда ни один другой альфа никогда этого не делал? Почему запах Чонгука был единственным, способным пробудить инстинкты, которые он так глубоко прятал? Ему хотелось сказать, что всё началось с поцелуя, который никогда не должен был случиться. Но это было бы ложью. Потому что когда он осторожно перебирал в памяти прошлое, он понимал, что Чонгук пробуждал в нём что-то задолго до первого подарка, писем и настойчивости. Было притяжение, да. Было и напряжение. И интерес… тот самый, который, как Тэхён думал, он похоронил очень давно. Теперь всё было запутанным клубком, который невозможно распутать. Почему Чонгук так сильно на него влиял? И главное… какого чёрта он всё ещё держит его китель? Он добрался до парковки почти не осознавая, что пришёл туда. Он нервно нажал на кнопку разблокировки машины, сел внутрь, бросил китель на пассажирское сиденье и уставился на него. Запах замкнулся вместе с ним внутри автомобиля, и Тэхён сжал руль, чувствуя, как ладони становятся влажными. Он знал, что должен вернуть его, и разумным решением было бы отдать китель самому Чонгуку — но это означало столкнуться лицом к лицу с катастрофой поцелуя, рыка, напряжения и течки. Он не хотел встречаться с ним. Он не хотел его видеть. Он не хотел смотреть в его глаза или чувствовать этот странный толчок в груди. Поэтому он принял самое трусливое и одновременно самое честное решение, какое только мог. Он вставил ключ, завёл двигатель и выехал с парковки. Тэхён уехал домой с ним.

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

Чонгук практически влетел в свой кабинет в медицинском крыле дивизии специального назначения, с силой захлопнув дверь так, что металлическая рама завибрировала. Как только дверь закрылась за ним, он прислонился к ней спиной, проведя ладонью по груди. Ему нужна была секунда, чтобы понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Он не мог осмыслить ни себя, ни своё тело, ни своего волка. Он поднёс руку к лицу и тяжело выдохнул, запрокидывая голову. — Успокойся… успокойся, Чонгук… — пробормотал он себе под нос. Он подошёл к столу и опустился в кресло, издав долгий вздох. Его клыки всё ещё были чувствительными, не до конца втянутыми, словно тело сопротивлялось возвращению в нормальное состояние. Каждый раз, когда воспоминание всплывало, клыки непослушно высовывались, сколько бы он ни пытался себя контролировать. И как можно было забыть этот запах. Это был флёрдоранж — сладкий и цветочный, с цитрусовой ноткой, придававшей ему яркость. Свежий, но не простой, мягкий, но не поверхностный. Абсолютно восхитительный. Он никогда в жизни не нюхал ничего подобного. Это был запах, который пленил его с первой секунды. Он был таким внезапным, таким неожиданным и таким идеальным, что его внутренний волк отреагировал с полной силой. Его тело просто двинулось само собой к этому запаху, будто он был создан именно для него. Это был запах, который не принадлежал альфе, потому что он был создан, чтобы привлекать — и это сбивало его с толку больше всего. Он ничего не понимал. Для Чонгука было непостижимо, как альфа может пахнуть так чертовски хорошо. Он не понимал, почему этот запах вызвал реакцию, которую он испытывал только рядом с омегами в полной течке. Он не понимал, почему его внутренний волк выпрямился внутри него, навострил уши, напряг мышцы спины и проложил инстинктивный путь, которому он должен был следовать. Это было то, что поразило его больше всего — потому что зова не должно было быть. Кан не был омегой; он был альфой, который, очевидно, не находился ни в какой течке. Если бы он был в ней, он бы не ходил так спокойно по военной базе, полной альф, которые либо избегали бы его, либо начали бы жестокий конфликт. Так что же это было? Даже если он пытался это игнорировать, его тело не слушалось. Каждый раз, когда он вспоминал запах флёрдоранжа, по позвоночнику пробегал ток, будто что-то маленькое тянуло его из определённой точки мира. Что-то говорило ему, что Тэху нуждается в нём, что Кан зовёт его и ему нужно прийти.

Иди. Найди меня. Я зову тебя.

— Что с тобой, Тэху? Ты в порядке? Он даже не знал, зачем задаёт себе этот вопрос. Разве это не смешно? Так не работает — ещё раз: сержант Кан не омега. Так что это чувство должно быть стрессом или просто остаточным эффектом от того, что он унюхал что-то настолько великолепное, что его мозг на несколько минут отупел. Да. Должно быть, так и есть. И всё же тяга продолжалась — лёгкая, раздражающая, засевшая где-то глубоко в груди, почти как тревога. Каждый раз, когда он пытался её игнорировать, она возвращалась. — Заткнись… дай мне подумать… — прошептал он в пустую комнату. — Он же вроде как болел… — продолжил он тихо. — Что он делал на базе? Зачем он пришёл к Джексону? Имя Джексон вызвало новый внутренний толчок. Ему пришлось глубоко вдохнуть два, три, может быть, четыре раза, прежде чем желание снова зарычать утихло. Одно только воображение того, как этот парень кладёт руку на плечо сержанта, заставляло что-то внутри него сжиматься. Он оскалил там клыки — буквально. И, боже, ему было сейчас ужасно стыдно. Он не понимал, почему так отреагировал. Конечно, он обожал Тэху и всё такое, но… рычать на другого альфу только потому, что он коснулся Кана? Это было уже перебором. Он не понимал, почему воспринимал его как угрозу. Рык и демонстрация зубов другому альфе означали открытое приглашение к драке. И вдобавок он сделал это в присутствии Тэху. Что за глупость он творит? Подумает ли Тэху, что он агрессивный альфа? Импульсивный? Щенок без самоконтроля? Более того, его волк хотел пометить альфу, оставить свой запах на нём и заявить на него права. Он хотел дать понять всем вокруг, что тот принадлежит ему. Если бы Тэху когда-нибудь услышал его мысли, он бы, наверное, послал его к чёрту. — Почему? — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, постукивая кончиками пальцев по столу. — Почему я так отреагировал? Почему я хочу его пометить? Почему это ощущалось как зов? Вот она, самая ебанутая противоречивая ситуация на планете. Он был влюблён в альфу. Он был влюблён в того, кто никогда не ответит должным образом на его течку, потому что так устроена биология. Альфы во время гона ищут омег, а не других альф. Эта мысль заставляла его чувствовать тошноту, потому что он хотел его — это была правда. Кан слишком сильно его заводил для его же блага. И теперь что-то новое грызло его изнутри. Что, если, когда наступит его следующий цикл, Тэху отвергнет его? Что, если естественный запах его тела в этом состоянии напугает или разозлит сержанта? Что, если он разрушит любую возможность между ними, прежде чем они вообще смогут что-то начать? Потому что гон привлекает омег и отталкивают альф. Им сначала нужно было бы стать парой, чтобы разделить течку, а на это нужно время — время, которое Чонгук был более чем готов вложить. Но даже тогда ему было страшно, потому что он уже был влюблён. Он снова вдохнул. Он не мог думать о будущих течках или далёких возможностях. Он должен был сосредоточиться на настоящем и на том, что произошло. Что, по сути… означало, что он хотел заживо похоронить себя. Ему нужно было извиниться перед Джексоном и Каном как можно скорее. Он не знал, как и какими словами, но должен был. Он не мог позволить Тэху думать, что он иррациональный, глупый, совершенно незрелый альфа. Он встал с кресла, теперь более спокойный, готовый выйти и найти способ всё исправить позже. Он оправил одежду, поправил воротник формы по привычке… и тут он это почувствовал, вернее, не почувствовал, потому что его не было. Он замер и посмотрел вниз. Его военно-медицинская форма была неполной. — Где, чёрт возьми, я оставил свой китель?

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

Тэхён вернулся домой, уже чувствуя, что ингибитор не справляется с внутренним хаосом, бушующим в его теле. Он торопливо открыл дверь и сразу направился в свою комнату, ни с кем не здороваясь, поскольку Бомгю не было дома. Как только он переступил порог, он запер дверь. Китель Чонгука полетел через комнату почти с яростью, будто именно он был причиной всего, что на него обрушилось. Он даже не понимал, какого чёрта донёс его до самой комнаты, но Тэхён не делал тех разумных вещей, которые должен был делать. Не теряя времени, он резкими, нетерпеливыми движениями расстегнул китель, дёргая ткань, пока она не поддалась. Его пальцы дрожали, когда лихорадка пульсировала в висках, всё тело было тяжёлым и горящим. Он снял штаны с той же отчаянностью, выругавшись себе под нос, когда ткань задела его гиперчувствительные бёдра. Этот день был хуже двух предыдущих, хотя он должен был быть концом цикла. В итоге он остался стоять в одной майке СДТ и специальном белье для течки. Он глубоко вдохнул, пытаясь игнорировать густое, пульсирующее ощущение между ног. Когда он опустил бельё… он чуть не почувствовал, как душа покидает тело. Он был переполнен. Ткань была полностью промокшей. Когда он стягивал её, густые нити естественной смазки тянулись от его кожи к белью, поблёскивая в тусклом свете комнаты, прежде чем оборваться и стечь по бёдрам. Тёплая дорожка потекла по внутренней стороне ног, заставляя его нахмуриться со смесью ярости и смущения. Это было самое большое количество смазки, которое он когда-либо производил в своей жизни. Похоже, его тело продолжало делать своё дело, игнорируя все химикаты, пытающиеся подавить его. Единственное отличие было в том, что он не был возбуждён; он не хотел секса. Его тело просто… реагировало. Пытаясь успокоить внутренний жар, не спрашивая его мнения. Он быстро избавился от промокшей вещи и выбросил её в мусорное ведро в ванной, прежде чем встать под холодный душ. Вода ударила по нему с силой, которую он приветствовал, позволяя ледяным струям врезаться в его горящую кожу. Он смыл все следы смазки. Он тёр шею, бёдра и внутреннюю сторону ног, пока не почувствовал себя заново рождённым. Ему нужно было заглушить каждый инстинкт в своём теле. Когда он закончил, он быстро вытерся и надел чистое бельё для омег, предназначенное для течки. Затем накинул большую пижамную рубашку длиной до середины бедра — мягкую, старую, которую Бомгю подарил ему много лет назад, когда они жили в своей крошечной первой квартире. Он вернулся в свою комнату, надеясь отдохнуть до конца дня, но там, на полу, лежал этот проклятый китель. Один взгляд на него заставил дрожь пробежать по позвоночнику. Слишком много вопросов забило его разум, ни один из которых не был лёгким для формулировки, не говоря уже об ответе. Его осенила идея. У него была гипотеза, которая пугала его, но он должен был проверить её ради собственного рассудка. Чонгук был единственным альфой, который мог его учуять. Буквально единственным, кто отреагировал на его состояние. Единственным, кто пробудил в нём что-то инстинктивное, даже если слабое. И теперь он терял контроль над запахом Чонгука. Может ли быть…? Мне нужны ответы. Он приблизился медленно, почти осторожно, будто одежда могла его укусить. Он наклонился и снова поднял её. Его пальцы утонули в тёплой ткани, когда он поднёс её к носу. Он вдохнул. И внутренний мир Тэхёна раскололся. Его зрачок мгновенно расширился, радужка чуть посветлела, придавая ему новый блеск, которого он никогда не испытывал. Сердце ускорилось, и горячий ток пронзил от основания черепа до низа живота. Его дыхание сбилось, сорвавшись на слабый вздох. Его колени чуть не подкосились. Внутренняя биология, дремавшая под химикатами почти два десятилетия, пробудилась. Это был первый раз в его взрослой жизни, когда он почувствовал что-то похожее на сексуальное желание. Оно было слабым, всего лишь искрой… но оно было реальным, оно существовало. Оно расцвело из самой глубины, подталкивая его к этому запаху, заставляя утонуть в нём. Тэхён хотел Чонгука. Он бы не признал этого, но его биология хотела его — и его сознательный разум, каким бы сильным он ни был, не мог сдержать это инстинктивное притяжение, похороненное на годы. Он хотел подавить это, запихнуть это чувство обратно силой, но его омежья сторона слегка пробудилась впервые, проявляясь через новые, странные импульсы. Не понимая почему, как или какая часть его теряет контроль, он начал идти к своей кровати. Он чувствовал импульс, которого никогда раньше не испытывал. Он подошёл к кровати и начал передвигать вещи. Впервые — буквально впервые в своей жизни — он почувствовал инстинкт, и он говорил ему: Гнездо. Он хотел гнездо. Он никогда не делал его в своей жизни, ни в детстве, ни в юности, ни даже в стрессовые моменты. Он не знал, что такое чувствовать потребность в чём-то подобном, жаждать личного пространства, где его тело могло бы расслабиться без постоянной готовности к обороне. Но теперь всё, о чём он мог думать, — это то, что строительство гнезда принесёт ему покой. Он впал в состояние, близкое к трансу. Оно напоминало полубессознательный туман, который заставлял его двигаться автоматически. Он начал раскладывать вещи на кровати — предметы, которые давали ему эмоциональную безопасность. Что любопытно, среди них не было ничего военного, хотя, по идее, именно это должно было обеспечивать ему защиту; бессознательно он никогда не ассоциировал армию с настоящей безопасностью. Он положил все свои подушки, включая ту, что с маленького кресла, которую его брат всегда воровал, когда заходил в комнату, чтобы потрепаться. Он добавил старое одеяло, которое Бомгю подарил ему много лет назад. Футболку, которую он надевал в тяжёлые ночи, и другие мелкие вещи. Он обращался с ними нежно, раскладывая по матрасу, формируя небольшой защитный круг. Очень немногие вещи работали — едва ли какие-то, если честно. Тэхён не знал, что на самом деле заставляло его чувствовать себя в безопасности… он провёл всю свою жизнь, притворяясь тем, кем не был, пряча каждую уязвимую часть и отказывая себе во всём. И это было заметно. Его гнездо было маленьким, неполным и неуклюжим. Но оно было его. Когда он уже собирался забраться внутрь, его взгляд снова упал на китель Чонгука. Сомнение остро ударило по нему, останавливая на месте. Ему не следовало добавлять его, очевидно. Но омега внутри него — едва дышащий — хотел, чтобы он был там. Он колебался несколько секунд, а затем неизбежно поднял его. Он положил его на внутренний край гнезда, как центральный элемент, будто он завершал это хрупкое пространство, которое он никогда не позволял себе иметь. Наконец он забрался внутрь, сворачиваясь клубочком в центре. Волна облегчения накрыла его без какого-либо рационального объяснения. Новое чувство безопасности, окружающее его… это было слишком. Его мышцы расслабились одна за другой; он никогда не чувствовал себя таким хрупким. Это было ужасающе. И в то же время часть его принимала это так, будто ждала этого момента. Усталость настигла его — его тело было явно истощено. Лихорадка ослабила его, а запах вокруг убаюкивал так, что он не мог сопротивляться. Веки отяжелели, медленно закрываясь, и вскоре он уснул, погружаясь в слои ткани вокруг себя. Неосознанно, во сне, его рука потянулась к теплу и в итоге обняла китель Чонгука, прижимая его крепко к груди.

. . . . . . . ╰╮˗ˏˋ ★ ˎˊ˗╭╯. . . . . . .

Тэхён не знал, сколько часов прошло. Сон был глубоким и плотным. Жар течки превратился в тёплую дымку вокруг его кожи, и каждый раз, когда он вдыхал, запах Чонгука проникал в него мягким течением, которое он не умел отвергать. Там, в этой дымке, сны вернулись. Сначала это были размытые образы — руки Чонгука на его талии, или его голос, зовущий Тэхёна так, как тот никогда раньше не слышал. Это был не Тэхун. Во сне Чонгук шептал его настоящее имя с нежностью, которая почти причиняла боль. — Тэхён. Это было так интимно, что его внутренности дрожали. Чонгук держал его лёжа, прижимая к себе за бёдра с твёрдостью, которой Тэхён никогда не испытывал. Он чувствовал дыхание альфы на своей шее, ключице, крае челюсти. Его собственный голос во сне был мягким, дрожащим, полным желания. Его спящее тело слегка пошевелилось внутри гнезда, и слабый стон сорвался с его губ прежде, чем он смог это контролировать. Сон становился влажным, настолько ярким, что дыхание Тэхёна участилось. Чонгук держал его с силой, называл своим омегой, вёл его, касался его, и Тэхён позволял ему, отдаваясь полностью. Его спина мягко выгнулась под одеялом. Ещё один, более громкий стон вырвался из него. В этот момент он не был ни полностью проснувшимся, ни полностью спящим. Он парил в этом тёплом пространстве между двумя мирами, где его сознание было хрупким… и его внутренний омега воспользовался этой лазейкой. Это был первый раз с пятнадцати лет, когда он получил хоть какой-то контроль над телом Тэхёна — невероятно малый шанс, и омега неуклюже ухватился за него. — Чонгук… — прошептал Тэхён имя в ткань кителя. То, как он произнёс это, не имело ничего общего с его обычным «я». Это прозвучало как сладкий, уязвимый шёпот, полный потребности, которую Тэхён никогда не позволил бы себе в сознании. Жар полностью разгорелся, и его тело, ведомое инстинктами, искало облегчения. Дрожащие руки Тэхёна нащупали край белья. Он заворочался, отчаянно пытаясь сдвинуть ткань с места. Его движения были неуклюжими, и когда одежда наконец поддалась, он выдохнул густо, полным нужды вздохом, снова зарываясь лицом в китель альфы. Его кожа горела, дыхание сбилось. Его тело реагировало как омега в течке, вдыхающий запах альфы. Он хотел — нет, жаждал — того, чего никогда не испытывал. В этот раз он не просто выделял смазку; он также был возбуждён. У него не было игрушек и не было опыта по очевидным причинам. У него были только его руки и жар, пожирающий его, заставляющий безмолвно умолять. Он, наверное, умрёт от стыда, когда полностью придёт в сознание, но сейчас его заботило только одно — наконец-то почувствовать себя хорошо после долгих лет самоотрицания. То, что последовало, было неуклюжим, уязвимым, отчаянным. Он отвёл ноги в сторону и поднёс руку к пояснице, ища разрядки, ища облегчения, пытаясь снять напряжение, скручивающее низ живота. Его позвоночник выгнулся, и дыхание сорвалось, когда два его пальца скользнули во влажное, пульсирующее отверстие. Его приглушённые стоны в китель были маленькими и дрожащими — сладкими настолько, что почти звучали как мольба. — Чонгук… пожалуйста… — прошептал он, не осознавая, что говорит, умоляя альфу, который не мог его слышать. Его бёдра напряглись, когда он начал двигать рукой с большей отчаянностью. Он не очень понимал, что делал — он никогда не касал себя там раньше, — но, несмотря на неопытность, это было приятно. Его рука начала уставать, поэтому он перекатился на другой бок, утягивая китель за собой, зарываясь лицом в ткань, пропитанную запахом Чонгука, и сменил руку. Горло пересохло; каждый стон рождался между вздохами, которые он не мог контролировать. Колени подтягивались к груди и раскрывались, ища позу, которая успокоила бы его, которая заполнила бы его лучше, но ни одна из них не была достаточной. Его рука двигалась с неуклюжей, сырой отчаянностью. — Ты мне нужен… — лепетал он в ткань. — Чонгук… ты мне нужен… Не существовало вселенной, в которой Тэхён признался бы, что произнёс что-то подобное вслух в сознании. Но его ослабленный омега был у руля. Его движения были хаотичными, и каждый звук, вырывавшийся из него, нёс в себе нежный, почти невинный оттенок… оставаясь при этом глубоко чувственным. Он перевернулся, ища лучший угол, пока не оказался на животе с приподнятыми бёдрами и лицом, уткнувшимся в китель Чонгука, вдыхая этот запах так, будто тот поддерживал в нём жизнь. Его растрёпанные волосы упали на лоб, а лицо было погружено в удовольствие, полностью раскрасневшееся. Из входа тонкие струйки смазки стекали по бёдрам, пропитывая его целиком. Его правая рука направилась прямо ко входу, где у него уже было три пальца внутри, каждый раз касаясь бёдер с влажным звуком, который ему очень нравился. Тем временем, ища большего, его левая рука легла на его собственный член, двигая им неуклюже. — Иди ко мне… — умолял он с душераздирающей сладостью. — Пожалуйста… иди… Впервые за много лет он тосковал по своему альфе. Своему альфе? Почему его альфа не откликался на его зов? Сколько бы раз он ни звал, он не приходил. Его альфа должен был быть с ним в самые уязвимые моменты, но его никогда не было. Потребность наконец сломала его. Его тело напряглось, дыхание перехватило, и горло издало долгий стон, заглушённый тканью, пропитанной запахом Чонгука. Каждая мышца дрожала, когда финальный спазм пронзил его позвоночник, как хлыст облегчения. Оргазм пронёсся по нему, оставляя его рухнувшим среди одеял. Он остался там, кожа сверхчувствительная и горячая, китель зажат в руках. Его омега — теперь намного слабее — сдался, отступая в тени внутри него. Тело Тэхёна провалилось в глубокий сон, без сил на что-либо ещё. Его жар немного спал. Было ясно, что его телу нужна была эта разрядка, чтобы наконец закончить течку. Гнездо было полным хаосом. Кровать была влажной по нескольким причинам, и мятый китель пах уже не только Чонгуком. Прошло много времени, прежде чем Тэхён действительно проснулся. Когда он это сделал, у него больше не было ни жара, ни головной боли. Он огляделся в полной дезориентации. Всё казалось липким и неудобным, и сначала ничто не имело смысла. Он нахмурился и медленно приподнялся, моргая в хаосе. — Какого чёрта…? — пробормотал он, прижимая руку ко лбу. Почему всё так? Моё бельё сдвинулось? Я снова всё намочил во сне? Он потёр глаза, пытаясь вспомнить что-то за пределами момента, когда он взял китель Чонгука, чтобы понюхать его, но это было трудно. — Я… сделал гнездо? — прошептал он, глядя на неровный круг вокруг себя. Он понятия не имел, что на самом деле произошло. Его внутренний омега, совершенно истощённый, ушёл обратно вглубь — всё такой же слабый, как всегда… но удовлетворённый впервые за много лет.