Тень Императора

      Утро в Усадьбе Железной Сливы выдалось обманчиво ясным. Ливень, всю ночь методично бивший по изогнутым крышам, смыл столичную духоту, оставив после себя резкий запах влажной хвои и сырой земли. Солнечные лучи пробивались сквозь резные оконные решетки, ложась на деревянные половицы ровными светлыми полосами.       Но внутри покоев Третьего принца царило тяжелое, спертое напряжение, от которого перехватывало горло.       Девятнадцатилетний Тан Юй сидел на краю кровати, облаченный лишь в нижние одежды и темные тренировочные штаны. В метре от него, на специальной деревянной крестовине, тускло поблескивал парадный доспех генерала Севера. Принц-полководец опирался предплечьями о колени, сцепив пальцы так жестко, что сухожилия на тыльной стороне ладоней натянулись струнами. Его природный феромон — обычно благородный, ровный сандал — сейчас трансформировался в непроницаемую, агрессивную броню. Запах заполнял каждый сантиметр спальни, выдавая первобытную тревогу Альфы, чьи инстинкты требовали защищать свою территорию, но который был вынужден подчиниться приказу Трона и покинуть дом.       Тан Юй не сводил глаз с Ли Аня.       Четырнадцатилетний юноша неподвижно лежал на спине, укрытый меховым одеялом до самого подбородка. В утреннем свете его лицо казалось пугающе бескровным, напоминая истончившуюся рисовую бумагу. Под глазами залегли темные тени, а грудная клетка вздымалась рвано и поверхностно. Мазь Второй Императрицы исправно гнала по венам искусственный жар, поддерживая иллюзию жестокой болезни, однако бледность слуги была не сыгранной.       Любое неосторожное движение отзывалось в левом плече Ли Аня тошнотворной вспышкой боли. Сустав, который он минувшей ночью хладнокровно вывернул из суставной сумки ради освобождения от удавки, а затем вбил обратно о каменный пол подвала, теперь мстил тянущей, непрекращающейся агонией.       — Тебе больно, — ровным, почти безжизненным голосом констатировал Тан Юй. Звук разорвал тишину комнаты, заставив пламя свечи в углу едва заметно дрогнуть.       Альфа подался вперед. Его широкая ладонь, привыкшая сжимать рукоять двуручного меча, медленно и предельно осторожно коснулась влажного от пота лба подростка.       Внутри Ли Аня всё рефлекторно сжалось. Природа Гаммы, выкованная в смертельных поединках, требовала перехватить чужую руку, ударить в незащищенное предплечье, разорвать дистанцию. Но многолетняя выучка взяла верх над инстинктами. Четырнадцатый виртуозно подавил мышечный спазм, позволив телу лишь мелко, жалко задрожать. Он чуть подался навстречу обжигающему теплу ладони, изображая отчаянную потребность в утешении. Темный, затуманенный взгляд юноши сфокусировался на лице полководца.       — Всё хорошо, Юй-гэ… — слова сорвались с пересохших губ едва слышным шепотом. — Этот раб просто… снова испугался теней. Дурной сон. Простите, что обременяю вас в такой важный день.       Тан Юй судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его рука соскользнула со лба на скулу мальчика, грубый большой палец невесомо очертил линию челюсти.       — Тебе не за что просить прощения, Ань-эр, — сухо, но с затаенной горечью отозвался принц. — Жрецы Внутреннего Храма едва не выпили из тебя жизнь. А эта столичная гроза… Здесь слишком жестокий мир для кого-то вроде тебя. В Запретном городе полно ядовитых змей, и я… я вынужден оставить тебя в усадьбе.       Ли Ань опустил ресницы. Под глухим воротом шелковой рубашки, скрытая от чужих глаз, пульсировала воспаленная борозда — след от смертоносного шнура Гавани. Если бы генерал прямо сейчас откинул край одеяла и расстегнул пуговицы, иллюзия беззащитности рассыпалась бы прахом. Вместо сломанной игрушки он увидел бы расчетливого ликвидатора, который всего несколько часов назад перерезал горло элитному наемнику.       «Он видит во мне лишь хрупкий фарфор», — с обжигающей грудь иронией подумал Ли Ань. — «Ничего не подозревающий Альфа. Если бы ты только знал, что я просто жду, пока за тобой закроются ворота, чтобы усеять этот двор трупами».       — Владыка приказал мне стоять во главе процессии у Великого озера, — продолжил Тан Юй, убирая руку и выпрямляя спину. Черты его лица вновь приобрели привычную солдатскую жесткость. — Я забираю с собой половину людей. Но пятьдесят отборных гвардейцев останутся здесь. Дикий Пес не сдвинется с порога твоих покоев ни на миллиметр.       — Ваша забота безмерна, Ваше Высочество, — прошелестел Гамма. Он попытался приподняться на здоровом локте, и его лицо мгновенно исказилось от реалистичного приступа боли. — Но… здесь так душно. Запах лечебной камфоры режет легкие. Мне нечем дышать.       Терпкий сандал в комнате мгновенно уплотнился.       — Лекарь предписал строгий постельный режим.       — Всего несколько шагов, господин, — умоляюще прошептал подросток. В его взгляде скользила такая неподдельная, отчаянная покорность, что сердце генерала дрогнуло. — Позвольте мне выйти на деревянный настил внутреннего двора. Только вдохнуть сырость после дождя. Я не спущусь со ступеней, обещаю. Иначе эта комната меня задушит.       Тан Юй колебался. Логика требовала забаррикадировать дверь и приставить охрану к окнам, но вид задыхающегося в духоте ребенка перевесил паранойю. Альфа отрывисто кивнул.       — Только галерея. И только если Чжао Фэн будет стоять в шаге от тебя. Если он заметит, что ты теряешь равновесие — немедленно вернет в постель. Договорились?       — Да, Юй-гэ, — выдохнул Ли Ань, послушно опускаясь обратно на подушки.       Спустя два часа створки распахнулись. Тан Юй, уже затянутый в металл парадной брони, остановился на пороге. Рядом с ним возвышалась массивная фигура Дикого Пса.       — Оставляю его на тебя, Чжао Фэн, — глухо приказал принц. — Отвечаешь головой.       — Можете не беспокоиться, Ваше Высочество. Забор высок, ворота на замке. Сюда и птица не залетит незамеченной, — пробасил ветеран.       Девятнадцатилетний полководец бросил последний, полный скрытой тревоги взгляд на съежившегося под одеялом слугу, развернулся и чеканя шаг покинул крыло. Вскоре со стороны главных ворот донесся многоголосый топот копыт, который постепенно растворился в городском шуме.       Как только гул стих, атмосфера в покоях неуловимо изменилась. Давящий аромат сандала начал распадаться, уступая место звенящей, выверенной тишине.       Ли Ань открыл глаза. Маска болезненной слабости спала с его лица, открывая холодный, пугающе осмысленный взгляд. Подросток сел на матрасе, полностью игнорируя протестующую боль в плечевом суставе. Откинув мех, он спустил ноги на холодные доски пола и, наклонившись, безошибочно нащупал тайник под деревянным основанием кровати.       В его ладонь лег небольшой мешочек из темной ткани. Внутри мягко стукнулись друг о друга двенадцать шариков идеальной формы, таящих в себе парализующую смерть.       — Прости, Юй-гэ, — едва слышно произнес четырнадцатилетний убийца, пряча мешочек в скрытый карман на поясе. — Но твои замки бесполезны против тех, кто рожден в тенях.       Гамма подошел к медному зеркалу. Он нарочито растрепал волосы, позволив нескольким прядям прилипнуть к вискам, и ссутулил плечи, возвращая телу облик сломанного тростника. Приготовления были завершены. Настало время выходить к охране.              Массивные створки покоев приоткрылись с глухим, протяжным скрипом. Ли Ань переступил порог, одной рукой судорожно цепляясь за резной косяк, а другой плотно запахивая полы накидки. Свет послеполуденного солнца ударил по глазам, заставив юношу болезненно поморщиться и опустить голову.       Воздух во внутреннем дворе пах умытой дождем хвоей и сырой землей, но атмосфера оставалась невероятно давящей. Пятьдесят закованных в броню ветеранов Северной армии превратили Усадьбу Железной Сливы в ощетинившуюся алебардами крепость.       Как только фигура слуги появилась на пороге, негромкие переклейки солдат мгновенно стихли. Из тени деревянной галереи выросла колоссальная фигура Чжао Фэна. Дикий Пес окинул мальчика суровым, оценивающим взглядом с ног до головы.       — Его Высочество приказал тебе лежать, Ань-эр, — пробасил генерал, скрестив руки на груди. Сталь его наручей тихо звякнула. — Ты выглядишь так, будто готов прямо сейчас отправиться к праотцам. Возвращайся в кровать.       — Генерал Чжао… — голос Ли Аня дрогнул, превратившись в прерывистый, жалкий шепот. Юноша устало привалился здоровым плечом к опорному столбу. — Я не нарушу приказ. Я останусь на галерее. Но внутри так сильно пахнет лечебными травами… у меня кружится голова. Позвольте мне просто посидеть на ступенях. Иначе я упаду в обморок прямо в спальне господина.       Чжао Фэн нахмурился, грубые шрамы на его лице исказились. Он был воином, привыкшим рубить врагов в открытом бою, а не сиделкой при больном подростке. Но он слишком хорошо помнил отчаянный, полный тревоги взгляд Третьего принца. Если этот мальчишка задохнется взаперти, Тан Юй снесет головы всему караулу.       — Двадцать метров в обе стороны, не дальше, — хмуро отрезал генерал. Он кивнул двум дозорным у лестницы. — Глаз с него не спускать. Упадет — понесете на руках.       — Вы так добры ко мне… — выдохнул Ли Ань, опуская голову в знаке глубочайшей признательности.       Опираясь на перила, юноша начал свое медленное, шаркающее движение вдоль западного крыла. Внешне это была картина абсолютной немощности: худые плечи сгорблены, левая рука безвольно прижата к туловищу, дыхание со свистом вырывается из приоткрытых губ. Гвардейцы, следующие за ним в пяти метрах, обменивались сочувственными взглядами. Для них он был лишь сломанным ребенком, чудом выжившим в застенках Внутреннего Храма.       Но за этой маской работал холодный, безупречно точный ум убийцы.       Огромные темные глаза, надежно скрытые за полуопущенными ресницами, изучали пространство с пугающей, выверенной точностью. Разум четырнадцатилетнего Гаммы мысленно делил двор на участки, безошибочно определяя укрытия, слепые зоны и направления воздушных потоков.       «От главного павильона до восточной стены — ровно сорок метров», — отстраненно фиксировал Ли Ань, делая вид, что любуется каменным прудом. — «Ветер юго-западный, тяга пойдет от ворот к оружейной. Ограждение высотой три с половиной метра — для обученных теней Гавани это не преграда, но гребень стены усеян острыми осколками битой черепицы. Они не станут тратить время на переброс плотных циновок. Они пойдут через крыши боковых пристроек и старые каменные стоки».       Он остановился у толстого деревянного столба, надсадно закашлявшись. Пальцы правой руки, спрятанные в длинном рукаве, уже сжимали первый шарик.       Нижний ярус галереи опоясывали небольшие воздушные продухи — узкие щели между досками настила и каменным фундаментом, служившие для проветривания подпола. Идеальный резервуар. Ли Ань оперся спиной о столб, медленно сползая по нему вниз, словно у него подогнулись колени.       — Эй, малец, ты как? — окликнул его один из солдат, делая шаг вперед.       — Всё хорошо… просто слабость… — прохрипел Ли Ань, прикрывая лицо ладонью.       В ту же секунду его правая рука совершила неуловимое движение. Смертоносный заряд, обернутый в тончайшую рисовую бумагу, проскользнул в щель у самого основания столба, застряв точно на перекрестии сквозняков. Если наемники спрыгнут с крыши на этот деревянный настил, облако парализующей пыльцы ударит прямо им в лица.       «Один готов. Осталось одиннадцать».       Ли Ань с трудом поднялся, цепляясь здоровой рукой за резные перила, и продолжил свой мучительный путь.       «Патрули пересекаются каждые четыре минуты. Расстояние между двойками дозорных — пятнадцать метров. Слепая зона между западным крылом и садом камней составляет сто двадцать сантиметров».       Юноша направился именно туда. Это было идеальное место для засады — густая тень от старой сливы полностью скрывала этот участок от света фонарей. Здесь убийцы Братства наверняка попытаются перегруппироваться перед решающим броском к спальне.       Ли Ань замедлил шаг. Боль в левом плече была настоящей, выматывающей, и это делало его игру безукоризненной. Лоб покрылся холодной испариной. Он пошатнулся, нарочито споткнувшись о неровный край каменной плиты.       Его правая рука с зажатым в ней вторым шариком дернулась к водостоку, скрытому под слоем прошлогодних листьев.       Но в этот момент расчеты дали сбой. Молодой гвардеец, видимо, недавно переведенный в личную стражу принца и еще не растерявший юношеской сердобольности, не выдержал. Он рванулся вперед, чтобы подхватить падающего слугу.       — Осторожно! — выкрикнул солдат, протягивая руки в стальных рукавицах.       Расстояние мгновенно сократилось до двух метров. Секунда — и гвардеец схватит Ли Аня за правую руку. Если он почувствует твердый предмет, спрятанный в ткани, или если бумага порвется и пыльца киновари осыплется на камни — план рухнет, а самого подростка немедленно свяжут до возвращения Тан Юя.       Время замедлилось. Кровь в жилах Гаммы вскипела от напряжения.       Вместо того чтобы отшатнуться, Ли Ань резко выдохнул, имитируя жесточайший спазм в груди, и согнулся пополам, падая прямо навстречу солдату. В то мгновение, когда широкая ладонь в металлической перчатке легла ему на спину, юноша разжал пальцы.       Шарик беззвучно скользнул по его бедру, ударился о край подошвы мягкой туфли и идеально, до миллиметра точно, закатился под кучу сухих листьев в каменном желобе.       Ли Ань глухо застонал, вцепляясь в форменный плащ растерявшегося гвардейца.       — Простите… — прошептал он, с трудом дыша. — В глазах потемнело.       — Я же говорил, тебе нужно лежать, — солдат осторожно поддержал его за талию, стараясь не задеть перевязанное плечо. — Давай-ка, брат, я помогу тебе дойти до дверей.       — Благодарю… — Гамма позволил увести себя от сада камней. Внутри него царил ледяной покой.       «Второй на месте. Идеальная позиция».       За следующие полчаса, искусно маневрируя между приступами слабости и просьбами «посидеть на лавочке», Ли Ань заминировал весь периметр.       Два шарика легли под скос крыши оружейной — он забросил их туда точным, неуловимым движением кисти, пока Дикий Пес отвернулся, чтобы отдать приказ патрулю. Еще три заряда были аккуратно вдавлены в щели между досками на восточной стороне, откуда ожидался главный прорыв. Оставшиеся четыре он равномерно распределил вокруг центрального павильона, создавая замкнутый ядовитый контур.       Ни один из пятидесяти ветеранов не заметил, как изможденный, дрожащий подросток превратил двор усадьбы в минное поле. Они видели лишь то, что хотели видеть — беспомощную жертву.       Когда Ли Ань, наконец, вернулся к дверям своих покоев, его рубашка насквозь пропиталась потом, а лицо стало пугающе серым от пережитой боли в суставе. Последний, двенадцатый шарик остался лежать в скрытом кармане его пояса — личный резерв для ближнего боя.       Чжао Фэн лично распахнул перед ним массивные створки.       — Больше никаких прогулок до завтрашнего утра, Ань-эр. Воздухом ты надышался.       — Как прикажете, генерал, — тихо ответил Ли Ань, переступая порог.       Двери за его спиной с глухим стуком захлопнулись. Звякнул металлический засов — охрана заперла его снаружи ради его же безопасности.       Всё было готово. Фигуры расставлены по доске. Оставалось только ждать.              Сумерки опустились на столицу Срединной Империи, подобно тяжелому, расшитому золотом бархатному пологу. Запретный город зажег свои огни, и этот свет пылающей рекой потек к берегам Великого озера, где уже собиралась праздничная толпа.       Главный императорский помост, возведенный над черной водой на массивных сваях из красного дерева, утопал в удушливом мареве благовоний. Для простых горожан, чьи восторженные крики доносились из-за плотного оцепления копейщиков, это было торжество небесной щедрости. Для тех, кто стоял на самом помосте — минное поле.       Девятнадцатилетний Тан Юй возвышался во главе своей гвардии, подобно изваянию из темного металла. Парадная броня холодила плечи, но внутри генерала бушевал лесной пожар. Его природный феромон сгустился до предела, став терпким, почти обжигающим сандалом. Инстинкты Альфы, годами оттачиваемые в кровавых северных пустошах, непрерывно били тревогу. Каждое мгновение, проведенное здесь, среди фальшивых улыбок высших сановников и шелеста драгоценных тканей, казалось ему изощренной пыткой. Его мысли намертво прикипели к тому, что осталось за высокими каменными стенами усадьбы — к изломанному лихорадкой слуге, чьи огромные темные глаза преследовали принца с самого утра.       Тан Юй бросил непроницаемый взгляд через плечо.       Владыка Тан Яо восседал на Драконьем троне, укрытый шкурами снежного барса. Лицо старого Императора напоминало непроницаемую маску из испещренного морщинами камня. Его узловатые пальцы методично, с пугающей ритмичностью перебирали нефритовые четки. За его спиной, полностью сливаясь с ночным мраком парадного шатра, безмолвно замерли Личные Тени — элитные, безымянные цепные псы Трона, не имеющие ни лиц, ни желаний, кроме воли своего хозяина.       Внезапно терпкий сандал полководца столкнулся с прохладным, до тошноты идеальным ароматом лотоса.       Справа от возвышения, плавно обмахиваясь тонким веером из слоновой кости, к брату подошел Тан Лянь. Омега был облачен в безупречно белый многослойный наряд, переливающийся в свете тысяч фонарей. Второй принц чуть склонил голову, и на его губах расцвела торжествующая, ядовитая улыбка.       — Какая дивная, ослепительная ночь, Юй-гэ, — мелодично пропел Тан Лянь. Его голос струился так тихо, что слова тонули в грохоте праздничных барабанов для всех, кроме генерала. — Столица ликует. Народ прославляет Небесный Трон и тебя, нашего непобедимого защитника.       Тан Юй не шелохнулся. Его профиль оставался жестким, вырубленным из скалы. Лишь желваки угрожающе заходили на скулах.       — Не утруждай себя фальшивыми песнопениями, Лянь, — едва разжимая губы, отозвался Альфа. — Тебе не идет маска заботливого брата.       Тан Лянь тихо, почти ласково рассмеялся, прикрывая нижнюю половину лица веером.       — Я лишь хотел выразить свое глубочайшее сожаление. Безумно жаль, что твое драгоценное, хрупкое сокровище лишено возможности дышать свежим воздухом и радоваться жизни вместе со всеми. Впрочем… — голос Омеги упал до зловещего, бархатного шепота. — Говорят, сидеть взаперти, в четырех глухих стенах, куда безопаснее. Если только этот надежный дом вдруг не превратится в братский склеп, до которого ты при всем желании просто не успеешь доскакать.       Пальцы Тан Юя сжались на эфесе меча с такой силой, что толстая кожа перчатки жалобно заскрипела. Зверь Севера поднял голову, встречая взгляд брата. Внутри принца всё скрутилось от ледяной, необъяснимой паники. Лянь был слишком спокоен. Он говорил так, словно уже одержал победу.       В это же самое время, в нескольких километрах от праздничного гула, Усадьба Железной Сливы погружалась в абсолютную, звенящую тишину.       Солнце окончательно село. Птицы в саду камней разом замолкли, словно их голоса отрезало невидимым ножом. Двор окрасился в густые, непроницаемые синие тени. Ветеран Чжао Фэн, стоявший у главных ворот, тяжело повел широкими плечами. Старому вояке этот тихий столичный вечер казался тошнотворным. Его кожа, исполосованная шрамами, покрылась мурашками. Ночь отчетливо пахла смертью, хотя вокруг, на первый взгляд, не было ни души.       — Удвоить патрули у западного крыла! — глухо скомандовал Дикий Пес, вглядываясь в темноту аллей. — Зажечь все фонари. Если увидите хоть тень на стене или на крыше — бейте на поражение.       Пятьдесят закованных в сталь гвардейцев замерли на своих постах, до белизны в костяшках сжимая древки алебард. Они готовились встретить грубую силу, даже не подозревая, что смерть не станет штурмовать их в лоб. Смерть уже была внутри.       В самой глубине усадьбы, в покоях, надежно закрытых на внешний засов, сидел четырнадцатилетний Ли Ань.       В просторной спальне не горело ни единой свечи. Юноша сидел прямо на холодном деревянном полу, прислонившись здоровым плечом к изножью огромной кровати. Его глаза, давно привыкшие к абсолютному мраку подземных катакомб, были широко открыты. Дыхание стало ровным, почти остановившимся — дыханием хищника, замершего в засаде.       Маска больного, дрожащего раба осталась лежать где-то там, в залитых солнцем утренних часах. Теперь в этой комнате находился только Четырнадцатый. Идеальный клинок Братства.       В правой руке подросток крепко сжимал серебряную шпильку Второй Императрицы. Металл успел нагреться от тепла его ладони. Внутри иглы больше не было яда, но Гамме он был и не нужен. Двенадцать смертоносных ловушек из киновари уже были расставлены по периметру двора и ждали своей искры, а тринадцатый шарик грел его пояс. Паутина была сплетена безукоризненно.       Тишина давила на барабанные перепонки, но Ли Ань не шевелился. Он ждал знака, который навсегда изменит расстановку сил в этой невидимой войне.       Ждал, когда в небе над столицей распустится первый красный огонь.              ​На Великом озере время словно застыло, натянутое, как тетива боевого лука. Грохот барабанов бил по вискам, заглушая плеск воды и фальшивый смех сановников. Девятнадцатилетний Тан Юй стоял на краю помоста, и его пальцы в тяжелой кожаной перчатке почти слились с рукоятью меча. Он не смотрел на танцовщиц, он не слышал тостов. Его взгляд был прикован к западной части горизонта, где среди низких облаков догорали последние отсветы заката.       ​В какой-то момент старый Император Тан Яо медленно поднял руку. Его ладонь, украшенная золотым браслетом, на мгновение замерла на фоне темного неба.       ​Это был даже не жест. Это был приговор.       ​Распорядитель праздника, стоявший в десяти метрах ниже, резко взмахнул алым шелковым знаменем. В ту же секунду из центральной плавучей платформы с диким, пронзительным свистом в небо устремилась огромная ракета. Она прочертила черное пространство ослепительной полосой и, достигнув наивысшей точки, взорвалась с таким грохотом, что земля под ногами присутствующих ощутимо дрогнула.       ​В небе распустился гигантский, пугающе яркий красный лотос. Его багровые искры осыпались вниз, окрашивая лица людей и гладь озера в цвет свежей крови.       ​Тан Юй замер. В этот миг его инстинкты Альфы, долгое время подавляемые долгом, окончательно взяли верх. Его сандал вспыхнул такой яростью, что стоящие рядом гвардейцы невольно попятились, хватаясь за горло. Полководец понял всё: и издевательскую улыбку Тан Ляня, и неподвижность Личных Теней Императора. Красный свет в небе был не праздником. Это был призыв для убийц.       ​— Лошадей! — рыкнул Тан Юй, и этот звук перекрыл шум толпы. — Немедленно коня!       ​Но пока Дракон Севера прорывался к своему скакуну, в пяти километрах от него, в Усадьбе Железной Сливы, время уже начало свой обратный отсчет.       ​Ли Ань увидел багровый отсвет сквозь тонкую бумагу оконных рам. Красный свет залил его спальню, на мгновение превратив привычные очертания мебели в зловещие тени.       ​Четырнадцатилетний Гамма медленно поднялся с пола. В его теле больше не было и следа той жалкой, дрожащей слабости, которую он демонстрировал Чжао Фэну днем. Каждое его движение стало пугающе экономным и плавным, словно у крупной кошки перед прыжком. Левое плечо пронзило острой спицей боли, напоминая о вывихе, но Ли Ань лишь плотнее сжал челюсти.       ​Он подошел к двери и прислушался. Снаружи, на галерее, раздался лязг металла и встревоженные голоса гвардейцев.       ​— Что это за огни?! — донесся грубый голос Дикого Пса. — Почему небо красное? Всем занять посты! Мечи из ножен!       ​Ли Ань отошел от двери. Он знал, что сейчас произойдет. Тени Гавани не станут ломиться в ворота, они уже здесь — в дренажных каналах, под обрывами стен, затаились в кронах старых сосен.       ​Шорох. Звук пришел сверху, со стороны крыши. Едва уловимое смещение черепицы, словно по ней пробежала крупная крыса. Ли Ань мгновенно вскинул голову. Его взгляд, лишенный человеческих эмоций, зафиксировал точку на потолке.       ​В следующую секунду тишину двора разорвал первый предсмертный крик. Он был коротким и захлебывающимся. Один из гвардейцев, стоявших у восточного прохода, упал на камни с перерезанным горлом, так и не успев поднять алебарду.       ​—НАЕМНИКИ! — взревел Чжао Фэн. — ОНИ ВО ДВОРЕ! К ПОКОЯМ АНЬ-ЭРА, ЖИВО!       ​Усадьба превратилась в хаос. Из темноты, словно сама ночь обрела плоть, начали материализовываться фигуры в матовом черном шелке. Наемники Гавани двигались бесшумно, их клинки, покрытые сажей, не давали бликов. Они резали ветеранов Тан Юя с холодной методичностью мясников, используя превосходство в скорости и внезапности.       ​Ли Ань понял: пора. Если он останется в запертой комнате, Седьмой просто подожжет павильон или забросает его отравленными дротиками сквозь окна.       ​Он подошел к внешнему засову. С той стороны послышался топот сапог — двое гвардейцев прижались спинами к дверям, пытаясь защитить вход в спальню.       ​Ли Ань правой рукой нащупал на поясе мешочек с шариками. Его пальцы двигались с точностью хирурга. Он вытащил один из зарядов — тот самый, тринадцатый, который он оставил для себя.       ​Внезапно в дерево двери с той стороны вонзилось что-то тяжелое. Удар был такой силы, что щепа брызнула внутрь комнаты. Один из охранников вскрикнул и затих. Дверь содрогнулась от веса упавшего тела.       ​Ли Ань не стал ждать. Он резко выдохнул, позволяя энергии Гаммы, скованной аконитом, на мгновение прорвать плотину. Жар ударил в голову, зрение стало невероятно четким. Юноша рванул на себя створку окна, выходящую не на галерею, а в узкий технический проход между стеной и садом.       ​Он выскользнул наружу босиком, коснувшись подошвами холодных камней. Боль в плече взорвалась новой вспышкой, но Ли Ань лишь глубже втянул воздух.       ​В пяти метрах от него, на крыше хозяйственной постройки, замерли три Тени. Они искали его. В тусклом свете фонарей их маски казались черепами. Один из наемников заметил движение внизу и, издав тихий свист, спрыгнул вниз, занося для удара парные кинжалы.       ​Ли Ань не отступил. Он сделал полшага навстречу, низко припадая к земле. Его правая рука с зажатым кресалом совершила короткое, резкое движение.       ​Чирк.       ​Искра упала на шарик. Заряд из пыльцы горной киновари и змеиной желчи сработал с сухим хлопком. Густое, маслянистое облако серого дыма мгновенно заполнило пространство в радиусе трех метров.       ​Нападающий Тени влетел в эту завесу на полной скорости. Он успел лишь сделать один вдох, прежде чем парализующий яд, созданный Ли Анем, ударил по его нервной системе. Убийца Гавани поперхнулся, его тело одеревенело, и он рухнул лицом на камни, не долетев до цели всего полметра.       ​Ли Ань прошел сквозь собственный дым, задержав дыхание. Его серебряная шпилька, зажатая в правой руке, сверкнула в свете далеких пожаров. Короткий, точный удар в основание черепа парализованного врага — и еще одна жизнь оборвалась без единого звука.       ​Двое других наемников на крыше замерли. Они видели дым, видели падение своего товарища, но не могли понять, как этот «хрупкий слуга» смог это сделать.       ​— Четырнадцатый… — прошипел один из них сверху. Голос был лишен интонаций. — Ты выбрал свою смерть.       ​Они спрыгнули одновременно, заходя с двух сторон.       ​Ли Ань почувствовал, как во дворе усадьбы сработала его вторая ловушка — та, что он заложил под черепицу западного крыла. Видимо, наемники наступили на нужную плитку, раздавив шарик. Оттуда повалил густой дым, накрывая гвардейцев и убийц общей пеленой.       ​В усадьбе воцарился истинный ад. Дым от двенадцати закладок начал заполнять двор, смешиваясь с туманом и запахом крови. Крики солдат Юя смешивались с хрипами умирающих Теней.       ​Четырнадцатый выпрямился во весь рост. Его окровавленная рубашка липла к телу, волосы растрепались, а в глазах застыл холодный, расчетливый блеск Гаммы. Он больше не прятался. Он стал центром этой бури.       ​— Идите сюда, — одними губами прошептал Ли Ань, покрепче сжимая серебряную шпильку. — Я покажу вам, чему научился во тьме вашего Мастера.       Двое наемников атаковали синхронно. Их клинки разрезали ночной воздух с едва слышным, зловещим шелестом. Они ожидали легкой победы над израненным одиночкой, но столкнулись с выучкой Братства, помноженной на отчаяние Гаммы.       ​Ли Ань ушел из-под первого удара плавным, текучим движением, изогнув спину так, как не смог бы ни один обычный человек. Лезвие прошло в считанных миллиметрах от его груди, разрезав лишь верхний слой окровавленного шелка. Боль в вывихнутом плече вспыхнула сверхновой, но яд аконита в крови превратил ее в холодный, отстраненный сигнал, не способный остановить тело.       ​Вместо того чтобы отступать, юноша шагнул навстречу опасности. Здоровая правая рука метнулась вперед, точно жалящая змея. Острие серебряной шпильки вошло под нижнюю челюсть нападающего, пробивая мягкие ткани и поражая спинной мозг. Тень рухнула замертво, даже не успев издать крика.       ​Второй наемник, осознав, что перед ним не жертва, а палач, мгновенно изменил тактику. Он отпрыгнул на полтора метра назад и метнул из рукава три скрытых сюрикена. Ли Ань перекатился по холодной брусчатке, уходя с линии огня. Отравленные звездочки со звоном впились в деревянную колонну галереи прямо над его головой.       ​Гамма пружинисто поднялся на ноги, шумно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. В этот самый момент из-за угла технической пристройки выскочил Чжао Фэн.       ​Доспехи Дикого Пса были обильно залиты чужой кровью, его огромный двуручный меч с влажным хрустом рассек грудь очередной Тени, оказавшейся на пути. Ветеран с диким ревом пробивался к покоям, уверенный, что найдет там лишь растерзанный труп хрупкого подростка.       ​То, что предстало перед его глазами, заставило бывалого генерала замереть на месте.       ​Посреди серого, едкого тумана стоял Ли Ань. Его белоснежная рубашка пропиталась багровым, черные волосы липли к бледному, искаженному напряжением лицу. Четырнадцатилетний подросток возвышался над тремя трупами элитных убийц Гавани. В его руке была намертво зажата окровавленная шпилька, а взгляд, устремленный на последнего выжившего в этом секторе наемника, был абсолютно мертвым и расчетливым.       ​Это не был взгляд испуганного раба. Это был взгляд высшего хищника.       ​Уцелевший наемник бросился на Ли Аня. Чжао Фэн инстинктивно дернулся вперед, чтобы защитить мальчика, открыл рот для командирского окрика... но звук застрял у него в глотке.       ​Юноша не стал звать на помощь. Он хладнокровно позволил врагу приблизиться на критические полметра, а затем резко, всем телом ушел вниз, пропуская смертоносный клинок над своей головой. Правая рука ударила снизу вверх, вгоняя кусок серебра в подмышечную впадину убийцы — точно туда, где кожаный доспех имел уязвимый, ничем не прикрытый стык. Наемник захрипел, выронил оружие и осел на камни.       ​Ли Ань медленно выпрямился. Его грудная клетка рвано вздымалась. Он вытер окровавленные пальцы о чистый край своей накидки, не сводя глаз с генерала.       ​— Ань-эр?.. — голос Чжао Фэна, обычно напоминающий рык разъяренного медведя, сейчас прозвучал хрипло и неуверенно. Ветеран смотрел на подростка так, словно перед ним материализовался демон. — Кто... кто ты такой?       ​Гамма чуть повернул голову. В его черных глазах не было ни капли вины, ни малейшей попытки оправдаться. Лишь холодная оценка тактической ситуации.       ​— Человек, который пытается сохранить вам жизнь, генерал, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом ответил Ли Ань. — Прикажите своим людям не заходить в зоны плотного задымления. Это ядовитая пыльца киновари. Их шлемы фильтруют часть парализующих паров, но при длительном вдыхании они упадут так же, как эти убийцы.       ​Слова звучали как сухие приказы старшего по званию. Дикий Пес, прошедший десятки жестоких сражений на северных границах, почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Опекаемый ими хрустальный ребенок, которого Третий принц носил на руках, оказался первоклассным диверсантом.       ​— Ты заложил яд? Днем? — Чжао Фэн потрясенно обвел взглядом внутренний двор.       ​Там разворачивалась настоящая катастрофа для сил Гавани. Двенадцать шариков, активированных либо самим Ли Анем, либо неосторожными шагами Теней по крышам и стокам, накрыли усадьбу густой пеленой. Наемники, лишенные защиты, задыхались и падали на камни, теряя координацию. Гвардейцы Тан Юя, хоть и дезориентированные туманом, методично добивали парализованных врагов. Идеальный план Тан Мина рушился на глазах, разбиваясь о расчетливость его же лучшего ученика.       ​Внезапно из густого дыма со стороны восточной стены выступила высокая фигура. Седьмой.       ​Его левая рука все еще была туго стянута бамбуковыми дощечками, но в правой он сжимал длинный, хищно изогнутый клинок. Лицо командира наемников было скрыто черной тканью, но аура первобытной, концентрированной ярости ощущалась физически на расстоянии десятка метров. Он понял, что его элитный отряд уничтожен. И уничтожен не гвардией Севера, а одним-единственным предателем.       ​— Четырнадцатый! — голос Седьмого хлестнул по ушам, перекрывая стоны раненых и звон стали. — Ты нарушил клятву Братства! За это Мастер заберет твою кожу!       ​Чжао Фэн, окончательно очнувшись от оцепенения, перехватил массивную рукоять меча двумя руками и шагнул вперед, заслоняя Ли Аня своей массивной спиной. Каким бы жестоким демоном ни оказался этот мальчишка, приказ Третьего принца оставался нерушимым: защищать ценой своей жизни.       ​— Отойди назад, парень, — процедил Дикий Пес, не сводя глаз с приближающегося Седьмого. — С этим ублюдком я разберусь сам.       ​Но Ли Ань не подчинился. Он сделал ровный шаг в сторону, поравнявшись с ветераном.       ​— Он пришел за мной, Чжао Фэн. Его клинок отравлен экстрактом южной гадюки. Одна царапина — и ваше сердце остановится ровно через минуту, — спокойно и пугающе буднично пояснил Гамма, перехватывая шпильку обратным хватом.       ​Седьмой сорвался с места. Расстояние в пятнадцать метров он начал сокращать с пугающей скоростью, двигаясь ломаными зигзагами, чтобы уйти от возможного рубящего удара мечом ветерана. Времени на разговоры больше не осталось.       ​Седьмой двигался не как человек, а как безупречный механизм убийства. Его скорость пугала — первобытная ярость и осознание провала гнали шестнадцатилетнего наемника вперед с неистовой силой. Расстояние в десять метров, разделявшее их, сократилось вдвое за одно короткое мгновение.       ​Чжао Фэн, издав глухой боевой рык, замахнулся своим двуручным мечом. Сталь со свистом разорвала воздух, описывая широкую дугу, способную перерубить пополам закованного в броню воина. Но Седьмой, даже не замедляясь, коротким, выверенным перекатом ушел в сторону. Подошва его сапога лишь на пару сантиметров разминулась с режущей кромкой генеральского клинка.       ​— Отойди назад, малец! — выдохнул Дикий Пес, пытаясь перехватить рукоять для нового замаха, но тяжелое оружие Севера было слишком неповоротливым для ближнего боя с таким вертким противником.       ​Ли Ань не шелохнулся. Он стоял, чуть расставив босые ноги на холодных камнях для упора. Его правая рука с зажатой серебряной шпилькой была спокойно опущена вдоль тела. Подросток не смотрел на лезвие врага, его ледяной, немигающий взгляд был прикован к плечам и бедрам Седьмого — к тем мышцам, где только зарождалось каждое движение.       ​Когда наемник оказался в двух метрах, он нанес хлесткий колющий удар, целясь точно в горло Ли Аня. Гамма едва заметно качнул корпусом вправо, не сбивая дыхания. Острие, щедро смазанное густым ядом южной гадюки, прошло в считанных миллиметрах от его сонной артерии, лишь беззвучно срезав прядь черных волос.       ​В ту же секунду Ли Ань ударил сам.       ​Он плавно скользнул под правую руку наемника, игнорируя вспышку боли в вывихнутом плече, которая теперь обжигала нервы, словно кипящее масло. Серебро, зажатое обратным хватом, метнулось в открытую брешь под подмышкой Седьмого. Но командир отряда был выдрессирован теми же наставниками. Он резко опустил локоть, принимая выпад на жесткий щиток наруча. Раздался пронзительный скрежет металла.       ​Поняв, что прямой удар отражен, Седьмой перехватил Ли Аня за предплечье. Используя инерцию собственного рывка, он с силой швырнул его спиной на резную деревянную колонну. У них была схожая комплекция, но Седьмой превосходил Четырнадцатого на два года непрерывных тренировок и не имел покалеченных суставов.       ​— Мастер приказал бросить твои кости псам Гавани! — прошипел он в самое лицо Ли Аня, жестко впечатывая его в дерево своим предплечьем и пытаясь высвободить лезвие для короткого удара под ребра.       ​Гамма почувствовал едкий запах жженых трав и старой крови, исходящий от маски врага. Пространство сузилось до критического предела. Ли Ань резко выбросил колено вперед, целясь в пах Седьмого, и одновременно с этим с чудовищной силой ударил прямо в переносицу противника.       ​Влажный хруст ломаемых костей под маской прозвучал отчетливо. Наемник захрипел и инстинктивно отшатнулся на полметра назад, ослабив хватку. Ли Аню только этого и было нужно. Юноша вывернулся из захвата, скользнув вдоль колонны, и откатился в сторону, тяжело, со свистом втягивая воздух.       ​Чжао Фэн попытался броситься на помощь, но путь ему преградили двое уцелевших убийц, вынырнувших из рассеивающегося дыма. Ветеран был вынужден скрестить клинки с ними, оставив Ли Аня один на один с командиром отряда.       ​Седьмой сорвал с лица мешающую, пропитанную кровью черную ткань. Его черты исказились от боли, а из разбитого носа по подбородку обильно текла густая темная жидкость, пачкая шелк.       ​— Ты всегда был любимчиком, Четырнадцатый, — прохрипел он, снова поднимая изогнутый меч. — Самым талантливым. Самым быстрым. Но сегодня твой талант отправит тебя прямиком к предкам.       ​Он атаковал снова, обрушив на Ли Аня шквал быстрых, секущих ударов. Четырнадцатилетний Гамма отступал, маневрируя между деревянными опорами галереи. Его левая рука, безвольно висящая вдоль тела, стала фатальной слабостью. Каждый раз, когда ему приходилось резко уходить с линии атаки, сустав смещался, заставляя реальность перед глазами на мгновение подергиваться черной рябью.       ​Седьмой загнал его в глухой угол у самого входа в центральный павильон. Пути к отступлению были отрезаны. Шестнадцатилетний наемник замахнулся для финального, рубящего удара, вкладывая в него всю свою выверенную злобу.       ​Ли Ань прикрыл веки на долю секунды, прислушиваясь к бешеному ритму собственного сердца. «Пора».       Он не стал уклоняться. Вместо этого Гамма сделал немыслимое — шагнул навстречу Седьмому, сокращая дистанцию до самоубийственного минимума. Отравленный клинок наемника с влажным звуком вошел в левое, уже поврежденное плечо Ли Аня, пробивая мышечную ткань и намертво застревая в кости.       ​Ли Ань не издал ни звука. Его бескровное лицо осталось пугающе бесстрастным. Пока сталь врага была скована его собственным телом, Гамма резко выбросил правую руку вперед.       ​Серебряная шпилька по самую головку вошла в правый глаз Седьмого.       ​Командир наемников замер. Его губы разошлись в немом крике, пальцы разжались, выпуская рукоять меча. Ли Ань, превозмогая накатывающую тошноту и разрывающую плоть боль, рванулся назад, буквально снимая себя с чужого клинка. Тело Седьмого тяжело рухнуло на деревянные доски, дернулось в короткой судороге и затихло навсегда.       ​В усадьбе воцарилась внезапная, оглушающая тишина, прерываемая лишь хрипами раненых и треском догорающих фонарей. Чжао Фэн, только что добивший последнего убийцу в своем секторе, тяжело оперся на двуручный меч и повернулся к галерее.       ​То, что предстало перед его глазами, заставило бывалого генерала замереть на месте.       ​Посреди рассеивающегося серого тумана у стены стоял Ли Ань. Белоснежная рубашка подростка стала полностью багровой. Левое плечо превратилось в пульсирующий очаг невыносимой муки, но Гамма не спешил падать. Его правая рука, всё еще сжимающая окровавленное серебро, дрожала, а взгляд, устремленный на мертвого Седьмого, был абсолютно ледяным. Это не был взгляд испуганного раба. Это был взгляд высшего хищника.       ​— Ань-эр?.. — голос Чжао Фэна, обычно напоминающий рык разъяренного медведя, сейчас прозвучал глухо и неуверенно. Ветеран шагнул ближе, глядя на мальчика так, словно перед ним материализовался дух мщения. — Кто... кто ты такой?       ​Гамма медленно повернул голову. Яд южной гадюки, попавший в рану, уже начал свой разрушительный путь по венам, но годы пыток и смертельных доз аконита в катакомбах Братства дали телу Четырнадцатого нечеловеческую сопротивляемость. Он не умрет сразу. У него еще было время.       ​Ли Ань оторвал зубами длинный лоскут от чистой части своей накидки и жестко, с пугающим спокойствием, перетянул кровоточащее плечо.       ​— Человек, который только что сохранил вам жизнь, генерал, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом ответил подросток.       ​Он шатнулся, но устоял на ногах. Ли Ань посмотрел прямо в глаза ошеломленному Чжао Фэну, и в этот момент Дикий Пес понял: этот четырнадцатилетний мальчик отдавал приказы так, будто командовал армиями всю свою жизнь.       ​— Генерал Чжао. Слушайте меня внимательно, — слова Ли Аня резали воздух, как осколки льда. — Его Высочество скоро будет здесь. Когда он вернется, вы скажете ему, что меня в усадьбе не оказалось. Скажите, что я исчез еще до того, как появились убийцы.       ​Чжао Фэн широко распахнул глаза.       ​— Что ты несешь?! — взревел ветеран, делая шаг к подростку. — Ты истекаешь кровью! Ты только что в одиночку положил половину этих ублюдков! Я должен немедленно позвать лекаря, а когда принц вернется...       ​— Когда принц вернется и увидит это, — жестко перебил его Ли Ань, указывая здоровой рукой на труп Седьмого, — он поймет, откуда они пришли. Он поймет, кто я такой. И он бросит армию Севера на Гавань.       ​Гамма подошел к генералу почти вплотную. Несмотря на разницу в росте и комплекции, сейчас Ли Ань подавлял старого вояку своей первобытной, темной аурой.       ​— Гавань — это лабиринт под столичными улицами, полный ядовитого дыма и сотен таких же обученных убийц, как этот, — продолжил Ли Ань, и в его голосе промелькнула тщательно скрываемая отчаянная нота. — Для моего Мастера Тан Юй — слепая, неповоротливая мишень. Если Дракон спустится под землю, чтобы отомстить за меня, он погибнет там. Я не позволю ему умереть. Я вырежу Братство сам.       ​Чжао Фэн тяжело сглотнул. Мозаика в голове ветерана складывалась в пугающую, но логичную картину. Хрупкий юноша, спасенный принцем, оказался смертоносным клинком из городских легенд.       ​— Я не лгу своему командиру, пацан, — сквозь зубы процедил Дикий Пес, но его рука, лежащая на эфесе меча, неуверенно дрогнула.       ​— Тогда вы убьете его своей правдой, — безжалостно отчеканил Ли Ань. — Скажите ему, что я испугался огней в небе. Что я оказался трусливой дворняжкой и просто сбежал. Пусть он ненавидит меня. Пусть презирает. Но он останется жив.       ​С этими словами Ли Ань резко развернулся. Боль прошила тело от ключицы до кончиков пальцев, но Гамма заставил себя двигаться. Он направился к восточной стене усадьбы — туда, где за высоким каменным забором начинался густой, темный сосновый лес, уходящий к подножию гор.       ​— Стой! Куда ты пойдешь с такой раной?! — крикнул ему вслед Чжао Фэн, разрываясь между воинским долгом, честью и суровой правдой слов этого мальчишки.       ​— В тень, генерал, — не оборачиваясь, бросил Ли Ань.       ​Четырнадцатилетний убийца в два бесшумных, текучих прыжка преодолел расстояние до стены. Он оттолкнулся здоровой рукой от декоративного выступа, взмыл вверх, перемахнул через усеянный битой черепицей гребень и растворился во мраке ночи, словно его никогда и не существовало.       ​Лишь капли крови на брусчатке служили доказательством того, что этот разговор не был плодом воображения старого солдата.       ​Спустя ровно минуту со стороны главных ворот раздался оглушительный грохот, перекрывающий стоны раненых. Тяжелые створки, выбитые мощным ударом, слетели с петель.       ​Во двор усадьбы, верхом на покрытом мыльной пеной вороном коне, ворвался Тан Юй.       ​Девятнадцатилетний принц выглядел как само воплощение ярости. Его парадный доспех был густо измазан копотью. Запах сандала, исходящий от Альфы, стал настолько плотным, что обжигал легкие.       ​Тан Юй мгновенно оценил расстановку сил: рассеивающиеся облака дыма, десятки искромсанных тел в черном шелке и израненные гвардейцы. Полководец соскочил с седла и рванулся к центральному павильону, где возвышалась одинокая фигура Чжао Фэна.       ​— Где он?! — голос Тан Юя сорвался на отчаянный, громовой рык, от которого содрогнулись стены. Он схватил генерала за плечи, с безумной надеждой вглядываясь в темные окна покоев. — Чжао Фэн! Где Ань-эр?!       ​Старый ветеран опустил глаза, глядя на свежие пятна крови у своих ног. Честь солдата вступила в смертельную схватку с желанием сохранить жизнь своему принцу. И слова исчезнувшего в лесу мальчишки победили.       ​— Простите меня, Ваше Высочество, — глухо пробасил Дикий Пес, не смея поднять взгляд на своего генерала. — Мальчишки здесь нет. Когда в небе вспыхнул красный огонь и раздались первые крики... он исчез. Сбежал еще до того, как они прорвались во двор.       ​Тан Юй отшатнулся, словно его ударили под дых невидимым тараном. Его глаза расширились, а густой, агрессивный сандал внезапно надломился, наполнившись пронзительной, невыносимой горечью потери.       ​Дракон Севера остался стоять посреди кровавой бойни, еще не зная, что его потерянная тень прямо сейчас уходит глубоко в лес, чтобы подготовить свою собственную, одинокую войну.