ОтМетки, но это Mo Dao Zu Shi

Тишина в библиотеке стояла такая, что можно было расслышать, как за окном ветер колишет листья деревьев, а на столе слабо, но достаточно,ятобы видеть прямо перед собой, горела лампа. Вэй Усянь сидел за столом, подперев голову рукой, и лениво выводил иероглифы. Его кисть двигалась медленно и неохотно. Три дня он сидит здесь по несколько часов, третья часть наказания была уже позади, но впереди маячила ещё целая стопка бумаги, на которой он должен будет также выводить иероглифы. Лань Ванцзи сидел напротив прямой, почти как струна его же гуциня. Его кисть скользила по бумаге идеально ровно — он тоже переписывал правила, но не в качестве наказания, а просто чтобы занять время чем-то полезным, пока исполняет роль надзирателя. — Эй, Лань Чжань, — протянул Вэй Усянь, откладывая кисть и с хрустом потягиваясь. — Ты вообще устаёшь когда-нибудь? Сидишь тут со мной уже четыре часа, и ни разу не двинулся, — и почти сразу в голову пришла интересная мысль. — Ты точно человек, а не нефритовая статуя? Отчего-то такое сравнение казалось невозможно уместным и необходимым. Лань Чжань же Второй Нефрит клана Лань. — Не разговаривай во время наказания, — холодно ответил Лань Ванцзи, не поднимая глаз. — Но ведь скучно же! — Вэй Усянь встал и подошёл к окну. Лунный свет заливал двор Облачных Глубин. — Смотри, какая ночь! А мы тут сидим, уткнувшись в эти дурацкие правила... — Две тысячи шестьсот восемьдесят четвёртое правило, — размеренно произнёс Лань Ванцзи, — «В библиотеке надлежит соблюдать тишину». Вэй Усянь обернулся. При свете лампы лицо Лань Ванцзи казалось выточенным из самого лучшего нефрита — безупречное, холодное и такое красивое, что у Вэй Усяня перехватило дыхание. Впрочем, довольно часто случалось, что он задерживал взгляд на Лань Ванцзи дольше, чем требовалось. Вэй Усянь сам не заметил, как подошёл ближе. — Лань Чжань, — голос Вэй Усяня вдруг потерял привычную игривость. — А тебе никогда не хотелось нарушить правила? Хотя бы одно? Самое маленькое? Лань Ванцзи наконец поднял голову. Их взгляды встретились. — Зачем? — коротко спросил он. — Затем, что... — Вэй Усянь замолчал и отвёл взгляд куда-то в сторону. Сердце колотилось где-то у горла. Он вдруг понял, что сейчас он стоит слишком близко. Что видит, как расширяются зрачки Лань Ванцзи. Что чувствует запал сандалового дерева, исходящий от его одежд. — Затем что? — повторил за ним Лань Ванцзи, и в его голосе впервые за всё время их знакомства промелькнуло что-то, похожее на любопытство. Вэй Усянь вновь посмотрел прямо на Лань Ванцзи. — Затем, что некоторые правила стоят того, чтобы их нарушить, — прошептал он. — Например, правило номер шестьсот восемьдесят пять: «Не приближаться к другому ученику ближе, чем на расстояние одного чи». Честно говоря, Вэй Усянь сам не понимал, каким таким образом запомнил это правило. Хотя, возможно, он назвал номер неверно, но формулировка была точна. Лань Ванцзи не отстранился. — Ты нарушаешь его прямо сейчас, — тихо сказал он. — Я знаю. Вэй Усянь протянул руку и коснулся щеки Лань Ванцзи. Тот замер — ни один человек не смел прикасаться к Второму Нефриту Гусу Лань. Но он не оттолкнул Вэй Усяня. — Лань Чжань, — выдохнул Вэй Усянь, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я всё время думаю о тебе. Когда я рисую талисманы — я вижу твои линии. Когда пью вино — мне кажется, что оно пахнет сандалом. Когда закрываю глаза... я вижу только тебя. Щёки Лань Ванцзи порозовели — едва заметно, но Вэй Усянь видел это. Видел и то, как дрогнули его ресницы. — Вэй Ин, — голос Лань Ванцзи звучал глухо. — Ты понимаешь, что говоришь? — Понимаю, — ответил Вэй Усянь, и в его голосе не было ни тени улыбки. — Я говорю, что влюблён в тебя, Лань Чжань. Как последний дурак. И если сейчас ты меня прогонишь, то я без проблем уйду и больше никогда не притронусь к вину при тебе. Клянусь. Повисла тишина. Лань Ванцзи медленно поднялся — плавно, как вода поднимается в чаше. Он был несколько выше Вэй Усяня, всего на пару цуней, но этого хватало, чтобы Вэй Усянь почувствовал себя маленьким и беззащитным. — Ты нарушил уже три правила, — сказал Лань Ванцзи, невольно вспоминая их первое знакомство, когда Вэй Усянь также нарушил сразу три правила. — Чёрт с ними, — выдохнул Вэй Усянь. И тогда Лань Ванцзи шагнул вперёд. Он взял лицо Вэй Усяня в ладони — так бережно, словно держал в руках драгоценную чашу. Большими пальцами провёл по скулам. Вэй Усянь замер, боясь дышать. — Я тоже, — сказал Лань Ванцзи. Тихо. Твёрдо. — Я тоже думаю о тебе. И поцеловал его. Это было нежно — настолько нежно, что у Вэй Усяня подкосились колени. Губы Лань Ванцзи были прохладными и мягкими, пахли чаем и горными травами. Вэй Усянь вцепился в его одежды, притягивая ближе, отвечая так отчаянно, словно это был их последний поцелуй. Они отстранились друг от друга, только когда в лёгких закончился воздух. Вэй Усянь стоял, прислонившись лбом ко лбу Лань Ванцзи, и глупо улыбался. Тёплое дыхание смешивалось в воздухе, и Вэй Усяню казалось, что он слышит, как бьётся сердце Лань Ванцзи — ровно и сильно, словно барабанная дробь. — Лань Чжань, — выдохнул Вэй Усянь, не открывая глаз, боясь, что если он взглянет на него прямо сейчас, то всё исчезнет и он очнётся в своей комнате. — Если это сон, то я не хочу просыпаться. — Это не сон, — ответил Лань Ванцзи, и его голос, низкий и бархатистый, разлился по телу Вэй Усяня тёплой волной. — Но если ты продолжишь нарушать правила, то тебе придётся переписывать их до самого рассвета. Вэй Усянь наконец открыл глаза и встретился взглядом с Лань Ванцзи. В золотистых глазах Второго Нефрита больше не было той ледяной отстранённости — в них плескалось что-то тёплое, глубокое и настоящее. — А знаешь, — тихо произнёс Вэй Усянь, утыкаясь носом в плечо Лань Ванцзи и вдыхая его запах, — я ведь неспроста запомнил то правило. Я перечитал весь список в первый же день, как попал в Облачные Глубины. Все три тысячи... Он замолчал, чувствуя, как пальцы Лань Ванцзи мягко перебирают его волосы. — На самом деле я искал то, за что меня могут выгнать. Думал, что если нарушу самое важное правило, меня отошлют обратно в Юньмен Цзян. Чтобы не мучиться здесь, глядя на тебя и не имея права подойти. Рука Лань Ванцзи замерла. — Вэй Ин. — М? — Вэй Усянь поднял голову, и в его глазах блестели слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Оставайся, — коротко сказал Лань Ванцзи. — Навегда. Эти два слова ударили сильнее любого меча. Вэй Усянь всхлипнул — один раз, совсем тихо, и уткнулся лицом в грудь Лань Ванцзи. — Ты невозможный, — пробормотал он в ткань его одежд. — Ты просто... невозможный. Я люблю тебя. И мне плевать, сколько правил я нарушу завтра. И послезавтра. И за всю жизнь. Лань Ванцзи обнял его крепче, положив подбородок на макушку Вэй Усяня. — Три тысячи правил, — тихо произнёс он. — И я готов нарушить каждое, если это значит, что ты останешься. Где-то вдалеке послышался бой колоколов — полночь. Наказание официально закончилось. Но ни один из них не двинулся с места. Лампа на столе догорала, отбрасывая на стены их общую тень — две фигуры, слившиеся в одну. Вэй Усянь поднял голову и улыбнулся — той самой своей улыбкой, от которой у Лань Ванцзи когда-то сводило скулы, а теперь замирало сердце. — Лань Чжань, — шепнул он. — А покажи мне остальные правила, которые стоит нарушить? Золотистые глаза блеснули в полумраке. — Следуй за мной. И Вэй Усянь последовал. Не задумываясь. Не оглядываясь. Впервые в жизни — абсолютно уверенный в том, что делает правильный выбор.