Когда мы не знали

В ушах все еще выл ветер Запретного леса. А в костях, казалось, застряли тысячи крошечных осколков. Полная луна в очередной раз выжала его досуха, оставив лишь пустую оболочку. Ремус едва переставлял ноги, пробираясь из больничного крыла в спальню. Запах целительных зелий преследовал его по пятам. От этой вони уже мутило. Люпин понимал, что, останься он под присмотром мадам Помфри еще хоть на час, его вывернуло бы наизнанку прежде, чем подействуют болеутоляющие. Он сбежал, не дожидаясь очередной порции горького варева, движимый лишь желанием скрыться от этой стерильной жалости. Комната встретила его храпом Джеймса и тонким свистом из носа Питера. Ремус двинулся к своей кровати, наощупь переставляя ноги. Тело окончательно перестало слушаться, и Ремусу просто хотелось забиться в угол, где не пахнет болью и ложной надеждой. К сожалению, на полпути силы иссякли: коленка подогнулась от резкой слабости, и он мгновенно потерял равновесие. Пытаясь ухватиться за чужую кровать, он лишь вскользь задел дерево спинки и всем весом навалился на тумбочку. Острый край врезался прямо в поврежденные ребра. Вспышка боли ослепила. Ремус прошипел, без возможности даже вскрикнуть, и сполз на пол, судорожно прижимая руку к боку. В уголках глаз против воли скопились слезы. — Мерлин… Лунатик… — раздался обеспокоенный шепот. Сириус вынырнул из-под одеяла так быстро, будто и не спал вовсе. В мгновение ока он оказался рядом и опустился на корточки перед согнувшимся комком. — Ты идиот, — прошептал он без злости. — Надо было позвать. — Я… — Ремус хотел признаться, что у него не было сил даже на простейший «Люмос», но вместо этого лишь зажмурился и судорожно шмыгнул носом. — Вставай, — Сириус не дал ему договорить, аккуратно подхватывая под локоть. — Моя кровать ближе. Новый всхлип сорвался с губ Ремуса, когда боль в колене резким разрядом прострелила позвоночник. Но он не стал спорить. Он вообще перестал пререкаться с Сириусом, когда дело касалось этой его «блэковской» агрессивной заботы. У него каждый раз сердце замирало только от мысли, что такой задиристый пес может не дурить, когда никто не видит. — Тише, тише, — выдохнул Сириус ему прямо в висок. — Я держу. Три шага до кровати растянулись в вечность. Тяжелые бордовые балдахины задернулись, мгновенно отрезав их от храпа Джеймса и всего остального мира. Сириус бережно опустил Ремуса на прохладную простынь, и тот застонал от невыносимого облегчения, наконец вытянув ноги. — Не отключайся, — Сириус легонько щелкнул у него перед носом. — Сначала дай посмотреть, что там у тебя. Ремус вопросительно приоткрыл один глаз. В густом сумраке задернутых штор лицо Сириуса оказалось совсем рядом. Сонный, взъерошенный — он мог бы показаться безобидным, если не знать, на что этот человек способен на самом деле. Ремус не понимал, что задумал этот гений, но мозолистые пальцы уже уверенно расстегивали пуговицы рубашки. — Ты не целитель, — неуверенно прошептал он. — А ты не в том положении, чтобы привередничать. От Сириуса уж больно сильно несло сигаретным дымом и чем-то неуловимо сладким — кажется, карамелью... Ремус со своим обостренным нюхом, подергал носиком, для чего-то запоминая его запах. Сириус в это время аккуратно, но настойчиво стаскивал с плеч Ремуса пропитанную сыростью ткань. — Я сам, — прохрипел Ремус, пытаясь перехватить инициативу, но его ладонь лишь бессильно соскользнула с чужого запястья. — Лежи, — Сириус даже не поднял головы. Он сосредоточенно отлеплял рукав, прилипший к свежей царапине на предплечье. В этот момент Ремус осознал свою полную зависимость от него — особенно когда пальцы Блэка с пугающей нежностью скользнули по ребрам, проверяя, не сломано ли что. — Просто… не надо… правда, — выдохнул Ремус, отводя взгляд. Ему вдруг стало невыносимо стыдно. Стыдно за себя и за каждый уродливый след, который сейчас окажется на виду у лучшего друга. — Там не очень… — Лунатик, — от чужого шепота по коже пробежали мурашки. — Ты сейчас о чем? — Ну… — Ремус дернул плечом, инстинктивно пытаясь прикрыться. — Все эти... Царапины и шрамы… Я знаю, они выглядят… — Красиво. Это слово повисло между ними. Ремус поднял глаза. В полумраке Сириус смотрел на него, но в его взгляде не было брезгливости или жалости. Только искреннее любопытство. Сириус коснулся его ключицы — самого края старого, побелевшего рубца — и мягко провел по нему подушечками пальцев. — Ты… — Ремус тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле встает комок. — Ты ненормальный, Бродяга. — Думаешь? — усмехнулся Сириус, отчего Ремус покраснел. Он чувствовал, как жар стремительно заливает щеки, шею и даже грудь — там, где только что лежали чужие пальцы. Ему отчаянно хотелось отодвинуться, зарыться в одеяло по самый нос и притвориться, что этой ночи не существует. Но тело не слушалось. Более того оно, кажется, впервые за долгое время чувствовало себя на своем месте. — Бродяга… — начал он снова, не зная, как облечь в слова то смятение, что творилось внутри. — Тише, — Сириус наконец убрал руку и потянулся к тумбочке за бинтами. — Я быстро. Ремус поймал себя на пугающей мысли... он ведь не хотел «быстро». Он не успел додумать до конца — Сириус уже принялся его «лечить». Когда он накладывал бинт на рану в боку, его движения оставались грубоватыми, но в них сквозила такая старательная осторожность. И тут Ремус понял, что не готов к подобной близости. Сосредоточенное дыхание друга касалось обнаженной кожи, обжигая каждый сантиметр. Ремус старался не дышать, боясь выдать себя, но сердце все равно колотилось где-то в районе горла, мешая нормально соображать. — Не ерзай, — негромко скомандовал Сириус. — Я не ерзаю, — прошептал Ремус в ответ, хотя на самом деле он весь дрожал. Когда Сириус перешел к плечу, поправляя сползающий край бинта, его ладонь задержалась на коже на пару секунд дольше, чем того требовали эти несчастные повязки. Ремусу показалось, что время замерло. В этот миг они встретились взглядами, и по спине пробежал разряд мурашек. Где-то глубоко внутри, в самом низу живота, разрасталось тепло. Оно сжималось и разжималось в такт сердцебиению, мешаясь с привычной послеполнолунной ломотой. Он ведь хорошо знал и понимал это чувство. Оно приходило уже не первый год и удивительным образом всегда, когда Сириус оказывался слишком близко или смотрел на него вот так — своими «выжигающими» глазами. Он долго пытался игнорировать свои чувства. Убеждал себя, что это лишь отголосок пушистой проблемы, инстинктов, чрезмерная чувствительность, реакция на боль. В самом деле, просто дикая усталость. Но сейчас, лежа в чужой постели, укрытый чужим запахом и ощущая на себе заботу, он больше не находил смысла себе врать. Ему не хотелось, чтобы Сириус заканчивал. Ремус хотел, чтобы эта вечность под балдахином длилась до самого рассвета. Но… — Готово, — выдохнул Сириус и, отложив остатки бинтов, устало откинулся на подушку рядом. — Теперь можешь отключаться. Ремус лежал на боку, чувствуя спиной жар, исходящий от Сириуса. Он был нелепо горячим, как щеночек, которого только что отняли от матери. Этот жар просачивался сквозь бинты и кожу, медленно плавя остатки тупой боли. Смущение никуда не делось, но теперь к нему примешивалось иные чувства... — Бродяга? — едва слышно позвал он. — М-м? — Спасибо. Сириус ничего не ответил. Только его дыхание стало чуть глубже. Наверное, просто уже засыпал. Или не знал, что сказать. Ремус закусил губу. Ерзанье и каждое движение сейчас отдавалось болью, но он не мог лежать неподвижно. Медленно, стараясь сдерживать скулеж, он начал переворачиваться. Простыня громко зашуршала в тишине спальни. — Ты чего? — шепотом спросил Сириус, не оборачиваясь, но его плечи явно напрягались. На этот раз промолчал Ремус. Он через силу перевалился на израненный бок, зашипел от вспышки боли, но не остановился, пока не оказался вплотную к спине Сириуса. Пальцы мелко дрожали, когда он осторожно, боясь быть отвергнутым, протянул руку. Ладонь скользнула под локоть Блэка, обхватывая его со спины в слабом объятии. Ремус прижался грудью к его лопаткам настолько плотно, насколько позволяли сломанные ребра, и уткнулся носом в теплую ткань пижамы. Сириус не сопротивлялся. Несколько бесконечных секунд он вообще не двигался. А затем его ладонь накрыла пальцы Ремуса и крепко сжала их. Они так и остались лежать в темноте. Молча. Сплетенные руками. Возможно, завтра они оба сделают вид, что этой ночи не было. Возможно, Сириус снова спрячется за маской дурака. Но сейчас, под защитой бордовых балдахинов, они позволили себе самое сложное — просто быть рядом.