Киллер и Леди.

Полумрак гостиничного номера нарушался лишь тихим, размеренным сопением спящей Ниффти и тяжелым дыханием Хаска в кресле. Аластор сидел неподвижно, уставившись в одну точку на стене. Рана на плече продолжала настойчиво ныть, и эта физическая боль тянула его мысли назад — в тот самый вечер, ставший точкой невозврата. Это случилось полгода назад в роскошном пентхаусе Вокса. Тогда они еще были главными активами организации. Вокс только что закрыл крупнейшую сделку и пребывал в абсолютном восторге от их дуэта. Он пил дорогой виски, его глаза горели бурным азартом, а весь его вид излучал триумф. Аластор, как всегда, стоял чуть поодаль, сохраняя безупречную дистанцию и холодную, вежливую улыбку. — Мы идеальны вместе, Аластор, — Вокс подошел слишком близко, нарушая все мыслимые границы. От него пахло дорогим парфюмом и алкоголем. — Организация у наших ног. Но мне мало просто делить с тобой контракты. Я хочу большего. Стань моим партнером. Не только в делах... но и в моей постели. Ты и я, мы заслужили это. Вокс протянул руку, собираясь коснуться плеча Аластора, уверенный, что его власть, статус и харизма способны подчинить себе кого угодно. Вспоминая этот момент, Аластор на секунду прикрыл глаза, а его улыбка превратилась в ледяной, почти животный оскал. В тот вечер он даже не изменился в лице. Он просто сделал изящный шаг назад, заставив руку Вокса бесцельно повиснуть в воздухе. Его голос тогда прозвучал сокрушительно спокойно, с едва отчетливы раздражением: — Дорогой мой Вокс, — Аластор аккуратно поправил свой галстук-бабочку. — Твои амбиции похвальны, но ты совершаешь глупейшую ошибку. Меня совершенно не интересуют плотские утехи, а уж тем более — разделение постели с тобой. Давай оставим этот вульгарный разговор и вернемся к сухим цифрам наших отчетов. Лицо Вокса в ту секунду нужно было видеть. Бурный блеск в его глазах мгновенно сменился яростным, униженным ступором. Его эго, раздутое до невероятных масштабов, было не просто задето — его безжалостно растоптали. Мужчина, который привык получать абсолютно всё и всех, наткнулся на глухую, ледяную стену абсолютного равнодушия. Он судорожно сжал кулаки, а его голос сорвался на шипение: — Ты пожалеешь об этом, Аластор. Никто не смеет говорить мне «нет». Аластор тогда лишь тихо рассмеялся своим фирменным, слегка зловещим смехом и вышел из кабинета, не обернувшись. Он знал, что Вокс тщеславен, но не думал, что уязвленная гордость и отвергнутые чувства заставят того пойти на столь масштабную, грязную подставу с фальсификацией улик перед Боссом. Вокс не просто хотел его убрать — он хотел уничтожить Аластора физически, чтобы навсегда стереть из памяти свой позор. Аластор открыл глаза и посмотрел на забинтованное плечо. Кровь больше не проступала. — Что ж, мой обидчивый друг, — едва слышно прошептал Аластор самому себе, и в темноте комнаты его ярко-карие глаза на мгновение опасно блеснули. — Ты думал, что растоптал меня. Но ты лишь подарил мне долгожданный отпуск. Посмотрим, как запоет твоя организация, когда ты останешься в ней один. Он поудобнее перехватил здоровую руку и позволил себе наконец погрузиться в легкий, чуткий сон. Прошлое было отрезано. Впереди их ждало неизвестное утро в Богом забытом городке. Утро встретило беглецов сырым туманом, который лениво полз по разбитому асфальту провинциальных улиц. Едва первые лучи солнца коснулись пыльного окна мотеля, Аластор уже стоял перед зеркалом. На нем была свежая, безупречно отглаженная Ниффти рубашка, а поверх раненого плеча он аккуратно натянул легкий кашемировый пуловер. На бледном лице заиграла его фирменная, неизменная улыбка. — Ты сбрендил, босс, — Хаск стоял у двери, скрестив руки на груди и недовольно хмуря густые брови. — Твое плечо зашито на живую нитку меньше двенадцати часов назад. Любое резкое движение — и швы к чертям лопнут. Сиди в номере, я сам дойду до этой чертовой лавки. — Дорогой мой Хаск, при всем уважении к твоим талантам водителя, с твоим лицом только в магазин за продуктами и ходить, — Аластор мягко рассмеялся. — Продавцы решат, что ты пришел их грабить, и объявят план «Перехват» по всему району. Нам нужен более... цивилизованный подход. — Да мне плевать на продавцов! — в сердцах сплюнул Хаск. — Город чужой, мы в розыске у Вокса. Если тебя зажмут на улице, ты с одной рабочей рукой даже ствол нормально не вскинешь! — Не ворчи, от этого появляются морщины, — Аластор изящно обошел грозного громилу и повернул дверную ручку. — Я буду предельно осторожен. Ниффти, присмотри за нашим большим медведем. Малышка, которая в этот момент с маниакальным усердием натирала стаканы туалетной бумагой до зеркального блеска, преданно закивала головой: — Не переживай, Аластор! Я прослежу, чтобы он не выпил всю нашу заначку! И купи, пожалуйста, моющее средство с лимоном, местное пахнет сыростью! Выскользнув на улицу, Аластор глубоко вдохнул влажный воздух. Городок только просыпался. Редкие прохожие кутались в куртки и спешили по своим делам, совершенно не обращая внимания на статного, элегантного мужчину с темно-каштановыми волосами. Для местных он был просто приезжим джентльменом, возможно, заблудившимся туристом. Аластор шел неторопливо, бережно держа левую руку чуть прижатой к телу, чтобы не тревожить рану. Профессиональный взгляд киллера автоматически сканировал пространство: он подмечал слепые зоны, переулки, пригодные для отхода, и оценивал немногочисленные припаркованные машины. Никаких хвостов. Вокс действительно потерял их след. Вскоре он наткнулся на небольшой уютный магазин на углу. Над дверью звякнул колокольчик. Пожилая женщина за прилавком приветливо улыбнулась новому лицу, и Аластор ответил ей самой своей галантной и вежливой улыбкой, от которой у старушки моментально растаяло сердце. Он придирчиво выбрал скромный, но питательный набор: свежий хлеб, немного ветчины, сыр, яйца для Ниффти и пачку крепкого чая. Расплачиваясь наличными из их скудных запасов, Аластор заметил на стойке у кассы стопку свежих местных газет с пахнущей типографской краской обложкой. — И вот эту газету, будьте добры, — мягко произнес он, протягивая еще одну мятую купюру. — Пожалуйста, милый. Хорошего дня! — запричитала продавщица. — И вам самого чудесного дня, мадам, — Аластор слегка склонил голову, подхватил бумажный пакет с продуктами правой рукой и вышел на улицу. Возвращаясь обратно в мотель, он чувствовал, как внутри него просыпается странный азарт. Он — лучший ликвидатор синдиката, человек, чье имя заставляло дрожать конкурентов, сейчас шел по провинциальной улице с пакетом яиц и местными новостями. Это было настолько абсурдно, что Аластор едва сдерживал искренний, а не масочный смех. Он еще не знал, что в купленной газете, на странице с объявлениями, его уже ждет аккуратная колонка, которая навсегда изменит его жизнь. Едва за Аластором закрылась хлипкая дверь гостиничного номера, Хаск коршуном ринулся к нему навстречу. Не успел Аластор даже поставить пакет с продуктами на стол, как огромные, мозолистые ладони водителя бесцеремонно схватили его за здоровое плечо. — Ну-ка стой, — рявкнул Хаск, без лишних церемоний принимаясь беспардонно вертеть Аластора в разные стороны, бесцеремонно осматривая его кашемировый пуловер. — Живой? Швы не разошлись? Кровь не проступила? Какой-нибудь ублюдок из шестерок Вокса на хвосте не повис? — Хаск, дорогой мой, прекрати эти танцы, ты крутишь меня так, будто мы на балу, а ты моя капризная дама, — Аластор со смешком увернулся от рук своего громилы, бережно придерживая раненую сторону. Его смех на долю секунду стал искренним. — Я абсолютно цел, никто за мной не шел, а местное население оказалось крайне дружелюбным. Ниффти, сидевшая на кровати, радостно пискнула и тут же подлетела к столу, с головой зарываясь в бумажный пакет. Она с восторгом извлекла оттуда моющее средство, хлеб и ветчину, мгновенно принимаясь раскладывать всё в идеальном, только ей понятном порядке. — Еда! Настоящая еда! — лепетала малышка. — И пахнет лимоном, ура! Хаск, убедившись, что пуловер Аластора сухой, а лицо не побледнело от боли, тяжело вздохнул и опустился на скрипучий стул. Он взял со стола принесенную газету, брезгливо встряхнул её и принялся лениво листать, пока Ниффти ловко сооружала на тарелках бутерброды. — Ну и что тут пишут в этой твоей прессе? — проворчал Хаск, пробегая глазами по колонкам. — «У фермера Джонса сбежала корова»... «Фестиваль кабачков в соседней деревне»... Боже, какая глушь. Мы в таком дерьме, Аластор, а ты читаешь про кабачки... Стоп. А это еще что? Хаск нахмурился, вчитываясь в мелкий шрифт на странице частных объявлений. Он перечитал текст дважды, а затем поднял на Аластора взгляд, полный абсолютного, непередаваемого скепсиса. — Ты издеваешься? — Хаск ткнул пальцем в бумагу. — Послушай сюда: «Требуется помощник по дому. В обязанности входит ведение хозяйства, уборка, приготовление пищи и присмотр за пятилетним ребенком. Оплата высокая, проживание возможно. Обращаться по адресу...» Комната погрузилась в тишину. Ниффти замерла с ножом в руках, преданно глядя на Аластора. Аластор, сохраняя свою идеальную улыбку, изящно потянулся к чашке с чаем. — И что же тебя смущает, Хаск? — мягко спросил он. — «Оплата высокая». Нам как раз нужны деньги. «Проживание возможно» — идеальный способ съехать из этого клоповника и легально обосноваться в приличном доме, где нас никто не додумается искать. Хаск буквально задохнулся от возмущения. Его ворчание теперь было невозможно остановить, оно лавиной хлынуло на Аластора: — Что меня смущает?! Аластор, ты — первоклассный ликвидатор! Самый опасный ублюдок в синдикате! Твоё имя шепотом произносят, чтобы спать спокойно! И ты... ты собираешься наниматься домохозяином?! К какой-то местной мамаше?! Ты будешь вытирать пыль, печь блинчики и нянчить мелкого сопляка?! Да если Вокс узнает, он даже стрелять в нас не станет — он просто сдохнет от смеха прямо в своем неоновом офисе! — Пусть смеется, это продлевает жизнь, — Аластор спокойно сделал глоток чая, ни на секунду не теряя самообладания. — Вокс ищет меня среди криминальных авторитетов, на черных рынках и в притонах. Он никогда, слышишь, никогда не додумается заглянуть в объявление о найме няни в тихом пригороде. Это безупречное прикрытие. К тому же, Ниффти обожает чистоту, а ты... ну, ты будешь моим моральным компасом. Пристроим и вас. — Я не буду носить фартук, Аластор! Даже не думай! — Хаск вскочил со стула, сокрушенно качая головой. — Это безумие. Абсолютное, чистокровное безумие. Ты и пятилетний ребенок? Да ты же его до смерти напугаешь своей улыбочкой в первый же день! — О, поверь мне, дети любят улыбки, — Аластор изящно поднялся, забрал у Хаска газету и аккуратно сложил её, пряча в карман. — Завтра утром я отправлюсь по указанному адресу. Пора продемонстрировать этой леди мои лучшие манеры. Хаск лишь прикрыл лицо ладонью, продолжая тихо и обреченно материться себе под нос, понимая, что если Аластор что-то вбил себе в голову, спорить с ним совершенно бесполезно.