Тень Императора

      В прокуренном зале чайной, где обычно собирались торговцы и мелкие чиновники Нижнего города, человек в неприметном сером халате трагично понизил голос, наклоняясь к своим собеседникам.       — Говорю вам, Дракон сошел с ума! — вещал шпион Четвертого принца, тараща глаза. — Он отдал трон подвальной твари! Этот Гамма опоил Владыку черным колдовством и правит из его постели! Грязная кровь принесет нам мор, голод и неурожай!       Слушатели испуганно заохали, но тут в их круг бесцеремонно вклинился щуплый, вороватого вида мужичок — Лао Ши, главный перекупщик столичных сплетен. Он звонко шлепнул на стол пустую пиалу и расхохотался так, что едва не подавился.       — Мор? Голод? Очнись, дурень! — Лао Ши утер выступившие слезы. — Мой племянник служит водоносом у Северных ворот. Какой, к демонам, кровавый ритуал? Сегодня на рассвете интенданты Третьего принца скупили у южных купцов два воза лучшей пшеничной муки, отборные перепелиные яйца и бочонок медовой патоки! Стража во весь голос ржет и болтает, что этот ваш «страшный колдун» посреди ночи оккупировал императорскую кухню и на пару с наследником клана Бай лепил османтусовые пирожные!       По чайной прокатился гул удивления, быстро перерастающий в смех. Шпион Тан Жуя побледнел, пытаясь перекричать толпу, но его слова уже тонули в добродушном гоготе горожан. «Колдун», пекущий сладости, пугал столицу гораздо меньше, чем неурожай.       В удушливом мыльном пару Хозяйственного двора кипела своя жизнь. Крупный, рябой евнух Пань, заправлявший здесь от имени Четвертого принца, пытался нагнать жути на сгрудившихся у медных чанов прачек.       — Вы слышали, что произошло в Канцелярии? — шипел Пань, нависая над испуганными женщинами. — Он сломал старейшин! Этот выродок безжалостен. Говорят, он пьет кровь девственниц, чтобы сохранять свою красоту, а любого, кто посмотрит ему в глаза, отправляет на плаху!       Старая матушка Мэн, склонившись над стиральной доской, лишь спрятала в уголках губ понимающую улыбку. Но за нее вступился неожиданный свидетель.       В прачечную, таща корзину с полотенцами, ввалился молодой ночной дежурный — евнух Минь.       — Почтенный Пань, у вас от щелочных паров рассудок помутился, — звонко заявил Минь, сгружая корзину. — Какая кровь? Какие плахи? Я вчера ночью обходил малую поварню Внутреннего Двора. Знаете, что делал этот «безжалостный демон»? Сидел на каменном полу, перемазанный мукой, и хихикал с молодым господином Юнси! А когда меня заметили, он... он не убил меня! Он сказал, что они стряпают, и угостил бы меня, если бы я не убежал с перепугу!       Служанки дружно ахнули, прижимая распухшие от воды ладони к губам. Глаза молодых прачек загорелись умилением. Пань поперхнулся заготовленным проклятием, понимая, что проиграл эту битву подчистую.              Даже в суровом военном лагере, где дисциплина была возведена в абсолют, утро началось с нарушения устава. У стоек с оружием сгрудились элитные бойцы «Черных клинков».       — Клянусь духами предков, я думал, мне спросонья привиделось, — божился седой десятник, понизив голос до басовитого шепота. — Мы патрулировали Южную аллею. Смотрим — идут Владыка Севера и Главнокомандующий Фэн. А на спинах у них... едут Избранный и господин Юнси!       Новобранцы, для которых Чжао Фэн был живым богом войны, благоговейно открыли рты.       — И что генерал?! — выдохнул один из солдат. — Он же терпеть не может, когда к нему прикасаются! Он сбросил его?       — Сбросил?! — фыркнул десятник. — Да генерал вышагивал так осторожно, будто хрустальную вазу нес! А Избранный, тот самый, что позавчера раскидал на плацу лазутчиков, хлопал Владыку по плечу и кричал: «Вперед, мой верный боевой Дракон!» А наш генерал... клянусь мечом, он шел и жевал сладкую выпечку, и у него весь подбородок был в османтусовых крошках!       По казармам прокатился коллективный, умиленный вздох тысяч суровых воинов.       Слухи о «страшном проклятии» и «безжалостном Гамме-убийце» сдулись, как проколотый свиной пузырь. Запретный город гудел от легкого, благоговейного шока. Человек, который накануне заставил министра Лу рухнуть на колени в Канцелярии, оказался юношей, который кормит суровых полководцев сладостями и катается на спине самого Императора. Для простых слуг и солдат он в одночасье перестал быть пугающим чудовищем и превратился в неприкосновенное, почти сказочное божество уюта, сумевшее растопить лед в сердцах двух самых грозных Альф континента.       В это же время в личных покоях Тан Юя Ли Ань проснулся от того, что в его голову словно забили ржавый гвоздь.       Попытка открыть глаза увенчалась лишь частичным успехом — яркий солнечный свет резанул по глазам. Ань глухо застонал и попытался с головой зарыться под тяжелое шелковое одеяло.       — Доброе утро, Независимая Республика Малой Кухни, — раздался над ухом до неприличия бодрый, бархатный голос Тан Юя.       Ань замер. События прошлой ночи начали обрушиваться на его больной разум с неотвратимостью горной лавины. Вино. Юнси. Малая кухня. Казармы Фэна. Звездочет на крыше... Осознание того, что он использовал лицо Владыки как мишень для выпечки, а потом ехал на нем верхом, заставило Гамму тихо, жалобно заскулить.       — Юй-гэ... — простонал Ань из-под одеяла. — Скажи мне, что это был сон. Пожалуйста. Скажи, что я не кормил тебя насильно.       Тан Юй тихо, раскатисто рассмеялся, мягко стягивая край одеяла, чтобы увидеть красное от стыда лицо своего Избранного.       — Не могу, моё маленькое бедствие. Мой плащ до сих пор пахнет медовой патокой. К тому же, генерал Фэн всё утро ходит с таким задумчивым лицом, словно всерьез решает, не ввести ли в обязательный солдатский рацион выпечку с османтусом.       Ань закрыл лицо руками, желая провалиться сквозь землю прямо в свои родные темные подвалы.       — Меня казнят... Четвертый принц меня точно уничтожит. Я своими руками разрушил образ устрашающей Тени Императора.       — Мой Четвертый брат, — усмехнулся Тан Юй, нежно перебирая спутавшиеся за ночь темные волосы Аня, — сейчас в бешенстве ломает мебель в своем убежище. Его слухи о твоем «зловещем колдовстве» не продержались и пары часов. Дворец абсолютно уверен, что ты — светлое создание, спустившееся с небес, чтобы накормить нас пирожными и заставить генерала улыбаться.       Ань медленно убрал руки от лица. Хмель окончательно отступил, уступая место полнейшему шоку.       — Дворец... что?       — Ты больше не безжалостная Тень для этих людей, Ань-эр, — Тан Юй наклонился и оставил невесомый поцелуй на бледном лбу юноши. — Ты — главная, всеобщая любовь Запретного города. Ни один солдат моей гвардии теперь не позволит сказать о тебе дурного слова. И я, признаться, этому несказанно рад.       Улыбка, готовая было появиться на губах Аня, вдруг застыла.       Остатки винного тумана окончательно рассеялись, пропуская в сознание яркие, как вспышки молний, обрывки вчерашнего вечера. Душный Главный кабинет. Его собственные крики. Слезы Юнси.       «Я — Гамма, выкованный для того, чтобы убивать, лгать и выживать в грязи…»       «Я и есть та самая бездна. И я уже сожрал всех…»       Дыхание Гаммы оборвалось. Кровь отхлынула от лица, делая его белее храмового мрамора. Он не просто капризничал. Он прямым текстом вывалил на императорский стол все свои самые страшные секреты. Выдал свою суть.       Ли Ань резко отстранился, вжимаясь спиной в резную спинку кровати. Его глаза, расширенные от первобытного ужаса, лихорадочно бегали по лицу Тан Юя.       — Я… — голос юноши сорвался на хриплый шепот. Пальцы судорожно вцепились в шелковое одеяло. — Я вчера сказал тебе. Сказал, что у меня на руках кровь… Про то, что я — настоящий клинок.       Он ждал отвращения. Ждал того самого ледяного взгляда Владыки, который мог заморозить заживо.       Но Тан Юй даже не шелохнулся. На его суровом лице не дрогнул ни один мускул. Он медленно опустился на край постели, и его густой, обволакивающий аромат сандала ни на секунду не утратил своей защитной теплоты.       — Сказал, — спокойно, без капли удивления подтвердил Император.       — И ты… — Ань сглотнул вставший в горле ком, не веря своим ушам. — Ты сидишь здесь? Улыбаешься мне? После того, как узнал, какая я тварь?       Тан Юй мягко, но непреклонно разжал побелевшие пальцы Аня, отрывая их от одеяла. Он взял обе его руки, осторожно скользнув большими пальцами поверх багровых синяков на левом предплечье — тех самых следов, что оставили грубые пальцы Тахара — и бережно сжал их в своих ладонях.       — Ань-эр, — голос Владыки зазвучал так глубоко и уверенно, что заставил трепетать саму душу Гаммы. — Я полюбил испуганного мальчика из восточного сада. Но своим Избранным я сделал того, кто выжил на самом дне этого змеиного гнезда. То, как ловко ты вонзил шпильку Тахару… Это не выучка воина. Это инстинкт выживания.       Тан Юй поднес дрожащие руки юноши к своим губам и медленно, с обжигающей нежностью поцеловал каждую ладонь.       — Мне не обязательно знать все детали, Ань-эр. Я знаю, сколько крови на твоих руках. И я знаю, что ты делал это ради меня. Твои тени, твои шрамы, твои инстинкты — это часть тебя. Ты — моя тень, и я не прошу тебя отказываться от своих клыков. Я лишь прошу поверить, что со мной тебе больше не нужно их прятать.       Грудь Ли Аня судорожно дернулась. Железная плотина, которую он выстраивал, чтобы выжить в безжалостном мире, дала финальную, непоправимую трещину и рассыпалась в пыль.       Гамма подался вперед и, уткнувшись мокрым лицом в плечо Тан Юя, разрыдался — на этот раз не от пьяной истерики, а от невероятного, очищающего облегчения. Дракон обнял его, крепко прижимая к себе, позволяя своему самому смертоносному клинку наконец-то просто быть любимым.       Тишина в спальне Павильона Небесного Покоя была густой и обволакивающей. Ли Ань, всё ещё судорожно цепляясь за плечи Тан Юя, медленно приходил в себя. Истерика, копившаяся годами под гнетом масок и страха разоблачения, вытекла вместе со слезами.       Тан Юй не торопил его. Альфа просто сидел рядом, мерно поглаживая юношу по спине, и его тяжелый, спокойный сандал служил лучшим щитом от всех призраков прошлого.       Когда дыхание Гаммы наконец выровнялось, он осторожно отстранился. Его глаза покраснели, а на щеках остались влажные дорожки, но во взгляде появилось нечто совершенно новое. Какая-то невероятная ясность. Больше не было нужды прятать мозоли от метательных игл или притворяться неуклюжим.       — Значит... — голос Аня всё ещё был хриплым, но уже не дрожал. — Ты позволишь своей Тени выйти на свет?       Тан Юй мягко стер слезу с его скулы.       — Я позволю своему Избранному стоять рядом со мной так, как он того заслуживает, — ответил Владыка. — И если для защиты Трона тебе придется обнажить клинки — пусть будет так. Но помни: ты больше не оружие-смертник из подвалов. Твоя жизнь принадлежит мне, а моя — тебе.       Ань медленно кивнул, и на его губах впервые за это утро расцвела настоящая, осознанная улыбка. Запах лаванды, лишенный полынной горечи, наполнил комнату свежестью после долгого дождя.       — Тогда Владыке Севера стоит быть готовым, — тихо, но с просыпающимся боевым азартом произнес Ань. — Потому что вчера вечером мы с Юнси были не единственными, кто гулял по крышам. Звездочет Бай и его дочь... Они знают слишком много, Юй-гэ. И они играют на стороне тех, кто хочет нашей крови.       Тан Юй нахмурился, его взгляд мгновенно потемнел. Нежность уступила место холодному расчету полководца.       — Я разберусь со Звездочетом. Но у нас есть враг куда ближе, — Дракон поднялся с постели, поправляя темный халат. — Мой Четвертый брат загнан в угол, но его яд всё ещё отравляет столицу.              В Холодном Павильоне, куда веками ссылали доживать свой век опальных членов императорской семьи и провинившихся наложниц, всегда пахло сыростью, плесенью и безнадежностью.       Второй принц Тан Лянь сидел на жестком, лишенном шелковых подушек диване. Его некогда роскошные многослойные одежды цвета индиго заметно потускнели, но осанка оставалась безупречной. Даже здесь, в изгнании, он держался как божество, по недоразумению оказавшееся среди смертных.       Его личный слуга, один из немногих, кому позволили остаться с опальным принцем, стоял на коленях, низко опустив голову. В руках Тан Ляня был развернут крошечный свиток с посланием от Тан Жуя.       «Время пришло. Спящая змея должна проснуться. Трон проклят. Гамма забрал власть. Действуй».       Тан Лянь тихо, почти беззвучно рассмеялся. Звук был сухим, похожим на шелест змеиной чешуи по камню.       — Мой глупый, суетливый Четвертый брат, — прошептал омега, поднося записку к тусклому пламени единственной свечи и наблюдая, как огонь пожирает слова беглого принца. — Прячется в бамбуковых рощах и думает, что пара дешевых сплетен в чайных домах сможет сокрушить того, кто одним словом ставит на колени всю Канцелярию.       Тан Лянь знал о триумфе Ли Аня. Слуги Внутреннего Двора, даже принося скудную еду в Холодный Павильон, не могли перестать благоговейно шептаться о новом Избранном, чье слово теперь приравнено к воле самого Владыки.       Щелчок четок из лунного камня раздался в стылой тишине комнаты. Клац.       Идеальная, вымороженная стерильность лотоса в ауре Тан Ляня дала трещину. Цветок потерял свежесть, приобретая резкий, кисловатый металлический оттенок отравленной стоячей воды. Зрачки Второго принца хищно сузились.       — Мой венценосный Юй-гэ думает, что надежно запер меня здесь. А его подвальная крыса уверена, что контролирует каждый вздох во Внутреннем Дворе. Но они забыли одну деталь.       Тан Лянь перевел холодный взгляд на дрожащего слугу.       — Ли Ань — Гамма. Он идеально чувствует яды в еде, вине и благовониях. Он может растворить гнев Альфы и стать для него щитом. Но что происходит с Гаммой, когда Альфа впадает в неконтролируемое, первобытное безумие гона, спровоцированное искуственно, а не эмоциями?       Слуга вжал голову в плечи, боясь даже дышать.       — Он сгорит, — мягко, с пугающей нежностью ответил на свой же вопрос Тан Лянь. — Владыка разорвет своего драгоценного Избранного собственными руками. И Империя увидит не проклятие, а обезумевшего правителя, убившего того, кого он любил больше жизни.       Омега поднялся с дивана, подошел к расшатанной половице в углу комнаты и, поддев ее ногтем, достал крошечный, неприметный мешочек из промасленной кожи.       — Это «Кровь Красного Лотоса». Мой личный шедевр, — прошептал Тан Лянь. — Порошок, который не имеет ни вкуса, ни запаха, пока не соприкоснется с горячей кожей Альфы.       Он обернулся к слуге.       — Четвертый брат пишет, чтобы я действовал. Что ж. У Ли Аня теперь много врагов. Сегодня утром он смертельно оскорбил министра Лу, пригрозив скормить его язык псам. Гордость старейшины растоптана. Он ищет мести, но боится открыто выступить против печати Дракона.       Тан Лянь бросил мешочек прямо в руки опешившему слуге.       — Передай это людям министра Лу. Скажи ему, что я дарю ему оружие. Порошок нужно нанести на внутреннюю сторону свитков с государственными прошениями, которые старейшины подают Владыке лично в руки. Тан Юй коснется бумаги, и яд проникнет в его кровь через пальцы. Ли Ань проверяет еду и одежду, но он никогда не посмеет запретить Владыке Севера касаться государственных бумаг.       Слуга судорожно сжал мешочек, кланяясь до самого пола.       — Я всё сделаю, господин. Я найду способ передать это в Канцелярию.       — Иди, — холодно бросил Тан Лянь, отворачиваясь к окну с разбитыми деревянными решетками. — Спящая змея проснулась. Пора посмотреть, как Дракон захлебнется собственным огнем.       Тем временем в Канцелярии Гражданского Двора.       В тайных покоях позади Главного зала министр Лу мерял шагами комнату. Его лицо, еще утром багровое от ярости и унижения, теперь было серым от бессильной злобы.       Слова этого грязного Гаммы всё еще звенели в его ушах.       «Я лично прослежу, чтобы весь ваш род до седьмого колена отправился строить дороги…»       — Мы не можем этого терпеть! — хрипел старик, обращаясь к троим самым преданным чиновникам, собравшимся в полумраке. — Этот выродок с печатью Владыки уничтожит наши кланы! Тан Юй ослеплен своей похотью!       — Но что мы можем сделать, господин Лу? — дрожащим голосом спросил один из советников. — Слово Избранного теперь — закон. Стража подчиняется ему.       В этот момент в дверь тихо постучали. Доверенный евнух министра проскользнул внутрь, держа в руках неприметный кожаный мешочек.       — Господин… — прошептал евнух. — Послание. Из Холодного Павильона. От Второго принца.       Министр Лу выхватил мешочек. Выслушав шепот евнуха о свойствах порошка, старик медленно опустился в кресло. Его губы растянулись в жестокой, отчаянной улыбке.       — Небеса всё-таки не оставили нас, — прохрипел министр. — Второй принц предлагает нам идеальный план. Никто не заподозрит старейшин в применении грязных ядов. Если Владыка потеряет рассудок и растерзает своего Избранного в припадке безумия, это спишут на гнев Богов. Тан Юй будет сломлен собственным поступком.       Лу бережно, словно величайшую драгоценность, развязал шнурок на мешочке.       — Завтра утром, на Большом Совете, я лично передам Владыке свитки с отчетами о южных налогах. Щедро натрите внутренние края бумаги этим порошком. И пусть завтрашний день станет последним днем правления этой подвальной крысы.              Утро в Зале Небесной Гармонии выдалось по-настоящему душным. Огромные бронзовые жаровни не спасали от гнетущего напряжения, повисшего под сводами, украшенными золотыми драконами.       Тан Юй восседал на троне из черного нефрита. Лицо Владыки было непроницаемым, а тяжелая аура сандала и раскаленного металла недвусмысленно давила на собравшихся внизу старейшин.       Ли Ань стоял по правую руку от Императора, на одну ступень ниже. В своем новом темно-сапфировом ханьфу с серебряной вышивкой он выглядел потрясающе. Высокий, жесткий воротник подчеркивал изящную, тонкую шею, а плотный шелк струился по его утонченной, почти женственно-изящной фигуре. Со стороны он казался хрупкой, драгоценной статуэткой, которую Сын Неба выставил напоказ. Но те, кто стоял в первых рядах, могли поклясться, что в темных, спокойных глазах Избранного таится холодный блеск обнаженного клинка.       После вчерашнего Указа старейшины старались вообще не смотреть в его сторону.       — Ваше Величество, — вперед выступил министр Лу. Старик низко поклонился, скрывая лицо. В его руках покоился тяжелый свиток из плотной рисовой бумаги. — Отчеты по сборам с южных провинций. Как вы и приказывали, мы подготовили полный свод. Дозвольте передать их лично в ваши руки, дабы вы убедились в прозрачности нашей работы.       Тан Юй чуть склонил голову. Он протянул руку, чтобы принять документы.       В этот самый момент в голове Ли Аня что-то неслышно щелкнуло.       Его инстинкт, выточенные в подвалах Братства, сработали быстрее мысли. Ань не смотрел на свиток. Он смотрел на министра. Старик пытался казаться покорным, но его дыхание было слишком частым. Пульс бился на старческой шее, как у загнанной птицы. Запах едкого, холодного пота пробивался сквозь дорогие благовония.       Но главное — руки. Министр держал свиток неестественно: кончиками пальцев за самые края деревянных валиков, панически избегая любого соприкосновения с самой бумагой.       До того, как пальцы Тан Юя коснулись свитка, Ли Ань сделал один неуловимо плавный, скользящий шаг вперед. Его тонкая рука в сером шелковом рукаве перехватила документы прямо из трясущихся пальцев министра Лу.       — Мой долг — разделять бремя Владыки, — голос Аня прозвучал мягко, но в абсолютной тишине зала он разнесся, как звон ритуального колокола. — Не стоит утруждать руки Сына Неба рутиной, пока бумаги не проверены.       Тан Юй замер, вопросительно посмотрев на своего Избранного. Дракон слишком хорошо знал этот тон. Это был тон Тени, обнаружившей угрозу.       Министр Лу стремительно побледнел. Кожа на его лице стала цвета старого пергамента.       — Как... как ты смеешь! — хрипло воскликнул старик, делая шаг назад. — Это государственные документы! По какому праву...       — По праву Избранного, — холодно отрезал Ли Ань.       Он не стал разворачивать свиток. Вместо этого Гамма медленно, демонстративно провел указательным пальцем по внутренней стороне свернутой бумаги. Кожа мгновенно уловила присутствие чужеродного вещества. Микроскопическая, невидимая глазу пыль. Не имеющая запаха. Но подушечку пальца слегка кольнуло холодом, который тут же сменился неестественным покалыванием.       Для Гаммы этот порошок был безвреден. Но Ань слишком хорошо знал яды.       «Кровь Красного Лотоса», — ледяная мысль прошила разум. «Редчайший триггер для Альф. Вызывает неконтролируемое бешенство.»       Взгляд Аня потемнел, превращаясь в два бездонных колодца чистой ярости. Он медленно поднял глаза на дрожащего министра Лу.       — Удивительная бумага, господин министр, — тихо, вкрадчиво произнес Ань, делая шаг вниз по ступеням трона. — Южные провинции всегда славились своими мастерами. Но я впервые вижу, чтобы налоговые отчеты посыпали «Кровью Красного Лотоса».       По залу прокатился коллективный, сдавленный вздох ужаса. Название этого яда знали немногие, но те, кто ведал о нем, сейчас попятились к выходу.       Тан Юй мгновенно поднялся с трона. Густой, удушающий сандал ударил по залу с такой силой, что несколько слабых чиновников просто осели на пол. Рука Альфы легла на рукоять меча.       — Это ложь! — взвизгнул министр Лу, пятясь назад и вскидывая дрожащие руки. — Этот выродок лжет! Он хочет уничтожить меня! Ваше Величество, он наговаривает на ваших верных слуг!       Ли Ань остановился в двух шагах от старика. На его губах заиграла ледяная, безупречная полуулыбка, от которой кровь стыла в жилах. Хрупкий, элегантный юноша сейчас казался страшнее самой смерти.       — Лгу? — мягко переспросил Гамма. — Что ж. В Запретном городе нет места клевете. Докажите мою неправоту, министр Лу.       Ань протянул ему развернутый свиток.       — Прижмите ладони к внутренней стороне отчета. Плотно. Задержите их там хотя бы на десять ударов сердца. Вы ведь Бета, господин министр. Этот порошок сводит с ума только Альф, но на коже Беты он оставит лишь тяжелый, незаживающий ожог.       Свиток повис в воздухе между ними.       Министр Лу смотрел на белую бумагу так, словно это была разверзшаяся пасть демона. Пот градом катился по его лицу. Зал замер. Никто не смел издать ни звука.       — Ну же, — бархатно, почти ласково поторопил Ань. — Одно касание, и я сам положу голову на плаху за оскорбление старейшины. Берите.       Старик затрясся. Его колени подогнулись, и он с глухим стуком рухнул на золотой ковер, прячая руки за спину.       — Это не я! — завыл он, срываясь на рыдания. — Это Второй принц! Послание пришло из Холодного Павильона! Он обещал, что никто не узнает! Пощадите!       Слова министра поставили точку. Заговор был вскрыт.       Тан Юй медленно спустился по ступеням. Его шаги отдавались в тишине зала, как удары похоронного колокола. Владыка остановился рядом с Ли Анем, его огромная фигура нависала над съежившимся предателем.       — Генерал Фэн, — голос Императора был лишен эмоций, и от этого становилось по-настоящему жутко.       Из тени колонн бесшумно вынырнул Главнокомандующий.       — Слушаю, Ваше Величество.       — Министра Лу и весь его клан — в подземелья Дознавательного Приказа. Изъять всё имущество. За попытку отравления Императора и государственную измену.       Солдаты «Черных клинков» мгновенно скрутили воющего старика и поволокли к выходу. Зал Небесной Гармонии содрогался от его криков, пока тяжелые двери не захлопнулись.       Тан Юй повернулся к остальным старейшинам, которые стояли ни живы ни мертвы.       — Слушайте внимательно, — раскатисто произнес Сын Неба. — Тот, кто стоит по правую руку от меня, — не просто мой Избранный. Он — щит Империи. И если еще хоть кто-то посмеет усомниться в его словах или поднять на него взгляд без должного почтения... вы разделите судьбу клана Лу.       Владыка перевел взгляд на Аня. В его темных глазах горел такой пожар абсолютной, всепоглощающей гордости, что у юноши перехватило дыхание. Ань аккуратно, чтобы не касаться отравленной стороны, передал свиток подошедшему стражнику щипцами и поднял на Дракона взгляд.       — А теперь, — жестко добавил Тан Юй. — Оцепить Холодный Павильон. Мой Второй брат засиделся в одиночестве. Пора нанести ему визит.       Тяжелые, окованные потускневшей медью створки Холодного Павильона распахнулись с протяжным, болезненным скрипом. Гвардейцы «Черных клинков» мгновенно рассредоточились по периметру, отрезая любые пути к отступлению.       Внутри царил неизменный, давящий полумрак. Сквозь струящийся шелк цвета индиго и слюдяные ширмы пробивались лишь тусклые лучи солнца. Воздух был пропитан пугающе стерильным, вымороженным ароматом белого лотоса — запахом Второго принца, искусственно сдерживаемым мощными подавителями.       Тан Лянь даже не поднялся. Омега полулежал на диване, его изящные пальцы всё так же ритмично перебирали четки из лунного камня. На идеальном, фарфоровом лице божества застыла мягкая, вежливая полуулыбка. Но узкие кошачьи зрачки выдавали хищника, загнанного в угол.       Тан Юй вошел первым. От Владыки исходила аура такой концентрированной, раскаленной ярости, что воздух вокруг него, казалось, плавился, а тяжелый аромат сандала и металла подавлял всё живое. Следом за ним, бесшумно, как и подобает выучке подвалов Гавани, скользнул Ли Ань.       Его невероятно стройная, изящная фигура в сапфировом шелке казалась обманчиво хрупкой на фоне могучего Дракона Севера, но в темных, глубоких глазах плескался лед.       — Юй-гэ, — мягким, мелодичным голосом пропел Тан Лянь, не прекращая перебирать четки. Клац. Клац. — Какой неожиданный и пышный визит. Неужели старейшины утомили тебя своими речами на Совете?       — Твоя игра окончена, Лянь, — голос Тан Юя громыхнул под сводами павильона. — Лу в темницах Дознавательного Приказа. Твоя «Кровь Красного Лотоса» не достигла цели.       Пальцы Второго принца на мгновение замерли на гладком камне. Идеальная стерильность его лотоса дрогнула, пропустив кисловатый, металлический запах отравленной воды.       Тан Лянь медленно перевел сузившийся взгляд с Императора на стоящего рядом юношу.       — Значит, слухи не лгут, — прошелестел омега, и его вежливая маска окончательно треснула, обнажая уродливую, ядовитую суть. — Подвальная крыса действительно стала щитом Дракона. Гамма... Редчайший уродец природы, способный растворить даже такой яд. И ты, Юй-гэ, притащил его сюда? Чтобы похвастаться своей ручной зверюшкой?       Тан Юй шагнул вперед, готовый свернуть брату шею, но Ли Ань мягким касанием остановил его.       Гамма вышел вперед. Он двигался с пугающей, гипнотической грацией. Подойдя к дивану, Ань посмотрел на Второго принца сверху вниз. В его взгляде не было ни ненависти, ни триумфа. Только абсолютное, холодное превосходство профессионала над дилетантом.       — Твоя проблема, Второй принц, — ровным, лишенным интонаций голосом произнес Ань, — в том, что ты слишком веришь в химию и подавители. Ты спрятал свои эмоции, думая, что это делает тебя неуязвимым. Но это сделало тебя предсказуемым.       Ли Ань наклонился ближе, и его природный аромат горной лаванды после дождя — живой, теплый, но сейчас звенящий сталью — легко пробил вымороженный барьер лотоса.       — Ты думал, что я просто пугливый дегустатор при Владыке? — Ань усмехнулся. — Я — Тень. Я знаю о ядах больше, чем все твои лекари. Твоя ошибка была не в том, что ты выбрал «Кровь Красного Лотоса». Твоя ошибка в том, что ты попытался отравить моего Альфу.       Тан Лянь зашипел, его лицо исказила гримаса неподдельной злобы. Он резко вскинул руку, чтобы ударить этого выскочку, но реакция Гаммы была молниеносной.       Пальцы Ли Аня, тонкие, изящные, но обладающие стальной хваткой, сомкнулись на запястье омеги, намертво блокируя удар. Нить четок лопнула. Бледные лунные камни со стуком раскатились по полу.       — Не советую, — прошептал Ань, сжимая запястье принца так, что тот тихо охнул от боли. — Мой Владыка доверил мне Внутренний Двор. И я начинаю наводить здесь порядок.       Ань брезгливо отбросил его руку и отступил на шаг, возвращаясь под защиту сандаловой ауры Тан Юя.       Император смотрел на брата без капли сожаления.       — За покушение на Трон я должен был бы казнить тебя, Лянь. Отрубить голову на площади, — голос Тан Юя был тяжелым, как могильная плита. — Но смерть — это слишком легко для того, кто хотел заставить меня в безумии убить собственного Избранного.       Владыка обернулся к страже.       — Обыскать павильон. Изъять все яды. Но самое главное... — Тан Юй сделал паузу, и его глаза холодно блеснули. — Изъять все медицинские подавители.       Глаза Тан Ляня распахнулись в чистом, животном ужасе. Стерильный лотос в воздухе забился в панике.       — Нет... Юй-гэ, нет! Ты не можешь! — голос Второго принца сорвался на визг. — Я сойду с ума! Эмоции... они сожгут меня заживо! Я омега, я не выживу без них в этом склепе!       — Придется научиться чувствовать, брат, — безжалостно отрезал Тан Юй. — Оставляю тебя наедине с твоей собственной природой, которую ты так старательно глушил ядами. Пусть твои демоны составят тебе компанию.       Император развернулся, набрасывая на плечи тяжелый плащ. Ли Ань, не проронив больше ни слова, последовал за ним.       Когда тяжелые двери Холодного Павильона с лязгом закрылись за их спинами, отсекая отчаянный, полный ужаса крик Второго принца, Тан Юй остановился во внутреннем дворе.       Он перевел взгляд на своего Гамму.       — Ты был великолепен, Ань-эр, — тихо, с искренним восхищением произнес Дракон.       Ань устало, но счастливо улыбнулся, и его изящная фигура чуть расслабилась.       — Я просто защищал то, что принадлежит мне, Юй-гэ, — ответил юноша, и его лаванда окончательно сплелась с сандалом, не оставляя сомнений в том, кто теперь истинный хозяин Запретного города.              Вечер в Павильоне Небесного Покоя выдался на удивление мирным. После разгрома в Холодном Павильоне и ареста министра Лу, Запретный город затаился, переваривая новые правила игры.       В личных покоях Императора горел мягкий, теплый свет. На широком столе из красного дерева, прямо поверх сдвинутых в кучу военных карт, расположился роскошный поднос. На нем исходили паром нежные паровые булочки со сладкой бобовой пастой, хрустящие ломтики утки в медовом соусе и неизменные, любимые Анем османтусовые пирожные. Воздух благоухал жареным кунжутом, дорогим чаем, густым сандалом Тан Юя и расслабленной, абсолютно спокойной лавандой Гаммы.       Ли Ань сидел прямо на столешнице, поджав под себя одну ногу. Серебристая вышивка на его сапфировом ханьфу мерцала в свете ламп. Юноша с видимым удовольствием откусил кусок горячей булочки, и на его щеках проступил легкий, довольный румянец.       Тан Юй сидел в кресле напротив, подперев подбородок рукой. Альфа даже не притронулся к еде, предпочитая насыщаться зрелищем. Наблюдать за тем, как его смертоносная, грациозная Тень с аппетитом уплетает сладости, смешно слизывая сладкую пасту с губ, было для Дракона особым видом эстетического удовольствия.       — Ешь, Юй-гэ, — Ань протянул ему надкусанную булочку, не переставая жевать. — А то генерал Фэн решит, что я морю тебя голодом, и снова притащит свой северный перегон.       Тан Юй послушно откусил с его рук, не сводя потемневших, теплых глаз с лица юноши.       — Если Фэн принесет перегон, ты снова полезешь на крышу играть в летучую мышь, — бархатно усмехнулся Император. — А мне нужна твоя ясная голова, моё маленькое бедствие. Мой Четвертый брат, Тан Жуй, засел в поместье «Скрытая ива».       Ань проглотил еду и потянулся за пиалой с чаем. Хрупкий, утонченный юноша в одно мгновение преобразился. В темных глазах вспыхнул острый, расчетливый лед Четырнадцатого клинка Гавани.       — Сорок километров к югу от столицы, — произнес Ань, изящно обхватывая фарфор тонкими пальцами. — Густые бамбуковые рощи. Высокие каменные стены. Отличное место, чтобы спрятаться. Но Жуй труслив и параноидален. Твоя лобовая атака «Черными клинками» приведет к тому, что он просто сожжет поместье вместе с собой или успеет уйти тайными тропами.       — Предлагаешь взять его измором? — Тан Юй взял с подноса ломтик медовой утки и сам поднес к губам Гаммы. Ань послушно принял угощение, задумчиво пережевывая.       — Измор — это слишком долго, — Ань облизал сладкие пальцы, и от этого простого, бытового жеста у Владыки едва заметно дрогнул кадык. — Омеги и беты вроде твоего «любимого» брата имеют одну слабость. Роскошь.       Гамма наклонился вперед.       — Юй-гэ, ты ведь знаешь, чем он маскирует свой страх? Благовоние «Слезы Южных Морей». Тяжелый, приторный мускус. Тан Жуй пропитывает им каждую нить своей одежды. В бегах, в условиях сырой бамбуковой рощи, его нервы натянуты как струна. Ему нужны эти благовония, чтобы успокаивать свой дерганый разум. И я уверен, его советник Пэй тайно закупает их в столице.       Тан Юй хищно прищурился, улавливая ход мыслей своего Избранного.       — И ты хочешь перекрыть ему поставки? Заставить его запаниковать?       — Нет, — губы Аня изогнулись в коварной, дьявольски красивой улыбке. Он взял с тарелки османтусовое пирожное и покрутил его в руках. — Перекроешь поставки — он всё поймет. Я предлагаю подменить товар.       Ань спрыгнул со стола. Его движения были текучими и плавными.       — В подвалах Братства был один старый рецепт. Вытяжка из лунной полыни. Если пропитать ею благовония, она не изменит сладкого запаха. Но при тлении она выделяет микроскопический токсин, который вызывает слуховые галлюцинации и усиливает чувство тревоги в десятки раз.       Гамма обошел кресло Тан Юя и положил тонкие руки ему на широкие плечи, склоняясь к самому уху Дракона.       — Представь, Юй-гэ. Тан Жуй сидит в своей «Скрытой иве». Он жжет свои любимые благовония, пытаясь успокоиться. А вместо этого каждый шорох бамбука за окном начинает казаться ему лязгом твоих мечей. Шаги слуг — поступью убийц. За несколько дней он сам сойдет с ума. Он не выдержит и побежит. Прямо в руки генерала Фэна, который будет тихо ждать на южном тракте.       Тан Юй откинул голову назад, глядя на перевернутое лицо юноши. В глазах Императора читалось абсолютное, безоговорочное восхищение. Этот мальчишка, только что уплетавший сладкие булочки, предлагал сломить врага без единой капли пролитой крови, используя лишь химию и человеческий страх.       — Моя гениальная, смертоносная Тень, — Владыка Севера поднял руку и ласково заправил выбившуюся прядь за ухо Аня. — Твой план безупречен. Я отдам приказ Дознавательному Приказу найти закупщиков Пэя и подменить «Слезы Южных Морей».       Ань довольно улыбнулся и, перегнувшись через спинку кресла, быстро и звонко поцеловал Тан Юя в губы — так, что Император отчетливо почувствовал вкус бобовой пасты и меда.       — А пока генерал Фэн будет сидеть в засаде, — беспечно добавил Гамма, возвращаясь к подносу и хватая еще один кусок утки, — мы вполне успеем запустить того самого бумажного змея с Юнси. Ты ведь обещал!              В поместье «Скрытая ива» стояла удушающая, липкая тишина. Четвертый принц Тан Жуй, некогда утонченный аристократ, сидел в углу полутемной комнаты, обхватив колени дрожащими руками. Его изысканные шелка помялись, а по бледному лицу катились крупные капли пота.       В центре комнаты в бронзовой курильнице тлело благовоние «Слезы Южных Морей». Тяжелый, приторно-сладкий аромат с нотами сгоревшего тростникового сахара густым облаком висел под потолком. Жуй вдыхал его полными легкими, пытаясь успокоить колотящееся сердце, но эффект оказался прямо противоположным.       Щелк. Шурх...       Тан Жуй резко вскинул голову, его расширенные зрачки метались по темным углам.       — Кто здесь?! — взвизгнул он, вжимаясь спиной в деревянную панель.       Тишина. Только ветер шелестел в густых бамбуковых зарослях за окном. Но воспаленному, отравленному лунной полынью мозгу Четвертого принца этот шелест казался звоном тысяч обнажаемых клинков гвардии Тан Юя.       Дверь скрипнула. В комнату осторожно вошел старый советник Пэй.       — Ваше Высочество, — начал старик, — наши люди в столице молчат. Возможно, нам стоит...       — Замолчи! — Тан Жуй вскочил на ноги, дико озираясь. В лице верного советника ему вдруг померещился холодный, мертвый оскал Гаммы Ли Аня. — Ты привел их! Ты продал меня! Я слышу их шаги!       — Господин, здесь никого нет!       — Бежать... Надо бежать! — он в панике бросился к выходу, отталкивая старика. Запах его собственного прокисшего мускуса и кислого пота смешался с удушливыми благовониями.       Ночной лес встретил его холодным мраком. Тан Жуй бежал по южному тракту, спотыкаясь о корни и раздирая в кровь лицо о жесткие ветки бамбука. За каждым деревом ему мерещились тени в сапфировых шелках.       Он выбежал на широкую грунтовую дорогу и с разбегу врезался во что-то огромное и твердое, как скала.       Тан Жуй поднял безумный взгляд. Перед ним, преграждая путь, возвышался Главнокомандующий Чжао Фэн. Позади генерала бесшумно вырастали из мрака фигуры солдат личной гвардии. Тяжелый, первобытный запах морозного кедра и раскаленного железа ударил по чувствам беты так, что у того подкосились колени.       — Доброй ночи, Четвертый принц, — рокочущим басом произнес Фэн, с презрением глядя на скулящего на земле аристократа. — Владыка Севера шлет вам свои наилучшие пожелания. И советует сменить парфюм. Взять его.                     На следующий день императорский сад оглашался звуками, категорически не свойственными Запретному городу: заливистым смехом, топотом бегущих ног и шуршанием рисовой бумаги.       Ли Ань и Бай Юнси носились по зеленому склону, как два сорвавшихся с цепи ребенка. День выдался ветреным и ясным, идеальным для запуска воздушных змеев. Юнси, сменивший свои строгие многослойные одежды на легкий фисташковый шелк, радостно тянул за тонкую бечевку, пытаясь поймать восходящий поток. На конце бечевки отчаянно болтался огромный, кривовато склеенный из бамбуковых лучин и яркой бумаги змей в форме нелепой пузатой рыбины.       — Ань-эр, тяни! Ветер уходит! — кричал омега, чей аромат белого персика и весенней росы буквально искрился абсолютным, безмятежным счастьем.       Гамма, раскрасневшийся и взъерошенный, перехватил нить. В своем простом сером халате он сейчас совершенно не походил на Безжалостный Клинок. Его лаванда пахла солнцем и свободой.       — Я тяну! Но эта твоя карпо-птица слишком много весит! Мы переборщили с клеем! — смеясь, крикнул Ань, пятясь назад и спотыкаясь о мягкую траву.       Чуть поодаль, в тени раскидистой ивы, сидел Император Срединной Империи. Тан Юй вольготно устроился на резной скамье, вытянув длинные ноги. Могучий Дракон Севера держал в руках недоеденное пирожное и с нескрываемым, теплым обожанием наблюдал за тем, как его смертоносная Тень беззаботно смеется, путаясь в бечевке. Его тяжелый сандал окутывал поляну невидимым, непробиваемым щитом. Ни один интриган, ни один министр или ядовитый родич больше не смел нарушить этот покой.       — Если они не поднимут его в следующие пять минут, они запутают нас всех в этих нитках, — раздался сверху обреченный голос Чжао Фэна.       Главнокомандующий стоял за спиной Владыки, скрестив на груди могучие руки. На его суровом, иссеченном шрамами лице застыло стоическое выражение человека, смиренно принявшего свою судьбу.       — Терпение, генерал, — усмехнулся Тан Юй. — Дай им время. В конце концов, они заслужили этот день.       — Юй-гэ! — вдруг возмущенно завопил Ань, когда змей в очередной раз клюнул носом в траву. — Прекрати сидеть там, как каменный идол! Мы с Юнси сейчас без рук останемся! Помоги нам!       Тан Юй тихо рассмеялся, отряхнул крошки с темного сапфирового шелка и поднялся. Владыка подошел к двум запыхавшимся юношам. Одним плавным, сильным движением он перехватил бечевку из покрасневших пальцев Аня. Альфа легко поймал направление ветра и резко, с военной точностью потянул нить на себя. Нелепый бумажный карп с громким треском взмыл в голубое небо.       Юнси восхищенно ахнул, а Ань просиял такой светлой, открытой улыбкой, что у Дракона на секунду перехватило дыхание. Гамма шагнул вперед и бесстыдно, на глазах у всей невидимой стражи, прижался к боку Тан Юя.       Высоко в небе над Запретным городом парил неуклюжий бумажный змей, а внизу, среди цветущих садов, впервые за много лет воцарился абсолютный, ничем не омраченный покой.       Неуклюжий бумажный карп, наконец поймав сильный воздушный поток, стремительно рванул ввысь над крышами Запретного города. Ветер на открытой возвышенности оказался на удивление порывистым и непостоянным.       Бай Юнси с восторженным смехом перехватил деревянную катушку у Тан Юя, желая самостоятельно управлять полетом. Наследник клана Бай, чьи тонкие аристократичные пальцы привыкли лишь к гладкому дереву флейты и страницам древних трактатов, отчаянно пытался удержать натянутую до звона суровую нить.       Но ветер внезапно сменил направление. Мощный порыв ударил в бумажное брюхо змея с такой силой, что деревянная катушка с треском крутнулась в ладонях омеги. Жесткая пеньковая бечевка безжалостно резанула по нежной коже.       — Ай! — Юнси вскрикнул, инстинктивно разжимая пальцы.       Катушка выскользнула из его рук и со стуком покатилась по вымощенной белым камнем дорожке. Лишившись управления, тяжелый бумажный змей мгновенно потерял высоту и начал беспорядочно кувыркаться в воздухе, стремительно падая прямо на острые ветки декоративных сосен.       — Лови! Он сейчас порвется! — ахнул Ань, дернувшись было вперед из объятий Тан Юя.       Но помощь пришла оттуда, откуда её не ждал никто.       Главнокомандующий Чжао Фэн, чье тело, превращенное в живое оружие, было натренировано реагировать на летящие стрелы и скрытые удары, сработал на чистых рефлексах. Огромный Альфа метнулся вперед со скоростью, совершенно немыслимой для его габаритов.       Он оказался за спиной Юнси ровно за долю секунды до того, как катушка размоталась до конца. Генерал перехватил убегающую нить голыми руками, даже не поморщившись от того, как жесткая бечевка впилась в его огрубевшие от двуручного меча мозоли.       Одним плавным, мощным рывком Фэн натянул нить, заставив падающего змея послушно взмыть обратно к облакам.       Юнси, тяжело дыша, замер. Он вдруг осознал, что оказался в плотном кольце. Чжао Фэн стоял прямо позади него, настолько близко, что омега чувствовал жар, исходящий от исполинского тела полководца. Широкие плечи генерала полностью заслоняли Юнси от ветра, создавая абсолютное, безопасное укрытие.       — Вы слишком легко отпускаете то, что пытаетесь удержать, господин Юнси, — раздался прямо над ухом омеги низкий, рокочущий бас.       Фэн не отстранился. Напротив, он медленно опустил руки, всё еще сжимающие натянутую нить, и аккуратно, чтобы не испугать, перехватил дрожащие ладони Юнси.       — Держите вот здесь. Центр тяжести должен быть ниже, — тихо инструктировал генерал, накрывая маленькие, побледневшие пальцы омеги своими гигантскими, горячими ладонями.       Воздух вокруг них мгновенно изменился. Первобытный, агрессивный аромат дикого хвойного леса и ржавого железа, обычно вдавливающий стражников в колени, сейчас парадоксальным образом смягчился. Запах Фэна окутал чистую весеннюю росу и белый персик Юнси с пугающей, собственнической нежностью, словно дикий зверь, аккуратно свернувшийся клубком вокруг хрупкого цветка.       Юнси почувствовал, как его щеки заливает густой, горячий румянец. Сердце колотилось где-то в горле. Он поднял взгляд и увидел прямо перед собой суровый профиль генерала и глубокий, рваный шрам, пересекающий его скулу. То, что раньше внушало трепет, сейчас почему-то казалось самым надежным местом во всей Империи.       — С-спасибо, генерал, — едва слышно пролепетал омега, чувствуя, как шершавые пальцы Альфы осторожно поглаживают саднящий след от бечевки на его коже. — Ветер такой сильный…       — Ветер здесь ни при чем, — хрипловато отозвался Фэн, не сводя потемневших янтарных глаз с летящего в небе змея. — Просто некоторые вещи требуют сильной руки, чтобы направлять их. Я помогу.       В нескольких шагах от них, в тени плакучей ивы, Ли Ань довольно прищурился. Гамма расслабленно откинулся на грудь Тан Юя, вдыхая его густой, благородный сандал.       — Ты только посмотри на это, Юй-гэ, — шепотом, полным коварного удовлетворения, протянул Ань, указывая взглядом на воркующую парочку. — Твой самый грозный цепной пес, не знающий пощады на поле боя, сейчас учит мальчика из южных провинций запускать бумажные игрушки. И боится дышать, чтобы случайно его не сдуть.       Тан Юй крепче обнял свою смертоносную Тень за тонкую талию и тихо, раскатисто рассмеялся.       — Наш Главнокомандующий пал, Ань-эр. И, судя по всему, сдался в плен абсолютно добровольно.       — Еще бы, — самодовольно фыркнул Ань, и его лаванда победно заискрилась в воздухе. — Я же говорил, что Юнси лучший. Даже ледяное сердце северного генерала не устояло перед белым персиком.       Тан Юй чуть склонил голову, касаясь губами темной макушки Избранного.       — В Запретном городе вообще стало слишком много сердец, не устоявших перед теми, кого они когда-то поклялись лишь охранять, — бархатно произнес Император. — И я, признаться, совершенно не планирую искать от этого лекарство.       Они стояли под сенью старых деревьев, наблюдая, как в лазурном небе танцует бумажный карп, а внизу, крепко сжимая одну катушку на двоих, суровый полководец и трепетный аристократ впервые позволили себе забыть обо всех правилах Внутреннего Двора.       Внезапно ветер, гуляющий по открытой возвышенности, принес с собой новую ноту. Хрупкий, прозрачный и невероятно утонченный аромат белой орхидеи и холодного озерного льда мягко вплелся в общую симфонию запахов.       Тан Юй мгновенно узнал этот запах. Альфа выпрямился, но не стал отстранять от себя Ли Аня, лишь перевел взгляд на вымощенную камнем аллею.       По дорожке, сопровождаемый лишь своей верной госпожой Лань, неспешно шел Второй Супруг Сяо. Его бледная, почти прозрачная кожа светилась в лучах солнца. Черные как вороново крыло волосы омеги были аккуратно скреплены изящными заколками из нефрита, а многослойные струящиеся одежды из бледно-голубого шелка делали его похожим на сошедшее с небес божество.       Чжао Фэн, заметив приближение Императрицы, инстинктивно попытался отступить от Юнси и вытянуться по стойке смирно, но запутался в бечевке. Юнси тихо ойкнул, когда генерал неловко дернул нить, и бумажный карп в небе смешно вильнул хвостом.       Лицо Сяо, которое обычно представляло собой неподвижную маску идеального фарфора, сейчас дрогнуло. На его губах расцвела теплая, искренняя улыбка.       — Давно я не видел, чтобы небо над Запретным городом украшали такие забавные рыбы, — мелодичным, тихим голосом произнес Сяо, останавливаясь в нескольких шагах от них. — И уж тем более я никогда бы не поверил, что суровый командир «Диких псов» сменит двуручный меч на деревянную катушку.       Чжао Фэн густо покраснел — зрелище поистине уникальное для того, кто привык купаться в крови врагов — и низко поклонился, не выпуская из рук нить. Юнси, смущенно прячась за его широкую спину, тоже поспешно склонил голову.       Сяо перевел взгляд на скамью под плакучей ивой. Тан Юй сделал шаг навстречу матери.       — Тебе не стоило покидать Павильон Прозрачного Нефрита, — с мягкой укоризной произнес Император, поддерживая омегу под локоть. — Ты еще слаб после новой попытки отравления. Лекари из моего военного корпуса велели тебе отдыхать.       — В четырех стенах слишком душно, мой Дракон, — тихо ответил Сяо, накрывая ладонь сына своей бледной кистью. — К тому же, я слышал, что сегодня во Внутреннем Дворе творятся настоящие чудеса. Я хотел увидеть их своими глазами.       Взгляд Императрицы остановился на Ли Ане.       Гамма мгновенно опустил голову и хотел было опуститься на колени, как того требовал строжайший дворцовый этикет перед матерью Императора, но Сяо не позволил. Мужчина-омега плавно шагнул к юноше и сам протянул к нему обе руки.       В это мгновение привычный аромат Сяо кардинально изменился. Отчужденный холод озерного льда полностью исчез. Запах белой орхидеи стал согревающим, сладковатым и глубоко окутывающим, словно пуховое одеяло, дарующее абсолютный покой. Это был чистейший, первобытный родительский инстинкт — знак абсолютного принятия и защиты.       — Ваше Величество… — растерянно выдохнул Ань, чувствуя, как теплые, тонкие пальцы Императрицы бережно касаются его щек.       — Не нужно поклонов, дитя, — ласково произнес Сяо, заглядывая в темные, пораженные глаза Четырнадцатого клинка.       Ли Ань замер. Вся его жизнь состояла из того, что благородные господа смотрели на него с отвращением или страхом. Но сейчас человек, подаривший жизнь самому Дракону Севера, смотрел на Гамму с бесконечной благодарностью.       — Мой Юй всегда был слишком резок и прямолинеен, — с нежной улыбкой продолжил Сяо, поглаживая Аня по плечу. — Ему не хватало того, кто смог бы смягчить его бурю и стать для него тихой гаванью. Я счастлив, что Небеса послали ему именно тебя, Ли Ань.       Грудь Аня судорожно дернулась. Он перевел влажный взгляд на Тан Юя. Альфа стоял рядом, и в его глазах читалась такая безграничная гордость, что у Гаммы на секунду сердце пропустило удар.       — Ну же, не будем портить такой чудесный день слезами, — Сяо изящно отстранился и повернулся к Чжао Фэну с Юнси, которые всё еще пытались совладать со своим бумажным карпом. — Генерал, если вы потянете нить чуть левее, ваш змей поймает верхний поток. А если вы не перестанете так сжимать руки господина Юнси, боюсь, он окончательно растает от смущения.       Юнси от этих слов стал краснее императорского знамени и пискнул, пряча лицо в рукавах фисташкового халата, а Чжао Фэн едва не выронил катушку.       Тан Юй обнял Ли Аня со спины, прижимая его к своей груди, и тихо рассмеялся. Над Запретным городом, под лазурным небом, плыл нелепый бумажный змей, а внизу, среди цветущих вишен, сплетались ароматы сандала, лаванды, белого персика, морозного кедра и согревающей орхидеи. Впервые за всю историю династии Тан в этих стенах не было места интригам — только семье.       Госпожа Лань, неслышной тенью следовавшая за Второй Императрицей, сделала неуловимый жест, и уже через пару минут под раскидистыми ветвями плакучей ивы служанки расстелили мягкие шерстяные ковры и бросили несколько шелковых подушек.       Сяо плавно опустился на них, изящно расправляя складки своего бледно-голубого наряда, и мягко похлопал ладонью по месту рядом с собой.       — Садись, Ань-эр. И ты, Юй. Оставим дворцовый этикет за стенами этого сада, — голос омеги звучал тепло и успокаивающе.       Слово «семья», незримо повисшее в воздухе после его предыдущих слов, всё ещё согревало грудь Ли Аня. Гамма послушно, с изящной грацией опустился на ковер, поджимая под себя ноги. Тан Юй устроился с другой стороны от Избранного, вольготно вытянув длинные ноги и опираясь спиной о ствол старой ивы.       Чуть поодаль Чжао Фэн надежно привязал суровую нить от воздушного змея к тяжелому декоративному камню в траве. Убедившись, что бумажный карп стабильно парит в лазурном небе, могучий командир гвардии неловко, стараясь не звенеть скрытой под одеждой броней, опустился на край ковра. Юнси тут же присоседился рядом с ним, счастливо поджав колени к груди.       Госпожа Лань бесшумно разлила по тонким фарфоровым пиалам свежезаваренный белый чай — любимый напиток Сяо, чей прозрачный, деликатный аромат идеально дополнял атмосферу.       Чжао Фэн взял свою пиалу. Крошечная чашечка из тончайшего фарфора в его огромной, покрытой шрамами ладони смотрелась настолько игрушечной, что Юнси не выдержал и тихо, уютно прыснул в кулак. Генерал бросил на омегу тяжелый, но удивительно беспомощный взгляд, отчего Юнси заулыбался только шире, придвигаясь к Альфе еще на пару сантиметров ближе.       — Знаешь, Юнси, — с легкой, лукавой улыбкой произнес Сяо, делая изящный глоток чая. — А ведь когда мой сын был в твоем возрасте, он тоже пытался запускать змея. Только вот терпения ему не хватило. Когда ветер в очередной раз стих, он просто достал свой тренировочный меч и изрубил бедную бумажную птицу в капусту.       Тан Юй поперхнулся чаем и укоризненно посмотрел на родителя.       — Матушка… Мне было девять. И это была не птица, а кривой дракон, которого мне подсунули наставники.       Ли Ань тихо рассмеялся, прикрывая губы рукавом. Представить сурового, вечно хмурого Владыку Севера, с яростью рубящего деревянным мечом непослушную игрушку, было слишком забавно.       — Не слушай его, Ань-эр, — Сяо ласково коснулся руки Гаммы. — Он всегда был ужасно нетерпеливым. Если бы не твоя лаванда, он бы до сих пор бросался на людей при каждом удобном случае.       Тан Юй лишь обреченно вздохнул, понимая, что спорить со Второй Императрицей абсолютно бесполезно. Вместо этого он под покровом своих широких темных рукавов нашел ледяные пальцы Аня и крепко, успокаивающе сжал их в своей горячей ладони.       Ань переплел их пальцы в ответ, чувствуя себя так, словно наконец-то оказался дома. Солнечные лучи пробивались сквозь зеленую листву ивы, рисуя на их лицах золотистые узоры.       Юнси, осмелев, потянулся за пиалой и начал увлеченно рассказывать Императрице о том, как они с Анем ночью тайком пробрались на императорскую кухню. Сяо слушал его внимательно, то и дело бросая на сына теплые, насмешливые взгляды, а Тан Юй лишь молча поглаживал костяшки пальцев своего Избранного.       В этот крошечный, растянутый во времени момент не существовало ни ядов, ни заговоров, ни тяжести короны. Была лишь теплая трава, горячий белый чай и абсолютный уют, в котором Четырнадцатый впервые в жизни мог позволить себе просто быть любимым ребенком и Истинным.       Юнси, окончательно осмелев под теплым, поощряющим взглядом Второй Императрицы, отставил пиалу с белым чаем и подался вперед. Его глаза горели абсолютным, неконтролируемым восторгом, а аромат белого персика буквально искрился от желания поделиться их великим триумфом.       — Всё началось с того, Ваше Императорское Величество, что Ань-эр признался, что умеет печь османтусовые пирожные! — начал омега, активно жестикулируя. — Мы пробрались на малую поварню Внутреннего Двора, как самые настоящие воры! Ань-эр раздобыл лучшую муку и патоку, и мы сами замесили тесто. Вы бы видели, как он это делает! Словно танцует!       Сяо мягко улыбнулся, переводя взгляд на Ли Аня. Гамма уже предчувствовал масштаб надвигающейся катастрофы и медленно, с обреченным вздохом, сполз ниже, пряча пылающее лицо на плече Тан Юя. Император лишь крепче прижал его к себе, поглаживая по спине и с трудом сдерживая смех.       — Мы как раз достали противень из печи, как вдруг дверь открылась, и вошел дежурный евнух! — страшным шепотом продолжил Юнси. — Я думал, я прямо там умру от страха! А Ань-эр… он встал впереди меня, посмотрел на него таким ледяным взглядом и совершенно спокойно заявил: «Мы стряпаем. Свободен». Бедный евнух кланялся так, что едва пол не проломил!       Сяо издал тихий, мелодичный смешок, прикрывая губы длинным рукавом бледно-голубого шелка.       — И что же было дальше? Вы съели всё сами?       — Если бы! — радостно воскликнул наследник клана Бай. — Мы подумали, что будет чудовищно несправедливо не угостить Владыку и генерала Фэна. Поэтому мы завернули горячие пирожные в ткань и пошли в северные казармы!       При упоминании казарм Чжао Фэн, сидевший на краю ковра, внезапно заинтересовался травинкой у своего сапога. Огромный командир гвардии всем своим видом пытался слиться с пейзажем.       — Генерал работал над картами, а тут мы! С выпечкой! — Юнси бесстыдно ткнул пальцем в сторону смущенного Альфы. — И знаете, что сделал наш суровый Главнокомандующий? Он достал свою походную флягу и напоил нас «Слезой Севера»!       Брови Императрицы взлетели вверх. Сяо перевел выразительный взгляд на Чжао Фэна.       — Вы спаиваете детей чистым северным спиртом, генерал? — с обманчивой, бархатной кротостью поинтересовался омега.       — Ваше Императорское Величество… — прохрипел Фэн, и его шрамированное лицо приобрело цвет спелого граната. — Они ворвались ко мне посреди ночи… И они уже были весьма… веселы после сливового вина. Я лишь пытался поддержать боевой дух.       — Боевой дух был поддержан идеально! — подтвердил Юнси, ничуть не спасая положение генерала. — После четвертой чарки Ань-эр решил, что мы должны идти к Владыке. Мы ворвались в Главный кабинет! Ань-эр построил баррикады из государственных налоговых отчетов прямо на императорском троне! А потом угрожал Владыке метанием священной печати, требуя признать независимость нашей малой кухни!       Теперь настала очередь Тан Юя прятать лицо в свободной руке. Его плечи тряслись от беззвучного смеха. Ли Ань тихо заскулил и попытался натянуть капюшон воображаемого плаща, которого на нем не было, желая провалиться сквозь землю.       — Небеса милосердные, — Сяо смеялся уже открыто, запрокинув голову. Его обычно идеальная, отстраненная осанка расслабилась, и он выглядел по-настоящему счастливым. — Юй, неужели ты позволил им захватить трон?       — Они взяли меня числом и внезапностью, матушка, — философски отозвался Император, вытирая выступившие от смеха слезы. — К тому же, у них были пирожные.       — О, но это еще не конец! — Юнси вошел в раж. Его аромат белого персика буквально сиял. — Ань-эр решил показать мне, как крадутся настоящие наемники! Мы прятались от Владыки за декоративным кустом толщиной с мой палец! А в саду… Ваше Императорское Величество, вы бы это видели! Ань-эр без единого звука взлетел на крышу беседки и повис там вниз головой, как летучая мышь!       Сяо восторженно всплеснул руками, переводя сияющий взгляд на красного, как рак, Ли Аня.       — А когда Владыка подошел его ловить, — с упоением добил Юнси, — Ань-эр спрыгнул, наступил ему сапогом прямо на руку, оттолкнулся и сбежал! Мы носились по саду, пока не встретили Звездочета. А потом… потом мы поняли, что у нас остались улики!       Омега торжественно указал на Тан Юя и Чжао Фэна.       — Ань-эр сказал: нет пирожных — нет улик. И мы просто… запихнули остатки им прямо в рот! Я сам скормил пирожное генералу Фэну! Он жевал и даже не сопротивлялся!       Чжао Фэн издал звук, средний между тяжелым вздохом и рычанием, и закрыл лицо обеими огромными ладонями. Морозный кедр в воздухе был пропитан абсолютным, безоговорочным поражением.       — А поскольку у нас устали ноги от всех этих шпионских игр, — Юнси счастливо, победно улыбнулся, завершая свой эпический рассказ, — мы заставили двух самых страшных Альф Империи нести нас до самых покоев на спинах!       Внезапно стало тихо. Но через секунду эту тишину разорвал звонкий, серебристый смех Второй Императрицы. Сяо хохотал так, как не смеялся, наверное, с самой юности. Он хлопал в ладоши, утирая слезы, и смотрел на двух самых могущественных мужчин континента, которые сейчас сидели перед ним, сгорая от смущения.       — О, мой Дракон… — просмеялся Сяо, глядя на Тан Юя. — Великий Владыка Севера, побежденный собственной Тенью и сладкой выпечкой. Я бы отдал половину казны, чтобы увидеть это своими глазами!       Ли Ань, чье лицо горело так, что можно было жарить на нем яичницу, наконец осмелился поднять глаза. Он посмотрел на смеющегося Сяо, на улыбающегося Тан Юя, на очаровательно-довольного Юнси и на смущенного гиганта Фэна.       В груди Гаммы разлилось такое безграничное, теплое чувство, что все остатки стыда мгновенно испарились. Он тихо, счастливо рассмеялся вместе со всеми, понимая, что эта безумная ночь навсегда стала их общим, самым драгоценным сокровищем.              Когда звонкий смех наконец стих, уступив место умиротворенному шелесту плакучей ивы, Бай Юнси всё никак не мог успокоиться. Наследник клана Бай, чьи глаза сейчас горели ярче звезд, придвинулся к Ли Аню вплотную. Аромат белого персика буквально вибрировал от нескрываемого, искреннего детского любопытства.       — Ань-эр… — Юнси осторожно, словно боясь спугнуть момент, потянул Гамму за рукав. — А помнишь, как ты взлетел на ту беседку? Это было похоже на магию! Ни звука, ни шороха… Скажи, а чему еще вас учили в этой вашей Гавани?       Слово «Гавань», которое раньше отзывалось в душе Ли Аня лишь холодом подвалов и привкусом крови, сейчас прозвучало из уст омеги с таким чистым, незамутненным восхищением, что Гамма даже не вздрогнул.       Он инстинктивно скосил глаза на Тан Юя. Владыка Севера сидел расслабленно, его сандал оставался теплым и обволакивающим. Император встретился взглядом со своей Тенью и едва заметно, ободряюще кивнул.       «Тебе больше не нужно прятать свои клыки.»       — Постой, а откуда ты про Гавань знаешь?       — Забыл? Сам же мне и разболтал, пока готовили…       — Ах…точно…       Ань медленно перевел взгляд на сияющего Юнси и хитро, по-кошачьи прищурился.       — Магии не существует, Юнси, — тихо, бархатно произнес Четырнадцатый клинок. — Есть только идеальный контроль над своим телом и внимательность к тому, чего не видят другие. Хочешь посмотреть?       — Очень! — выдохнул омега, едва не подпрыгивая на шелковой подушке. Вторая Императрица Сяо тоже заинтересованно подался вперед, изящно опершись подбородком о бледную ладонь.       Ань не стал вставать. Он остался сидеть на ковре, расслабленно поджав под себя ноги. Гамма лишь неуловимым движением скользнул пальцами за отворот рукава. Никто даже не заметил, откуда в его руке появилась длинная, тонкая серебряная игла — та самая, которой он обычно проверял императорский чай на яды.       — Главное правило Гавани: твое оружие должно быть быстрее мысли врага, а твое присутствие — тише падающего листа, — ровным, академическим тоном произнес Ань.       В этот момент легкий порыв весеннего ветра колыхнул ветви старой ивы над их головами. Несколько узких, длинных зеленых листьев сорвались вниз, кружась в воздухе.       Ли Ань даже не повернул головы. Он не целился, не щурился. Его кисть сделала одно короткое, хлесткое движение, смазанное из-за невероятной скорости.       Раздался тихий, сухой щелчок.       Юнси распахнул рот. В пяти шагах от них, к толстому деревянному столбу, поддерживающему фонарь, был намертво пригвожден падающий ивовый лист. Серебряная игла прошила его точно посередине, войдя в твердое дерево почти на треть.       — Светлые Небеса… — восхищенно выдохнул Сяо, прижимая ладонь к груди. — Какая потрясающая точность.       Тан Юй гордо, самодовольно усмехнулся, глядя на свое «маленькое бедствие».       — Это впечатляет, — кивнул Юнси, захлопав в ладоши. — Но ты ведь говорил что-то про то, чтобы быть тише падающего листа?       Ань, чья лаванда сейчас искрилась откровенным, хулиганским озорством, мягко улыбнулся.       — Верно. Смертоносность клинка заключается не только в меткости, — Гамма наклонил голову набок и посмотрел на Чжао Фэна, который сидел всего в паре шагов от них, сложив руки на могучей груди. — Она заключается в том, что враг не осознает, что уже обезоружен. Правда, генерал?       Чжао Фэн нахмурил лоб, не понимая, к чему клонит Избранный. Он, Главнокомандующий, чьи рефлексы были отточены в сотнях битв, ни на секунду не терял бдительности. Он бы почувствовал любое движение.       Но Ли Ань вдруг раскрыл левую ладонь, которая до этого спокойно лежала у него на колене.       На бледном шелке его ханьфу покоился тяжелый железный жетон с гербом «Диких псов» — знак личной власти командира гвардии, который всегда висел на тугом кожаном ремне Чжао Фэна. И рядом с ним лежал небольшой кожаный кисет с теми самыми заветными кристаллами соли, которые генерал всегда носил с собой.       Глаза Чжао Фэна стали размером с чайные пиалы. Огромный Альфа судорожно хлопнул себя по поясу. Пусто. Крепления были аккуратно расстегнуты.       — Когда… — прохрипел потрясенный полководец, переводя дикий взгляд на довольно улыбающегося Гамму. — Как?! Я же смотрел прямо на тебя!       — Ты смотрел на летящую иглу, Фэн, — вместо Аня ответил Тан Юй. Дракон откровенно наслаждался триумфом своей Тени и шоком своего лучшего воина. — В тот момент, когда твое внимание сфокусировалось на броске, Ань-эр использовал слепую зону.       Юнси издал восторженный, совершенно неаристократичный писк и захлопал в ладоши.       — Ань-эр, ты просто невероятный! Ты снял жетон с самого Главнокомандующего! Да с тобой можно грабить императорскую сокровищницу!       — Я могу вернуть, — безвинно хлопая длинными ресницами, предложил Ань, протягивая жетон и кисет убитому горем генералу.       Чжао Фэн, чья воинская гордость только что была изящно растоптана на глазах у Императора, его матери и омеги, в которого он начал влюбляться, тяжело и обреченно вздохнул. Он протянул свою огромную ладонь и забрал вещи.       — Господин Избранный, — пророкотал Фэн, пряча глаза. — Напоминаю: я всё еще ваш должник за те османтусовые пирожные. Но если вы когда-нибудь проделаете это со мной на глазах у моих солдат… боюсь, мой авторитет не спасет даже указ Владыки.       Сад потонул в новом, еще более звонком взрыве хохота. Вторая Императрица смеялся до слез, опираясь на плечо госпожи Лань, Юнси чуть не упал на ковер от восторга, а Ли Ань, счастливо улыбаясь, вернулся под теплое крыло Тан Юя, чья рука тут же собственнически и нежно легла на его талию.       Смех всё ещё эхом гулял под сводами плакучей ивы, когда ветер внезапно переменился.       Ли Ань, расслабленно откинувшийся на плечо Тан Юя, вдруг замер. Его смех оборвался так резко, словно кто-то перерезал невидимую струну. Сквозь чистые ароматы белого чая и весеннего сада его обостренное обоняние Гаммы уловило чужеродный, густой запах. Сладкая корица, сушеные яблоки и терпкий мускатный орех.       Этот запах не имел ничего общего с беззаботной выпечкой. Он был густым, удушающим и… фальшивым.       Тан Юй мгновенно почувствовал, как напряглось тело его Избранного. Дракон Севера подобрался, его сандал потяжелел, но прежде чем он успел отдать приказ, из-за поворота вымощенной аллеи плавно выплыла фигура.       Девушка-Бета, облаченная в изысканные шелка глубокого винного и золотого оттенков. Лю Цинцю, племянница Левого Канцлера, известная во дворце как «Улыбающаяся лисица». На её лице сияла неизменная, располагающая улыбка, а живой, цепкий взгляд быстро ощупал всю компанию на коврах. Позади неё, опустив головы, безмолвно вышагивали четыре крепкие служанки с тяжелыми корзинами.       — Да продлятся дни Владыки и Второй Императрицы, — Лю Цинцю грациозно поклонилась, её голос журчал, как весенний ручей. — Прошу простить мою дерзость. Мой дядюшка, узнав, что Ваше Императорское Величество изволит отдыхать в саду, осмелился прислать редчайшие целебные травы с Южных склонов для вашего восстановления.       Сяо, привыкший к постоянным подношениям, вежливо, но отстраненно улыбнулся. Чжао Фэн, хоть и нахмурился, не увидел прямой угрозы в хрупкой девушке-Бете и её служанках.       Но Ли Ань не смотрел на её улыбку. Он смотрел на руки служанок.       Мышцы под рукавами их грубых платьев были напряжены не так, как у тех, кто несет корзины с травами. Они держали их так, как держат скрытые арбалеты. А за сладким запахом мускатного ореха Ань уловил тончайший, почти неразличимый запах оружейной смазки и яда скорпиона.       — Оставьте дары на столе в Павильоне, госпожа Лю, — ровно произнес Тан Юй, которому тоже не понравилось внезапное вторжение.       — О, но они требуют особых условий хранения, Владыка, — улыбка лисицы стала чуть шире. — Позвольте мне…       Лю Цинцю сделала неуловимый жест пальцами.       Всё произошло в долю секунды. Служанки резко сбросили крышки с корзин. Внутри оказались зажатые мощные пружинные механизмы. Четыре щелчка слились в один оглушительный треск. Десятки отравленных стальных игл веером брызнули в сторону ковра, нацеленные прямо в Тан Юя и Вторую Императрицу Сяо.       Чжао Фэн взревел, выхватывая меч, но он был слишком далеко, чтобы закрыть всех. Юнси в ужасе застыл. Тан Юй рванулся вперед, чтобы закрыть мать своим телом.       Но они были медленными. Для Четырнадцатого клинка Гавани их движения казались завязшими в густой смоле.       Ли Ань не стал кричать. Его тело сработало на абсолютных, чудовищных рефлексах убийцы.       Гамма сорвался с места не как человек, а как спущенная тетива. Одним неуловимым движением он сдернул с себя тяжелый, плотный халат, оставшись в легкой нижней рубахе. Ткань, закрученная его руками с невероятной силой, превратилась в непробиваемый щит.       Ань взвился в воздух прямо перед Императором и его матерью. С оглушительным хлопком он развернул шелк в воздухе, создавая вакуумную воронку. Отравленные иглы с глухим стуком впились в тяжелую ткань, не долетев до целей считанные миллиметры.       Но Ань на этом не остановился.       Пока иглы еще вязли в шелке, лже-служанки выхватили из корзин короткие изогнутые клинки и бросились вперед, чтобы добить жертв. Лю Цинцю, чья улыбка сменилась оскалом, отступила на шаг.       Приземлившись на носки сапог, Ли Ань резким, круговым движением отшвырнул утяжеленный иглами халат прямо в лицо первым двум убийцам, ослепляя их. В ту же секунду его нога скользнула по ковру, поддевая тяжелый поднос с фарфоровыми пиалами. Поднос подлетел в воздух.       Руки Гаммы мелькали с такой скоростью, что сливались в сплошное пятно. Он перехватил в воздухе две пиалы и с хрустом раздавил их прямо в ладонях. Фарфор брызнул во все стороны, но Ань не обратил внимания на порезы.       Два куска острых, как бритва, осколков со свистом сорвались с его пальцев.       Первая служанка хрипнула и рухнула на траву — фарфоровый осколок пробил её горло насквозь. Вторая захрипела, выронив клинок, когда второй осколок перерезал сухожилия на её вооруженной руке.       Третья и четвертая убийцы, сбросив с себя халат, бросились на Аня с двух сторон.       Чжао Фэн уже снес голову одной из них своим чудовищным мечом, но последняя успела занести клинок над незащищенной спиной Гаммы.       — Ань-эр! — зарычал Тан Юй, бросаясь к нему.       Но Ли Ань даже не обернулся. Он просто упал назад, пропуская лезвие убийцы над собой, оперся руками о землю и с невероятной силой ударил обеими ногами в грудь нападающей. Женщина отлетела на несколько метров и с хрустом впечаталась в ствол старой ивы, потеряв сознание.       Бой занял ровно три удара сердца.       Лю Цинцю побледнела. Племянница Левого Канцлера, державшая в уме сотни интриг, впервые в жизни не просчитала физическую мощь противника. Она резко развернулась, собираясь бежать в густые заросли.       Но не успела она сделать и шага, как ледяной ветер ударил ей в спину.       Ли Ань преодолел расстояние между ними в один немыслимый прыжок. Гамма приземлился прямо перед ней, преграждая путь. Его левая рука, залитая кровью от раздавленного фарфора, молниеносно сомкнулась на её горле, отрывая девушку от земли.       Лю Цинцю захрипела, судорожно вцепившись в стальную руку юноши. Её лицо, искаженное паникой, покраснело. Запах корицы и яблок утонул в ледяном, первобытном ужасе.       Ли Ань медленно поднял глаза. В них больше не было ни капли той пьяной, смеющейся теплоты, которая была секундой ранее. Это был взгляд мертвеца, смотрящего со дна бездны.       — Ты забыла одно правило, лисица, — прошептал Ань, и его голос был тише шелеста листвы, но от него кровь стыла в жилах у всех присутствующих. — Интриги плетут в темных коридорах. А здесь, под солнцем… здесь территория хищников.       Он чуть сжал пальцы, и Лю Цинцю издала сдавленный писк, суча ногами в воздухе.       Сад словно замер. Чжао Фэн, стряхивая кровь с меча, смотрел на тонкого юношу в испачканной нижней рубахе с абсолютным, профессиональным трепетом. Тан Юй, тяжело дыша, закрыл собой побледневшего Сяо и Юнси.       Император смотрел на свою Тень, которая только что голыми руками, вооруженная лишь кусками разбитого фарфора, уничтожила элитный отряд убийц и взяла в плен главного организатора.       Ли Ань небрежным движением швырнул задыхающуюся девушку-Бету на землю прямо к ногам Чжао Фэна.       — Возьми её, генерал, — холодно приказал Гамма, вытирая окровавленную руку о чистый край своей белой рубахи. — Левый Канцлер решил, что может бить в спину. Пора показать ему, что бывает, когда клинок разворачивают в обратную сторону.       Ли Ань опустил взгляд на свои руки. Осколки раздавленных фарфоровых пиал глубоко прорезали бледную кожу, кровь тяжелыми, густыми каплями срывалась с кончиков пальцев и впитывалась в белоснежный шелк его нижней рубахи. Четырнадцатый даже не поморщился.       Он развернулся в сторону вымощенной аллеи, ведущей к выходу из императорских садов.       — Ань-эр? — голос Тан Юя заставил его на секунду притормозить. Дракон Севера сделал шаг к своему Избранному. — Тебе нужно к лекарям. Перевязать ладони и переодеться.       — Нет, — бросил Гамма, не оборачиваясь. Его тон был выкован из чистого льда, а природный запах лаванды сейчас явственно отдавал пролитой кровью и обнаженной сталью. — Левый Канцлер ударил сегодня. Если мы дадим ему время до заката, он уничтожит все улики и выставит свою племянницу единственной виноватой. Я иду в его поместье. Сейчас.       — Прямо в таком виде?! — ахнул Юнси, широко распахнув глаза. Наследник клана Бай переводил шокированный взгляд с растерзанного, залитого кровью юноши на валяющихся в траве убитых наемниц.       Ли Ань лишь небрежно стряхнул капли крови с пальцев.       — Именно в таком. Пусть Канцлер посмотрит, кто именно пришел по его душу.       С этими словами Гамма быстрым, хищным шагом направился к выходу.       В саду на мгновение повисла тишина. Тан Юй посмотрел вслед удаляющейся фигуре своего Избранного. В темных глазах Императора не было ни капли осуждения — только разгорающийся пожар абсолютного, хищного восхищения. Владыка обернулся к своей свите.       — Генерал Фэн, — голос Сына Неба зазвучал раскатисто и властно. — Берите эту «улыбающуюся лисицу». Мы идем в гости. Матушка, вам лучше вернуться в Павильон…       Но Вторая Императрица Сяо лишь изящно отряхнул свой бледно-голубой шелк и мягко, но непреклонно покачал головой.       — О нет, мой Дракон, — в глазах омеги, которые еще пять минут назад лучились теплотой и уютом, сейчас сверкал ледяной аристократический гнев. Его белая орхидея наполнилась ядом. — Канцлер только что пытался убить меня и моего сына. Я не пропущу финал этого спектакля.       Юнси, которого еще потряхивало от адреналина, решительно сжал кулаки.       — Я тоже иду! Ань-эру может понадобиться помощь!       Чжао Фэн хмыкнул, легко закидывая хрипящую и брыкающуюся Лю Цинцю себе на могучее плечо, словно мешок с рисом.       — Боюсь, господин Юнси, помощь сейчас понадобится только Левому Канцлеру.       Процессия, выдвинувшаяся из Запретного города, представляла собой зрелище, от которого у стражников стыла кровь в жилах.       Впереди, не замечая никого вокруг, шел Ли Ань. Без своего роскошного сапфирового ханьфу, в одной лишь белой исподней рубахе, правый рукав и грудь которой были густо залиты алой кровью. Его темные волосы растрепались, а лицо напоминало маску мстительного духа.       Следом за ним, не пытаясь его обогнать или остановить, величественно вышагивал Император Тан Юй, чей тяжелый сандал подавлял волю любого, кто смел поднять глаза. За Владыкой, окруженный кольцом элитных «Черных клинков», следовал Сяо, а замыкали процессию Чжао Фэн с болтающейся на его плече племянницей Канцлера и семенящий рядом Юнси, в чьих глазах смешались ужас и полнейший восторг.       Слуги и солдаты, которые еще час назад умиленно шептались о «милом Избранном, пекущем пирожные», сейчас вжимались в стены, падая ниц. Миф о добром божестве рассыпался в прах, обнажая пугающую, смертоносную реальность.       Поместье Левого Канцлера находилось в элитном квартале столицы. Когда окровавленный Гамма приблизился к кованым воротам, личная охрана сановника скрестила копья, преграждая путь.       — Стоять! Территория…       Стражник не успел договорить. Ли Ань даже не замедлил шаг. Он просто вскинул окровавленную левую руку, и из его рукава сверкнула ослепительная вспышка. Тонкая серебряная игла вонзилась точно в нервный узел на шее охранника, заставив того беззвучно рухнуть на камни.       Чжао Фэн, не дожидаясь приказа, вышел вперед и одним чудовищным ударом кованого сапога вышиб створки ворот. Дерево с треском разлетелось в щепки.       Левый Канцлер, пожилой бета в роскошных парчовых одеждах, в это время мирно пил чай на веранде своего внутреннего двора, ожидая вестей от племянницы.       Услышав грохот, он вскочил, расплескав напиток. В его двор ворвался оживший кошмар.       Тонкий, изящный юноша, весь залитый кровью, шагал по его безупречному саду камней. Позади него возвышался разъяренный Сын Неба.       — Что… Ваше Величество! Что происходит?! — дрожащим голосом вскрикнул Канцлер, пытаясь сохранить лицо. — Кто пустил этого… этого безумца в мой дом?!       Ли Ань остановился в трех шагах от веранды. Кровь с его пальцев медленно, ритмично капала на идеально белый гравий. Кап. Клац. Кап.       Гамма чуть склонил голову набок.       — Вы ошиблись в расчетах, Канцлер, — голос Аня был тихим, но он резонировал в самой грудной клетке становника. — Ваша «Улыбающаяся лисица» оказалась слишком медлительной.       С этими словами Чжао Фэн шагнул вперед и небрежно швырнул связанную, побитую Лю Цинцю прямо к ногам её дяди. Девушка жалко заскулила, пытаясь отползти. Запах сладкой корицы и яблок смешался с пылью.       Лицо Левого Канцлера посерело. Он рухнул на колени, судорожно вжимая голову в плечи.       — Это ошибка! Владыка, я ничего не знал! Она действовала сама по себе!       Ли Ань медленно, кошачьим шагом поднялся по ступеням веранды. Он подошел к стоящему на коленях старику и, не обращая внимания на его протесты, протянул свою окровавленную ладонь, схватив Канцлера за бороду, заставляя поднять глаза.       — Слушай меня внимательно, старик, — прошептал Ань, глядя прямо в его полные ужаса глаза. — Вы, аристократы, привыкли играть чужими жизнями, сидя в своих безопасных павильонах. Но я вырос там, где за ошибки платят кровью.       Ань отпустил его бороду и вытер окровавленные пальцы прямо о золотую вышивку на плече Канцлера.       — Я пришел в таком виде, чтобы ты запомнил этот цвет. Потому что с сегодняшнего дня, если хоть один волос упадет с головы Владыки, Второй Императрицы или кого-либо из моей семьи… я лично вырежу ваш клан так тихо, что вы даже не успеете проснуться.       Тан Юй, стоявший у подножия веранды, с наслаждением втянул воздух. Его Избранный не просто напугал одного чиновника — он прямо сейчас ставил на колени всю аристократическую верхушку Империи. И делал это так изящно и безжалостно, что Дракон готов был бросить к его ногам весь мир.       Левый Канцлер содрогался в крупной, жалкой дрожи, не смея стереть алые пятна со своего дорогого парчового плеча.       Тан Юй медленно поднялся по ступеням веранды, вставая плечом к плечу со своим Избранным. Огромный, закованный в темный шелк и скрытую броню Дракон Севера смотрел на чиновника с тем абсолютным, выстуживающим равнодушием, с каким смотрят на раздавленную гусеницу.       — Вы слышали моего Избранного, — голос Владыки упал тяжелым камнем в повисшую тишину. — Ваша племянница, Лю Цинцю, пыталась убить Вторую Императрицу и бросила тень на Трон. За это деяние ваш клан лишается всех титулов, земель и привилегий.       Тан Юй повернул голову к Главнокомандующему.       — Генерал Фэн. Забирайте их обоих в Дознавательный Приказ. Пусть командир Чжао лично проследит за тем, чтобы Канцлер и его «лисица» подробно рассказали, кто еще в Совете знал об этой засаде.       — С превеликим удовольствием, Ваше Величество, — хищно оскалился Чжао Фэн, чья аура морозного кедра и раскаленного железа буквально придавила стражников поместья к земле.       Пока гвардейцы «Черных клинков» вязали скулящего старика, Тан Юй отвернулся от этого зрелища. Вся его ледяная императорская ярость испарилась в ту же секунду, когда он посмотрел на Ли Аня.       Адреналин, державший Гамму натянутой струной, начал стремительно падать. Плечи юноши едва заметно опустились, а грудь в белоснежной, перепачканной кровью рубахе тяжело задвигалась. Боль от глубоких порезов — там, где осколки фарфоровых пиал прорезали ладони до самого мяса — начала пульсировать тупой, обжигающей агонией.       Ань слегка пошатнулся, и его изящная фигура потеряла часть своей пугающей жесткости.       Тан Юй оказался рядом быстрее, чем Гамма успел моргнуть. Сильные руки Альфы легли на тонкую талию юноши, а тяжелый, густой аромат сандала мгновенно окутал Аня, вытесняя запах крови и пыли.       — Всё закончилось, моё маленькое бедствие, — хрипло, с пронзительной нежностью выдохнул Владыка. — Ты всех победил. А теперь мы идем домой.       Тан Юй не стал спрашивать разрешения. Он просто подхватил Избранного на руки, поднимая его легко, словно тот ничего не весил. Ань тихо, устало выдохнул и послушно уткнулся холодным носом в изгиб шеи своего Дракона, пряча лицо от посторонних глаз.       — Не нужно к лекарям, Юй-гэ… — едва слышно пробормотал Гамма, чувствуя, как его веки тяжелеют. — Я ненавижу запах их камфоры…       — Никаких лекарей, — твердо пообещал Тан Юй, прижимая драгоценную ношу к груди. — Я сам обо всем позабочусь.       Когда они проходили мимо своей свиты у ворот, Вторая Императрица Сяо смотрел на них с теплой, понимающей улыбкой. Аромат его белой орхидеи мягко коснулся Аня, словно невидимое благословение. Юнси, всё еще бледный после пережитого ужаса, робко помахал другу рукой, без слов обещая навестить его позже.              В спальне Павильона Небесного Покоя царил полумрак. Тан Юй осторожно опустил Ли Аня на мягкие шелка кровати.       Слуги, бесшумно суетящиеся за ширмами, уже принесли тазы с горячей водой, чистые бинты и целебные мази. Император отослал их всех коротким, непререкаемым жестом. Это было не их дело. Никто не имел права видеть слабость Аня, кроме него самого.       Тан Юй снял свой тяжелый плащ и сел на край постели.       — Покажи руки, Ань-эр, — мягко попросил Альфа.       Ань послушно протянул окровавленные ладони. Тан Юй смочил чистую льняную ткань в горячей воде и начал предельно осторожно, миллиметр за миллиметром, отмывать запекшуюся кровь.       — Ты раздавил фарфоровые пиалы голыми руками, — глухо произнес Тан Юй, разглядывая глубокие порезы, пересекающие тонкие линии жизни на ладонях Избранного. — Ты мог повредить сухожилия. Мог навсегда покалечить пальцы.       — Иглы были смазаны ядом скорпиона, — тихо ответил Ань, не отрывая взгляда от сосредоточенного лица Императора. Его природная лаванда слабо, болезненно пульсировала в воздухе. — У меня не было времени искать другое оружие. Лю Цинцю просчитала всё, кроме того, что я пожертвую своими руками, чтобы выиграть эти доли секунды.       Тан Юй замер. Ткань в его руке остановилась. Он поднял потемневшие, полные невыносимой боли и обожания глаза на юношу.       — Ты бросился под отравленные иглы, — голос Владыки сорвался. — Ты закрыл мою мать. И ты готов был отдать свои руки, лишь бы эти клинки не коснулись меня.       — Я твоя Тень, Юй-гэ, — просто ответил Гамма, словно это объясняло устройство всей Вселенной. — Я всегда буду стоять между тобой и смертью.       Дракон Севера шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Он аккуратно протер последнюю рану, взял баночку с жемчужным северным бальзамом и принялся втирать ледяную мазь в порезы.       — Я знаю, что ты Тень. И я знаю, что ты опаснее всей моей гвардии вместе взятой, — Тан Юй склонился ниже, его губы почти касались кончиков пальцев Аня. — Но каждый раз, когда ты истекаешь кровью ради меня… я чувствую, что мое собственное сердце останавливается.       Ань подался вперед. Он не стал использовать раненые руки. Вместо этого он просто прижался лбом к широкой груди Тан Юя, слушая ровный, мощный стук его сердца.       — Тогда не позволяй ему останавливаться, — прошептал Ли Ань, прикрывая глаза. — Потому что пока бьется оно, буду дышать и я.       Тан Юй крепко обнял его в ответ, зарываясь лицом в пахнущие лавандой и кровью волосы. В этой тихой, скрытой от всего мира спальне самый страшный правитель континента и его Безжалостный Клинок просто исцеляли раны друг друга, сплетая свои судьбы в узел, который не смог бы разрубить ни один меч в Запретном городе.       Наступило утро нового дня.       Зал Высшей Гармонии утопал в гнетущем, липком напряжении. Сотни чиновников Гражданского Двора, облаченные в тяжелые шелка с вышитыми журавлями и фазанами, стояли ровными рядами, не смея даже перешептываться.       После ареста Левого Канцлера и унизительного разгрома клана Лу, атмосфера в Запретном городе напоминала затишье перед разрушительным цунами. Старейшины, десятилетиями дергавшие за ниточки из тени, сейчас потели и отводили взгляды, чувствуя, как под их ногами крошится фундамент привычного мироустройства.       Гулкий удар ритуального гонга разорвал тишину.       Тяжелые двери распахнулись. В Зал вошел Император Срединной Империи.       Тан Юй шагал к трону из черного нефрита, и каждое его движение было пропитано ледяной, первобытной мощью Дракона Севера. Его парадная мантия, расшитая золотыми нитями, струилась по ступеням. Тяжелый, властный аромат сандала и металла обрушился на Совет так сильно, что многие чиновники инстинктивно вжали головы в плечи.       А прямо за ним, всего на полшага позади, шел Ли Ань.       Избранный Владыки больше не прятал глаз и не сутулился. Одетый в безупречный темно-сапфировый шелк с высоким жестким воротником, он выглядел как ожившее божество возмездия. Под широкими рукавами его ладони всё еще были туго стянуты бинтами после вчерашних порезов, но осанка Четырнадцатого клинка Гавани оставалась звеняще прямой. Тонкий, благородный аромат горной лаванды после дождя идеально сплетался с сандалом Императора, создавая вокруг них непробиваемую, ядовитую для старейшин ауру.       Тан Юй грузно опустился на трон. Ли Ань занял свое место по правую руку от него, холодно скользнув взглядом по рядам побледневших министров.       — Начнем, — голос Тан Юя ударил под своды Зала, как раскат грома. — Последние дни ясно показали мне, что Запретный город погряз в гнили. Те, кто должен был быть опорой Трона, плели заговоры, прятали яды в бумагах и нанимали убийц, прикрываясь высокими титулами.       Владыка окинул взглядом Совет.       — Вы думали, я не вижу, как ваши кланы обросли жиром? Как вы передаете должности от отца к сыну, не заботясь о способностях? Как вы душите Империю своими налогами и взятками?       Один из старших министров Правого крыла, дрожа, осмелился выйти вперед и пасть ниц.       — Ваше Величество… Предательство Канцлера Лу — это трагедия, но мы, ваши верные слуги, верой и правдой…       — Довольно! — Тан Юй резко ударил кулаком по подлокотнику трона, заставив чиновника подавиться словами. — Ваша «вера и правда» покрылась плесенью. Срединной Империи нужна свежая кровь.       Император поднялся. Его рост и мощь подавляли.       — Я объявляю о начале новой эры. Все министры, достигшие шестидесятилетнего возраста, а также те, чьи кланы были уличены в кумовстве и закупке должностей за последние десять лет, уходят в отставку. Немедленно.       Зал взорвался паническими охами и криками. Это был конец. Это был крах всего аристократического аппарата.       — Ваше Величество! Вы не можете! — закричал кто-то из толпы. — Если мы уйдем, кто будет управлять провинциями? Кто будет писать законы?! Государство рухнет без нашего опыта!       Тан Юй лишь хищно усмехнулся. Он сделал знак рукой, и вперед выступил Главнокомандующий Чжао Фэн. Огромный генерал, за спиной которого уже выстраивались ряды «Диких псов», одним своим видом заставил крикунов заткнуться.       — Государство не рухнет, — спокойно, с ледяной уверенностью произнес Ли Ань, впервые подав голос. Звук его голоса заставил всех вздрогнуть. — Государство рушилось под вашим весом, господа. А теперь оно наконец-то сможет дышать.       Тан Юй благодарно взглянул на свою Тень и продолжил:       — Ровно через месяц в столице пройдут Великие Императорские Экзамены. Но в этот раз допуск к ним получат не только сыновья аристократов. Любой человек, из любой, даже самой бедной провинции, обладающий знаниями и талантом, получит право сесть за экзаменационный стол. Я буду оценивать умы, а не родословные!       Ропот в зале перешел в стадию глубокого, первобытного шока. Допустить простолюдинов до высших должностей? Это разрушало систему, которая строилась веками!       — А пока новые умы не заняли свои места, — Владыка Севера обвел взглядом задние ряды, где обычно жались младшие секретари, писцы и чиновники низших рангов. Люди, которые годами выполняли всю черновую работу за своих ленивых господ. — Мы проведем перестановки прямо сейчас.       Тан Юй вытащил из рукава свиток и развернул его.       — Секретарь Ван!       Щуплый, молодой бета из задних рядов вздрогнул и на ватных ногах вышел вперед, падая на колени.       — Я… я здесь, Ваше Величество.       — Я читал твои сводки по распределению зерна в голодающих районах. Твой бывший начальник, министр Финансов, присвоил себе твои расчеты, но я знаю, кто их писал на самом деле, — Тан Юй смотрел на юношу сверху вниз. — С сегодняшнего дня ты — исполняющий обязанности министра Финансов. Если справишься до конца луны — должность твоя навсегда.       Зал ахнул. Молодой секретарь побледнел, не веря своему счастью, и низко поклонился, заливаясь слезами благодарности.       — Служащий Приказа Ритуалов, Линь! — продолжил чеканить Император. — Твои трактаты о реорганизации налогов превосходны. Принимай пост Левого Канцлера вместо предателя Лу.       Ли Ань стоял рядом с Тан Юем, и его грудь расширялась от невероятной, обжигающей гордости за своего Дракона. Тан Юй не просто рубил головы. Он, подобно искусному садовнику, срезал увядшие, больные ветви, тут же прививая на их место молодые, полные сил побеги.       Старые министры падали на колени, рыдая, проклиная и умоляя, но «Черные клинки» под руководством ухмыляющегося Чжао Фэна уже начали аккуратно, но жестко выводить отстраненную элиту из Зала Высшей Гармонии.       Эпоха старцев закончилась. Начиналась Эпоха Дракона.       Зал Высшей Гармонии напоминал разворошенный муравейник, на который внезапно обрушили каменную плиту. Стоны увольняемых старейшин, звон снимаемых нефритовых поясов и тяжелая поступь гвардейцев «Черных клинков» эхом отлетали от расписных потолков.       Тан Юй стоял у трона, скрестив руки на груди. В его глазах горело холодное, безжалостное пламя.       — Министр Правосудия Го! — прогремел голос Владыки.       Грузный бета с побагровевшим лицом рухнул на колени, даже не пытаясь выйти в центр зала.       — Ваше Величество! Мое ведомство всегда стояло на страже закона! — взвизгнул он, вжимая лоб в золотой ковер.       — На страже вашего кошелька, министр, — брезгливо отрезал Тан Юй. — Шесть тысяч лян серебра от гильдии торговцев солью за то, чтобы закрыть дело о контрабанде. И тридцать невинных крестьян, брошенных в рудники просто для того, чтобы выполнить план по каторжникам. Снять с него чиновничью шапку!       Два гвардейца рывком подняли воющего министра и сорвали с его головы символ власти.       — Младший следователь Чэн! Встань! — скомандовал Император, вглядываясь в толпу перепуганных мелких служащих.       Из задних рядов, прихрамывая, вышел худой, изможденный мужчина с упрямым взглядом. Его дешевый халат был заштопан на локтях. Месяц назад министр Го приказал высечь его палками за то, что тот отказался подписывать сфабрикованный донос.       — Я здесь, мой Император, — следователь Чэн опустился на одно колено, низко склонив голову.       — Твоя спина зажила, следователь Чэн?       — Зажила, Ваше Величество. Но память о несправедливости осталась острой, как бритва.       Тан Юй удовлетворенно кивнул.       — Отлично. Именно такой бритвой ты и станешь. Занимай кресло Министра Правосудия. Даю тебе три дня, чтобы пересмотреть дела всех, кого твой предшественник бросил в темницы за последний год. Невиновных — освободить. Виновных — наказать, невзирая на их кошельки.       Худой следователь поднял глаза, полные шока и зарождающегося фанатичного блеска. Он прижался лбом к полу:       — Я не подведу Владыку!       В этот момент Ли Ань, до этого молчаливо наблюдавший за триумфом своего Дракона, сделал мягкий, грациозный шаг вперед. Его забинтованные руки были спрятаны в широких рукавах темно-сапфирового шелка, но даже без оружия Гамма источал ауру смертоносной угрозы.       Тан Юй чуть повернул голову и встретился взглядом со своим Избранным. Губы Императора дрогнули в теплой, поощряющей полуулыбке.       «Твоя очередь, моя Тень».       — Ваше Величество, — голос Ли Аня был тихим, бархатным, но в абсолютной тишине зала он прозвучал громче удара гонга. — Раз уж мы очищаем тело Империи от гнили, позвольте мне заняться её глазами и ушами.       Тан Юй изящно повел рукой, давая полное дозволение.       Ли Ань спустился на одну ступеньку ниже. Его пронзительный, темный взгляд безошибочно нашел в толпе нужного человека.       — Главный Цензор Вэй, — позвал Ань.       Высокий, надменный альфа с седеющими висками, возглавлявший Императорский Цензорат — ведомство, обязанное следить за моральным обликом чиновников и докладывать о заговорах, — нехотя вышел вперед. Он не упал на колени, пытаясь сохранить остатки гордости перед «каким-то мальчишкой».       — Слушаю Избранного, — сухо процедил Цензор. — Мое ведомство безупречно. Мои шпионы знают о каждом вздохе в столице. Если вы собираетесь обвинить меня в некомпетентности...       — Вы слепы, Цензор Вэй, — мягко, с пугающей вежливостью перебил его Ли Ань. — Ваши шпионы не заметили, как Левый Канцлер нанял убийц для Второй Императрицы. Зато они прекрасно замечают юных служанок в южном квартале, которым вы, клянясь в верности своей жене, купили уже третий особняк.       Лицо Цензора стремительно начало терять краски.       — Это... это клевета! — выдохнул он.       Ань даже не моргнул.       — Потайной ход за камином в вашей библиотеке. Вторая доска слева. Там лежат шкатулки с золотом, которое вы получаете от наместников восточных провинций за то, чтобы ваши инспекторы не приезжали к ним с проверками, — голос Гаммы звучал ровно, как заученный урок. — Ваши люди — это ленивые коты, опьяневшие от валерианы. А Запретному городу нужны голодные волки.       Ли Ань перевел взгляд на угол зала, где за низким столиком сидел молодой архивариус с кистью в руках. Юноша безостановочно записывал всё происходящее, ни разу не подняв головы, чтобы посмотреть на паникующих начальников. Его руки не дрожали.       — Архивариус Сунь! — позвал Ли Ань.       Юноша с кистью вздрогнул, аккуратно положил инструмент на подставку и вышел вперед, кланяясь.       — Вы ведете протоколы заседаний уже пять лет, — сказал Гамма, глядя на простого бету. — Вы сидите в тени, но вы видите, кто с кем шепчется, кто кому передает записки и кто потеет, когда Владыка задает вопросы. Вы замечаете детали.       Архивариус скромно опустил глаза:       — Это моя работа, господин Избранный. Замечать и записывать истину.       — С этой минуты ваша работа — защищать эту истину, — Ли Ань указал на парализованного ужасом Главного Цензора Вэя. — Забирайте его печать, господин Сунь. Цензорат теперь ваш. Увольте всех старых соглядатаев. Наберите новых: нищих студентов, уличных торговцев, прачек. Тех, кто действительно знает, чем дышит столица. Если мне понадобится узнать, какого цвета чай пьет губернатор Западной провинции, вы должны предоставить мне отчет еще до того, как вода в его чайнике закипит.       Новый глава Цензората, не веря своему повышению из архивариусов сразу в министры, рухнул на колени:       — Жизнь этого слуги принадлежит Владыке и его Избранному!       Тан Юй, наблюдая за тем, как его Гамма изящно и хладнокровно выстраивает новую разведывательную сеть Империи, почувствовал, как по венам растекается абсолютный, пьянящий восторг. Этот мальчик, еще недавно прятавшийся по углам, сейчас держал в своих забинтованных руках судьбы высших чиновников.       Владыка шагнул вперед, становясь вплотную к Ли Аню. Их плечи соприкоснулись.       — Слушайте мой указ! — голос Императора зазвенел под куполом, вбивая последний гвоздь в гроб старой аристократии. — Отныне двери Дворца открыты для таланта, а не для золота! Старая эпоха сгнила. Те, кто был назначен сегодня — ваше время пришло. Не подведите меня. А те, кто потерял должности — благодарите Небеса, что уходите домой с головами на плечах!       — Генерал Фэн! — рыкнул Тан Юй.       — Слушаю! — Главнокомандующий ударил кулаком в нагрудник брони.       — Очистить Зал. Вышвырнуть старейшин за ворота Дворца до захода солнца. Если кто-то попытается вынести императорское имущество — рубить руки на месте.       Совет был окончен. Это был не просто триумф — это была невероятная, бескровная (почти) резня, которая навсегда изменила историю династии Тан.       Когда тяжелые створки Зала Высшей Гармонии с глухим стуком закрылись за последним из изгнанных старейшин, Тан Юй опустился на трон. В пустом зале остались лишь четверо: Император, Ли Ань, Главнокомандующий Чжао Фэн и застывший у колонны новоиспеченный глава Цензората Сунь.       — Внутренний двор очищен, — резко начал Тан Юй, отбрасывая формальности. — Но внешняя угроза не ждет. Мои лазутчики докладывают: племена Западных пустошей объединились под знаменами нового Хана. Они стягивают легкую конницу к приграничным заставам. Решили, что чистки ослабили Империю.       Чжао Фэн тяжело шагнул вперед, звякнув броней.       — Дайте приказ, Ваше Величество. «Черные клинки» готовы. Мы встретим их у границы и разобьем до того, как они пересекут дюны. Их конница быстра, но у них нет ни дисциплины регулярной армии, ни тяжелой брони. Упреждающий удар решит всё.       — И похоронит нашу тяжелую пехоту в песках, генерал? — тихо, но твердо возразил Ли Ань, поворачиваясь к полководцу. — Западные пустоши — это песчаные бури и узкие каньоны. Они не примут открытый бой. Они измотают нас быстрыми набегами и растворятся в барханах. Вы будете гоняться за призраками, пока ваши люди умирают от жажды.       Чжао Фэн нахмурился, скрестив огромные руки на груди.       — При всем уважении, господин Избранный, если мы не ударим первыми, они прорвут границу и вырежут пограничные провинции. Мы обязаны показать силу, иначе народ решит, что Владыка ослаб.       — Генерал прав, Ань-эр, — задумчиво произнес Тан Юй, опираясь подбородком о сплетенные пальцы. — Сидеть за стенами нельзя. Хан сочтет это трусостью и ударит всем войском. Какова твоя альтернатива?       Ли Ань спустился на одну ступеньку ниже, его темный взгляд сузился.       — Мы не будем сидеть за стенами. Мы сломаем их изнутри. Новый Хан объединил пять племен, но союз кочевников всегда держится только на обещании богатой добычи. Когда я по собственной воле шагнул во тьму Гавани, чтобы защитить дорогого мне человека, я усвоил один непреложный закон: любой, даже самый крепкий альянс рушится изнутри, если ударить по базовому инстинкту выживания. Нам нужно заразить их паранойей.       Ань перевел взгляд на замершего министра Суня.       — Господин Сунь. Ваши новые «тени» — бродячие монахи, торговцы пряностями, нищие. Отправьте их за границу. Пусть они шепнут в шатрах, что вожди двух из пяти племен тайно присягнули Императору в обмен на плодородные земли Юга.       — Слова — это просто ветер в пустыне, — скептически отозвался Тан Юй. — Хан жесток, но не глуп. Он не станет казнить своих союзников из-за слухов торгашей.       — Верно. Ему нужны доказательства, — губы Аня изогнулись в ледяной полуулыбке. — И мы их дадим. Генерал Фэн, вы отведете патрули от тех участков границы, которые прилегают к землям этих двух «предательских» племен. Оставьте их открытыми. А напротив остальных трех племен, напротив ставки самого Хана, стяните тройные кордоны тяжелой пехоты.       Чжао Фэн вскинул голову, его глаза гневно вспыхнули.       — Открыть границу?! Вы в своем уме? Если они хлынут в эту брешь, тысячи крестьян будут убиты! Я не стану подставлять спины своих людей ради шпионских игр!       — Подумай, Фэн, — голос Тан Юя прозвучал жестко, призывая генерала к порядку. Глаза Императора хищно заблестели — он мгновенно просчитал маневр. — Если граница открыта *только* для двух племен, а остальные наглухо заперты армией… Хан увидит в этом не нашу слабость. Он увидит подтверждение слухам. Он решит, что мы открыли ворота для наших новых союзников.       Генерал осекся. Его кулаки медленно разжались.       — Он ударит по своим же, — хрипло закончил Чжао Фэн, осознавая масштаб плана. — Решит вырезать изменников до того, как они успеют перейти на нашу сторону.       — Именно, — кивнул Ань. — Они истекут кровью в междоусобице. Но это лишь расколет их. Чтобы окончательно уничтожить армию Хана, нам нужно лишить их главного ресурса. Воды.       Ли Ань сделал шаг к трону.       — Маршрут такой орды неизбежно пролегает через три крупных оазиса. Я приготовлю вытяжку из степной полыни и горной горечавки. Это не яд, он не отравит землю навсегда. Но вода станет настолько горькой, что лошади кочевников просто откажутся ее пить. Без коней их хваленая мобильность исчезнет. Они застрянут в песках. И вот тогда, генерал Фэн, вы ударите.       — Грязно, но безупречно, — признал Чжао Фэн, и в его голосе прорезалось уважение. — Но как отравить оазисы? Они охраняются авангардом Хана.       — Нужен крошечный отряд. Трое, максимум пятеро быстрых людей без брони, — ответил Ли Ань. — Я возглавлю их.       — Исключено.       Слово Тан Юя хлестнуло по залу, как удар хлыста. Император выпрямился, его сандаловая аура мгновенно потяжелела, заполняя пространство подавляющей, собственнической тревогой.       — Ты не покинешь столицу, Ли Ань.       — Юй-гэ, — Ань упрямо вздернул подбородок, игнорируя формальности. — Твои диверсанты не знают нужных пропорций! Если переборщить — вода потемнеет, и дозорные Хана всё поймут. Если налить слишком мало — лошади всё равно выпьют. Это не просто вылить ведро в озеро, здесь нужно чувствовать изменения плотности воды по запаху. Справится только Гамма.       — Мои люди не идиоты! — возмутился Чжао Фэн. — Дайте им флаконы и точные инструкции. Они всё сделают.       — Инструкции? — Ань повернулся к генералу, его голос зазвенел сталью. — Генерал, при всем уважении, ваши люди пахнут конским потом и адреналином. У них отбито обоняние походным дымом. Это алхимия, а не кавалерийский наскок. Малейшая ошибка, и мы подарим Хану чистую воду!       — Я сказал: нет, — отрезал Тан Юй. Он спустился со ступеней трона и остановился вплотную к Ли Аню. — Ты не пойдешь в пустыню рисковать головой. Мое решение окончательное.       Они сверлили друг друга взглядами. Непреклонный Дракон Севера и его смертоносная, упрямая Тень. Никто из них не собирался отступать.       Наконец, Ли Ань раздраженно, но коротко выдохнул, понимая, что этот бой с Альфой ему не выиграть.       — Хорошо, — процедил Гамма. — Но тогда мне нужен человек. Лучший человек с идеальным нюхом. Не солдат, а контрабандист или вор. Я запрусь с ним в лаборатории на три дня и буду тренировать его до тех пор, пока он не научится дозировать горечавку вслепую. Если он ошибется на экзамене хоть на каплю — я всё равно поеду сам.       Тан Юй победно, но мягко усмехнулся, принимая компромисс. Он перевел взгляд на замершего у колонны главу Цензората.       — Господин Сунь. В ваших новых рядах найдется такой человек?       — Найдется, Ваше Величество, — быстро поклонился Сунь. — Бывший нюхач из гильдии парфюмеров, промышлявший незаконным ввозом опиума. Чутье как у гончей. Доставлю его к господину Избранному до заката.       — Отлично, — Тан Юй кивнул, его голос вновь обрел суровую командирскую твердость. — Сунь, запускайте слухи сегодня же ночью. Генерал Фэн, начинайте скрытый отвод войск с западных участков и стягивайте тяжелую пехоту к центру. Пусть Хан думает, что мы готовимся к параду, пока мы роем ему могилу.       Генерал и министр синхронно поклонились и быстрым шагом покинули зал, спеша исполнять приказы.       Оставшись наедине, Тан Юй тяжело выдохнул и потер переносицу. Он сделал шаг к Аню и бережно перехватил его забинтованные руки.       — Не зли меня, Ань-эр, — тихо, уже без всякой императорской стали произнес он. — Я только что чуть не потерял тебя в саду из-за этих отравленных игл. Я не отправлю тебя в пустыню.       Ли Ань поднял на него темные глаза, и его упрямство окончательно растаяло в теплом сандале.       — Ты невыносимый деспот, Юй-гэ, — мягко ответил Гамма. — Но так и быть. Пойду готовить яд для лошадей. И пусть Небеса помогут тому бедолаге-контрабандисту, которого мне сейчас приведут.       Военный кабинет Владыки Севера был местом, где время текло иначе. Тяжелые дубовые двери отсекали звуки Запретного города, оставляя лишь запах старого пергамента, пчелиного воска и оружейного масла.       Час первый.       Спустя час после того, как старейшины покинули Зал Высшей Гармонии, на огромном круглом столе в Военном кабинете была развернута карта Западных пустошей. Она была сшита из шкур, а реки и горы на ней были вышиты шелковыми нитями.       Чжао Фэн, чьи габариты заставляли пространство кабинета казаться тесным, с глухим стуком расставил деревянные фигурки имперской пехоты по границе.       — Вы просите меня сломать все принципы ведения войны, — хмуро констатировал генерал, упираясь огромными руками в край стола. — Я полководец, Ваше Величество. Мои люди привыкли смотреть врагу в лицо, а не прятаться по оврагам, ожидая, пока дикари перебьют друг друга из-за слухов.       Ли Ань стоял напротив него, медленно обводя взглядом карту. Забинтованные руки юноши были спрятаны в рукавах.       — Гордость — это роскошь, которую можно позволить себе на параде, генерал, — мягко, но непреклонно ответил Гамма. — Если вы выведете тяжелую пехоту в лобовую атаку, гордость станет погребальным саваном для тысяч ваших людей. Вы поведете их в пески. Солнце раскалит их броню так, что она сожжет им кожу еще до того, как в них полетят стрелы.       — Мои солдаты выносливы! — рыкнул Фэн.       — Но они люди, — спокойно парировал Ань. — А кочевники — призраки пустошей. Они закружат вас, измотают и вырежут по частям. Война теней не имеет чести, генерал. Но она имеет результат.       Тан Юй сидел во главе стола, молча наблюдая за этим противостоянием. Два его лучших клинка — прямой двуручный меч и изогнутый отравленный кинжал — пытались найти точку соприкосновения.       Час второй.       Солнце начало клониться к западу, окрашивая свет из окон в багровые тона. Бай Юнси, тихо сидевший в углу на мягкой кушетке, осторожно разлил по пиалам свежий лунцзин и бесшумно поставил их на края карты.       Спор перешел к логистике «предательства».       — Хан не дурак, — Чжао Фэн взял пиалу, которая в его руках казалась наперстком. — Если мы просто пустим слух, он не поверит. Нужно подкрепить его золотом. Но как доставить обоз к вождям Ухуай и Сижун так, чтобы Хан его перехватил, и при этом это не выглядело как откровенная подстава?       — Отправим слабый конвой, — пожал плечами Ань. — Пара десятков стражников. Пусть разведчики Хана их перебьют.       — Вы предлагаете мне отправить два десятка моих верных бойцов на верную смерть в качестве куска мяса?! — Фэн с грохотом опустил пиалу на стол. Горячий чай выплеснулся на шкуру карты. Аура морозного кедра в кабинете взвилась до потолка. — Я не размениваю жизни своих людей, Избранный!       — Вы разменяете десять тысяч жизней в лобовой атаке! — голос Аня тоже сорвался, звеня холодной сталью, а его лаванда приобрела резкий, колючий оттенок. — Смерть двадцати ради спасения армии — это арифметика выживания! Я вырос там, где эта математика преподается с пеленок!       — Довольно, — голос Тан Юя упал между ними тяжелым камнем. Владыка поднялся, его сандаловая аура мгновенно подавила вспышку эмоций. Он подошел к карте и вытер пролитый чай краем рукава.       — Вы оба правы, и вы оба ошибаетесь, — жестко произнес Император. — Я не отправлю верных солдат на бойню. Но конвой должен сопротивляться отчаянно, иначе Хан почует ловушку. Мы возьмем смертников из тюрем Дознавательного Приказа. Тех, кто приговорен к плахе за убийства. Оденем их в броню императорской гвардии. А поведут их пятеро моих доверенных теней. Тени будут знать приказ: сражаться до первой крови, а затем отступить, оставив смертников на растерзание. И волки сыты, и армия цела.       Ань медленно выдохнул, признавая изящество решения. Фэн хмуро кивнул.       Час третий.       К вечеру воздух в кабинете стал спертым. Раскаленные угли в жаровне давали тепло, но пересушивали горло.       — Маршрут конвоя, — Тан Юй постучал костяшками пальцев по вышитым горам на карте. — Мы пустим их через ущелье Поющего Ветра. Это прямой путь к лагерям племени Ухуай. Разведчики Хана патрулируют эти высоты.       Внезапно из угла раздался тихий, неуверенный голос:       — П-простите… Ваше Величество.       Все трое обернулись. Юнси, нервно комкая край своего фисташкового халата, подошел к столу. Омега робко посмотрел на огромного генерала, затем на Императора.       — Ущелье Поющего Ветра… сейчас середина весны, — тихо сказал наследник клана Бай. — Снега в горах тают. Мой клан ведет торговлю тканями с западными факториями. Торговцы говорят, что в этот лунный цикл ущелье затапливает. Там по колено вязкой грязи. Телеги с тяжелым золотом увязнут еще до того, как доберутся до дозорных. Конвой встанет.       В кабинете повисла тишина. Чжао Фэн, чьи стратегические познания опирались на военные карты десятилетней давности, перевел потрясенный взгляд на смущенного омегу.       Ли Ань тепло улыбнулся и подошел к Юнси, положив забинтованную руку ему на плечо.       — И где же ходят ваши торговцы весной, господин Юнси?       — Через перевал Сломанного Рога, — Юнси ткнул тонким пальцем в карту чуть севернее. — Там крутой подъем, но почва каменистая. Телеги пройдут. И… там есть узкие уступы, с которых разведчикам Хана будет очень удобно устроить засаду.       Чжао Фэн медленно выдохнул. Генерал посмотрел на Юнси с таким глубоким, искренним уважением, что щеки омеги мгновенно вспыхнули румянцем.       — Перевал Сломанного Рога, — подтвердил полководец, переставляя фигурку конвоя. — Господин Юнси, вы только что спасли операцию от позорного провала.       Час четвертый.       Слуги бесшумно вошли в кабинет, зажигая масляные лампы. Тени на стенах заплясали, делая лица собравшихся резкими и уставшими.       Ли Ань оперся обеими руками о край стола, игнорируя тупую боль в зашитых ладонях.       — Теперь самое сложное. Вода.       Гамма указал на три синие точки на карте.       — Оазисы охраняются круглосуточно. Отряд Хана стоит вокруг источника плотным кольцом. Любой, кто подойдет к воде с флаконами, будет замечен и убит.       — Я могу послать пластунов, — предложил Фэн, потирая переносицу. Усталость брала свое. — Ночью. В черных одеждах. Они подползут по песку.       — По песку в пустыне ночью ползти невозможно бесшумно. Пыль скрипит, луна яркая, — Ли Ань покачал головой. — Но кочевники охраняют берег. Они не смотрят под землю.       Гамма провел ногтем по извилистой линии, которая вела к первому оазису.       — Пересохшее русло подземной реки. Весной оно сухое. Оно ведет прямо к истоку оазиса, под корнями деревьев. Мой контрабандист и пара ваших самых ловких разведчиков пройдут по этому руслу. Они даже не поднимутся на поверхность. Они выльют горечавку прямо в водоносный слой под землей. Яд сам отравит источник снизу вверх.       Тан Юй подошел к Аню со спины. Император положил тяжелые, горячие ладони на плечи юноши и начал медленно, властно массировать напряженные мышцы шеи Гаммы. Ань инстинктивно подался назад, опираясь спиной на широкую грудь Альфы, прикрыв глаза от удовольствия.       — Рискованно, — тихо произнес Тан Юй прямо над ухом Аня, и его дыхание коснулось волос юноши. — Если русло обвалится, они останутся там навсегда.       — Если мы не сделаем этого, там навсегда останутся ваши солдаты, Юй-гэ, — шепотом ответил Ань, не открывая глаз.       Чжао Фэн, тактично отвернувшись от этой интимной сцены к карте, кашлянул.       — Значит, подземное русло. Я подберу людей-кротов. Тех, кто привык рыть подкопы под крепостные стены. Они проведут этого вашего нюхача.       Час Восьмой.       Была уже глубокая ночь. На столе стоял пустой кувшин из-под чая. Деревянные фигурки на карте наконец заняли свои окончательные позиции.       Ловушка была выстроена. Безупречная, многослойная, учитывающая политику, логистику, человеческую психологию и химию.       — Подведем итог, — Тан Юй оперся руками о стол, окидывая взглядом свой военный совет. — Завтра на рассвете караван со смертниками выходит к перевалу Сломанного Рога. Одновременно с этим Цензорат распускает слухи. Через два дня диверсанты уходят в пересохшие русла к оазисам. А ты, Фэн, начинаешь медленно, очень медленно отводить регулярные части, создавая видимость перегруппировки, чтобы Хан расслабился.       Владыка перевел взгляд на своего Избранного. Ань выглядел измотанным: бледная кожа казалась прозрачной в свете ламп, а бинты на руках слегка потемнели от проступившей сукровицы. Но в его глазах горело абсолютное, триумфальное спокойствие.       — Мы закроем их в ущелье Красного Змея, когда они обезумеют от жажды и взаимных подозрений, — закончил Император. — Совет окончен. Всем спать.       Чжао Фэн низко поклонился.       — Для меня честь служить под вашим началом, Ваше Величество. И… — генерал слегка замялся, бросив уважительный взгляд на Гамму. — Для меня честь планировать битву вместе с вами, господин Избранный. Ваш разум действительно острее многих клинков.       Ань ответил легким, усталым наклоном головы. Юнси, едва сдерживая зевок, поспешил за генералом, чтобы не отставать.       Когда двери кабинета закрылись, оставив их вдвоем, Тан Юй без слов подхватил Ли Аня на руки. Юноша тихо вздохнул, утыкаясь носом в шею Дракона. Многочасовая битва над картой закончилась, и теперь оставалось лишь ждать, когда семена их плана дадут свои кровавые всходы в песках.       Утро второго дня началось не с пения дворцовых птиц, а с густого, удушливого запаха сырости в самых глубоких подвалах Медицинского Приказа.       Тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась. Двое стражников из Цензората втолкнули внутрь сутулого, трясущегося мужчину. Цзинь, бывший парфюмер и лучший контрабандист опиума в столице, ожидал дыбы или каленых щипцов. Но посреди каменного мешка, освещенного лишь тусклым светом масляных ламп, сидел хрупкий юноша в темном халате. Его руки были туго забинтованы, а на лице застыло выражение абсолютного, пугающего равнодушия.       — Оставьте нас, — ровным голосом скомандовал Ли Ань. Стража бесшумно удалилась, оставив контрабандиста наедине с Избранным.       На длинном деревянном столе перед Анем выстроились в ряд двадцать одинаковых глиняных пиал с водой.       — Подойди, Цзинь, — Гамма кивнул на стол. — Твоя жизнь сейчас зависит от того, насколько хорошо ты помнишь свое ремесло. В девятнадцати пиалах — чистая вода. В одной — микроскопическая доля вытяжки из степной полыни и горной горечавки. Найди её.       Цзинь судорожно сглотнул. Он на трясущихся ногах приблизился к столу, склонился над пиалами и начал шумно втягивать носом воздух. Его лоб покрылся липким потом.       — Пятая... нет, седьмая, господин, — прохрипел контрабандист, с ужасом глядя на Аня.       — Ошибка, — голос юноши лязгнул металлом. Левая, забинтованная рука Аня молниеносно взметнулась, и крошечная серебряная игла со свистом вонзилась в деревянную столешницу ровно в миллиметре от пальцев Цзиня. Бета взвизгнул и отшатнулся. — Это была тринадцатая пиала. Если ты ошибешься так в пустыне, лошади кочевников почуют горечь за версту от оазиса. Вода не должна пахнуть ничем, кроме песка и влаги. Ты должен поймать не запах, а изменение плотности аромата. Начинай заново.       Час Змеи.       Прошло почти три часа изматывающей тренировки. Цзинь, бледный как полотно, методично обнюхивал уже шестую партию пиал. Ли Ань сидел в кресле, машинально растирая в небольшой ступке сушеные листья степной полыни для новой вытяжки.       Резкий, горький аромат, отдающий раскаленным песком и дикой степью, ударил по обостренному обонянию Гаммы. Внезапно рука Аня замерла. Ступка едва не выскользнула из забинтованных пальцев.       Этот запах. Специфический, пыльный аромат диких трав пробил брешь в его памяти, вытаскивая на свет картину всего лишь недельной давности.       Смотрины. Душный зал. Тяжелая, расшитая золотом мужская рука, грубо перехватывающая его предплечье. Вонзающиеся в кожу пальцы, оставляющие багровые синяки. Запах терпких восточных пряностей, животной агрессии и неконтролируемой спеси Альфы. И его собственный, инстинктивный ответ — золотая шпилька, вонзенная в чужую плоть.       ТАХАР.       Наследный принц Западных пустошей. И его сестра, холодная и расчетливая Зулейка.       Ли Ань резко поднялся, опрокинув стул. Глаза Гаммы расширились. Как они могли упустить эту деталь?! Если новый Хан объединил разрозненные племена, значит, он подмял под себя и клан Тахара. Но принц, который приезжал в столицу Империи с гордо поднятой головой, требуя к себе отношения как к равному Владыке Севера, никогда бы не склонил колени перед выскочкой добровольно.       — Господин? — испуганно пискнул Цзинь, заметив, как побледнел Избранный. — Я... я нашел! Восьмая пиала!       — Сиди здесь и нюхай воду, пока не перестанешь сомневаться, — бросил Ли Ань на ходу, срываясь с места и вылетая из подземелья.       Час Лошади.       В Главном кабинете Тан Юй и Чжао Фэн склонились над картой, расставляя фишки перехваченных конвоев. Двери распахнулись без стука. Ань быстрым шагом подошел к столу, его дыхание было слегка сбивчивым.       — Мы забыли важнейшую фигуру на этой доске, Юй-гэ, — с порога заявил Гамма, упираясь забинтованными руками в край стола. — Тахар. Принц Пустошей и его сестра Зулейка.       Тан Юй нахмурился, медленно выпрямляясь. Сандаловая аура Императора стала жестче при одном лишь упоминании Альфы, который посмел оставить синяки на коже его Избранного.       — Разведка донесла, что Хан казнил старых вождей, — прогудел Чжао Фэн, непонимающе переводя взгляд с Императора на юношу. — Племя Тахара теперь под знаменами Хана. Они просто часть орды.       — Тахар не «просто часть», генерал, — Ань постучал пальцем по западному краю карты. — Он непомерно горд. Он приезжал на смотрины как будущий правитель. Вы думаете, такой Альфа стерпит над собой власть нового Хана? Их союз — это бочка с порохом. Если мы просто отравим оазисы и запрем их в ущелье, Тахар может понять, что терять нечего. В отчаянной ситуации он способен перехватить власть у Хана и направить всю ярость своей тяжелой конницы на прорыв. Мы получим не деморализованную толпу, а армию смертников под руководством взбешенного принца.       В кабинете повисла тяжелая тишина. Император задумчиво потер подбородок.       — Он прав, Фэн, — медленно произнес Тан Юй. — Тахар опасен вдвойне. У него есть мотив для ненависти к нам после смотрин, и у него есть амбиции. Нам нужен план «Б». На случай, если он решит не погибать вместе с Ханом, а возглавить орду.        Час Овцы.       — Значит, нам нужно ударить по гордости Тахара еще до того, как они дойдут до оазисов, — Чжао Фэн оперся руками о стол. — Вызвать его на личный поединок? Оскорбить?       — Нет, — губы Ли Аня изогнулись в холодной, расчетливой усмешке. — Мы используем его сестру. Зулейка куда умнее своего брата. Она политик. И она прекрасно понимает: в объединенной орде Хан обязательно пустит племя Тахара в авангарде. Как пушечное мясо. Чтобы ослабить сильного конкурента.       Ань перевел взгляд на Тан Юя:       — Юй-гэ, Хан параноидален, верно? Если наши конвои с золотом попадут в его руки, он начнет искать предателей. А что, если в одной из телег будет лежать запечатанный личный ларец? С изысканными шелками и украшениями, которые подобают только принцессам. И сопроводительное письмо от Левого Канцлера — бывшего, разумеется. Письмо, в котором черным по белому будет написано: «Империя готова поддержать принца Тахара в его законном праве на титул Хана, как только нынешний предводитель падет в ущелье Красного Змея».       Чжао Фэн хрипло рассмеялся, ударив кулаком по ладони.       — Разделяй и властвуй. Если это письмо попадет к дозорным Хана, он сам прикажет казнить Тахара за измену.       — А если письмо перехватят люди Тахара, Зулейка поймет, что Империя дает им шанс выжить, если они ударят Хану в спину, — закончил мысль Тан Юй. Глаза Владыки пылали абсолютным, хищным восторгом. Он шагнул к своему Избранному, не сдерживая улыбки. — Мы не просто отравим их воду. Мы заставим их сожрать друг друга еще на марше.       — Именно, — кивнул Ань, чувствуя, как адреналин вытесняет боль в порезанных ладонях. — Я подготовлю яд. А вы, Ваше Величество, подготовьте письмо, которое подожжет Западные пустоши. И пусть принц Тахар вспомнит, что бывает, когда пытаешься силой взять то, что принадлежит Дракону.       День в Военном кабинете давно потерял счет времени. Воздух стал плотным от запаха старого пергамента, пчелиного воска, сандала и горячих споров, которые не стихали ни на минуту. Огромная карта Западных пустошей была утыкана флажками так густо, словно ощетинилась копьями.       — Мы не можем оставить фланг у Красных Скал абсолютно голым! — рычал Чжао Фэн, нависая над столом. Огромный Главнокомандующий уперся кулаками в столешницу, его глаза гневно сверкали. — Вы предлагаете мне стянуть всю пехоту к центру. Если кочевники не клюнут на вашу приманку с обозом, они прорвутся через этот коридор и выйдут прямо к мирным селениям!       — Они клюнут, генерал, — холодным, режущим тоном отчеканил Ли Ань, переставляя фигурку императорского конвоя. Гамма стоял напротив, сложив забинтованные руки на груди. — Жадность кочевников предсказуема. Если мы поставим туда заслон, Хан почует ловушку. Вы мыслите категориями открытого боя, а здесь нужна психология загнанного зверя.       — Психология не остановит конницу! — рявкнул Фэн, и его морозный кедр тяжело ударил по комнате.       — Зато конницу остановит вот это, — раздался звонкий, мелодичный голос.       Между двумя разъяренными стратегами изящно вклинился Бай Юнси. Омега, сменивший уже третий поднос за этот бесконечный день, поставил прямо на карту, чудом не задев расстановку войск, большое блюдо. От него исходил одуряющий аромат свежеиспеченных мясных паровых булочек, хрустящих лотосовых корней в меду и жареных каштанов.       Юнси совершенно бесстрашно взял горячую, пухлую булочку с мясом и решительно впихнул ее прямо в огромную мозолистую ладонь опешившего генерала.       — Съешьте, Главнокомандующий, — с милой, но абсолютно непререкаемой улыбкой приказал наследник клана Бай. — Когда вы голодны, вы начинаете спорить с Ань-эром из чистого упрямства, а ваш кедр пахнет так резко, что у меня слезятся глаза.       Чжао Фэн, чревовещавший секунду назад громы и молнии, внезапно поперхнулся собственным возмущением. Его шрамированное лицо стремительно налилось густым румянцем. Огромный Альфа послушно сжал крошечную на его фоне булочку и, пряча глаза, буркнул:       — С-спасибо, господин Юнси.       Тан Юй, вольготно сидевший во главе стола и наблюдавший за этой сценой с искренним эстетическим удовольствием, тихо, раскатисто рассмеялся. Владыка Севера принял из рук омеги пиалу с горячим жасминовым чаем.       — Наш генерал прав в одном, Ань-эр, — примирительно произнес Император, делая глоток. — Оставлять фланг полностью без защиты рискованно. Давай сдвинем легкую кавалерию в скрытые резервы за барханами. Они не отпугнут Хана, но успеют перехватить прорыв.       Ань, получивший от Юнси засахаренный боярышник на палочке, устало вздохнул, но кивнул. Он машинально откусил сладкую ягоду, позволяя сахару хоть немного прояснить гудящую от напряжения голову.       — Хорошо, Юй-гэ. Засада за барханами. Обоз идет через Сломанный Рог. Завтра мой контрабандист спускается в подземные русла, чтобы добавить горечавку в оазисы. План сложился.       Но едва Гамма успел это произнести, как тяжелые двери кабинета распахнулись. На пороге стоял новоиспеченный министр Сунь. Глава Цензората тяжело дышал, а в его руках был зажат крошечный бамбуковый тубус, запечатанный красным воском. Срочное донесение.       Тан Юй мгновенно подобрался. Его расслабленная поза исчезла, уступив место хищной собранности Владыки.       — Говори, — коротко приказал Император.       — Ваше Величество, наши тени из Пустошей прислали голубя, — Сунь быстро подошел к столу, передавая тубус. — Изменения в ставке врага.       Тан Юй сломал печать, развернул тонкий клочок рисовой бумаги и быстро пробежал по нему глазами. Сандаловая аура Дракона резко потяжелела, наполнившись металлической горечью. Он с силой смял бумагу в кулаке.       — Дьявол.       — Что там, Юй-гэ? — Ань отложил недоеденный боярышник, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Новый Хан оказался параноиком высшего сорта, — процедил Тан Юй, бросая смятое письмо на карту. — Он не доверяет племени Тахара. Совершенно. Хан отдал приказ: тяжелая конница Тахара идет в авангарде, на расстоянии целого дня пути от основной орды.       Чжао Фэн перестал жевать булочку, мгновенно осознавая тактический кошмар этой расстановки.       — Они используют племя принца как живой щит, — пророкотал генерал.       — Хуже, — Тан Юй поднял тяжелый взгляд на своего Избранного. — Они используют их как дегустаторов. Основная орда Хана везет с собой запасы воды в запечатанных бочках на пять дней пути. Они не притронутся к оазисам. Приказ Хана гласит: из источников первыми пьют люди и лошади Тахара. Если с ними всё будет в порядке, Хан позволит своей армии пополнить запасы только через сутки.       В кабинете повисла звенящая тишина. Вся их многослойная, идеально выстроенная стратегия только что разлетелась вдребезги о жестокую предусмотрительность врага.       — Если Цзинь добавит горечавку в подземные русла сейчас… — медленно начал Чжао Фэн, глядя на карту.       — …то от воды откажутся только лошади Тахара, — закончил за него Ли Ань, и его лицо побледнело. — Авангард встанет в песках. Хан поймет, что оазисы отравлены. Он использует свои запасы, обойдет ловушку, а Тахара казнит на месте за то, что тот привел их в засаду. Наш клин, который мы хотели вбить между племенами, сломается, не успев вонзиться.       — План с водой мертв, — отрезал Чжао Фэн, с грохотом отодвигая от себя пиалу с чаем. — Ваше Величество, нам придется отменить диверсию и перестраивать войска для открытого столкновения. Встретим их у Красных Скал сталью, как я и говорил.       — Нет! — Ань ударил забинтованными ладонями по столешнице. Боль резанула по свежим швам, но он даже не поморщился. — В открытом бою погибнут тысячи. Мы не отменяем план. Мы его выворачиваем наизнанку.       Юнси, почувствовав, как накаляется обстановка, молча подошел к генералу и вложил ему в руку еще одну мясную булочку, а затем налил Аню теплого отвара из успокаивающих трав.       — Выпей, Ань-эр, — тихо шепнул омега. — И подумай. У тебя всегда есть выход.       Ань благодарно кивнул, делая машинальный глоток. Его темные глаза лихорадочно бегали по карте, выискивая новую зацепку. Мозг Четырнадцатого клинка Гавани работал на предельных скоростях.       — Предательство требует веской причины, — вдруг тихо произнес Гамма, глядя в одну точку. — Люди не предают своих правителей просто ради золота в телегах, когда на кону стоит выживание всего рода. Я шагнул во тьму Гавани по собственной воле, чтобы защитить тех, кого люблю. Я знаю, что такое осознанный выбор обреченного. Тахар сделает то же самое. Ради своей сестры Зулейки и своего племени он перережет Хану глотку, если поймет, что их ведут на убой.       Тан Юй внимательно посмотрел на Избранного.       — О чем ты думаешь, моя Тень?       — Мы вообще не будем отравлять оазисы, Юй-гэ, — Ань поднял взгляд на Императора, и на его губах заиграла ледяная, дьявольски красивая улыбка. — Вода останется кристально чистой. Но Хан об этом не узнает. И Тахар тоже.       — Объясни, — нахмурился Чжао Фэн, забыв про еду.       — Мы перехватим авангард Тахара до того, как они дойдут до первого источника, — голос Аня зазвенел от азарта. — Но не армией. Тени Цензората подкинут в личный шатер Зулейки письмо с печатью Империи и крошечный флакон с нашей горечавкой.       Гамма обошел стол, его движения снова стали текучими и хищными.       — В письме мы напишем правду, смешанную со смертельной ложью: «Срединная Империя знает, что Хан использует ваше племя как пушечное мясо. Наши шпионы доносят: Хан приказал своим шаманам отравить оазисы, чтобы избавиться от Принца Тахара чужими руками. Владыка Севера предлагает вам тайный союз. Вылейте этот флакон в источник перед тем, как поить своих коней. Это нейтрализатор яда. Он спасет ваших животных, но придаст воде горечь. Пусть Хан думает, что его план провалился».       Чжао Фэн присвистнул.       — Светлые Небеса... Вы дадите им в руки саму горечавку и заставите их думать, что это лекарство от яда Хана!       — Именно, генерал! — глаза Аня горели. — Зулейка умна. Она поверит, потому что это идеально укладывается в логику Хана — пустить их вперед и убить. Они сами вольют горечавку в воду. Лошади откажутся пить. Тахар решит, что Хан действительно пытался их отравить. И когда основная орда подойдет к оазису...       — ...взбешенный Тахар и его армия, уверенные, что Хан хотел их уничтожить, развернут коней и ударят своему повелителю прямо в лоб, — с абсолютным, хищным восхищением закончил Тан Юй. Дракон Севера подошел к своему Избранному и, не удержавшись, крепко, гордо поцеловал его в висок. — Ты заставишь их вырыть себе могилу их же собственными руками.       — А когда они перережут друг друга в песках, — Ань перевел торжествующий взгляд на Главнокомандующего, — вы, генерал Фэн, просто придете и заберете то, что от них останется. Без единой капли крови ваших солдат.       Чжао Фэн медленно опустился в кресло, глядя на хрупкого Гамму с таким благоговением, с каким смотрят на ожившее божество войны.       — Напомните мне, Ваше Величество, — хрипло пробасил полководец, откусывая, наконец, остывшую мясную булочку. — Никогда, ни при каких обстоятельствах не злить вашего Избранного.       Юнси счастливо захлопал в ладоши, радуясь, что напряжение спало, и тут же подсунул Императору блюдо с засахаренными фруктами.       — Ну вот, а вы собирались идти рубить всех мечами! — довольно пропел омега. — Ань-эр, ты гений! А теперь, Юй-гэ, съешьте каштан, вы совсем побледнели от этих военных сводок.       Тан Юй послушно взял каштан, обнимая Ли Аня за плечи. Безумный день продолжался, но теперь в этом кабинете пахло не только старыми картами и железом, но и сладкой выпечкой, свежезаваренным чаем и абсолютной, безоговорочной победой, которая была выкована хитростью, доверием и паровыми булочками.       Атмосфера напряженного, но слаженного планирования в Военном кабинете разлетелась вдребезги.       Тяжелые, кованые железом двери не просто открылись — они распахнулись с такой силой, что ударились о каменные стены, выбивая сноп искр. Стражники «Черных клинков» даже не успели преградить путь, лишь растерянно расступились, пропуская в святая святых Запретного города двоих незваных гостей.       Первым, чеканя шаг тяжелыми армейскими сапогами, вошел Военный министр Вэй Ле.       Дед Тан Юя по материнской линии был живой легендой. Старый, покрытый шрамами Альфа, чья седая борода жестким каскадом спадала на потертый, но идеально начищенный нагрудник. От него несло порохом, дубленой кожей и первобытной, давящей властностью старой аристократии, которая привыкла держать Империю в ежовых рукавицах.       Но весь ужас ситуации крылся в человеке, который вошел следом за ним.       Он двигался бесшумно. Облаченный в глухой, поглощающий свет черный шелк, Тан Мин казался сотканным из самой первобытной тьмы. Человек, передавший власть, но так и не выпустивший из своих рук истинный контроль над тенями Империи. Тот, кого Тан Юй презирал всей душой, давно вычеркнув из своей семьи за его грязные, бесчеловечные интриги. И именно он, Тан Мин, был бессменным Главой Гавани — зловещего Братства Гамм. Творцом идеальных убийц. Творцом Ли Аня.       Чжао Фэн мгновенно подобрался, его рука легла на рукоять меча, хотя он прекрасно понимал, что обнажить сталь против бывшего правителя — это государственная измена. Юнси испуганно пискнул и отступил в тень за широкую спину генерала, инстинктивно пряча свой аромат персика.       Тан Юй медленно поднялся из-за стола. Его сандаловая аура сгустилась, становясь тяжелой, осязаемой стеной. В глазах Дракона Севера не было ни капли родственного тепла — лишь жгучая, укоренившаяся ненависть.       — Я не давал дозволения входить, — голос Владыки прозвучал ровно, но в нем лязгнула сырая угроза.       — А я не привык просить дозволения у внука, который решил пустить Империю под откос! — рявкнул Вэй Ле. Старый генерал подошел к столу, с грохотом опустив на него узловатые кулаки. — Ты обезглавил Совет, Юй! Растоптал клан Левого Канцлера, вышвырнул старейшин на улицу, а государственные печати раздал желторотым писарям и следователям! Ты доверил Цензорат архивариусу! Орда Хана стоит у границ, а ты лишил армию тыловой поддержки опытных министров!       Но Ли Ань не смотрел на распинающегося старика.       Гамма застыл. Его спина выпрямилась до хруста позвонков. Лаванда, только что мирно струившаяся в воздухе, мгновенно исчезла, втянутая внутрь, уступив место ледяному, мертвому вакууму Четырнадцатого клинка. Ли Ань смотрел на Тан Мина, и в его глазах плескалась бездонная, черная ненависть, смешанная с въевшимся на уровне рефлексов повиновением.       Тан Мин остановился в двух шагах от стола. На его резком, аристократичном лице играла едва уловимая, жестокая полуулыбка. Он скользнул взглядом по картам, по Чжао Фэну, по Императору, и, наконец, остановился на Гамме.       — Надо же, — голос Главы Гавани был тихим, вкрадчивым, похожим на шорох выползающей из-под камня гадюки. — Мой потерявшийся шедевр. А я всё думал, когда же ты перестанешь прятаться за широкой спиной Владыки.       Тан Юй сделал шаг, заслоняя Избранного плечом.       — Не смей с ним так разговаривать, — отрезал Тан Юй. Он намеренно не назвал его отцом. Это слово давно умерло для него в подземельях дворцовых интриг. — Он больше не принадлежит твоим подвалам.       Тан Мин тихо, сухо рассмеялся.       — Принадлежит ли? — Глава Гавани склонил голову набок, разглядывая Аня поверх плеча Императора. Его аура, пахнущая старой тушью и стылой кровью, попыталась пробить сандаловый щит. — Слухи о резне в саду дошли даже до моих теней. Отбить атаку наемниц голыми руками, перерезать им глотки осколками фарфора, а потом прийти в поместье Канцлера, залитым кровью, и поставить старейшину на колени... О, Юй, ты можешь надеть на него сапфировый шелк, но внутри он навсегда останется моим идеальным, безжалостным монстром.       Ли Ань медленно, кошачьим движением обошел Тан Юя. Гамма не прятался. Он встал вровень со своим Драконом. Его забинтованные ладони были расслабленно опущены, но Чжао Фэн мог бы поклясться, что юноша готов убить создателя Гавани голыми руками в любую секунду.       — Я шагнул в твою тьму, Глава, — голос Аня был мертвенно-спокойным, от него веяло таким могильным холодом, что Юнси за спиной генерала мелко задрожал. — Но я научился видеть в ней лучше, чем ты. И теперь я использую то, чему ты меня научил, чтобы выжигать гниль вокруг моего Владыки. Совет старейшин был мертв. Я лишь помог его похоронить.       Ань перевел тяжелый взгляд на Вэй Ле.       — А вам, Военный министр Вэй, стоит радоваться, — ледяным тоном процедил Гамма. — Если бы я не вычистил Цензорат от продажных шпионов старого режима, вы бы даже не узнали о маневрах Хана вовремя. Новые люди работают на опережение.       Вэй Ле побагровел, но крыть ему было нечем. Старый Альфа презрительно скривился.       — И что теперь? — прорычал старик, тыча узловатым пальцем в карту Пустошей. — Вы сидите здесь, рисуете стрелочки, планируете травить воду полынью и кидаться подложными письмами?! Это методы трусов! Юй, я привел в боевую готовность тысячу тяжелых латников старой гвардии! Дай мне авангард! Мы раздавим этих дикарей в открытом поле и покажем Империи, что старая кровь еще чего-то стоит!       — Сядь, Вэй Ле, и не шуми, — лениво оборвал его Тан Мин, подходя к столу. Бывший правитель скользнул взглядом по расставленным фигуркам, по обозу у Сломанного Рога. Глаза Главы Гавани хищно сузились. Он мгновенно считал тактику.       — Заставить Зулейку поверить в предательство Хана... Изящно, Четырнадцатый, — Тан Мин поднял взгляд на Ли Аня. В его глазах читалась извращенная гордость создателя. — Но вы упустили одну маленькую деталь.       Тан Юй скрипнул зубами, его челюсти сжались до белизны.       — Зачем ты пришел? Выкладывай и убирайся.       Тан Мин отвернулся от карты, складывая руки за спиной.       — Я пришел, потому что ваши новые «чистые» шпионы Цензората хороши в статистике, но они не умеют слушать шепот в темноте. Вы думаете, подкинете Зулейке письмо, и гордый Тахар перережет Хану глотку ради выживания своего племени?       — Именно так, — процедил Чжао Фэн, не выдержав пренебрежительного тона.       — Вы недооцениваете уязвленную гордость альф Пустошей, генерал, — Тан Мин холодно посмотрел на Фэна, а затем перевел взгляд на Аня. — Мои соглядатаи из Гавани доносят, что Тахар уже знает, кто именно спит в императорской постели. Он знает, что Избранный Владыки Севера — это тот самый Гамма, который пронзил ему руку золотой шпилькой на смотринах.       Воздух в кабинете словно заледенел. Ань невольно сжал забинтованные кулаки.       — Тахар не хочет трон Хана, — продолжил Тан Мин, наслаждаясь произведенным эффектом. — Тахар хочет крови. И он хочет лично забрать Ли Аня в качестве трофея, чтобы сломать его. Новый Хан пообещал отдать Избранного ему живым, если племя Тахара пойдет в авангарде и прорвет ваши заслоны.       Сандаловая аура Тан Юя полыхнула такой яростью, что деревянные ставни на окнах жалобно затрещали. Владыка в одно мгновение оказался рядом с Тан Мином, возвышаясь над ним, как разгневанный бог.       — Пусть только попробует подойти к границе, — прорычал Тан Юй, и в его голосе слышался рокот настоящего Дракона. — Я выпотрошу его голыми руками и скормлю его сердце псам.       — Эмоции делают тебя уязвимым, — спокойно парировал Тан Мин, ничуть не смутившись гнева Императора. — Ваша уловка с письмом сработает. Зулейка захочет власти. Но Тахар обезумел от мести. Когда альянс кочевников рухнет, Тахар не остановится. Он поведет остатки своей личной армии прямо на вас, ослепленный яростью. И тогда твои утонченные хитрости, Четырнадцатый, разобьются о слепое бешенство. Вам нужна будет грубая сила.       Вэй Ле, до этого тяжело дышавший, выпрямился.       — Моя тяжелая кавалерия, — старый генерал посмотрел на внука. Глаза старика горели фанатичным огнем. — Юй. Позволь мне стать наковальней. Вы загоните Тахара в ущелье вашим ядом и письмами. Но когда он поймет, что попал в капкан, и бросится в прорыв за головой твоего Гаммы, он встретится со мной. Я размажу его конницу по скалам. И этот ублюдок не дойдет до твоего Избранного даже на полет стрелы.       В кабинете воцарилась тяжелая, звенящая тишина. План, который еще час назад казался идеальным капканом, внезапно превратился в личную, кровавую вендетту.       Тан Юй медленно повернул голову к Ли Аню. Взгляд Владыки искал поддержки. Гамма стоял неподвижно, его глаза сверлили лицо Тан Мина. Ань знал: Глава Гавани ничего не дает просто так. Если он принес эти сведения, значит, он уже расставил свои сети.       — Чего ты хочешь за эту информацию, Глава? — тихо, но так, что мурашки побежали по спине даже у Чжао Фэна, спросил Ли Ань.       Тан Мин мягко, удовлетворенно улыбнулся.       — Вы с генералом Вэй Ле разберетесь с Тахаром и Ханом у границ. Но пока вы, Юй, и генерал Фэн будете там, столица останется беззащитной, — произнес Глава Гавани. — Я беру Внутренний Двор и безопасность Запретного города под полный контроль Гавани до вашего возвращения.       Сделка с дьяволом лежала на столе, источая ядовитый аромат старой туши и крови. Отдать сердце Империи в руки Тан Мина означало добровольно пустить змею в колыбель.       Тишину, в которой отчетливо слышалось лишь тяжелое дыхание старого генерала Вэй Ле, разорвал голос, выкованный из чистого льда.       — Сделка отклоняется, Глава.       Ли Ань не отвел взгляда от глаз Тан Мина. Гамма сделал плавный шаг вперед, выходя из-под защиты сандаловой ауры Императора, и теперь стоял в самом центре Военного кабинета, приковывая к себе внимание всех присутствующих Альф.       Тан Мин удивленно приподнял бровь, его жестокая полуулыбка дрогнула.       — Ты осмеливаешься говорить за Владыку, Четырнадцатый? Если вы оставите столицу…       — Столица не останется беззащитной, потому что Владыке Севера не придется уводить всю армию в затяжной поход, — перебил его Ли Ань. Юноша повернулся к огромной карте Западных пустошей и оперся забинтованными руками о край стола. В его темных глазах разгорался жуткий, нечеловеческий азарт. — Вы принесли нам бесценный дар, Глава Гавани. Вы принесли нам идеальную слабость врага.       Тан Юй нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.       — О чем ты говоришь, Ань-эр?       — Тахар ослеплен местью и уязвленной гордостью, — Гамма поднял глаза на своего Императора. — Гордость делает Альфу предсказуемым. Если он хочет забрать меня, если он готов бросить Хана и повести своих людей на убой ради того, чтобы получить Избранного в качестве трофея… мы дадим ему то, чего он хочет.       Чжао Фэн поперхнулся воздухом. Юнси в углу тихо охнул, прикрыв рот ладонями.       — Исключено! — рев Тан Юя сотряс стены кабинета. Сандаловая аура Владыки взорвалась с такой яростью, что деревянные фигурки на карте попадали со своих мест. Дракон в два шага оказался рядом с Анем, грубо, но бережно хватая его за плечи. — Ты в своем уме?! Я не выставлю тебя приманкой для этого бешеного пса! Я скорее сожгу Пустоши дотла!       — Юй-гэ, выслушай меня! — Ань не отстранился, его голос стал пронзительным, перекрывая рык Императора. Он перехватил руки Тан Юя своими забинтованными ладонями. — Если вы встретите его в лобовой атаке, он будет использовать тактику. Он растянет конницу, будет маневрировать. Но если он узнает, что я нахожусь не за высокими стенами Запретного города, а в легком авангарде у самых Красных Скал… он бросит всё. Он забудет про разведку, про защиту флангов. Он понесется на меня напролом, как слепой бык на алую ткань!       Старый генерал Вэй Ле, до этого момента считавший юношу лишь хрупкой постельной игрушкой Дракона, медленно подошел к столу. Опытный взгляд полководца мгновенно оценил расклад, который предлагал Гамма.       — Мальчишка прав, — хрипло, с прорезавшимся благоговением произнес Вэй Ле, глядя на карту. — Если Тахар сорвется в галоп ради одной цели, его армия растянется по ущелью в тонкую линию. Они потеряют строй. Они сами загонят себя в кишку каньона, перестав смотреть по сторонам.       — Именно! — Ли Ань не отрывал горящего взгляда от Тан Юя. — Я буду стоять в самом конце ущелья. На открытом месте, где он сможет меня видеть. А когда его авангард втянется в каньон, ослепленный жаждой добраться до меня… Главнокомандующий Фэн и Военный министр Вэй просто закроют выход. Вам даже не понадобится вся армия. Хватит пары тяжелых полков, чтобы раздавить их в этой каменной мышеловке.       В кабинете повисла мертвая тишина. План был настолько же гениальным, насколько и самоубийственным.       Тан Мин, наблюдавший за этой сценой, тихо, искренне рассмеялся.       — Блестяще, Четырнадцатый. Ты используешь свою собственную голову как наживку на акулу. Но ты понимаешь, что если тяжелая пехота захлопнет ловушку на несколько ударов сердца позже… от тебя не останется даже кровавого пятна? Конница Тахара сметет тебя.       — Я доверяю своему Дракону и его полководцам, — процедил Ань, бросив на Главу Гавани презрительный взгляд. — А вот вам, Глава, я не доверяю. И поэтому мы не отдадим вам Запретный город.       Тан Юй всё еще тяжело дышал, его грудь вздымалась под шелком. Он смотрел в темные, бездонные глаза Ли Аня. Дракон видел перед собой не напуганного слугу. Он видел Четырнадцатого клинка Гавани — смертоносного, расчетливого стратега, готового рискнуть собственной жизнью ради победы Империи.       — Я буду стоять рядом с тобой, — хрипло, едва слышно произнес Тан Юй, и в этих словах звучала непреложная клятва. — Если этот ублюдок захочет добраться до тебя, ему придется сначала пройти по моему трупу.       — Ваше Величество! — возмутился Вэй Ле. — Император не может стоять в качестве приманки!       — Император будет там, где его Избранный, — ледяным тоном оборвал деда Тан Юй, не отрывая взгляда от Аня. — Это не обсуждается.       Генерал Чжао Фэн, чье лицо исказила сложная смесь ужаса и абсолютного полководческого восторга, медленно кивнул.       — Если Владыка и Избранный будут в ущелье… боевой дух Тахара превратится в безумие, а наши солдаты будут драться так, словно защищают сами Небеса. Капкан захлопнется безупречно.       Тан Мин, поняв, что его сделка сорвалась, а его собственное творение только что переиграло его на политической доске, медленно похлопал в ладоши.       — Что ж. Посмотрим, чей капкан окажется крепче, Дракон. Но помни: если твоя Тень дрогнет в последний момент, Западные пустоши умоются вашей кровью.       Тан Юй застыл, и в его глазах вспыхнула ярость, смешанная с тем холодным, тягучим осознанием, которое приходит к правителю, когда он понимает, что золотая корона — это не только власть, но и тяжелейшие кандалы.       — Твое отсутствие в столице, Юй-гэ, развяжет руки всем крысам, что остались в Цензорате и Канцелярии, — мягко, но решительно произнес Ли Ань. — Тан Мин здесь. Он ждет, пока ты отвернешься, чтобы превратить твой дворец в кладбище.       Тан Юй стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он посмотрел на своего Избранного, затем на карту — на эту ловушку, которую они только что выстроили.       — Ты предлагаешь мне отправить тебя в пасть к Тахару одного? — голос Императора упал до низкого, угрожающего рычания. — С генералом, который всю жизнь командовал тяжелой пехотой? В одиночку, против тысяч конников, жаждущих твоей крови?       — Не одного, — Ли Ань сделал шаг к Чжао Фэну. Его голос стал жестким, полководческим. — Генерал, вы не возглавите авангард. Вы возглавите основную ударную силу, которая закроет выход из ущелья. А со мной пойдут лишь двести бойцов «Черных клинков». Те, кто умеет сражаться в тени, кто не боится смерти и знает мой стиль боя до каждого вздоха.       Вэй Ле, до этого момента сверливший Аня взглядом, полным ярости, вдруг подался вперед. Старый Альфа прошел через десятки войн, и он видел, как меняется взгляд человека перед лицом истинной опасности.       — Юй, — голос генерала прозвучал неожиданно хрипло. — Если этот мальчишка выйдет против Тахара один, как наживка, он должен иметь прикрытие, которое не дрогнет. Я возглавлю тех, кто останется в засаде с Фэном. Я знаю ущелье Красных Скал лучше, чем свой собственный дом. Я гарантирую: если Тахар придет за ним, он не выйдет из этого каньона живым. Я лично прослежу, чтобы ни одна стрела, ни один клинок не коснулись Избранного.       Тан Юй перевел взгляд на Вэй Ле. Дед и внук смотрели друг на друга в полной тишине. Старый генерал был готов отдать свою жизнь, чтобы искупить ошибки прошлого и защитить честь семьи, которую он чуть не разрушил своими же амбициями.       — А ты, Юй, останешься здесь, — Ань положил свою забинтованную руку на ладонь Императора, вкладывая в этот жест всю свою силу. — Трон — это твоя крепость. Если ты уйдешь, они разорвут Империю, пока мы будем биться в пустыне. Твое присутствие в столице — это гарантия того, что Тан Мин не захватит Дворец, пока я буду отвлекать Тахара. Это твой фронт, Юй-гэ. Твоя война здесь, среди интриг, сложнее, чем моя с мечом в руках.       Император медленно закрыл глаза, вдыхая лаванду, исходящую от Аня, и чувствуя, как его сандаловая аура постепенно перестает рвать пространство от ярости. Он был Драконом Севера, он был Императором, и он понимал: Ань прав.       — Хорошо, — Тан Юй открыл глаза. В них больше не было сомнений, только ледяная, абсолютная решимость. — Фэн, Ань — готовьтесь. Вэй Ле, я доверяю тебе спину моего Избранного. Если с его головы упадет хоть волос…       — Я сам сложу голову на плаху, Юй, — сухо перебил его старый генерал.       В дальнем углу кабинета, среди груды карт, Бай Юнси, до этого момента не смевший даже дышать, осторожно поставил на стол еще одну пиалу с горячим отваром. Его руки дрожали, но он сделал шаг к Аню, протягивая ему крошечный, расшитый шелком кисет.       — Ань-эр… — голос омеги был почти не слышен. — Здесь… здесь порошок из корня лотоса и камфоры. Он помогает скрыть собственный запах и притупляет боль. Если ты будешь… там… если тебе станет больно, вдохни его.       Ань посмотрел на маленького омегу, на его испуганные, но полные обожания глаза, и в его ледяном сердце что-то дрогнуло. Он бережно принял кисет.       — Спасибо, Юнси. Я вернусь.       Тан Юй подошел к Аню и, не обращая внимания на присутствие отца, генерала и омеги, притянул юношу к себе. Он прижался лбом к его лбу, и их ауры — густой сандал и нежная лаванда — на мгновение слились в единое целое.       — Если ты не вернешься, — шепнул Император так тихо, что слышал только Ань, — я выжгу эту Империю дотла, а потом последую за тобой во тьму. Это не обещание, это приговор.       Ань лишь слабее улыбнулся, прикрывая глаза. Сделка была заключена. Игра началась. Гавань, Тан Мин, Тахар — все они были лишь фигурами на доске, которую Ли Ань собирался перевернуть прямо на глазах у всего мира.