Тень Императора

      В то время как Запретный город захлебывался в чесночном саду и мистическом трепете, глубоко под его каменными фундаментами, в недрах Гавани, царил вечный, незыблемый мрак.       Здесь не было ни рассветов, ни закатов. Время отмерялось лишь мерным, сводящим с ума падением капель воды со сводчатых каменных потолков да тихим шелестом свинцовых нитей, за которые дергали невидимые кукловоды. Воздух в главном зале по-прежнему был густым, тяжелым, пропитанным запахом слепой покорности и застарелой крови.       Глава Братства стоял у огромной, высеченной прямо в полу каменной карты столицы, заложив руки за спину.       Его гладкая деревянная маска была обращена к Павильону Осенних Ив.       С тихим шорохом, похожим на шелест крыльев летучей мыши, из вентиляционной шахты скользнула вниз Тень Двенадцать. Лучшая разведчица Гавани бесшумно приземлилась на каменный пол. От ее темных одежд сегодня пахло не привычной гарью или кровью, а дешевым рыночным чаем, пылью восточных кварталов и... чем-то до тошноты нелепым.       Она приблизилась к каменному столу и опустилась на одно колено. — Мастер, — голос Двенадцатой, обычно лишенный любых эмоций, на этот раз едва заметно вибрировал от сдерживаемого напряжения. И, возможно, от легкого недоумения. — Утренний отчет из Внешнего и Внутреннего дворов. Ситуация... вышла из-под контроля. Но совершенно не так, как мы прогнозировали.       Из теней медленно выступила Матушка Мэн, тяжело опираясь на свою узловатую палку. Ее изрезанное морщинами лицо напряглось. — Супруга Су нанесла новый удар? Тан Лянь перехватил инициативу? Говори, Двенадцать! — Никак нет, Матушка, — разведчица подняла взгляд на деревянную маску Главы. — Поверхность сошла с ума. Двенадцатая запустила руку в глубокий карман своего плаща и выложила на полированный гранитный стол крошечный, дешевый стеклянный флакон, заткнутый грубой корковой пробкой. Внутри плескалась мутная, розоватая жидкость с плавающим в ней мусором.       Глава Братства медленно склонил голову. — Что это? Новый яд с Севера? — Это, Мастер, — Двенадцатая позволила себе микроскопическую паузу, — вода, в которой ночью мыли лицо Четырнадцатому. Евнух Бао украл таз из покоев Третьего принца. Сейчас на рынках Нижнего города эта субстанция продается по пять серебряных монет за каплю. Ее называют «Золотая Слеза Осенней Ивы». Говорят, это эликсир бессмертия.       В главном зале Гавани повисла такая звенящая, оглушительная тишина, что стало слышно, как в дальних туннелях скребутся крысы.       Матушка Мэн поперхнулась воздухом, закашлявшись так сильно, что ей пришлось опереться обеими руками на палку. — Эликсир... чего?! Из воды, в которую мой ученик плевал кровью?! — Именно так, — невозмутимо продолжила разведчица. — В прачечной начался массовый психоз. Служанка Сяо Лин нашла остатки «Лунного шелка» на полу, и теперь весь Двор гудит о том, что Четырнадцатый — это древний Святой Белый Лис во плоти. Они верят, что он не разбил нефритовую заколку, а уничтожил ее своим священным дыханием, чтобы спасти Вторую Императрицу от проклятия. Слуги собирают сушеных кузнечиков, чтобы нести их к порогу Третьего принца в качестве подношений.       Глава Братства медленно, двумя длинными пальцами, взял флакон со стола. Он поднес его к лицу, всматриваясь в мутную жижу, в которой плавал кусочек размокшего листа лечебной мяты.       И вдруг под сводами подземелья раздался звук, от которого по спине Матушки Мэн и Двенадцатой пробежал ледяной мороз.       Глава смеялся.       Это был сухой, скрипучий, жуткий звук, похожий на треск ломающихся костей. Он смеялся так редко, что казалось, будто его голосовые связки давно отвыкли от этого действия. — Святой Лис... — прошелестел Глава, опуская флакон обратно на стол. — Великие Небеса, какие же они идиоты. Мы годами выстраиваем сложнейшие теневые схемы, мы тратим тысячи золотых на подкуп, яды и шантаж... А им достаточно показать блестящую лужу на полу, чтобы они сами воздвигли алтарь для раба. — Мастер, это опасно, — прохрипела Матушка Мэн, хмуря густые брови. — Если Четырнадцатый станет центром внимания всего Запретного города, каждый его шаг будут разглядывать под увеличительным стеклом. Любой лекарь или евнух захочет прикоснуться к нему. Его маскировка Гаммы... — Его маскировка Гаммы теперь идеальна, Мэн! — резко оборвал ее Глава, и его смех сменился холодной, торжествующей сталью. — Никто не будет искать в нем притаившегося убийцу или редкого омегу, если они уже решили, что он дух леса! Мистика — это лучший щит от логики. Но и это еще не всё, верно, Двенадцать? Что предпринял цепной пес Третьего принца?       Двенадцатая низко опустила голову, словно боясь, что ее следующие слова сочтут за издевательство над здравым смыслом. — Командир Чжао Фэн конфисковал весь стратегический запас дикого горного чеснока с Императорской кухни. Он обвесил им каждый вход и каждое окно в Павильоне Осенних Ив. Запах стоит такой, что птицы замертво падают с крыш. Он сделал это, чтобы «выкурить злых духов».       Матушка Мэн медленно опустилась на каменный табурет. Старая прачка, прошедшая через нечеловеческие пытки и видевшая реки крови, сидела и смотрела в пустоту, не в силах переварить абсурдный масштаб этого безумия. Она предполагала, что игра Мэй поможет, но чтобы все зашло настолько далеко? Нет, даже в ее старой голове это никак не укладывалось.       Глава Братства подошел к карте Запретного города и с силой вонзил черный сигнальный флажок прямо в центр Павильона Осенних Ив. — Идеально. Просто безупречно, — произнес он, и в его голосе звучало искреннее, холодное восхищение. — Вы понимаете, что сделал этот прямолинейный вояка Чжао Фэн? Аконит мог дать сбой. «Лунный шелк» мог выветриться. Если бы Тан Юй или любой другой Альфа подошел слишком близко и уловил хоть крошечную ноту горной лаванды Четырнадцатого... мы бы потеряли всё.       Глава обвел рукой карту. — Но теперь этот Павильон — неприступная обонятельная крепость. Дикий чеснок перебьет любой феромон, будь то лаванда, сандал, лотос или хоть сам Императорский агар! Чжао Фэн своими же руками создал для Четырнадцатого абсолютный купол, в котором тот может восстанавливаться после яда, не боясь быть раскрытым.       Глава заложил руки за спину и медленно прошелся вдоль карты. — Поверхность делает за нас нашу работу. Вторая Императрица... — Глава на мгновение замолчал, его деревянная маска чуть склонилась набок, словно он прислушивался к мыслям этого далекого, утонченного интригана. — Он не имеет ни малейшего представления о Братстве. Но его слепая материнская любовь и животный инстинкт защиты сослужили нам великую службу. Он выстроил для своего сына и нашего агента превосходную политическую броню, думая лишь о выживании своей семьи в этом змеином гнезде. — Он передал Тан Юю компромат на Четвертого принца, — вставила Двенадцатая. — Супруга Су теперь на мушке. — Превосходно, — кивнул Глава. — Вторая Императрица думает, что он расставляет фигуры на доске. Он защищает своего Дракона и того щенка, что спас ему жизнь. Пусть Императрица и дальше считает, что это он дергает за ниточки. Пусть он бросает разъяренного Тан Юя на Четвертого принца. Это подарит нам идеальную дымовую завесу.       Глава резко повернулся к разведчице. Его аура снова стала давящей и хищной. Игры закончились, настало время извлекать выгоду из Хаоса. — Слушай мой приказ. Отправь наших людей в Нижний город. Скупите всю эту помойную воду — каждую каплю «Золотой Слезы». — Скупить, Мастер? — удивилась разведчица. — Зачем нам тратить золото Гавани на грязную воду? — Затем, чтобы создать дефицит! — рявкнул Глава, ударив кулаком по каменному столу. — Чем меньше ее будет на рынке, тем выше взлетит цена, и тем фанатичнее в нее будут верить! Если городские вельможи и глупые наложницы хотят пить воду из-под таза нашего агента — пусть пьют! Мы начнем подмешивать в нее крошечные дозы стимулирующих трав лекаря. Люди почувствуют прилив сил и решат, что магия Лиса абсолютно реальна. Мы создадим из Четырнадцатого живое божество в глазах столичной черни. И когда придет время ударить... вся столица встанет на колени перед нашим «Святым Лисом».       Он посмотрел в темноту туннеля, туда, где в тенях невидимо присутствовали другие агенты Братства. — Передайте Седьмому: пусть не препятствует слухам. Пусть подпитывает их. Если нужно — пусть сегодня же ночью тайком разбросает белую шерсть на коврах Павильона. Принцы будут убивать друг друга, пока их слуги молятся на нашего Гамму.       Матушка Мэн тяжело вздохнула, глядя на дешевый флакон с грязной водой, который теперь казался самым опасным оружием в их арсенале. — Мальчишка должен был стать незаметной тенью. А стал ослепительным солнцем. Это сожжет его, Мастер. — Если он сгорит, Мэн, значит, он был недостаточно крепок, — холодно отрезал Глава, отворачиваясь к карте. — Братство Гамм не плачет по пеплу. Мы куем из него Империи. — Немного подумав, Глава, не поворачивая головы объявил всем, — Нет. Седьмого будет мало. Мы устроим спектакль лучше. Тень — это не только кинжал во тьме. Это шепот в толпе, это брошенная невзначай монета, это сквозняк, который переворачивает нужную страницу.       Приказ Главы Гавани эхом прокатился по сырым подземельям, и невидимый, безупречно отлаженный механизм Братства пришел в движение. Гаммы-агенты, годами тренировавшиеся убивать касанием и растворяться во мраке, теперь получили самую абсурдную, но оттого не менее сложную задачу в своей жизни: они должны были стать режиссерами массового дворцового психоза.              В Нижнем городе, где улицы всегда были покрыты липкой грязью, а в воздухе висел запах дешевого рисового вина и немытых тел, находилась неприметная чайная «Слепой Дракон».       Именно туда вороватый купец Лао Ши притащил свою корзину с первыми флаконами «Золотой Слезы Осенней Ивы». Он еще не успел разложить товар, как к его столику подсел тучный, богато одетый торговец благовониями с Юга. Под личиной неповоротливого толстяка скрывалась Тень Четыре — один из лучших мастеров маскировки и манипуляций Братства.       Четвертый действовал стремительно и грубо. Не торгуясь, он высыпал на стол горсть чистого серебра и забрал все флаконы с мутной водой, в которой плавала перхоть и пепел. — Я беру всё, — пробасил Четвертый, сверкнув фальшивыми золотыми кольцами. — И буду платить вдвое за каждую новую партию. Мой господин на Юге жаждет прикоснуться к магии Святого Лиса.       Лао Ши едва не задохнулся от жадности. Слух о том, что богатые южане скупают «Слезу» за бешеные деньги, разлетелся по рынку быстрее чумы. Цена на грязную воду из-под Ли Аня взлетела до небес.       Но Четвертый не просто скупал воду. В подвалах чайной он аккуратно вскрывал флаконы и добавлял в каждый из них ровно по одной капле концентрированной настойки женьшеня, толченого рога и гуараны — мощнейшего, но кратковременного стимулятора, который Гавань использовала для долгих переходов.       На следующий день старый, немощный нищий на площади, которому ради смеха дали глоток этой воды, внезапно отбросил костыли и протанцевал по улице, крича о божественном исцелении. Толпа взревела. Черный рынок сошел с ума. Теперь за «Золотую Слезу» были готовы убивать, а Ли Ань в умах простолюдинов окончательно превратился в божество во плоти.              Тем временем во Внешнем дворе Запретного города Тень Девять плел свою собственную паутину. Девятый уже три года служил десятником в Императорской гвардии. Это был суровый, покрытый шрамами ветеран, чьему слову молодые рекруты доверяли больше, чем приказам генералов.       Вечером, когда караул грелся у жаровни возле казарм, Девятый задумчиво точил свой меч, слушая, как молодые солдаты посмеиваются над Чжао Фэном и его чесночной паранойей. — Вы смеетесь, щенки, потому что слепы, — низким, рокочущим голосом прервал их Тень Девять. Он вонзил меч в деревянную колоду и наклонился к огню, так что тени на его лице стали похожи на демоническую маску.       Солдаты мгновенно притихли. — Вы думаете, наш командир Чжао Фэн сошел с ума? — Девятый презрительно сплюнул в огонь. — Я стоял в оцеплении у Павильона Осенних Ив. Я видел это своими глазами. Этот мальчишка-слуга... он не просто так выжил после яда. Я видел, как воздух вокруг него искажается.       Он понизил голос до хриплого шепота, заставляя гвардейцев пододвинуться ближе. — Вторая Императрица был в опасности. А этот Лис... он поглотил проклятие нефрита. Аконит вырвался наружу чистым, ледяным пламенем. Если бы командир Чжао не обвесил весь периметр горным чесноком — мощнейшим янским корнем, сдерживающим демоническую магию, — этот Павильон бы сейчас светился в темноте, а мы все плевались бы кровью от искажения энергии! Чеснок — это не блажь. Это барьер. Святой Лис набирается сил, и Чжао Фэн прячет его сияние от чужих глаз.       Молодые гвардейцы побледнели. Кто-то судорожно сглотнул, кто-то потянулся к защитным амулетам на шее. Насмешки над Диким Псом прекратились навсегда. На смену им пришел суеверный, благоговейный ужас. Теперь гвардия сама готова была закупать чеснок на свои скромные жалования, лишь бы сдерживать «священную радиацию» белого лиса.              Но самый тонкий и изящный штрих должна была нанести Тень Девятнадцать. Это был один из самых молодых агентов Братства, невысокий, невероятно гибкий юноша, чьей специализацией было проникновение в абсолютно закрытые помещения без единого звука.       Глубокой ночью, когда Тан Юй ушел громить покои Четвертого принца, а Вторая Императрица удалился в свой павильон, Девятнадцатый скользнул по крыше Павильона Осенних Ив. Он двигался как ртуть. Даже обильно развешанный Чжао Фэном чеснок не смог заставить его чихнуть — агенты Гавани умели контролировать рефлексы своего тела.       Отодвинув черепицу, Девятнадцатый спустился прямо в покои, где спал Ли Ань.       В углу комнаты, методично и абсолютно бесшумно растирая лечебные травы в ступке, сидел Тень Семь ("немой" подмастерье лекаря).       Семь не поднял головы, но его пальцы на секунду замерли, отбивая по краю каменной ступки едва слышный ритм: «Чисто. Спящий под воздействием успокоительного. Стража за дверью сменилась минуту назад».       Девятнадцатый кивнул из темноты. Он завис в воздухе, прямо над широкой императорской кроватью, где, свернувшись в клубок под тяжелыми мехами, спал ничего не подозревающий Четырнадцатый.       Агент достал из крошечного кисета на поясе несколько пучков длинной, искрящейся в лунном свете белоснежной шерсти. Это была шерсть редчайшего северного снежного лиса, специально доставленная из сокровищницы Братства.       Девятнадцатый аккуратно, словно снежинки, рассыпал эти пучки по краю подушки Ли Аня, пару волосков пустил на паркетный пол, а один длинный белый волос виртуозно зацепил за воротник его ночной рубашки.       Работа была выполнена безупречно. Оставив физическое доказательство мифа, Девятнадцатый втянулся обратно в отверстие на потолке и исчез в ночи, словно его никогда и не было.       Тень Семь, оставшись один, бросил короткий, холодный взгляд на белую шерсть, сияющую на шелке подушек. Завтра утром, когда служанки придут менять воду или когда Тан Юй вернется в покои, они увидят это. И тогда даже самые упертые скептики Запретного города падут ниц перед легендой.       Смертоносный Гамма Ли Ань был надежно, многослойно и абсурдно спрятан под белоснежной пушистой шкурой сказочного демона. Хаос стал осязаемым, и Гавань дергала за каждую его ниточку.       Дворец Небесной Чистоты, личная резиденция Императора Тан Яо, казался вымершим. Вся прислуга, от младших уборщиков до личной охраны, вжималась в ниши и старалась не дышать.       В самом центре огромного кабинета, за массивным столом из черного нефрита, восседал Тан Яо. Он методично, с пугающим хрустом ломал в пальцах бамбуковые кисти, слушая доклады о пожаре в Нижнем городе и мертвом евнухе в колодце.       Главный евнух Шэнь — старая, седая тень, пережившая трех императоров благодаря своему абсолютному слуху и умению ходить по лезвию меча, — стоял перед столом на коленях, низко опустив голову. Его лоб упирался в холодный полированный пол, а по спине, скрытой под дорогим шелком, катился ледяной пот.       У Шэня была самая страшная задача этого утра. Ему нужно было доложить Владыке не о заговоре, не о ядах и не о передвижениях войск. Ему нужно было доложить ему... сказку. — Ты молчишь слишком громко, Шэнь, — голос Тан Яо пророкотал низко, заставив пламя свечей в бронзовых треножниках болезненно дернуться. — Дикий Пес Чжао Фэн нашел след на пепелище. Супруга Су заперлась в своих покоях. Мой Второй сын Лянь плетет интриги, а Третий — громит дворец. Что еще ты скрываешь? Говори, пока у тебя есть язык.       Евнух Шэнь сглотнул вязкую слюну, не смея поднять глаз. — Ваше Императорское Величество... Донесения из Павильона Осенних Ив... Они... они выходят за рамки понимания. Я не посмел бы оскорблять ваш слух этими бреднями, если бы они не захлестнули уже весь Запретный город и не выплеснулись на улицы столицы.       Тан Яо перестал ломать кисть. Наступила мертвая, звенящая тишина. — Что натворил этот четырнадцатилетний щенок? — процедил Император. Угроза отрубить мальчишке руки всё еще была в силе. — Он разбил реликвию? Или Тан Юй наконец-то убил кого-то из-за него? безжалостных глазах плескалась тысячелетняя усталость и паранойя.       Евнух Шэнь сглотнул вязкую слюну, не — Хуже, Ваше Величество, — пропищал Шэнь, вжимаясь в пол. — Весь дворец считает, что он — божество. Бровь Императора медленно поползла вверх. Запах Альфы стал почти невыносимым, обжигая легкие евнуха. — Объяснись. Сейчас же. — Сегодня на рассвете... служанки обнаружили на полу в приемной Третьего принца остаточный след неопознанной серебристой жидкости. Возник слух, что мальчишка Ли Ань — это перерожденный Святой Белый Лис. Чернь искренне верит, что он не разбил нефритовую заколку неуклюжестью, а добровольно поглотил ее проклятие, очистив яд своим «божественным дыханием», чтобы защитить Вторую Императрицу.       Император медленно, очень медленно откинулся на спинку трона. — Белый Лис? В моем дворце? Вы все там перепились забродившим рисовым отваром? — Я бы тоже так подумал, Владыка! — в панике зачастил Шэнь, боясь, что его казнят прямо сейчас. — Но командир Чжао Фэн... Он конфисковал весь стратегический запас дикого чеснока с Императорских кухонь. Он лично обвесил им Павильон Осенних Ив. Командир утверждает, что это для «борьбы с демоническим вмешательством». А полчаса назад... служанки меняли постельное белье в покоях Ли Аня. Они принесли это.       Трясущейся рукой евнух Шэнь достал из-за пазухи бархатную подушечку, на которой лежал длинный, искрящийся белоснежный волос. Шерсть северного лиса, виртуозно подброшенная Тенью Девятнадцать. — Они нашли целые пучки этой шерсти на его подушке, Ваше Величество, — прошептал Шэнь. — А в Нижнем городе... грязную воду из-под умываний Ли Аня продают по пять серебряных за каплю. Они называют это «Золотая Слеза». Якобы она сегодня утром исцелила парализованного нищего на главной площади. Люди начинают молиться на сторону Павильона Осенних Ив.       Тан Яо смотрел на белый волос. Он не смеялся, как Глава Гавани. В отличие от слепой черни, Император был гениальным стратегом и безжалостным политиком. Мистика не затуманила его разум — она его обострила до предела.       Его мозг мгновенно сложил части этой абсурдной головоломки, выстраивая пугающую, но абсолютно логичную (как ему казалось) картину. — Встань, Шэнь, — ледяным тоном приказал Тан Яо.       Евнух, пошатываясь, поднялся на ноги. — Вы думаете, это магия? Вы думаете, это духи предков играют с нами? — Император поднялся, возвышаясь над столом как воплощение грозы. Его голос вибрировал от ярости. — Идиоты. Вы все слепые идиоты! Это не чудо. Это самая гениальная и наглая политическая манипуляция, которую я видел за последние двадцать лет!       Тан Яо начал мерить шагами кабинет, его тяжелый плащ с золотыми драконами развевался за спиной. — Подумай своим скудным умом, Шэнь! Кому выгодно сделать этого мальчишку неприкасаемым? Кому выгодно, чтобы любая попытка наказать его вызвала бунт в Нижнем городе и ропот среди суеверной гвардии?       Евнух побледнел. — В-вы полагаете... это дело рук Третьего принца? — Тан Юй — прямолинейный рубака, он бы до такого не додумался. Он привык решать проблемы мечом, — отрезал Император, останавливаясь у окна, выходящего во Внутренний двор. Его взгляд был устремлен в сторону Павильона Второй Императрицы. — Но его «матушка»... Вторая Императрица. Тан Яо прищурился. В его глазах вспыхнуло опасное уважение, смешанное с гневом. — Вторая Императрица всегда был гением интриг. Он увидел, что Тан Юй привязался к рабу. Он увидел, что я готов казнить мальчишку за малейшую провинность. И что он сделал? Он не стал просить милости. Он создал из этого заморыша живого идола! Подброшенная шерсть, подкупленный нищий на площади, распущенные слухи в прачечной... А этот фанатик Чжао Фэн, сам того не понимая, подыграл ему со своим чесноком, создав идеальный карантин, чтобы никто не смог подобраться к мальчишке и разоблачить обман!       Император с силой ударил кулаком по черному нефриту подоконника. — Вторая Императрица выстроил вокруг моего сына и его слуги непробиваемый щит из народного обожания и страха перед Небесами! Если я сейчас отрублю этому «Лису» руки, как обещал, — меня назовут тираном, прогневавшим духов. Нижний город взбунтуется, а гвардия упадет духом. Изящный ход. Блестящий ход.       Тан Яо резко повернулся к замершему евнуху. Его аура Альфы теперь была не просто тяжелой — она давила так, что у Шэня заложило уши. — Слушай мой приказ. Не трогать мальчишку. Никаких арестов, никаких допросов. Пусть сидит в своем чесночном куполе. Я не стану подыгрывать в этом фарсе и настраивать чернь против себя. — Слушаюсь, Ваше Величество, — Шэнь поспешно поклонился, радуясь, что гнев обрушился не на него. — Но что делать с торговлей «эликсиром»? — Пусть продают хоть навоз из-под его сапог, — презрительно бросил Император. — Чем сильнее раздувается этот пузырь, тем громче он лопнет. Но Вторая Императрица не единственный игрок на доске. Тан Лянь и Супруга Су этого так не оставят. Когда они поймут, что яд не сработал, а их враг стал божеством... они совершат ошибку. Они попытаются убить «Лиса» в открытую.       Тан Яо подошел к столу и вытащил из стойки новую кисть, обмакивая ее в красные чернила. — Удвой скрытую охрану вокруг Павильона Осенних Ив, Шэнь. Но не для того, чтобы защищать этого мальчишку. А для того, чтобы схватить за руку того, кто придет за ним следующим. Мы будем использовать этого фальшивого лиса как приманку для настоящих крыс. И когда капкан захлопнется... я лично сдеру эту «божественную шерсть» с них всех. Ступай!       Павильон Чистого Лотоса.       Здесь каждое дуновение ветра, казалось, было подчинено строгим правилам этикета. Второй принц Тан Лянь сидел за низким столиком, занимаясь каллиграфией. Его кисть плавно и безупречно выводила иероглиф «Спокойствие».       Свежий, стерильный аромат белого лотоса, искусственно поддерживаемый жесткими подавителями, висел в воздухе невидимой, идеальной вуалью.       Внезапно из-за полупрозрачной слюдяной ширмы вынырнула темная фигура. Один из Безликих — начальник личной шпионской сети Второго принца — опустился на колени, не смея поднять глаз на своего господина. — Ваше Высочество, — голос шпиона был глухим и напряженным. — Поступила новая информация о Павильоне Осенних Ив.       Тан Лянь не оторвал взгляда от рисовой бумаги. Его кисть вывела последнюю, безупречную черту. — Говори. Тан Юй наконец-то посадил своего карманного зверька на цепь? — Никак нет, Ваше Высочество. Ситуация... изменилась.       Безликий сглотнул, достал из широкого рукава два предмета и почтительно, на вытянутых руках, положил их на край стола Второго принца.       Тан Лянь медленно поднял глаза. На полированном красном дереве лежал крошечный, грязный стеклянный флакон, заткнутый кривой пробкой, внутри которого плескалась мутная вода с плавающей в ней перхотью. А рядом — длинный, ослепительно белый волосок.       Омега изящно изогнул идеальную бровь. — Что это за мусор на моем столе? — Этот флакон, Ваше Высочество, сейчас продается в Нижнем городе по пять серебряных монет за каплю. Чернь называет это «Золотой Слезой». Это вода, в которой умывался личный слуга Третьего принца, Ли Ань.       Тан Лянь замер. Его рука, тянувшаяся к нефритовой чаше с водой для кисти, остановилась в воздухе. — Вода из-под раба? За пять серебряных? — Да, мой принц, — Безликий склонил голову еще ниже, предчувствуя гнев. — Слуги во Внутреннем дворе распустили слух. Они утверждают, что этот четырнадцатилетний мальчишка — перерождение Святого Белого Лиса. Что он поглотил яд Второй Императрицы своим божественным дыханием. А этот белый волос... сегодня утром служанки нашли целые пучки такой шерсти на его подушках.       Тан Лянь медленно, брезгливо подцепил белый волосок двумя длинными ногтями, поднес его к глазам и внимательно изучил. Затем он перевел немигающий взгляд на флакон с грязной водой.       Стерильный запах лотоса в комнате внезапно дрогнул, приобретя резкую, почти химическую ноту кислой горечи.       И вдруг Тан Лянь рассмеялся.       Это был не тот мелодичный, журчащий смех, которым он одаривал братьев на банкетах. Это был сухой, лающий, абсолютно искренний смех человека, который только что заглянул в бездну абсурда. — Святой Белый Лис? — прохрипел Тан Лянь, отбрасывая волос и вытирая пальцы шелковым платком. — Божество с шерстью на подушках и чудодейственной водой из грязного таза? О, Небеса... Я думал, что борюсь с гениальным стратегом, а я оказался в центре площадной комедии!       Он резко встал, его шелка цвета индиго зашуршали, как встревоженные змеи. — Тан Юй — прямолинейный идиот, но даже он не опустился бы до такого вульгарного фарса, — процедил Второй принц, меряя шагами комнату. Разум гениального интригана работал с пугающей скоростью. — Шерсть на подушке. Слухи в прачечной. Это не случайность. Это слишком идеально спланированная истерия.       Тан Лянь резко обернулся к шпиону. — Что предпринял Император? — Владыка удвоил скрытую стражу вокруг Павильона Осенних Ив, но запретил трогать мальчишку, — доложил Безликий. — А командир Чжао Фэн... он обвесил весь дворец Третьего принца диким горным чесноком. В три слоя. Говорит, что это сдерживает «демоническую магию» Лиса. Запах там стоит такой, что наши люди не могут подобраться к окнам.       Глаза Тан Ляня расширились. Пазл в его голове сложился, но картинка получилась совершенно извращенной. — Чеснок... — прошептал Омега. — Дикий, концентрированный чеснок. Запах, который способен перебить абсолютно всё. Любой феромон, любой яд, любой след.       Тан Лянь подошел к столу и с силой сжал края так, что костяшки побелели. Он не знал о Братстве Гамм. Он не знал о Цветении и о том, что Ань — Истинная пара его брата. Но его параноидальный, извращенный интригами ум сделал свой собственный, смертоносный вывод. — Вторая Императрица, — выплюнул Тан Лянь, и в его голосе зазвенела чистая, кристальная ненависть. — Этот старый лис в белых шелках. Он знает.       Шпион непонимающе поднял голову. — Знает что, Ваше Высочество? — Он понял, что я раскусил этого мальчишку! — Тан Лянь в ярости смахнул со стола пиалу с тушью, которая разбилась, запачкав черный лак. — Вспомни нашу встречу в галерее. Мальчишка не пах ничем. Он был пуст. Я знал, что под этой маской забитого раба скрывается элитный убийца, чье тело натренировано до бесчувствия. Вторая Императрица понял, что я ищу его истинный запах, ищу его слабость. И что он сделал?       Тан Лянь расхохотался, но теперь в его глазах горело бешенство. — Он создал сказку! Он засыпал его кровать фальшивой шерстью и заставил этого цепного пса Чжао Фэна забаррикадировать дворец чесноком! Они спрятали идеального убийцу в самом центре Запретного города, прикрыв его мистическим бредом и вонью, к которой теперь не подступится ни один шпион и ни один лекарь! А Император... Император поверил, что это политический щит, и сам взял его под охрану! Гениально. Просто гениально.       Второй принц тяжело опустился обратно на подушки. Его грудь тяжело вздымалась. Он был абсолютно уверен, что разгадал «великий замысел» своего заклятого врага — Второй Императрицы. Он думал, что борется с политическим кукловодом, даже не подозревая, что настоящие кукловоды сидят глубоко под землей и смеются над ними всеми. — Они думают, что спрятали его, — прошептал Тан Лянь, и его стерильный аромат лотоса стал обжигающе холодным. — Они думают, что чеснок и сказки спасут эту ручную змею Тан Юя.       Омега потянулся к потайному ящику в своем столе и достал оттуда небольшую, изящную шкатулку из черного дерева. Он медленно открыл ее. Внутри, на алом бархате, лежал крошечный шелковый мешочек. — Чеснок перебивает запахи, — губы Тан Ляня растянулись в жутковатой, хищной улыбке. — Но «Зеркальный порошок» не имеет запаха. Ему нужен лишь один вдох. Одно касание. И тогда истинная природа этого «Святого Лиса» вспыхнет так ярко, что никакой чеснок этого не скроет.       Он захлопнул шкатулку и перевел взгляд на Безликого. — Оставь внешнюю стражу в покое. Мне нужен человек внутри Павильона Осенних Ив. Кто-то, кто не боится чеснока и имеет доступ к личным вещам этого мальчишки. Найди мне слабое звено в их обороне. Я сорву с него эту белую шерсть вместе с кожей.       Сознание возвращалось к Ли Аню нехотя, тяжелыми толчками. После «Лунного шелка» в голове стоял вязкий серебристый звон, а тело казалось легким и одновременно бесконечно чужим. Но как только реальность окончательно прогрузилась, Ань почувствовал, что его мозг, отточенный годами в Гавани до состояния бритвы, просто... дал осечку.       Первым ударил запах. Ань ожидал чего угодно: ледяного дыхания аконита, аромата подступающего Цветения или металлической горечи собственной крови. Но его рецепторы, способные уловить микроскопическую долю яда в бочке вина, сейчас буквально захлебнулись в яростном, бесцеремонном, тотальном чесночном саду.       Это не был просто запах кухни. Это была стена. Обонятельная галлюцинация. Жгучая завеса Янской энергии, которая, казалось, выжигала сам воздух в легких. Ань медленно открыл глаза, и его первым порывом было немедленно захлопнуть их обратно.       Над ним, словно плоды какого-то кошмарного тропического дерева, раскачивались тяжелые, пузатые связки дикого горного чеснока. Они висели везде: на резных стойках балдахина, на бронзовых светильниках, на дверных ручках. Окно, сквозь которое он обычно бесшумно уходил в ночь, было заплетено чесночными стрелками так густо, что павильон теперь напоминал бункер сумасшедшего фермера, готовящегося к осаде демонов.       «Братство… Мастер… матушка Мэн…» — Ань мысленно воззвал к своим наставникам, чувствуя, как меридианы начинают пульсировать от недоумения. — «Скажите мне, что это часть грандиозного плана по дезинфекции дворца. Пожалуйста».       Но когда он повернул голову и увидел Тан Юя, шок перешел в стадию ледяного оцепенения.       Грозный Дракон Северной Армии, Альфа, одним рыком заставлявший гвардию падать ниц, сидел в кресле, засучив рукава своего сапфирового шелка. Его лицо, высеченное из холодного нефрита, выражало ту степень фанатичного сосредоточения, с какой он обычно диктовал условия капитуляции вражеским послам. И этот великий человек... методично, с тихим, сочным хрустом, растирал чесночный зубчик в маленькой нефритовой ступке. — Ваше... Ваше Высочество? — голос Аня прозвучал как писк мыши, запертой в погребе с приправами.       Тан Юй вздрогнул. Его голова резко повернулась к кровати. В глазах принца на долю секунды промелькнуло такое острое, почти болезненное облегчение, что Аню на мгновение стало физически не по себе. Но Альфа тут же взял себя в руки, хотя его сандал, теперь густо перемешанный с едким чесночным духом, обрушился на подростка волной удушающей, собственнической заботы. — Лежи, Лис, — глухо бросил принц, не прекращая своего занятия. — Чжао Фэн сказал, что ночью духи пытались выпить твою жизненную силу. Мы заблокировали периметр.       «Какие духи?! Какие периметры?!» — Ань почувствовал, как его логика рассыпается в прах. — «Я просто принял «Лунный шелк», чтобы не пахнуть как истинная пара! Зачем вы превратили мою спальню в овощехранилище?!»       Но Тан Юй не дал ему времени на внутренние проклятия. Он поднялся и подошел к кровати. Ань увидел, что пальцы принца липкие от чесночного сока. — Слушай меня внимательно, Ань-эр, — Юй наклонился ниже, и его голос превратился в вибрирующий шепот, от которого по спине Гаммы пробежали мурашки. — Пока ты балансировал на грани, мир за дверями этого павильона окончательно сошел с ума. Принц достал из-за пазухи пучок ослепительно белой шерсти и медленно провел им перед глазами Аня. — Ты линяешь, Ли Ань. Искрящимся мехом. По всему павильону. Служанки в трансе, гвардия шепчется о знамениях. Слуги клянутся, что видели твой хвост в лунном свете.       Ань смотрел на шерсть снежного лиса в руках принца и чувствовал, как внутри закипает ярость. «Девятнадцатый… маленький паршивец… я вырву твой язык и заставлю тебя сожрать его вместе с этой шерстью», — холодно подумал Ань, сохраняя на лице маску полуобморочного испуга, хотя играть особо-то и не приходилось. — А еще, — Тан Юй криво усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло нечто пугающее, граничащее с суеверием, — вода, в которой ты мыл лицо, теперь стоит дороже золота. Евнух Бао продает ее флаконами под названием «Золотая Слеза». Говорят, сегодня утром она исцелила калеку. Ты теперь не просто слуга, Ли Ань. Ты — Святой Лис Поднебесной. Мой личный бог в сером шелке.       У Аня перехватило дыхание. Он — убийца, чье имя стерто из летописей.       Человек, чьи руки помнят холод стали. И теперь он — «святыня» с чесночным компрессом на запястьях.       «Это крах. Это грандиозный, эпический провал всей маскировки», — панически думал Ань, глядя, как Тан Юй бережно прикладывает смоченную соком тряпицу к его ожогам. — «Хотя… подождите. Если Двор верит в Лиса, он не ищет Гамму. Если кругом воняет чесноком так, что дохнут мухи, никто не учует лаванду. Братство… они гении абсурда».       Холодный разум Четырнадцатого начал медленно перестраивать стратегию. — Господин… — пролепетал Ань, выдавливая слезу (едкий сок действительно заставил глаза щипать). — Я… я боюсь. Я не хочу быть лисом. Я хочу просто носить вам воду… — Ты будешь носить мне воду, даже если у тебя вырастет десять хвостов, — отрезал Тан Юй, и его рука легла на затылок Аня, властно прижимая его к подушке. — Но теперь ты под моей защитой. И ни одна крыса, ни один Император не посмеет тронуть то, что я объявил святым.       В этот момент за дверью раздался зычный голос Чжао Фэна: — Ваше Высочество! Второй принц Тан Лянь у ворот! Требует аудиенции со «Святым Лисом»! Принес редкие дары и курильницы с лучшими благовониями!       Тан Юй хищно оскалился. Его сандал мгновенно сменился запахом каленой стали. — Ну что, Лис, — принц посмотрел на Аня, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. — Наш утонченный Чистый Лотос пришел на тебя взглянуть. Посмотрим, как он будет петь свои оды, когда его лотос столкнется с моим чесноком.       Ань зарылся глубже в одеяло, готовясь к самому безумному спектаклю в своей жизни. Хаос официально вошел в фазу абсолютного торжества. — Впускай его, Чжао Фэн! — рявкнул Тан Юй. — И пусть гвардия выстроится плотнее. Следите, чтобы Второй принц не споткнулся и не раздавил ни одной головки чеснока — это наше стратегическое оружие против его подлости!       Тяжелые створки Павильона Осенних Ив распахнулись, и в зал вошел Тан Лянь.       Он плыл, окутанный облаком своего стерильного белого лотоса, который обычно вымораживал всё живое. Однако сегодня его легендарная выдержка встретилась с неодолимым препятствием. На самом пороге лотосовый аромат Второго принца с размаху врезался в монолитную, плотную стену чесночного сада.       Тан Лянь замер. Его идеальное лицо на мгновение дрогнуло. Глаза расширились, а ноздри испуганно трепетали. Воздух в павильоне был настолько густым, что Омега физически почувствовал, как его благородные духи капитулируют, превращаясь в невнятное кисленькое послевкусие. — Юй-гэ… — голос Тан Ляня прозвучал глухо, он прижал надушенный платок к носу. — Я слышал о твоих… мерах предосторожности. Но я не ожидал, что ты решил открыть здесь овощную лавку.       Тан Юй даже не поднялся из кресла. Он продолжал медленно и очень сосредоточенно вращать пестик в ступке, растирая свежую чесночную кашицу. — Проходи, Лянь, не стесняйся, — пробасил Третий принц. Его сандал сегодня был особенно задиристым, он словно торжествовал над стерильностью брата. — Говорят, злые духи терпеть не могут сильные запахи. Я решил, что твой лотос слишком слаб, чтобы защитить нашего «Святого». Пришлось прибегнуть к проверенным методам.       Тан Лянь сделал осторожный шаг вперед, и его сапог из нежнейшей кожи едва не раздавил увесистую чесночную головку, валявшуюся на ковре. За его спиной слуги вносили лакированные подносы с подношениями. — Я пришел засвидетельствовать почтение небесному посланнику, — процедил Лянь, направляясь к кровати. — Император-отец крайне заинтересован переменами в твоем слуге.       Ли Ань в этот момент изобразил высший пилотаж. Услышав шаги Ляня, он судорожно вцепился в меховое одеяло и начал мелко подрагивать. Благодаря «Лунному шелку» его кожа была мертвенно-бледной, что идеально вписывалось в образ «истощенного божества».       Когда Тан Лянь приблизился к постели, он увидел Аня, буквально утопающего в пучках белой лисьей шерсти. Один длинный волосок прилип к реснице мальчика, создавая эффект магического инея.       «Зеркальный порошок», — напомнил себе Ань. — «Он сейчас попытается его применить. Один вдох — и чеснок мне не поможет, я вспыхну лавандой прямо в его руках».       Тан Лянь наклонился над Анем. Его взгляд был холодным и прощупывающим. В руке принца, спрятанной в широком рукаве индигового ханьфу, действительно был зажат крошечный мешочек. Омеге нужно было лишь одно мимолетное движение — якобы поправить подушку — чтобы выпустить пыль. — Бедный ребенок… — прошептал Тан Лянь, и его рука начала медленно выплывать из рукава. — Так много страданий. Позволь мне… — ОСТОРОЖНО! — внезапно рявкнул Тан Юй, подскочив с места.       Тан Лянь вздрогнул, и его рука замерла в сантиметре от лица Аня. — У него… приступ! — Тан Юй схватил Аня за плечо, одновременно с этим грубо толкнув Ляня локтем. — Сияние Лиса выходит из-под контроля! Чжао Фэн, окуривание!       Чжао Фэн, ждавший этой команды, сорвал с пояса огромную дымовую шашку, начиненную сушеным чесноком и полынью. Раздалось шипение, и комнату мгновенно заполнил густой, едкий желтоватый дым.       Тан Лянь закашлялся, слезы брызнули из его глаз. В этом хаосе Ли Ань понял: пора.       Он резко «дернулся», взмахнул руками и, имитируя неконтролируемое движение, выбил мешочек из онемевших пальцев Тан Ляня.                   Мешочек улетел в угол, где гвардеец тут же наступил на него тяжелым сапогом.       Ань зашелся в «божественном» кашле, выплевывая на одеяло заранее припасенную каплю серебристого «Лунного шелка», которая в дыму сверкнула как ртуть. — Он плачет серебром! — в ужасе и восторге заорал один из слуг Ляня, падая на колени.       Тан Лянь стоял посреди этого чесночного ада, шатаясь от вони. Его порошок был уничтожен, его одежды пропахли так, что он не отмоется и за неделю, а перед ним лежало «божество», которое только что «плакало» магией. — Юй-эр… — прохрипел Второй принц, пытаясь нащупать выход. — Я вижу… духи действительно… очень сильны. — Еще бы, — усмехнулся Тан Юй сквозь дым, накрывая Аня плащом. — Уходи, брат. Твой лотос завял. А нам нужно завершить ритуал… Чжао Фэн, подкинь еще чеснока в жаровню!       Тан Лянь почти выбежал из павильона. Ли Ань уткнулся носом в плечо Тан Юя. Под маской ужаса на его лице играла холодная, злая улыбка. План Второго принца был не просто побежден — он был замаринован. — Он ушел, Ань-эр, — тихо сказал Тан Юй, поглаживая мальчика по голове. — Ты молодец. Ань тихонько всхлипнул, вдыхая густой запах сандала и чеснока. «Если я выживу в этой войне запахов, — подумал Гамма, — я точно стану Императором. Просто из вредности».