Тень Императора

      На мгновение Ли Аню отчаянно захотелось, чтобы слова Тан Юя оказались злой шуткой — иллюзией, рожденной июльским зноем, усталостью и обманчивой безопасностью. Но сердце уже ухнуло вниз.       Тело инстинктивно подобралось. Юноша, только что искавший укрытия на груди Императора, превратился в натянутую струну. Сжались челюсти, перехватило дыхание. Воздух в библиотеке, пропитанный ночным жасмином и тушью, внезапно стал душным. Сладковатый аромат лаванды исказился, пропустив сквозь себя едкую, горькую ноту подступившего страха.       Тан Юй уловил эту перемену прежде, чем Ань успел вернуть маску.       — О Небеса, Ань-эр, ты опять дрожишь, — беззлобно усмехнулся Владыка. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в расширенные зрачки юноши. — Не смотри на меня так, будто я раскрыл государственную тайну.       Ань тяжело сглотнул, проталкивая ком в горле.       — Что… что ты имеешь в виду, Юй-гэ? Какой клинок?       Тан Юй поймал его ледяные пальцы и поднес к губам, согревая выдохом.       — Думаешь, я считаю тебя фарфоровой игрушкой? — голос Императора звучал ровно, убедительно. — Ты выжил на самом дне этого змеиного гнезда. Вспомни Тан Ляня и Тан Жуя. Они плели заговоры с изяществом взбесившихся медведей. А ты… ты их полная противоположность.       Он заправил выбившуюся прядь за ухо Аня. Взгляд Владыки оставался открытым, почти восхищенным.       — Ты безмолвно слушаешь дыхание Запретного города. Впитываешь каждый шёпот. А случай с Тахаром? То, как ловко ты вонзил ему шпильку, стоило ему потянуться к тебе. Это не выучка гвардейца, Ань-эр. Это чистый инстинкт выживания. Мне не нужно знать изнанку, детали. Ты — моя тень. И этого достаточно.       Ань медленно выдохнул. Сковывающее напряжение в мышцах начало таять.       *«Он говорит лишь о моем характере… О клинках, Гавани и настоящей крови он не знает».*       Паника отступила, но где-то в самой глубине только зарождающегося доверия осталась едва заметная, хрупкая трещина. Гамма поверил словам Альфы, но инстинкты, выжженные годами боли, проснулись и наотрез отказались засыпать снова.       Он вдруг отчетливо, до ломоты в костях осознал: привязанность Тан Юя не делает его слепым. Напротив, Владыка Севера слишком внимателен. Сегодня это была лишь удачная игра слов. А что будет завтра? Вдруг Дракон заметит жесткие мозоли от метательных игл на подушечках пальцев? Или уловит солоноватый запах чужой крови сквозь полынь и лаванду?       Ань понял, что позволил себе непозволительную роскошь — расслабиться в этих горячих объятиях. Трещина не перечеркнула его чувств, но напомнила жестко и трезво: опускать щиты нельзя. Даже в постели Сына Неба шпион обязан оставаться начеку.       Тан Юй коротко фыркнул и прижал юношу крепче, уткнувшись подбородком в его макушку.       — На войну пойдет Фэн. Твое поле боя всегда здесь, рядом со мной. Тебе нужно поспать, — Владыка прервал поток мыслей Гаммы и легким, слитным движением подхватил его на руки. — Эта ночь была слишком долгой.       Он перенес Аня за плотные шелковые ширмы спальни. В интимном полумраке Тан Юй сам развязал пояс его темных одежд. Ткань мягко соскользнула с худых плеч, обнажая бледную фигуру.       Взгляд Владыки внезапно замер и потемнел. На левом предплечье Аня отчетливо проступали багрово-сизые синяки — следы грубых, безжалостных пальцев Тахара.       Челюсти Альфы сжались так, что на скулах заиграли желваки. Воздух в комнате мгновенно потяжелел, пропитавшись раскаленным сандалом и сдерживаемым, яростным гневом.       Ань мягко накрыл его широкую ладонь своей.       — Уже почти не болит, Юй-гэ, — тихо солгал он. — Ваша мазь сотворила чудо.       Тан Юй тяжело выдохнул. Гнев сменился заботой. Он взял керамическую баночку с целебной мазью и принялся медленно, с пугающей нежностью втирать прохладную массу в повреждённую кожу. Каждое его прикосновение было обжигающе бережным.       Закончив, Тан Юй наклонился и оставил невесомый поцелуй прямо поверх синяков, словно пытался выжечь чужой след. Его губы скользнули выше, к изгибу шеи.       — Ты такой хрупкий… — прошептал он. — Иногда кажется — сожму чуть сильнее, и ты сломаешься.       Ань подался навстречу, зарываясь пальцами в жёсткие волосы на затылке Альфы.       — Я не сломаюсь, пока вы держите меня, — искренне ответил он.       Поцелуй был нетребовательный, а наоборот, невероятно нежный и чувственный. Он был тихим, тёплым и бесконечно бережным, словно Тан Юй боялся спугнуть это хрупкое мгновение. Его губы ласково касались губ Аня, медленно, с нежной настойчивостью исследуя их мягкость. Альфа пил дыхание юноши, словно драгоценный нектар, а ладонь, лежавшая на тонкой талии, едва ощутимо поглаживала спину сквозь тонкий шёлк.       Ань ответил дрожащим, робким движением — словно боялся, что это всё ещё сон. Его пальцы легко скользнули по затылку Тан Юя, запутываясь в жёстких прядях. В поцелуе не было страсти, готовой перерасти в бурю. Была лишь тихая, глубокая нежность — та, что рождается не из желания, а из долгой, выстраданной близости.       Когда они наконец отстранились, их лбы соприкоснулись. Дыхание обоих было неровным, тёплым. Тан Юй прикрыл глаза, вдыхая аромат лаванды, смешанный с его собственным сандалом, и на мгновение показалось, что весь мир за пределами этой постели перестал существовать.       Тан Юй долго сидел у кровати, вслушиваясь в прерывистое дыхание юноши. Лишь убедившись, что Ань крепко уснул, он бесшумно покинул спальню. За пределами Павильона Небесного Покоя Империя требовала решений.       Солнечный свет, пробивающийся сквозь резные решётки, упал на лицо Ли Аня. Он открыл глаза и замер, глядя на тёмно-синий балдахин. Тело налилось свинцом, мышцы ныли после ночного напряжения, а перевязанное предплечье отзывалось глухой болью.       Ань резко сел.       В комнате было слишком светло. Бронзовые водяные часы показывали полдень. Он проспал. Четырнадцатый клинок Братства Гамм, привыкший просыпаться от малейшего шороха, безмятежно провёл половину дня в постели Императора.       На лбу выступила холодная испарина. Игнорируя ломоту в теле, Ань поднялся, накинул скромный серый халат из мягкого хлопка с серебряной вышивкой и перехватил волосы нефритовой шпилькой.       В библиотеке на массивном столе из красного дерева громоздились стопки военных сводок и петиций. Ань без промедления взялся за работу: сортировал донесения, растирал тушь, наводил порядок. Ему нужно было быть полезным — доказать, что он не просто красивая вещь в постели Владыки, а тот самый клинок, о котором говорил Тан Юй.       Запах свежей туши смешался с ароматом лаванды, когда створки дверей бесшумно разошлись.       На пороге стоял Тан Юй в тёмном парчовом халате, под которым угадывались очертания лёгкого панциря. Лицо хранило следы тяжелого Совета, но глаза горели властным огнём.       Заметив Аня у стола, Владыка нахмурился. Густой запах сандала волной хлынул в библиотеку.       — Зачем ты поднялся с постели, Ань-эр? — голос Тан Юя звучал тихо, но в нём чувствовался лёд.       Ань отложил брусок туши и склонил голову.       — Привожу в порядок ваши бумаги, Ваше Величество. Вы оставили их в спешке. Я рассортировал донесения и…       Тан Юй в три шага пересёк комнату. Его ладонь легла на запястье юноши, останавливая работу.       — Я ясно помню свой приказ, — произнёс Император. — Твоей единственной задачей было отдыхать.       — Я не могу просто лежать на шелках, пока вы управляете государством, — тихо ответил Ань. — Вы сами назвали меня клинком. Оружие без дела теряет ценность.       Тан Юй тяжело выдохнул. Гнев уступил место саднящей боли.       — Мой глупый, упрямый Хранитель… — глухо произнёс он, притянул Аня к себе и обнял, уткнувшись лицом в его волосы. — Тебе больше не нужно заслуживать своё место. Ты не писарь и не слуга. Ты — мой Избранный.       Тан Юй отстранился, взял со стола свиток золотого шелка и положил перед Анем.       — Разверни.       Тонкие пальцы Аня дрожали, когда он развязал алый шнур. По мере чтения дыхание становилось всё тяжелее.       Это был не просто указ — манифест, ломающий вековые устои. Слово Ли Аня отныне приравнивалось к слову Императора в пределах Внутреннего Двора. Ни один министр, ни одна Вдовствующая Императрица больше не имели права даже вызвать его на допрос.       Ань стоял неподвижно, глядя на ярко-красную печать Дракона.       Тан Юй положил ладони на его плечи.       — Завтра утром этот указ зачитают в Канцелярии. Совет взвоет, но закон уже скреплён. Больше никто не посмеет смотреть на тебя сверху вниз, Ань-эр. Ты равен мне.       Ань повернулся в кольце его рук. Его глаза блестели от влаги — идеальная картина благодарности и трепета. Он поднялся на носочки и прижался к губам Тан Юя нежным, преданным поцелуем.       — Юй-гэ… я не заслуживаю этого. Благодарю вас. Клянусь, что никогда не подведу.       Снаружи он выглядел трогательно счастливым. Внутри же, за глухими стенами разума, Ли Ань стремительно возводил новые баррикады. Власть — это не только щит. Власть — это самая завидная мишень во всей Империи.       На следующее утро Ли Ань стоял перед массивными дверями Канцелярии Гражданского Двора в полном парадном облачении: тёмно-сапфировый шёлк, серебряная вышивка, широкий пояс и нефритовая шпилька в волосах. В руках он сжимал свиток золотого шелка.       Стража расступилась перед ним без единого слова. Когда тяжёлые створки распахнулись, в зале повисла гробовая тишина. Десятки пар глаз уставились на него с ненавистью и плохо скрываемым страхом.       Министр Лу, стоявший во главе длинного стола, первым нарушил молчание. Его лицо исказилось от ярости.       — Как смеешь ты, грязный выродок, переступать порог этого зала?! — голос старика сорвался на визг. — Это место для тех, в чьих жилах течёт благородная кровь!       Ань спокойно, почти царственно прошёл в центр зала. Он остановился, обвёл присутствующих холодным взглядом и отчётливо произнёс:       — Слушайте волю Неба и Земли.       Он развернул свиток. Красная печать Дракона вспыхнула в свете фонарей.       Министр Лу побледнел. Его губы задрожали.       — Это… это безумие! — выкрикнул он. — Ты осмелился подделать императорскую печать?! Мы не позволим какому-то Гамме…       Ань сделал шаг вперёд и наклонился к самому уху старика, чтобы его шёпот услышал только он:       — Если вы или ваши люди посмеют ослушаться… я лично прослежу, чтобы весь ваш род до седьмого колена отправился строить дороги на северной границе. А ваш язык, уважаемый министр, я скормлю дворцовым псам.       Министр Лу пошатнулся и тяжело рухнул на колени. За ним, один за другим, начали опускаться и остальные старейшины.       Ань окинул зал холодным взглядом.       — Запомните этот день. Отныне в Запретном городе есть только одна воля.       Он развернулся и вышел из зала, оставив за спиной мёртвую тишину.       Поместье «Скрытая ива», затерянное среди густых бамбуковых рощ в сорока километрах к югу от столицы, выглядело скромно. Высокие каменные стены, поросшие мхом, старые черепичные крыши и плотные заросли надёжно скрывали усадьбу. Здесь когда-то жил мелкий дворянин, казнённый после восшествия Тан Юя на трон. Теперь это место стало временным убежищем для беглого принца.       В просторном, обветшавшем главном зале, где воздух пах старым деревом, пылью и влажным бамбуком, метался Тан Жуй.       Его некогда изысканная внешность потускнела. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные тени, а в движениях появилась нервная, звериная резкость. Он уже несколько месяцев жил как крыса — постоянно оглядываясь и не доверяя никому.       — Ты уверен в каждом слове? — прошипел Тан Жуй, резко останавливаясь перед сгорбленным советником Пэем.       Старик низко поклонился.       — Мои люди в Канцелярии клянутся жизнями, Ваше Высочество. Указ оглашён сегодня утром. Тан Юй даровал этому Гамме власть, равную своей, над всем Внутренним Двором.       Тан Жуй замер. А потом медленно, почти болезненно улыбнулся. В его глазах вспыхнула ядовитая смесь ненависти и лихорадочного возбуждения.       — Значит, Дракон окончательно сошёл с ума… — прошептал он, глядя в окно на тёмные силуэты бамбука. — Отдал трон в руки подвальной твари.       Он резко развернулся, и в его голосе зазвучала холодная решимость:       — Разошли всех оставшихся людей. Пусть слухи текут тихо, но неотвратимо — в чайных домах столицы, на рынках, в деревнях. Пусть шепчут, что трон проклят. Что Гамма опоил Владыку чёрным колдовством и теперь правит из его постели. Пусть боятся будущего урожая и говорят, что грязная кровь принесёт мор и голод.       Тан Жуй подошёл к столу и быстро набросал несколько строк на тонком листе.       — А это послание, — он протянул свиток советнику, — лично доставь в Запретный город. В Холодный Павильон. Моему брату Тан Ляню. Скажи, что время пришло. Спящая змея должна проснуться.       Густые сумерки уже укрыли Запретный город, когда в Павильоне Небесного Покоя воцарилась тишина. Владыка отбыл на Военный Совет, и тело Ли Аня, державшееся весь день на чистом адреналине, мгновенно отозвалось глухой, тянущей ломотой.       Юноша устало опустился на низкий диван у окна, стягивая тяжелый парадный пояс и ослабляя высокий, жесткий ворот сапфирового халата. Железный самоконтроль дал слабину: в воздухе покоев, где еще витало эхо раскаленного сандала Императора, начала пробиваться измученная, горьковатая лаванда самого Гаммы.       Внезапно боковая дверь едва слышно скрипнула.       В проем осторожно проскользнул Бай Юнси. Вместе с ним в полумрак библиотеки влился тонкий аромат белого персика и весенней росы, мгновенно смягчая давящую атмосферу интриг. В руках омега нес два небольших пузатых глиняных кувшина, запечатанных красной тканью. Юнси переступал порог неуверенно, словно сам сомневался, имеет ли он право нарушать уединение Избранного в такой поздний час.       — Простите, если я помешал… — тихо произнес он, закрывая за собой створку. — Я слышал о том, что сегодня произошло в Канцелярии. Дворец гудит, как растревоженный улей. И я подумал… что после такого дня вам, возможно, не захочется оставаться наедине со своими мыслями.       Ли Ань повернул голову. Несколько мгновений он молча изучал вошедшего, привычно сканируя его на предмет скрытой угрозы. Раньше их разговоры сводились к коротким, выверенным фразам дворцового этикета. Сейчас же в ясных ореховых глазах Юнси не было ни расчетливой лести — лишь искренняя, робкая забота. Тонкий аромат персика оставался чистым, без единой ноты фальши.       — Что это? — спросил Ань, кивнув на кувшины.       — Императорское сливовое вино. Не самое крепкое, но удивительно ароматное. Я… умыкнул его с главной кухни, пока евнухи метались в панике после вашего визита к старейшинам, — щеки Юнси тронул легкий румянец, и он смущенно опустил взгляд. — Если вы желаете побыть один, я немедленно уйду. Я просто подумал, что иногда даже самому сильному человеку нужно немного выдохнуть.       Ань молчал пару мгновений, глядя на этот наивный, но смелый для тепличного аристократа жест.       — Останься, — негромко выдохнул Гамма.       Плечи Юнси заметно расслабились. Он грациозно опустился у низкого столика, достал из широких рукавов две нефритовые пиалы и осторожно сорвал печати. Комнату наполнил густой, сладкий запах сливы и меда.       Первая чаша была выпита в полной тишине. Они смаковали вино медленно, словно примериваясь к этой новой, неформальной обстановке, не зная, как вести себя без привычных дворцовых масок.       — Служанки во Внутреннем Дворе только и шепчутся, что о вас, — наконец тихо заговорил Юнси, глядя в свою пиалу. — Говорят, никто и никогда не смел так разговаривать с Министром Лу. Все старейшины дрожали, а вы… вы даже бровью не повели. Дворцовые евнухи клянутся, что старик едва не упал в обморок прямо посреди зала.       Ли Ань слабо усмехнулся, глядя, как в темно-рубиновой жидкости отражается пламя одинокой свечи.       Вино было сладким, чуть терпким, с приятным согревающим послевкусием. Шпиону Братства Гамм строжайше запрещалось пить — хмель притуплял рефлексы. Но после второго кубка Ань почувствовал, как напряжение, сковывавшее позвоночник стальным обручем, начинает медленно таять. Скрывающий феромоны барьер рухнул окончательно: его природная лаванда потеплела, избавляясь от ноток тревоги, и гармонично сплелась со свежим ароматом белого персика Юнси.       Сегодня ему до одури хотелось просто побыть человеком. Хотя бы на один этот час, пока Дракон решает судьбы Империи.       Юнси сидел рядом, изящно подобрав полы фисташкового шелка, и выглядел немного растерянным собственным безрассудством. Он явно не привык совершать столь дерзкие проступки, как кража вина из императорских запасов.       — Я… никогда раньше не делал ничего подобного, — признался омега, вертя в пальцах нефритовую пиалу. — Обычно я просто сижу у себя и читаю трактаты. Но сегодня, когда услышал панические шепотки и понял, против кого вы пошли, мне стало не по себе. Одному такое не вытянуть.       Ли Ань повернул голову и долго изучал профиль юноши. В Гавани он видел сотни предательств, упакованных в красивые слова. Но этот омега был другим.       — Почему ты меня не боишься, Юнси? — спросил Гамма. — Остальные во дворце либо цепенеют от ужаса, либо проклинают мое имя.       Юнси повел плечами.       — Сначала боялся. Когда вас только представили на Смотринах, вы казались глухой стеной. Запах заперт наглухо. Будто из-за ваших глаз смотрит кто-то чужой и опасный. — Омега сделал глоток. — Но потом я увидел, как вы смотрите на Владыку. И как он смотрит на вас. Почувствовал, как его сандал укрывает вашу ауру. Человек, которого так отчаянно бережет Дракон Севера, не может быть чудовищем.       Ли Ань фыркнул. В этом звуке не было привычного яда — только усталое удивление.       — Ты действительно странный, Юнси.       — Мне часто это говорят, — омега улыбнулся, и аромат белого персика стал чуть слаще, потеряв робость. — Но лучше быть странным, чем жестоким или трусливым.       Они замолчали. Тишина больше не давила. Ань сделал еще один глубокий глоток. Хмель уже мягко туманил разум, сглаживая настороженность.       — Я очень давно ни с кем просто не разговаривал, — произнес Гамма, разглядывая дно пиалы. — Без масок. Без затаенной угрозы. Без цели выжить.       Юнси подлил в их чаши рубинового вина.       — Тогда оставим маски за порогом. Я здесь не наследник клана Бай, а вы не грозный Избранный. Я просто Юнси. И я буду рад, если этой ночью со мной поговорит просто Ань-эр.       Ли Ань промолчал. Аромат сливового вина сплелся с чистой весенней росой Юнси и освобожденной от жесткого контроля лавандой Аня. Запах Гаммы перестал колоться, потерял полынную горечь и раскрылся мягкой цветочной нотой.       — Хорошо. Просто Юнси, — кивнул он.       Ань качнулся вбок и легонько толкнул омегу в плечо. Тот тихо ахнул от неожиданности, а затем с улыбкой толкнул его в ответ. Они переглянулись и вдруг рассмеялись. Впервые за долгие годы Ли Ань почувствовал рядом человека, которому не нужен был Безжалостный Клинок, безмолвный слуга или идеальный инструмент.       — Расскажи о себе, — попросил Ань, подпирая щеку ладонью. — Не о дворцах и кланах. Кем ты был до всего этого?       Юнси смущенно покраснел.       — В детстве я любил запускать бумажных змеев. За нашим поместьем был высокий холм. Я сам клеил их из обрывков старой рисовой бумаги и тонких бамбуковых лучин. Они выходили кривыми, тяжелыми и почти не летали, но я всё равно бегал с ними вверх по склону до самой темноты. Представлял, что змей подхватит меня и унесет далеко-далеко, туда, где нет изнуряющих уроков каллиграфии и правил приличия.       Ань слушал, прикрыв глаза. Во взгляде появилось редкое, хрупкое любопытство.       — А я никогда не запускал змеев. Там, где я рос, не было ни бумаги, ни времени на игры. Мы с другими оборванцами из нижних ярусов играли в «охотников на крыс». Вооружались палками и бродили по сырым подвалам зерновых складов. Кто загонит в угол больше крыс — получит вечером лишнюю плошку жидкой похлебки. Я всегда выигрывал. Был самым маленьким, худым, но абсолютно бесшумным.       Юнси повернулся к нему. В глазах мелькнула жалость, но он вовремя ее спрятал.       — Тебе не было страшно?       — Было, — усмехнулся Ань. — Но остаться голодным я боялся сильнее. Поэтому учился быть быстрее тени. А еще… я любил собирать опавшие лепестки османтуса у старой ограды. Тайком сушил их под соломенной циновкой. Одна старая кухарка обмолвилась, что из них пекут нежные сладкие пирожные. Я засыпал и думал: когда-нибудь выберусь из подвалов, научусь их печь и угощу кого-нибудь, кому буду по-настоящему нужен.       Он покрутил в руках опустевшую пиалу. Юнси притих, осознавая пропасть, разделявшую их с самого рождения.       — Получилось? — тихо спросил омега.       — Получилось, — Ань тепло улыбнулся. — Теперь иногда пеку их для Владыки. Он говорит, что это лучшие османтусовые пирожные во всей Империи… Хотя, наверное, просто льстит.       Юнси улыбнулся с искренним пониманием.       — А я в детстве собирал гладкие речные камни, — признался он. — Особенно те, что сверкали на солнце вкраплениями слюды. Прятал их в деревянную шкатулку. Нянюшка Линь страшно ругалась. Говорила, что наследнику благородного клана не пристало ковыряться в прибрежной грязи. А я всё равно собирал. До сих пор где-то на дне старого сундука в моем доме лежит та самая шкатулка.       Они посмотрели друг на друга и рассмеялись — легко, открыто, сбросив остатки напряжения. Смех вышел неловким из-за хмеля, но настоящим. Два юноши, у которых отняли детство, сидели на полу императорского павильона, опьяненные вином и внезапным доверием.       — Мы оба прятали секреты, да? — тихо произнес Ань, глядя в ясные глаза Юнси. — Ты — камни и змеев. Я — лепестки и крыс.       — Да… — Юнси кивнул и осторожно добавил: — Но с тобой мне больше не хочется их прятать.       Ань долго всматривался в его лицо. Чистый аромат белого персика не таил подвоха. Гамма медленно, пробуя на вкус забытое чувство дружбы, кивнул:       — Мне тоже.       Они пили сливовое вино, перебирая важные для них мелочи. Юнси рассказывал, как тайком от учителей осваивал бамбуковую флейту, хотя отец-наместник считал это блажью. Ань вспоминал, как часами следил из кустов за ночными мотыльками, мечтая свободно гулять по саду, не вжимаясь в тени.       — Иногда кажется, что я так и не научился жить без оглядки, — признался Ань, очерчивая пальцем край пустой пиалы. — Даже когда Юй-гэ рядом, даже в его объятиях… я машинально просчитываю, как защитить его. Как не стать уязвимым местом. Как не подвести.       Юнси внимательно слушал, затем мягко коснулся рукава Гаммы.       — Но вы ведь не просто страж. Вы любите его. По-настоящему. Для Владыки это важнее любой пользы. Ему важно, что вы рядом.       Ань опустил ресницы. В груди стало щемяще тепло. Запах лаванды дрогнул, выдавая страх.       — Тан Юй видит во мне Избранного, которого нужно оберегать. А я боюсь, что однажды он разглядит, кто я на самом деле. Насколько глубоко я испачкан. И тогда он отвернется.       Юнси сжал его руку, и аромат весенней росы окатил Аня уверенной волной.       — Если он отвернется, значит, он не тот человек, которого вы любите. Но я видел глаза Дракона, когда он смотрит на вас. Он не отвернется, даже если небеса рухнут.       Ань тихо, устало рассмеялся. В этот вечер среди сладкого хмеля между шпионом и тепличным аристократом сплелась нить настоящей дружбы.       Когда на дне второго кувшина осталась едва ли половина, Юнси вздохнул и с детским упрямством произнес:       — Ань-эр… я ведь за всю жизнь ничего не готовил. Мне даже чай заваривали слуги. А всегда было интересно — каково это, создать что-то своими руками от начала и до конца, а потом съесть?       Ли Ань, чей разум уже изрядно затуманился, несколько секунд смотрел на омегу, а потом фыркнул.       — Готовить?       — Да. Хотелось хотя бы раз попробовать. Просто так.       Гамма помолчал, разглядывая пустую пиалу, а затем решительно поднялся. Его слегка качнуло.       — Идем.       Юнси удивленно вскинул голову.       — Куда?       — На малую кухню Внутреннего Двора. Там сейчас никого — слуги боятся выйти из бараков после объявления тревоги. Я ведь обещал когда-нибудь испечь османтусовые пирожные не только для Владыки. Покажу тебе.       Глаза Юнси засияли.       — Прямо сейчас?       — Прямо сейчас, — кивнул Ань, поправляя серый халат. — Пока хмель придает смелости.       Юнси торопливо вскочил, тоже покачиваясь, и тихо рассмеялся.       — Мы будем очень тихими. Как две храмовые мыши. Очень пьяные мыши.       Ань подавил смешок и легко толкнул его в плечо.       — Идем, горе-кулинар.       Они выскользнули из покоев и безмолвными тенями двинулись по спящим коридорам. Ночь перевалила за середину, в бесконечных галереях горели редкие дежурные фонари. Ань шел впереди, инстинктивно ступая бесшумно, хотя его и вело в сторону, а Юнси крался следом, зажимая рот рукавом, чтобы не захихикать.       — Ты точно знаешь дорогу? — жарким шепотом спросил омега, когда они нырнули в узкий боковой переход.       — Знаю, — кивнул Гамма. — Я изучил здесь каждый закуток. Знаю все слепые зоны стражи и места, где можно… сделать что-нибудь без лишних глаз.       Они спустились по крутой каменной лестнице и замерли у ничем не примечательной деревянной двери. Ань осторожно, чтобы не скрипнули петли, приоткрыл створку. Малая императорская кухня была пуста. Тьму разгоняло лишь багровое свечение тлеющих углей в большой каменной печи.       — Заходим, — скомандовал он одними губами.       Они проскользнули внутрь, и Ань тут же задвинул деревянный засов. Помещение было небольшим, но чистым: две каменные плиты, широкий стол из цельного дуба и ровные ряды медной посуды. Гамма безошибочно направился к расписным деревянным сундучкам в углу.       Щелкнула крышка.       — Вот, — сказал Ань, доставая пригоршню сухих золотистых цветов с тонким, сладковато-абрикосовым ароматом. — Лепестки османтуса. Для покоев Владыки всегда держат лучший сбор.       Юнси подошел вплотную, заглядывая ему через плечо.       — И что теперь делать? — спросил он с чистым, детским любопытством.       Ань потер переносицу, пытаясь сквозь винный туман вспомнить пропорции.       — Нужна тонкая пшеничная мука, перепелиные яйца, медовая патока, топленое масло… и щепотка соли. Чтобы вкус раскрылся.       Они принялись шарить по кладовым полкам. Юнси исследовал шкафчики, добывая припасы и выставляя их на дубовый стол. Тем временем Ань раздул угли и поставил на жаровню медную плошку с маслом.       — Ты правда умеешь всё это готовить? — спросил Юнси, наблюдая, как руки Гаммы разбивают яйца и замешивают желтки с медом.       — Умею, — кивнул Ань. — Иногда кухарки из милости пускали меня к печам погреться. Я сидел в углу, смотрел, запоминал каждое движение. А потом, когда никого не было, пробовал сам из остатков.       Юнси понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов. Он просто смотрел, как Гамма методично, с невероятной грацией вымешивает золотистое тесто, и мягко улыбался.       — А почему именно османтусовые? — спросил омега, склонив голову.       Руки Ли Аня на секунду замерли. Он опустил потяжелевшие от хмеля ресницы и, глядя на россыпь сухих золотых лепестков на столе, тихо ответил:       — Потому что именно османтус свёл нас с Его Величеством….глупая история. Но когда я был маленьким, собирал лепесточки в наш малый сад заглянул молодой Юй-гэ…стер лепесток с щеки и тогда я понял, что он мне очень-очень нравится….       Юнси, окончательно размякший от вина и тепла, положил голову Аню на плечо.       — Знаешь… — протянул он, глядя на блики от углей, — если бы меня сейчас видел отец, он бы лишился чувств. «Наследник клана Бай сидит на полу черной кухни и печет сладости вместе со слугой». Для него это величайший позор.       Ань тихо фыркнул.       — А мой… приемный отец Хуан, — произнес он после паузы, и в его голосе прозвучала хрупкая нежность, — наверное, просто бы улыбнулся. Он всегда говорил: если человек делает что-то своими руками и при этом улыбается — значит, он на правильном пути.       Юнси посмотрел на него. Аромат белого персика стал мягким, полным бережного внимания.       — Ты почти никогда о них не говоришь, — тихо заметил омега.       Ань пожал плечами, и его лаванда отозвалась светлой, затаенной грустью.       — Нечего особо рассказывать. Они были добры ко мне. И… они отпустили меня без слез, когда за мной пришли, чтобы забрать во дворец. В нашем мире это уже очень много.       Они снова замолчали, наслаждаясь теплом печи. Больше не было неловко.       И вдруг в галерее послышались шаги. Сначала далекие, потом — всё ближе. Некто шел уверенно, но не спеша. Судя по звуку шагов и отсутствию металлического лязга — это был дворцовый слуга.       Ань и Юнси одновременно замерли.       — Светлые Небеса… — едва слышно выдохнул Юнси, мгновенно трезвея. — Кто может бродить здесь в такой час?       Ань уже был настороже. Винный дурман испарился, уступая место инстинктам Четырнадцатого клинка. Тело шпиона превратилось в сжатую пружину. Он бесшумно поднялся, одернул серый халат и встал так, чтобы полностью загородить собой Юнси и большую часть кухни. Рука Гаммы неуловимым движением скользнула к волосам, готовая выхватить серебряную спицу. Юнси торопливо вскочил, сжавшись в комок за его спиной; в его глазах плескался неподдельный испуг.       Массивная деревянная дверь тихо скрипнула.       В проеме появился молодой евнух лет двадцати с небольшим в простой темно-синей форме ночной прислуги Павильона Небесного Покоя. В руках подрагивала масляная лампа. Это был Минь — один из тех, кому недавно поручили обходить малые кухни, чтобы следить за пожарной безопасностью.       Он явно не ожидал застать здесь живую душу. Увидев двух человек у жаровни, Минь оцепенел, а затем свет его лампы выхватил лицо Ли Аня. Евнух узнал Избранного Владыки мгновенно.       Лицо слуги стремительно посерело.       — В-вы… — слабо выдавил он. Минь поспешно рухнул на колени, низко склонив голову и едва не выронив лампу. — Простите, господин Избранный! Я… я не знал, что здесь кто-то есть! Я просто увидел свет в щели и подумал, что забыли потушить жаровню…       Ли Ань стоял неподвижно. Хотя внутри всё ещё покачивало от вина, снаружи он казался высеченным из северного льда. Аромат лаванды мгновенно скрылся за глухой стеной самоконтроля.       Ань посмотрел на съежившегося евнуха сверху вниз. В его взгляде не было приязни. В этот миг он был человеком, чье слово приравнивалось к воле Императора.       — Ты проверяешь кухни по ночам? — ровным, лишенным интонаций голосом спросил Гамма.       — Д-да, господин! — быстро закивал Минь, не смея оторвать взгляд от пола. — Нам приказали строго следить, чтобы нигде не оставался открытый огонь. Я… я никак не хотел помешать вашему покою…       Юнси стоял чуть позади Аня, вжимаясь в тень. Тонкий запах белого персика тревожно дрожал в воздухе.       Ли Ань выдержал долгую паузу.       — Мы стряпаем, — веско произнес он. — Здесь чисто, огонь под контролем. Можешь идти.       Минь закивал, но не решался подняться. Он украдкой бросил взгляд на Юнси, затем снова на подол серого халата Аня. На его лице промелькнуло недоумение: Избранный Владыки и наследник Великого Дома стоят глухой ночью на черной кухне и пекут сладости в неформальном виде.       — Господин… если вам что-то понадобится, я могу немедленно поднять кого-нибудь из старших поваров… — робко предложил он.       — Не нужно, — спокойно отрезал Ань. — Мы справимся сами. И, Минь…       Евнух мгновенно напрягся.       — Д-да, господин?       — То, что ты здесь видел, — Ань сделал короткую паузу, — лучше оставить при себе. Понял меня?       В голосе Гаммы не было открытой угрозы, но холодная уверенность сделала его слова тяжелыми. Минь безошибочно понял приказ.       — П-понял, господин Избранный! — зашептал евнух, кланясь так низко, что едва не коснулся лбом сапог Аня. — Я ничего не видел. Совсем ничего.       — Ступай.       Евнух Минь быстро поднялся на ноги и бесшумной тенью выскользнул за дверь, словно его здесь никогда и не было.       Как только торопливые шаги окончательно стихли в глубине галереи, Юнси шумно, судорожно выдохнул и бессильно оперся спиной о дубовый стол.       — Светлые Небеса… я едва не сгорел со стыда, — прошептал омега, прижимая прохладные ладони к пылающим щекам. — Он же всё разнесет по дворцу.       Ань медленно покачал головой, и в его глазах вновь заплясали теплые, хмельные искорки.       — Не разнесет. Он не глупец, — уверенно отозвался Гамма, расслабляя плечи. — Сейчас я стою выше многих министров. А дворцовые слуги очень быстро учатся держать язык за зубами, когда дело касается тех, кто может одним словом оборвать их жизнь.       Ань повернулся к Юнси и, глядя на его испуганное лицо, неожиданно мягко добавил:       — Не бойся. Я никому не дам тебя в обиду.       Юнси посмотрел на него, и его губы вдруг дрогнули. Он тихо, нервно, но абсолютно искренне рассмеялся, отнимая руки от лица.       — Ты сейчас был… поразительно похож на Владыку, — признался омега, качая головой. — Такой же спокойный, непреклонный и пугающий одновременно.       Ань слегка улыбнулся, принимая это как высшую похвалу.       — Привыкай. Теперь мне иногда приходится так говорить, чтобы выжить.       Он грациозно подошел к каменной жаровне и осторожно приоткрыл тяжелую заслонку.       — Пирожные почти готовы, — возвестил Гамма, вдыхая густой, медовый аромат. — Садись обратно. И пусть этот евнух думает всё, что ему заблагорассудится.       Юнси послушно опустился на каменный пол. Ань сел рядом, вытягивая уставшие ноги. Они вновь оказались в той же позе — прислонившись спинами к теплой стене печи, плечо к плечу, скрытые от всех тревог Империи.       — Знаешь… — тихо произнес Юнси через некоторое время, наблюдая за игрой теней на потолке. — Я никогда в жизни не думал, что буду сидеть на грязном полу малой кухни вместе с Избранным самого Владыки и печь османтусовые сладости посреди ночи.       Ань повернул к нему голову и слабо, но невероятно светло улыбнулся.       — Я тоже никогда не думал, что буду делать это. Но… мне нравится.       Юнси улыбнулся в ответ, и его аромат белого персика окончательно успокоился, наполнившись безмятежностью.       — Мне тоже.       Пирожные удались на славу. Золотистые, с тонкой хрустящей корочкой, они источали такой сладкий, душистый аромат печеного османтуса и меда, что у обоих мгновенно проснулся аппетит. Когда Ань с помощью плотной ткани приоткрыл тяжелую заслонку жаровни, облако теплого пара ударило им в лица.       — Светлые Небеса… — завороженно выдохнул Юнси, подаваясь ближе. — Они выглядят ничуть не хуже тех, что подают на императорских пирах.       Ань осторожно вытащил медный противень и опустился его на массивный дубовый стол. Пальцы Избранного слегка подрагивали — то ли от выпитого хмеля, то ли от непривычного, совершенно мирного волнения, — но он старался держаться уверенно.       — Пробуй, — тихо предложил Гамма, подхватывая одно горячее пирожное и протягивая его другу. — Пока не остыли.       Юнси принял выпечку обеими руками, бережно, словно величайшую драгоценность, смешно подул на золотистую корочку и откусил.       Его ореховые глаза мгновенно расширились от восторга.       — Безумно вкусно, — промычал омега, совершенно забыв об этикете и неприлично набив щеки. — Ань-эр, это просто восхитительно.       Ань тоже взял с противня горячее лакомство и осторожно откусил. Пирожное буквально таяло во рту: сладкое, щедро пропитанное топленым маслом, с ярким, согревающим вкусом османтуса. Шпион и сам искренне удивился тому, насколько удачно всё вышло.       — Не идеально, — всё же критично заметил он после паузы, разглядывая начинку. — Тесто стоило раскатать чуть тоньше. И я положил слишком много цветочной патоки.       — Зато вкусно! — беззаботно отмахнулся Юнси, уже откусывая второй кусок. — И мы сделали это сами. Это куда важнее толщины теста.       Они стояли у стола и ели горячие пирожные прямо руками, совершенно не заботясь о том, как нелепо сейчас выглядят. Сливовое вино окончательно стерло границы сословий и строгие правила Запретного города. Юнси, утонченный наследник Великого Дома, уже совершенно не стеснялся вытирать сладкие, липкие от патоки пальцы прямо о свой дорогой фисташковый шелк, а Ли Ань, забыв о статусе Безжалостного Клинка, искренне и тихо посмеивался, глядя, как аристократ с детским удовольствием облизывает перепачканные губы.       Когда на противне осталось едва ли по три пирожных, Юнси внезапно остановился и задумчиво посмотрел на выпечку.       — Их получилось слишком много, — заметил он, слизывая сладкую патоку с пальцев.       — Да, — согласился Ань.       — И они невероятно вкусные.       — Да.       Юнси повернулся к Гамме. В его светлых ореховых глазах заплясал совершенно неаристократичный, азартный огонек, а аромат белого персика наполнился озорными нотками.       — Ань-эр… а давай не будем доедать всё сами?       Ли Ань посмотрел на него, слегка прищурив захмелевшие темные глаза.       — И кого же мы станем кормить посреди ночи? — с легкой иронией спросил он.       Омега выдержал театральную паузу, а затем заявил с абсолютно серьезным видом:       — Владыку. И генерала Чжао.       Ань замолчал, переваривая услышанное. Затем не выдержал и тихо фыркнул.       — Ты в своем уме?       — Абсолютно! — Юнси упрямо кивнул. — Они ведь наверняка до сих пор не сомкнули глаз. Империя готовится к войне, Владыка на Совете, а генерал Фэн… мне кажется, он вообще никогда не спит. Давай отнесем им пирожные. Пусть хотя бы поедят. Мы же не можем прятаться здесь и лопать такую вкусноту в одиночку.       Ань перевел взгляд на золотистые сладости, источающие аромат меда и османтуса, потом снова посмотрел на друга. В голове было тепло и слегка туманно от императорского вина. Бредовая затея вдруг показалась ему… на удивление хорошей.       — Ладно, — выдохнул он. — Отнесем.       Юнси просиял так, словно ему только что подарили луну с неба.       — Правда?       — Правда. Но если нас поймает патруль и Владыка решит, что я окончательно лишился рассудка, — виноват будешь ты.       — Согласен! — радостно отозвался омега. — Готов понести любое наказание.       Они быстро сложили еще горячие пирожные в чистый кусок льняной ткани, найденный на одной из полок. Сверток получился довольно увесистым — на двоих суровых Альф точно должно было хватить.       Проскользнув мимо засова, они выбрались обратно в гулкую прохладу ночного коридора. Хмель приятно кружил голову, заставляя забыть о бдительности, но старые рефлексы Аня вели его тело по теням, минуя открытые участки галереи. Юнси шёл следом, крепко прижимая к груди узелок с выпечкой.       У дверей Военного Совета, как и ожидал Ань, горели факелы и дежурили двое молчаливых гвардейцев. Запах раскаленного железа и пороха пробивался сквозь щели резных створок — Тан Юй действительно был там.       — Куда направимся сначала? — шепотом спросил Юнси, когда они уже стояли у резных дверей малой поварни.       Ань на секунду задумался, пытаясь собрать мысли.       — К Главному кабинету или в Зал Совета. Если Юй-гэ еще там, отдадим ему. Если нет — пойдем в гарнизонное крыло искать твоего генерала.       — А если они вместе? — резонно уточнил Юнси.       — Тогда всё еще проще, — Гамма пожал плечами. — Накормим обоих разом.       Они бесшумными тенями выскользнули из кухни и двинулись по темным дворцовым галереям. Ань шел впереди; его слегка вело в сторону, но он изо всех сил старался ступать ровно, придерживаясь свободной рукой за прохладные каменные стены. В другой руке он бережно сжимал теплый льняной сверток. Юнси крался следом, то и дело пугливо оглядываясь по сторонам и тихо, пьяно хихикая себе под нос.       — Мы выглядим как два вора, — жарким шепотом сообщил омега.       — Мы и есть два вора, — не оборачиваясь, констатировал Ань. — Украли вино и императорскую печь.       — А теперь крадемся кормить Сына Неба пирожными глухой ночью, — добавил Юнси. — Если нас сейчас увидят старейшины, они точно решат, что колдовство сработало.       — Пусть думают, что хотят, — отмахнулся Гамма, и его лаванда, лишенная привычного страха, дерзко сверкнула в ночном воздухе. — Мне сейчас абсолютно плевать.       Они миновали несколько длинных переходов и поднялись по широким нефритовым ступеням к Восточному павильону, где располагались личные кабинеты Владыки. Свет в окнах с бумажными ширмами всё еще горел, отбрасывая на террасу длинные тени.       Ань остановился у массивных дверей и прислушался. Изнутри доносился приглушенный, низкий голос Тан Юя — он явно отдавал жесткие распоряжения кому-то из командиров. Сандал, просачивающийся сквозь щели, был густым, резким и отдавал тяжелым запахом оружейной стали. Владыка был в ярости.       — Он не один, и он зол, — тихо констатировал Ань, отступая в тень колонны.       — Может, подождем здесь? — робко предложил Юнси.       Ань качнул головой, отгоняя винный туман.       — Нет. Под горячую руку с выпечкой лезть не стоит. Идем в северное крыло, к генералу Фэну.       Они развернулись и направились в противоположную сторону, туда, где располагались казармы личной гвардии и покои Главнокомандующего. По пути им навстречу вывернули двое ночных дозорных из «Черных клинков». Солдаты, мгновенно узнав Избранного по силуэту, замерли как вкопанные. Они поспешно склонили головы в глубоком поклоне и вжались в резные стены галереи, старательно делая вид, что в упор не замечают ни странно покачивающегося Гамму, ни крадущегося за ним сына наместника с пухлым свертком в руках.       — Видишь? — тихо бросил Ань, когда спины опешивших гвардейцев скрылись за поворотом. — Уже привыкают.       — Ты теперь очень пугающий человек, Ань-эр, — ответил Юнси с легкой, хмельной улыбкой.       — Знаю, — усмехнулся шпион. — Порой мне самому от этого странно.       Они дошли до северного крыла, где располагались покои Чжао Фэна. Массивная дубовая дверь была приоткрыта, и в коридор падал теплый свет масляных ламп. Ань остановился у порога и прислушался. Внутри кто-то двигался, и воздух был густым от запаха морозного кедра и раскаленной стали — ауры Альфы, готовящегося к войне.       — Кажется, он здесь, — шепнул Ань. Он скосил глаза на Юнси. — Готов?       Омега кивнул, хотя на его лице боролись робость и совершенно неаристократичное пьяное веселье.       — Готов. Идем кормить грозного полководца.       Ань тихо, почти беззвучно засмеялся, поудобнее перехватил льняной сверток и решительно толкнул дверь.       Они вошли, не удосужившись постучать. Юнси скользнул следом, инстинктивно стараясь держаться за спиной Гаммы, чтобы укрыться от давящего запаха генерала.       Чжао Фэн сидел за тяжелым столом из темного дерева. Тяжелая кираса покоилась на стойке в углу, а сам генерал остался лишь в нижней черной рубахе. Перед ним лежали развернутые карты южных провинций и несколько запечатанных свитков. Главнокомандующий явно собирался работать до самого рассвета.       Услышав шаги, он вскинул голову. И замер, словно наткнувшись на невидимую стену.       Перед ним стояли двое. Ли Ань — новоявленный Избранный Владыки, чье имя сегодня привело в ужас весь Гражданский Двор, стоял в слегка помятом сером халате, с растрепанными волосами и заметным румянцем на бледных щеках. А прямо за его плечом прятался Бай Юнси, который старательно, но безуспешно пытался выглядеть трезвым, вцепившись пальцами в край генеральского стола, чтобы не покачнуться.       В руках Ань держал льняной узел, от которого на всю комнату одуряюще пахло медом и свежей выпечкой. Аромат лаванды и белого персика, густо приправленный императорским сливовым вином, безжалостно вторгся в суровую казарменную атмосферу.       Чжао Фэн медленно отложил кисть и выпрямил исполинскую спину. Его янтарные, по-волчьи внимательные глаза несколько долгих секунд смотрели на ночных гостей в абсолютном молчании.       — …Господин Избранный, — наконец произнес он низким, чуть хрипловатым голосом. — Юнси. Это… неожиданно.       Ань сделал пару не слишком ровных шагов вперед и опустил сверток прямо на край стола, поверх военных донесений.       — Мы принесли вам пирожные, — сообщил Гамма с совершенно непроницаемым, серьезным лицом, хотя его язык слегка заплетался.       Фэн опустил взгляд на ткань, потом снова посмотрел на Аня.       — Пирожные, — медленно повторил полководец, словно пробуя слово на вкус и проверяя, не подводит ли его слух.       — Османтусовые, — добавил Юнси, осмелев и высовываясь из-за спины Гаммы. — Мы сами их испекли. Только что. На малой кухне Внутреннего Двора.       Чжао Фэн на мгновение потерял дар речи.       Он посмотрел на Аня — на его потяжелевший, затуманенный взгляд, на выбившиеся из узла пряди и на то, как смертоносный шпион стоит, едва заметно покачиваясь на пятках. Затем генерал перевел взгляд на Юнси, который изо всех сил пытался сохранить благородное выражение лица, но выдавал себя с головой глупой, счастливой полуулыбкой.       Огромный Альфа медленно, с тяжелым вздохом провел широкой ладонью по лицу.       — Вы… пекли пирожные, — констатировал он, собирая картину воедино. — Посреди ночи. На малой кухне. И теперь принесли их мне.       — И Владыке тоже планировали, — педантично уточнил Ань. — Но решили начать с вас. Потому что вы, скорее всего, снова собирались не спать до самого утра.       Фэн перевел взгляд со свертка на юношей. На его обычно суровом, иссеченном шрамами лице отразилось такое искреннее, глубокое недоумение, что даже Ань, несмотря на весь свой ледяной контроль, едва сдержал смешок.       — Господин Избранный, — с расстановкой произнес генерал, — вы осознаете, что сейчас глубокая ночь? Что на рассвете войска выступают на юг? И что вы, ко всему прочему, отныне второй человек в Империи после самого Владыки?       — Осознаю, — невозмутимо кивнул Ань. — Но пирожные получились на редкость удачными. И мы рассудили, что вам тоже стоит их попробовать.       Юнси закивал, горячо поддерживая друга:       — Мы не могли съесть их все сами, Чжао-гэ. Это было бы непростительно жадно.       Чжао Фэн снова потер переносицу, теперь уже с видимым усилием сохраняя полководческую строгость.       — Вы пьяны.       — Совсем немного, — честно отозвался Ань.       — На самом деле, довольно сильно, — с обезоруживающей искренностью поправил его Юнси.       Фэн смотрел на них еще несколько долгих секунд, а затем медленно, со скрипом откинулся на спинку тяжелого деревянного стула. Опасный морозный кедр в воздухе окончательно сдался, уступая место спокойствию. Взгляд генерала смягчился — особенно в тот момент, когда он задержался на раскрасневшемся лице омеги.       — И ваш блестящий тактический ум решил, что лучшим маневром в таком состоянии будет прийти в казармы ко мне посреди ночи… с домашней выпечкой.       — Именно так, — подтвердил Ань, ничуть не смутившись.       Чжао Фэн долго молчал. В тишине покоев было слышно лишь, как потрескивает масло в лампах. Наконец генерал тихо, почти беззвучно выдохнул и обреченно покачал головой.       — Светлые Небеса… — пророкотал он. — Вы оба окончательно лишились рассудка.       Он посмотрел на сверток, потом снова на Аня.       — Разворачивайте, — сдался Главнокомандующий. — Раз уж вы проделали такой долгий путь в обход патрулей.       Ань потянул за края ткани. Пирожные всё еще хранили тепло жаровни, и густой, сладкий аромат меда и османтуса немедленно заполнил комнату, смешиваясь с запахом старых пергаментов.       Фэн протянул огромную, покрытую мозолями руку, взял одно крошечное пирожное и подозрительно, словно вражескую гранату, осмотрел его со всех сторон. Затем осторожно откусил. Пожевал — медленно, вдумчиво, не торопясь с выводами.       — Недурно, — признал он через несколько секунд тишины. — Я бы даже сказал, очень хорошо.       Лицо Юнси мгновенно просияло.       — Правда?       — Правда, — серьезно кивнул Фэн, отправляя в рот остаток сладости. — Хотя, на мой вкус, тесто могло бы быть раскатано чуть тоньше.       Ань не выдержал и тихо, открыто фыркнул.       — Я сказал ему слово в слово.       Чжао Фэн посмотрел на них обоих. На его лице всё еще читались остатки недоумения, но в янтарных глазах не осталось и следа былой суровости. Он потянулся и взял с льняной ткани еще одно пирожное.       — Садитесь, — скомандовал он, кивком указывая на два жестких стула напротив своего стола. — Раз уж пришли. И рассказывайте во всех подробностях, как именно вас угораздило захватить императорскую кухню посреди ночи.       Ань и Юнси переглянулись. В их глазах вспыхнуло общее, заговорщицкое веселье, и они, не сговариваясь, одновременно опустились на стулья.       — Это долгая история, — философски изрек Ли Ань, откидываясь на спинку жесткого стула.       — Всё началось с украденного вина, — честно и с легким смущением добавил Юнси.       Чжао Фэн посмотрел на них, и из его груди вырвался тихий, рокочущий смешок, похожий на отдаленный раскат грома.       — Естественно, — произнес генерал, откусывая еще один кусок пирожного и качая головой. — С чего бы еще начинаться ночным диверсиям во Внутреннем Дворе. Рассказывайте, безумцы. Как вас угораздило?       Главнокомандующий скрестил мощные руки на груди, с искренним интересом глядя на двух захмелевших юношей. На столе между ними лежал развернутый льняной сверток, источающий умиротвоняющий аромат османтуса и меда.       Ань и Юнси переглянулись. Омега тихо, заразительно хихикнул и первым начал говорить, слегка запинаясь от волнения и хмеля:       — Мы… мы просто сидели в покоях. Ань-эр вернулся из Канцелярии совершенно вымотанным. Я принес сливовое вино… чтобы он мог немного расслабиться. И вот мы сидели, пили, разговаривали о прошлом… А потом я признался, что никогда в жизни ничего не готовил своими руками. И Ань-эр сказал, что умеет печь османтусовые сладости. И тогда мы решили… что можем просто пойти и попробовать.       Фэн медленно, скептически изогнул бровь, пересеченную старым шрамом.       — Прямо так? Глухой ночью, когда стража ждет нападения мятежников?       — Прямо так, — упрямо кивнул Юнси, и его аромат белого персика тепло заискрился. — Нам это показалось… отличной идеей.       Ань, сидевший чуть более ровно, чем его друг, добавил уже спокойнее, хотя в его потемневших глазах всё еще плескалось вино:       — Мы ничего не планировали, генерал. Просто… хмель был хорош. И мы оба поняли, что слишком давно не делали ничего… простого и человеческого. Без дворцовых интриг, без ядов, без многослойных масок. И когда Юнси сказал, что хочет попробовать сотворить что-то сам… я подумал, что это можно сделать. Здесь. Сейчас.       Фэн посмотрел на Гамму. В янтарных глазах полководца читалась смесь недоумения и чего-то еще — глубокого, щемящего понимания. Он, человек, чья жизнь состояла из крови и приказов, как никто другой понимал эту отчаянную жажду побыть обычным человеком.       — И испекая сладости, вы вдруг осознали, что лучшим завершением вечера будет принести их мне и Владыке, — медленно подытожил генерал.       — Да, — невозмутимо ответил Ань. — Нам показалось донельзя несправедливым есть их в одиночку. Особенно зная, что вы оба вряд ли сомкнете глаза до самого рассвета.       Юнси энергично закивал, подтверждая слова друга:       — Мы думали: Владыка наверняка до сих пор где-то работает, а вы, генерал Фэн… вы вообще, кажется, никогда не отдыхаете. Вот мы и решили… принести их вам. Чтобы вы тоже почувствовали что-то теплое.       Чжао Фэн долго молчал. Взгляд его тяжелых, проницательных глаз остановился на светлом, искреннем лице Юнси и задержался там непозволительно долго. Морозный кедр в воздухе окончательно оттаял, утратив всякую боевую агрессию. Затем генерал неожиданно тихо, хрихло рассмеялся — первый раз за этот бесконечно долгий вечер.       — Светлые Небеса… — пробормотал Альфа, качая головой. — Вы действительно сущее бедствие.       Фэн поднялся, подошел к большому кованому сундуку, стоявшему у дальней стены, и с легким скрипом откинул тяжелую крышку. Немного порывшись внутри, он извлек на свет старую, потертую металлическую флягу в потемневшей от времени кожаной оплетке. Вещь явно была походной, прошедшей с генералом не одну северную кампанию.       Он вернулся к столу, со стуком опустив флягу на доски и достал из ящика три небольшие металлические чарки.       — Если уж вы начали эту безумную ночь, — произнес Фэн, уверенным движением откручивая крышку, — то будем продолжать ее по-солдатски.       Из фляги мгновенно ударил резкий, обжигающий запах крепчайшего северного перегона. Даже Ли Ань, чья кровь уже была изрядно подогрета вином, невольно поморщился от этой ядреной спиртовой волны, перебивающей аромат сладкой выпечки.       — Предупреждаю, это на редкость крепко, — ровным тоном произнес Фэн, щедро разливая прозрачную жидкость по чаркам. — Это не то нежное сливовое вино, которым вы баловались во Внутреннем Дворе. Это «Слеза Севера». То, чем греются мои гвардейцы в ледяных степях, когда чувствуют, что замерзают насмерть.       Он пододвинул две чарки Аню и Юнси, а третью оставил себе.       Огромный Альфа опустился обратно на стул, поднял свой металл и посмотрел на двух самых непредсказуемых людей в Запретном городе.       — Пейте, — просто сказал Главнокомандующий. — Раз уж пришли.       Юнси с явным сомнением посмотрел на свою металлическую чарку, но всё же послушно взял её обеими руками. Ань подхватил свою не раздумывая.       Фэн поднял свой металл.       — За безумцев, которые посреди ночи пекут сладости и приносят их командиру гвардии, — негромко произнёс он, и в его низком голосе впервые за эту долгую ночь прозвучала лёгкая, почти тёплая насмешка.       Они негромко чокнулись.       Ань и Юнси сделали по глотку одновременно. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу так свирепо, что у обоих на глазах мгновенно выступили слёзы. Юнси сдавленно закашлялся, прикрыв рот ладонью, а Ань тихо, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы.       Фэн невозмутимо допил свою порцию до дна, даже не поморщившись.       — Вот так и выживаем на севере, — спокойно констатировал он, с глухим стуком опуская чарку на деревянный стол. — Теперь рассказывайте дальше. Что было после того, как вы решили захватить императорскую кухню?       Ань поставил свою чарку, всё ещё слегка морщась от свирепой крепости перегона, и тихо продолжил рассказ. Юнси, утирая выступившие слёзы, время от времени вставлял свои эмоциональные комментарии. Фэн слушал, иногда тихо посмеиваясь, иногда качая головой, но в его янтарном взгляде больше не осталось ни капли сурового недоумения.       В казарменной комнате постепенно становилось теплее. И дело было не только в жаровне. Просто три совершенно разных человека — безжалостный Гамма-наемник, хрупкий омега-аристократ и грозный Альфа-полководец — сидели за одним грубым столом и пили обжигающую «Слезу Севера», спрятавшись от всего мира.       К третьей чашке атмосфера изменилась окончательно.       Потёртая фляга опустела наполовину. Воздух стал густым и тяжёлым: спиртовые пары переплелись со сладким ароматом остывающих османтусовых пирожных и феромонами. Морозный кедр Фэна мирно соседствовал с расслабленным белым персиком Юнси и мягкой, утратившей свои колючие защитные ноты лавандой Аня.       Ань сидел, слегка подавшись вперёд. Его спина, обычно вытянутая в звенящую струну, теперь была расслабленной. Тёмные глаза лихорадочно блестели, а речь стала медленнее и тягучее. Юнси давно оставил попытки держать аристократичную осанку и теперь полулежал на стуле, опираясь локтем о стол и подперев щёку ладонью. Лишь Чжао Фэн сохранял относительную трезвость, хотя его взгляд тоже заметно потяжелел.       Фэн налил себе четвёртую чарку и в упор посмотрел на Гамму.       — В начале вечера ты почти не открывал рта, — тихо заметил генерал. — А сейчас говоришь больше, чем за весь последний месяц.       Ань слабо усмехнулся, разглядывая маслянистые разводы на дне чарки.       — Сливовое вино… и этот ваш жидкий огонь, — он кивнул на флягу. — Они как-то… снимают железные замки с языка. Обычно я всё намертво запираю внутри. Шпиону нельзя болтать. А сегодня… сегодня просто не хочется молчать.       Юнси тихонько хмыкнул, подтверждая его слова, но перебивать не стал.       Фэн несколько секунд молчал, задумчиво вертя металл в мозолистых пальцах. А затем неожиданно спросил:       — Ань-эр… ты когда-нибудь думал о том, что будет дальше? После всего этого.       Ань медленно поднял на него взгляд. Даже сквозь густой хмель его отточенный разум мгновенно уловил суть.       — После того, как Владыка назвал меня своим Истинным? — тихо уточнил он.       Генерал коротко кивнул.       — Да. После того, как ты стал… тем, кем стал. Жёлтый шёлк Указа изменил всё. Ты ведь понимаешь, что теперь уже не сможешь просто исчезнуть в тени, даже если очень этого захочешь.       Ань долго молчал. Аромат лаванды в комнате неуловимо изменился, наполнившись затаённой, горькой тревогой.       — Думаю, — почти шёпотом ответил юноша. — Почти каждый день. Иногда… иногда мне до одури хочется, чтобы всё было как раньше. Чтобы я оставался просто его безликим слугой. Тихим. Незаметным. Оружием, которое достают только под покровом ночи. Чтобы мне не приходилось в сапфировых шелках стоять перед Министром Лу и ломать старейшин. Чтобы не приходилось быть… такой огромной, сияющей мишенью.       Он потянулся к своей чарке и сделал ещё один глоток. Огненная вода безжалостно обожгла горло, но на этот раз Гамма даже не поморщился.       — Я боюсь, — с пугающей откровенностью признался он. — И не за себя. А за него. Я знаю, что из-за меня ему теперь будет во сто крат труднее. Совет меня ненавидит. Западные Пустоши жаждут моей крови. И это только начало. А он… он такой упрямый. Дракон готов сжечь весь мир ради меня. А я… я не хочу, чтобы он из-за своей привязанности потерял Империю.       Юнси смотрел на Аня с мягкой, щемящей болью в глазах, но не смел нарушить эту исповедь ни единым словом.       Фэн молчал ещё несколько секунд, переваривая услышанное, а потом задал самый тяжёлый вопрос:       — А ты сам? Ты готов к тому, что теперь будешь рядом с ним всегда? Не как цепной наемник в тени. А как… равный.       Ань горько, надломленно усмехнулся. В этой усмешке скользнула вся тщательно скрываемая тьма подвалов Братства Гамм.       — Равный… — эхом отозвался он. — Я никогда не смогу быть ему равным, Фэн. Даже если он сам так говорит. Я слишком… грязный для этого. У меня на руках столько чужой крови, что её не смыть ни одним высоким титулом. Слишком много уродливых секретов. Я — Гамма, выкованный для того, чтобы убивать, лгать и выживать в грязи, а не править. А он… он смотрит на меня так, будто я чистейший белый нефрит. Будто я действительно достоин стоять с ним плечом к плечу под солнцем.       Голос Аня дрогнул, а тонкие пальцы до побеления сжали металлическую чарку.       — Иногда мне хочется просто закричать ему в лицо: «Ты ошибаешься! Я совершенно не тот, кого ты видишь!»       Он опустил голову и устало провёл ладонью по лицу.       — Но я до одури боюсь. Боюсь, что если скажу ему правду… он действительно отвернётся. И тогда… тогда я точно потеряю всё.       Фэн смотрел на него удивительно внимательно. В его глазах не было ни осуждения, ни жалости, от которой Гамму бы стошнило. Только спокойное, тяжёлое понимание воина.       — Ты слишком сильно его любишь, — сказал генерал. — Для Избранного это смертельно.       Ань вскинул голову. В потемневших глазах плескалась пьяная, неприкрытая боль.       — Знаю, — ответил он с пугающей обречённостью. — Но уже поздно. Я люблю его так давно, что забыл, как дышать иначе.       Юнси прерывисто вздохнул и лег ладонью Аню на плечо. Запах белого персика потеплел, но омега промолчал.       Фэн молча взялся за флягу и разлил перегон по чаркам. Себе плеснул щедрее обычного.       — Пейте, — рокотнул он. — Раз уж заговорили о таком — чарки должны быть полными.       Генерал поднял потертый металл, не отрывая взгляда от Ли Аня.       — За тех, кто любит слишком сильно. И за тех, кто ради этой любви готов сжечь мир дотла.       Металл глухо звякнул.       Ань выпил огненную воду до дна, глядя в деревянные доски стола, и добавил:       — Боюсь, однажды придется выбирать. Между тем, чтобы остаться с ним, и тем, чтобы сберечь его жизнь и Трон. Клянусь Небесами, Фэн, я не знаю, каким будет выбор.       Фэн долго смотрел на него.       — Надеюсь, выбирать не придется, — ответил Альфа.       После четвертой чарки «Слезы Севера» казарму накрыла тишина. Ань гипнотизировал пустое дно. Юнси сдался и теперь полулежал, навалившись на стол. Только Чжао Фэн сохранял военную выправку, хотя взгляд генерала потяжелел и замутился.       Юнси поднял голову. Расфокусированный взгляд наткнулся на льняной сверток с пирожными на краю стола.       — Мы… — запнулся омега, — так и не отнесли выпечку Владыке.       Ань поднял глаза, прорываясь сквозь винную толщу воды. В них проступило пьяное, но жесткое осознание.       — Не отнесли, — подтвердил шпион.       Юнси перевел взгляд с Аня на Фэна и обратно. В глазах омеги вспыхнул азартный, лихорадочный огонек.       — Так идемте.       Ань моргнул:       — Сейчас?       — Прямо сейчас! — Юнси энергично закивал, словно выдал гениальную тактическую мысль. — Мы же пекли и для него. А теперь сидим, глушим перегон и жалуемся на судьбу. Это в корне неверно.       Чжао Фэн со скрипом повернул шею. Он посмотрел на наследника клана Бай так, словно тот ради забавы предложил поджечь Запретный город.       — Вы намерены пойти к Владыке сейчас? — переспросил он опасно ровным голосом. — В таком состоянии?       — Почему нет? — Юнси беспечно повел плечами. — Он наверняка не спит. А мы хотим, чтобы он попробовал. Мы же старались.       Ань взвешивал идею пару секунд, а затем твердо поддержал:       — Я тоже хочу. Пока не остыли.       Фэн переводил взгляд с одного пьяного заговорщика на другого. На его иссеченном шрамами лице отразились недоумение, усталость, раздражение и, наконец, безоговорочная капитуляция.       — Хмель окончательно лишил вас рассудка, — констатировал он.       — Лишь отчасти, — по привычке честно признался Ань.       — На самом деле, довольно сильно, — с готовностью поправил Юнси.       Фэн с силой растер лицо ладонями и уставился на злополучный сверток.       — Если откажусь, вы пойдете вдвоем, — чеканя слова, произнес генерал. — И Владыка решит, что я провалил службу, раз позволил двум пьяным безумцам бродить по дворцу в разгар военной тревоги.       Он со свистом выдохнул и поднялся во весь исполинский рост.       — Идем. Но если Сын Неба прикажет казнить меня за этот ночной парад абсурда, я утащу вас за собой на плаху.       Юнси счастливо вскочил. Ань поднялся следом, ощутимо качнулся, но железные рефлексы Гаммы удержали равновесие. Фэн без слов забрал со стола сверток — ни Ань, ни Юнси не прошли бы ровно с занятыми руками.       — Выдвигаемся, великие стратеги, — саркастично бросил Фэн, когда они вышли из покоев. — Никогда не думал, что доживу до такого позора.       Неровный строй двинулся по галереям Запретного города. Ань шел посередине, касаясь плечом прохладной кладки, чтобы не сбиться с курса. Справа шагал Юнси, счастливо посмеиваясь собственным мыслям и источая беззаботный аромат персика с вином. Фэн возвышался слева с каменным, свирепым лицом. Он зажал выпечку под мышкой так, словно это была капсула с секретными донесениями. Его морозный кедр подавлял любые вопросы.       — Знаете… — выдал Юнси, когда они свернули в освещенный факелами коридор, — если нас заметит стража, они решат, что главнокомандующий взял нас под арест.       — Пусть думают, — мрачно буркнул Альфа, чеканя шаг. — Мне плевать.       Ли Ань фыркнул — совершенно не в характере Четырнадцатого клинка.       — А я думаю… — протянул Гамма, запинаясь, — когда мы дойдем до Владыки и он увидит нас втроем… сначала он решит, что на дворец напали. А потом — что мы окончательно спятили.       — Так и будет, — согласился Фэн.       Юнси заразительно рассмеялся и толкнул Аня в плечо.       — Зато будет весело.       Ань посмотрел на него и мягко, искренне отозвался:       — Да. Будет.       Странная, одурманенная хмелем процессия продолжала путь. Избранный Владыки, наследник Великого Дома и Главнокомандующий личной гвардией торжественно несли самодельные османтусовые пирожные. О последствиях никто не думал.       Путь до Главного кабинета Тан Юя затянулся. Ань и Юнси сбивались с ритма, а Фэну приходилось направлять и придерживать их на поворотах, словно нерадивых новобранцев.       За резными дверями павильона горел свет. Владыка работал, несмотря на глубокую ночь.       Чжао Фэн остановился первым и сокрушенно вздохнул.       — Последний шанс отступить, — предупредил он шепотом. — Переступим порог — пути назад не будет.       Ань упрямо мотнул головой. Хмель не стер с его лица решимость.       — Нет. Мы идем.       Юнси закивал:       — Мы же старались для него.       Фэн смерил обоих обреченным взглядом, толкнул створку и шагнул внутрь. Ань и Юнси скользнули следом.       Тан Юй сидел за широким столом, склонившись над картами и донесениями. Услышав шаги, вскинул голову — и замер.       Картина предстала сюрреалистичная.       Главнокомандующий Чжао Фэн без брони, в нижней рубахе и с убийственно серьезным лицом бережно сжимал в ладонях тряпичный сверток. Рядом с ним — Ли Ань, смертоносная Тень Империи, с растрепанными волосами, румянцем на бледных щеках и затуманенным взглядом. Позади маячил Бай Юнси. Он изо всех сил держал осанку, но был пьян ничуть не меньше Гаммы.       В строгий, пахнущий тушью и раскаленным сандалом кабинет ворвался дух крепчайшего северного перегона, сливового вина и сладкой выпечки. Ароматы белого персика и лаванды потеряли всякую осторожность, искрясь пьяной безмятежностью.       В зале повисла тяжелая, красноречивая тишина.       Тан Юй отложил нефритовую кисть и выпрямился. Его пронзительный взгляд прошелся по гостям, но дольше всего задержался на Ли Ане. Дракон Севера, привыкший к переворотам и ядовитым интригам, силился осмыслить происходящее.       — Объяснитесь, — произнес Император пугающе спокойным голосом. В тоне не было ни гнева, ни раздражения. Лишь тяжелое недоумение.       Чжао Фэн принял удар на себя. Он сделал чеканный шаг вперед и положил льняной сверток прямо поверх военных карт.       — Мой Владыка, — ровно доложил генерал. — Эти двое… — он кивнул на Аня и Юнси, — решили испечь османтусовые пирожные. И посчитали нужным принести их вам. Я сопровождал их, чтобы они не заблудились.       Тан Юй покосился на сверток, затем снова посмотрел на Избранного. Давящий запах сандала дрогнул — Альфа был крайне изумлен.       — Вы пекли пирожные, — по слогам повторил Сын Неба.       Ань серьезно кивнул. Даже в расфокусированном состоянии он старался держать лицо.       — Да, Юй-гэ. В малой поварне Внутреннего Двора. Хотели, чтобы вы попробовали, пока они еще хранят тепло печи.       Юнси, все это время пытавшийся изображать благородного омегу, не выдержал и с энтузиазмом добавил:       — Вышло очень вкусно, Ваше Величество. Мы проверили. Генерал Фэн тоже признал, что тесто недурно.       Чжао Фэн отчетливо кашлянул в кулак, всем видом показывая, что не просил впутывать себя в дегустацию.       Тан Юй молчал, разглядывая эту троицу. Затем тяжело провел ладонью по лицу — жест, который он позволял себе в редчайшие моменты, когда был выбит из колеи и глубоко растроган.       Он посмотрел на Аня. На растрепанные волосы, на яркий румянец, на то, как Гамма покачивается, но смотрит на него с пьяной, отчаянной решимостью. Аромат лаванды, обычно спрятанный за глухими щитами, сейчас мягко тянулся к Альфе, ища защиты.       И вдруг Владыка Севера беззвучно рассмеялся.       Не раскатистый смех Императора, а низкий бархатный звук, вырвавшийся неожиданно для него самого. Напряжение в кабинете растворилось. Боевой сандал потеплел, окутывая комнату защитным коконом.       — Светлые Небеса… — выдохнул Тан Юй, не сводя глаз с Избранного. — Вы пересекли полдворца посреди ночи, чтобы принести мне домашние сладости. Втроем.       Ань кивнул с абсолютно серьезным лицом.       — Да, Юй-гэ. Потому что пекли и для вас тоже.       Тан Юй поднялся, обогнул стол и подошел вплотную к юноше. Он остановился так близко, что их ауры сплелись, и спросил:       — Ты пьян, Ань-эр?       Ань честно моргнул:       — Немного.       — На самом деле, довольно сильно, — педантично поправил Юнси из-за его спины, верный новой традиции.       Тан Юй перевел взгляд на сжавшегося омегу, затем снова на Аня. В глазах Дракона не осталось льда или гнева. Только теплая, усталая нежность, которую Сын Неба не позволял себе показывать никому в Империи.       Рука с мозолями от поводьев и меча обжигающе бережно заправила за ухо выбившуюся прядь Гаммы.       — Иди ко мне, мое маленькое бедствие, — приказал он.       Ли Ань сделал неровный шаг и с жалобным вздохом уткнулся лбом в грудь Альфы. Тан Юй осторожно обхватил его руками, укрывая в складках одежд.       — Вы трое — неисправимые безумцы, — произнес Император громче, обращаясь к остальным. — Но… благодарю.       Он посмотрел на застывшего Главнокомандующего.       — Фэн. Спасибо, что довел их живыми и не дал свалиться в пруд.       Генерал вытянулся по струне и по-военному склонил голову.       — Служу Империи, Ваше Величество.       Тан Юй опустил взгляд на макушку Аня. Тот безмятежно прижимался к нему, словно нашел единственную безопасную гавань в Запретном городе.       — А ты… — прошептал Владыка, предназначая слова лишь для ушей Тени. — Ты сегодня невыносим. И поразительно настоящий.       Ань сонно пробормотал что-то в ответ, зарываясь носом в теплый шелк халата.       Тан Юй снова рассмеялся и оставил невесомый поцелуй на его макушке.       — Ладно, — скомандовал Император нормальным голосом, разрывая тишину. — Раз уж вы прорвали мою оборону — садитесь. Все трое. Будем пробовать ваши османтусовые пирожные, пока я не вспомнил, что на рассвете у нас война.       Глаза Юнси засияли, и он торопливо сел. Чжао Фэн тяжело выдохнул, капитулируя перед этим абсурдом, и пододвинул себе стул. Ли Ань так и остался стоять в кольце рук Дракона, чувствуя, как внутри впервые за годы растекается абсолютный покой.       Тан Юй задержал Гамму в объятиях еще на несколько мгновений, привыкая к его расслабленной тяжести, а затем мягко отстранил за плечи. Взгляд Владыки оставался спокойным, но в уголках глаз пряталась насмешка.       — Садитесь, — велел он. — Раз уж вы прорвали дворцовую оборону с таким подношением, разделим эту ночь без этикета.       Он обернулся к дверям:       — Стража. Позвать дежурного евнуха.       Створки тут же распахнулись. На пороге, тяжело дыша, застыл евнух Минь — тот самый напуганный кухонный дозорный. Он не ожидал застать в Главном кабинете генерала и наследника клана Бай, но промолчал.       — Ваше Величество, — выдохнул он, падая ниц.       Тан Юй кивнул на стол.       — Вина. Три кувшина выдержанного рисового и один — северного перегона. Фрукты. Живо.       Минь оцепенел от абсурдности приказа, но инстинкт выживания сработал безупречно.       — Слушаюсь.       Он попятился и растворился в коридоре.       Тан Юй сокрушенно покачал головой. Властный сандал окончательно утратил боевую резкость, став мягким и густым. Владыка обошел стол и сел в кресло.       — Садитесь. Вытягиваться по струне не обязательно.       Чжао Фэн опустился на стул с прямой спиной; его морозный кедр почтительно отступил перед императорской аурой. Юнси и Ань устроились рядом. Омега, пахнущий беспечным персиком, принялся разворачивать сверток, а Ли Ань, повинуясь пьяному инстинкту, придвинулся к Тан Юю непозволительно близко.       Бесшумной тенью вернулся Минь с тяжелым подносом. Расставил кувшины, пиалы и фрукты, после чего снова исчез.       Тан Юй не спешил пить. Он гипнотизировал взглядом льняной узел.       — Значит, вы стряпали, — констатировал Император, беря золотистое пирожное. — Оба.       — Да, — кивнул Ань, его голос звучал глуше из-за хмеля. — Юнси захотел приготовить что-то сам. А я с детства помню рецепт османтусовых. Решили рискнуть.       Тан Юй откусил. Пожевал вдумчиво, позволяя медовому вкусу перебить горечь военных сводок, и поднял потемневший взгляд на Избранного.       — Восхитительно, — признал Сын Неба. — Ты слишком давно не пек для меня, Ань-эр.       Гамма виновато опустил глаза, но уголки губ дрогнули в улыбке.       — Не было времени…       Юнси, уплетая вторую порцию, радостно доложил:       — Сперва мы накормили генерала Фэна! Он признал, что тесто вышло недурно.       Чжао Фэн угрожающе кашлянул, требуя не впутывать его в этот доклад.       В глазах Императора блеснула насмешка.       — Вот как. Значит, сегодня ночью во Внутреннем Дворе настоящий пир. Выпечка и огненная вода.       Фэн с каменным лицом поднял чашу, до краев наполненную перегоном, и сделал ровный глоток.       — Мой Владыка, я лишь выполнял долг. Эти двое вознамерились блуждать по дворцу в разгар тревоги. Я счел за благо взять их под конвой.       Тан Юй фыркнул и снова посмотрел на Аня. Гамма держался на грани: щеки горели, холодный взгляд наемника стал влажным и рассеянным, а звеняще-прямая спина расслабленно сгорбилась.       — А ты, — произнес Тан Юй так тихо, чтобы слышала лишь Тень, — сегодня другой.       Ань поднял потяжелевшие глаза. Сквозь хмель в них читалась собачья преданность и отчаянная смелость. Лаванда окончательно сбросила колючие ноты, распустившись голым доверием.       — Мне до смерти надоело быть безупречным, Юй-гэ, — прошептал юноша. — Захотелось побыть живым.       Владыка молчал, вглядываясь в эти черные омуты. Затем протянул руку и стер большим пальцем крошку с бледной скулы Ли Аня.       — Хорошо, дорогой. Сегодня можешь не быть правильным.       Владыка налил Аню сладкого вина и придвинул чашу.       — Пей. Раз уж вы развязали этот безумный вечер, продолжим его вместе.       Юнси просиял, и белый персик вспыхнул радостью. Чжао Фэн лишь покачал головой, поднимая чарку. Тан Юй обвел потеплевшим взглядом свою Тень, наследника клана Бай и полководца. В этот час тяжелый сандал, морозный кедр, весенний персик и оттаявшая лаванда сплелись в невозможной для Запретного города гармонии.       — За безумцев, которые по ночам стряпают сладости для Императора. И за тех, кто сопровождает их во мраке, спасая дворец от погрома.       Тонкий фарфор и солдатский металл соприкоснулись с тихим звоном.       Ань выпил до дна, не отрывая глаз от Тан Юя. Сегодня ему не хотелось быть расчетливым клинком. Хотелось быть человеком. И горячая ладонь Альфы, накрывшая его пальцы под столом, давала на это право.       Четвертая чаша перегона, помноженная на сливовое вино и истощение, стала роковой. Плотина самоконтроля, которую Четырнадцатый клинок строил годами, рухнула.       Ань с силой грохнул пустой чаркой о стол. Звук разорвал тишину кабинета, словно треск сломанного бамбука. Юнси вздрогнул, Чжао Фэн подобрался, а Тан Юй вопросительно изогнул бровь.       Но Ань больше не прятал взгляд. Щеки пылали, в глазах стояли слезы, а аура лаванды затопила комнату пронзительной горечью, подавляя даже сандал Владыки.       — Ты… — заплетающимся, но звонким голосом произнес Ань, впечатав палец прямо в грудь Сына Неба. Во дворце за один этот жест отрубали руки по локоть, но Гамме было плевать. — Ты просто невыносим, Юй-гэ. Слепой, упрямый глупец.       Чжао Фэн поперхнулся. Огромный полководец зашелся кашлем, переводя ошарашенный взгляд с пьяного юноши на Императора. Тан Юй застыл. В его глазах мелькнула тревога. Он попытался перехватить запястье Аня, но Гамма раздраженно вырвал руку.       — Не трогай меня своей нежностью! — Ань сорвался на крик. — Я жду, когда ты прозреешь! Я вру тебе. Играю с тобой каждый день. Плету интриги за спиной, ломаю старейшин в Канцелярии, просчитываю каждый свой вдох рядом с тобой… А ты смотришь на меня, как на хрупкую нефритовую вазу!       Он взмахнул руками, едва не смахнув блюдо с фруктами. Юнси испуганно пискнул и попытался поймать его за рукав, но Гамму было не остановить. Ужас разоблачения, который он давил в себе месяцами, вырвался наружу ядовитым потоком.       — Я жду, когда Ледяной Дракон возьмет меня за горло и спросит: «Кто ты такой, Ань-эр?» А ты целуешь мне руки! — по щеке Гаммы скатилась злая слеза. — Целуешь руки, вымазанные в крови по самый локоть! Ты слеп, Юй-гэ. Думаешь, я нежный цветок, а я — ядовитая колючка. И я смертельно устал бояться, что однажды ты уколешься и выбросишь меня.       Тан Юй замер. Сердце болезненно сжалось. Он знал, что его Избранный прячет когти, но не представлял, как отчаянно этот изломанный мальчишка ненавидит себя за них.       — Ань-эр… — хрипло начал Владыка, но Гамма его перебил.       — А Смотрины?! — в голосе Аня зазвенела жгучая детская обида. Воздух в кабинете натянулся до предела. — Ты хоть представляешь, каково мне было?! Стоишь там, недосягаемый, в золоте… А я прячусь в тени колонн, как амбарная крыса! И смотрю, как перед тобой выстраиваются эти идеальные, чистые омеги!       Ань шмыгнул носом и зло растер слезы рукавом сапфирового халата, окончательно теряя остатки шпионской выдержки.       — Мне хотелось выжечь им всем глаза! — кровожадно, с икотой заявил шпион.       Чжао Фэн с ужасом отодвинулся от стола, осознав, что перед ним сидит самое опасное существо Империи.       — Я знал досье на каждого. Этот — шпион старейшин. Тот — идиот, который перепутает чай с отравой. Третий — продажная шкура. Я ненавидел их всех! Я стоял там и думал: «Только попробуй кого-то из них выбрать, Юй-гэ, и я лично подсыплю ему в рис битое стекло».       — Светлые Небеса, — сглотнув, одними губами прошептал Главнокомандующий.       Тан Юй смотрел на своего Избранного, балансируя между полным шоком и приступом сумасшедшей нежности.       — Но потом… — Ань резко сдулся. Голос упал до болезненного шепота. Он ткнул дрожащим пальцем в сидящего рядом Юнси. От шока глаза омеги стали еще круглее. — Потом я увидел его досье. И его самого.       Юнси вздрогнул.       — Я проверил всё, — с пьяным отчаянием продолжал Гамма. — Он не шпион. Не искал власти. Он чистый. И добрый. Посмотрите на него!       Ань схватил Юнси за щеки и повернул его лицо к онемевшему Императору. Омега пискнул, как пойманная мышь.       — Он же миленький! У него ресницы длинные! И он красивый! И плачет, когда читает стихи про птичек!       Тан Юй закрыл лицо руками. Чжао Фэн вцепился в подлокотники так, что дерево заскрипело.       — Я смотрел на него на тех проклятых Смотринах и думал: «Ладно», — голос Аня надломился и перешел во влажный всхлип. — Я думал, если Владыке нужна настоящая пара, а не грязный убийца из подвалов, то пусть это будет он. Я был готов отдать тебя ему, Юй-гэ! Потому что Юнси лучший. Потому что он никогда не ударит тебя в спину. Я был готов спрятаться обратно в прачечной и просто охранять ваши двери, пока вы бы там… вы бы…       Ань не выдержал. Закрыл лицо ладонями, плечи мелко, судорожно затряслись от беззвучных рыданий. Весь его страх оказаться недостойным, вся жертвенность, о которой он никогда никому не говорил, сейчас лежали на императорском столе рядом с остывающими пирожными.       Кабинет накрыла оглушительная, звенящая тишина. Тан Юй сидел бледный как полотно. Осознание того, через какой личный ад прошел его Избранный на Смотринах, ударило Альфу под дых.       Но, прежде чем Император успел сорваться с места, вмешался Бай Юнси.       Хмельной омега, всё это время сидевший с открытым ртом, пришел в движение. Его аромат белого персика вспыхнул такой материнской, защитной силой, что моргнул даже генерал Фэн. Юнси вскочил, придвинулся вплотную к Аню и с силой отнял его ладони от заплаканного лица.       — Ань-эр! Что ты такое несешь?! — с пьяной отвагой воскликнул омега, сжимая ледяные пальцы Гаммы в своих теплых ладошках.       Он потянул Аня на себя, заставляя поднять голову, и возмущенно уставился на него.       — Да не нужен мне твой Владыка! — заявил наследник клана Бай на весь кабинет, махнув рукой в сторону остолбеневшего Сына Неба. — Ты вообще его видел?! Он же страшный! Огромный, как скала, хмурится так, что у меня коленки трясутся, и от него всё время пахнет так, будто он собирается кого-то казнить!       Тан Юй подавился воздухом. Чжао Фэн закрыл рот кулаком, чтобы сдержать истерический смешок.       — Зачем мне этот Юй?! — искренне, со слезами на глазах причитал Юнси, гладя Аня по растрепанным волосам и прижимая его к груди, как ребенка. — Мне вообще не нужны эти Альфы с их войнами и Советами! Ты с ума сошел — отдавать меня ему?! Ты мой единственный друг во всем этом ужасном дворце! Ты со мной на полу сидишь и пирожные печешь! Никто другой мне не нужен!       Ань громко всхлипнул, хлопая мокрыми ресницами, и потерянно уставился на Юнси.       — П-правда? — жалко икнув, спросил шпион.       — Конечно, правда! — Юнси обхватил его руками, утыкаясь подбородком ему в макушку и раскачиваясь из стороны в сторону. — Не отдам тебя никакому Владыке, если он будет тебя обижать. И вообще, мы уйдем жить на малую кухню. Будем печь пирожные и запустим бумажного змея. А они пусть тут сидят со своими картами!       Тан Юй смотрел на двух пьяных, рыдающих в обнимку юношей, которые только что прямо в лицо заявили, что он страшный, невыносимый и вообще никому не нужен.       Рядом содрогался в приступе беззвучного смеха Главнокомандующий самой страшной армии континента.       Владыка Севера медленно провел рукой по лицу, пытаясь сдержать улыбку. Сердце, минуту назад обливавшееся кровью от исповеди Аня, забилось легко и тепло.       Дракон подошел к обнимающимся юношам и бережно, но непреклонно отцепил Аня от Юнси. Гамма не сопротивлялся — не осталось сил. Тан Юй поднял обмякшее, теплое тело на руки, прижимая Избранного к груди.       — Генерал Фэн, — голос Императора дрожал от веселья. — Заберите своего отважного омегу, пока он не объявил мне войну и не захватил малую кухню. А мне нужно уложить спать самое грозное создание Империи.       Но стоило сильным рукам Владыки оторвать Ли Аня от пола, как в затуманенном мозгу Гаммы сработал древний, искаженный хмелем инстинкт защиты.       — Нет! — отчаянно воскликнул Ань.       С изворотливостью Четырнадцатого клинка, которую не притупил даже северный перегон, он выскользнул из захвата Императора. Гамма грациозно приземлился на ноги, покачнулся, но устоял.       В следующую секунду он метнулся к Юнси и раскинул руки, загораживая омегу собой, словно птица, защищающая птенца. Аура лаванды ощетинилась ледяными иглами, бросая вызов сразу двум Альфам.       — Не сметь! — грозно скомандовал Ань, икнув и сверкая глазами на опешившего Главнокомандующего. — Генерал Чжао, шаг назад! По Указу Владыки… ик… Внутренний Двор подчиняется мне! Юнси — мой лучший друг, и он находится под моей личной юрисдикцией!       Почувствовав заступничество, омега осмелел. Он высунулся из-за спины Аня, вцепился в его сапфировый халат и звонко поддакнул:       — Да! Мы вам не сдадимся! Вы нас по разным комнатам разведете, а мы только-только пирожные испекли!       Чжао Фэн, человек, в одиночку удерживавший северные ущелья против тысяч кочевников, отступил на полшага и поднял руки. На его лице читалась полная паника. Он не знал, как воевать с двумя пьяными, вооруженными абсолютной властью юношами.       Тан Юй застыл с пустыми руками.       — Ань-эр, — предельно мягко, как с диким барсом, попытался договориться Император. — Вам нужно отдохнуть. Завтра…       — Никакого завтра! — Ань воинственно взмахнул рукавом. Хмель окончательно стер реальность. Гамма окинул взглядом кабинет и принял стратегическое решение. — Юнси, отступаем к трону! Это наша новая крепость!       — Есть, мой Избранный! — пискнул Юнси.       Под потрясенными взглядами двух Альф юноши бросились к возвышению в конце зала, где стояло массивное резное кресло Тан Юя — символ абсолютной власти.       Забравшись на помост, они тут же начали возводить баррикады. Юнси складывал тяжелые парчовые подушки в стену, а Ань стаскивал с ближайшего столика стопки важнейших государственных свитков, укладывая их поверх вместо бойниц.       — Что они делают? — севшим голосом спросил Чжао Фэн, наблюдая, как налоговый отчет за прошлый год превращается в несущую балку укрытия.       — Захватывают власть, Фэн, — философски, с ноткой истерического веселья отозвался Тан Юй. — И весьма успешно.       — Стоять! — скомандовал из-за подушек Ли Ань. Из укрытия торчала только макушка и горящие азартом глаза. В руке он сжимал нефритовую печать Императора, примеряясь к ней как к метательному снаряду. — Вы вступаете на территорию Независимой Республики Малой Кухни! Пароль!       — Светлые Небеса, — Дракон Севера опустился на край рабочего стола и закрыл лицо руками, содрогаясь от беззвучного смеха. Тяжелый сандал в комнате вибрировал от искреннего веселья.       Юнси высунулся рядом с Анем. В руках он держал длинную кисть для каллиграфии на манер копья. Аромат белого персика победно витал над кабинетом.       — Если хотите подойти, — смело, но заплетающимся языком выдвинул условия омега, — генерал Фэн должен пообещать, что перестанет так страшно хмуриться! А то морщины будут!       Чжао Фэн машинально дотронулся до шрамированного лба. Главнокомандующий был уничтожен. Сломлен. Разбит в пух и прах.       — А ты, Юй-гэ! — подал голос Ань, угрожающе потрясая печатью. — Ты должен признать, что Юнси миленький, и поклясться, что завтра мы пойдем запускать бумажного змея! Иначе я заберу печать, и ты больше не сможешь подписывать свои дурацкие приказы!       Тан Юй отнял руки от лица. В его глазах стояли слезы от смеха. Самый могущественный правитель, перед которым трепетал мир, был взят в заложники в собственном кабинете.       — Признаю, — торжественно, еле сдерживая хохот, произнес Император, поднимая руки. — Наследник клана Бай невероятно мил. И клянусь Империей, завтра мы будем запускать змея. Только молю, положи печать на место, мое маленькое бедствие. Ей триста лет.       Ань подозрительно прищурился, взвешивая артефакт в руке, и переглянулся с Юнси. Тот согласно кивнул — условия капитуляции приемлемы.       — Ладно, — милостиво согласился Избранный, опуская «оружие». — Но мы всё равно будем спать здесь. В кресле. Потому что вы слишком большие и горячие, а нам нужно охранять наши пирожные.       Юнси подхватил льняной сверток и прижал его к груди как главное сокровище.       Тан Юй и Чжао Фэн переглянулись. Два Альфы, чьи имена вселяли ужас во врагов, синхронно вздохнули.       — Принеси пледы из спальни, генерал, — тихо распорядился Владыка, с невероятной нежностью наблюдая, как Ань и Юнси уютно мостятся в его троне, прижимаясь друг к другу. — Кажется, сегодня мы ночуем на ковре.       — Слушаюсь, Ваше Величество, — отозвался Фэн. И поколебавшись, добавил: — Знаете… а ведь бумажные змеи — это не так уж и плохо.       Но не успел Чжао Фэн дойти до внутренних покоев за пледами, как Ли Ань внезапно заерзал на троне. Сидеть на месте его пьяной натуре показалось невыносимым.       Он окинул укрепления критическим взглядом, затем посмотрел на Юнси, который уютно жевал пирожное, и решительно покачал головой.       — Нет, — веско заявил Гамма. — Это плохая крепость, Юнси.       Омега удивленно заморгал, перестав жевать.       — Почему? Подушки же мягкие.       — Здесь слишком много света, — с видом великого полководца пояснил Ань, тыча пальцем в сторону ламп. — Мы сидим тут, как две толстые утки на блюде. А я кто? Я — Тень. Четырнадцатый клинок! Тени не прячутся за подушками, они сливаются с мраком.       Глаза Юнси восхищенно расширились. Аромат персика наполнился шипучим детским восторгом.       — Как настоящие наемники? — с придыханием спросил он.       — Именно! — Ань гордо вздернул подбородок, и его лаванда приобрела дерзкую нотку. — Хочешь, покажу, как мы становимся невидимыми для врагов?       — Хочу! Очень хочу! — Юнси поспешно отложил надкусанное пирожное и закивал так энергично, что едва не свалился с трона.       Тан Юй медленно скрестил руки на груди. Вернувшийся с пледами Чжао Фэн застыл на полпути, предчувствуя новую катастрофу.       Ань грациозно, но с креном влево сполз с кресла. Он прижал палец к губам и театрально пригнулся к полу.       — Смотри и учись, — прошипел Гамма. — Секрет в том, чтобы ступать с носка на пятку. Использовать слепые зоны. Владыка и генерал слишком огромные и неповоротливые. У них тяжелый шаг, и они ничего не видят дальше мечей. Мы пройдем у них под носом, и они даже не поймут, что мы здесь были.       Тан Юй, стоявший в пяти шагах от них в прекрасно освещенном кабинете, многозначительно приподнял бровь. Чжао Фэн уронил пледы.       Юнси с готовностью сполз следом, сжимая в объятиях сверток. Он скопировал позу Аня, пригнувшись так низко, что едва не подметал полами халата ковры.       — Я готов, — отчитался наследник клана Бай сдавленным шепотом. — Мы невидимы.       — За мной. Сливаемся со стенами, — скомандовал Ли Ань.       Два самых непредсказуемых существа Запретного города начали «скрытное» перемещение. Ань делал крадущиеся шаги, высоко вскидывая колени и прижимаясь спиной к открытым книжным стеллажам. Юнси, высунув от усердия кончик языка, след в след повторял движения, периодически теряя равновесие и глухо ударяясь бедром о мебель.       Они крались прямо мимо остолбеневших Альф.       — Тссс! — шикнул Ань на Юнси, когда тот случайно задел деревянную стойку с кистями, и те со звонким стуком посыпались на пол. — Ты шуршишь, как старая телега! Дыши тише! Мы — ветер!       — Мы — пьяный ветер! — давясь смехом, пропищал Юнси.       Тан Юй проводил взглядом свою смертоносную Тень, увлеченно прячущуюся за декоративным деревцем в горшке. Ствол деревца был втрое тоньше самого Аня.       — Ань-эр, — совершенно спокойным голосом произнес Император. — Дверь на террасу находится правее. Вы сейчас упретесь в стену.       Ли Ань резко обернулся, приложил палец к губам и агрессивно зашипел на Сына Неба:       — Ш-ш-ш! Тихо! Юй-гэ, ты нас не видишь! Мы — иллюзия! Мираж!       — Ик! — подтвердила «иллюзия» в лице Юнси, выглядывая из-за плеча Аня.       Тан Юй тяжело вздохнул, потер переносицу, пряча улыбку, и покорно поднял руки.       — Простите. Мне показалось. Разумеется, здесь никого нет.       Удовлетворенный Ань кивнул.       — Двигаемся дальше. Нас ждет Южный сад. Там много теней и отличное место для засады, — он дернул Юнси за рукав, и они продолжили марш-бросок к дверям, спотыкаясь о порог, но успешно покинув пределы кабинета.       Когда шаги стихли в галерее, в кабинете повисла пауза.       Чжао Фэн молча подобрал упавшие пледы, аккуратно сложил их на кресло и посмотрел на Императора.       — Ваше Величество, — ровным, обреченным голосом произнес Главнокомандующий. — В Южном саду есть пруд с карпами. Зная их нынешнюю координацию и страсть к маскировке, они попытаются слиться с водой.       Тан Юй снял с вешалки плотный плащ, накинул его на плечи и поправил ворот. Аромат сандала теперь был пропитан неподдельной заботой и бесконечным терпением.       — Бери меч, генерал, — вздохнул Владыка Севера. — Пойдем.       — Куда, мой Владыка?       — Работать тенями у наших Теней, — невозмутимо ответил Тан Юй. — Будем идти в десяти шагах позади и следить, чтобы этот «пьяный ветер» не убился о декоративные камни. Заодно, если повезет, нам достанется еще пара османтусовых пирожных из засады.       Южный сад встретил их густой, бархатной темнотой и стрекотанием цикад. Ночная прохлада слегка остудила горящие щеки, но сливовое вино и северный перегон продолжали путать мысли.       Они крались вдоль вымощенных камнем дорожек, прижимаясь к кустам. Пруд с золотыми карпами остался позади — Ань строго погрозил пальцем блеснувшей в лунном свете рыбине и прошипел: «Ш-ш-ш, это дозорный водяного духа, идем в обход». Юнси многозначительно закивал.       В пятнадцати метрах позади, сливаясь с тенями раскидистых ив, бесшумно скользили два самых опасных Альфы Империи.       — Ваше Величество, — едва слышно произнес Чжао Фэн, следя за тем, как Юнси споткнулся и едва не выронил выпечку. — Если на нас нападут, мы падем смертью храбрых, пытаясь не рассмеяться в голос.       Тан Юй прикрыл глаза, пряча искрящееся веселье, и знаком приказал остановиться.       У глухой каменной стены беседки высотой почти в три метра Ли Ань внезапно замер. Пьяная сутулость исчезла. Плечи опустились, подбородок приподнялся.       — Юнси, — пугающе трезвым шепотом позвал Гамма. — Тени не ходят по земле. Земля — для стражников и крестьян.       Юнси послушно остановился, моргая большими глазами.       — А где ходят тени?       — Там, куда никто не догадается посмотреть.       Хмель полностью испарился из крови Аня, уступив место чудовищной мышечной памяти Четырнадцатого клинка. Гамма не стал брать разбег. Он неуловимо перенес вес, слегка согнул колени и рванул вверх. Нога на долю секунды коснулась гладкой каменной кладки, не найдя выступа, используя лишь силу трения. Тело изогнулось в воздухе с кошачьей грацией. Он оттолкнулся от стены, сделал бесшумное сальто и ухватился тонкими пальцами за резной карниз крыши.       Ни звука. Ни шороха ткани, ни тяжелого дыхания. Пятьдесят килограммов живого веса взлетели на трехметровую высоту так же легко, как опадает лепесток. Подтянувшись на руках, Ань плавно перетек за парапет и исчез.       Юнси внизу остался стоять с открытым ртом.       В пятнадцати метрах воцарилась гробовая тишина.       Генерал Чжао Фэн, прошедший сотни битв, застыл. Рука машинально легла на эфес меча — от первобытного шока Альфы, увидевшего идеального хищника.       — Светлые Небеса… — выдохнул Фэн. В его басе сквозило профессиональное благоговение. — Без подготовки. Без опоры. Ни звука смещения воздуха. Ваше Величество… если бы он хотел перерезать мне горло в моих же покоях, я бы не успел проснуться.       Тан Юй не ответил. Сердце пропустило удар. Гордость за смертоносного Избранного смешалась со щемящей болью. Дракон смотрел на крышу беседки и понимал: то, что для генерала было признаком гениального убийцы, для Аня стоило разрушенного детства, ядов и пыток в холодных подвалах. Сотни сломанных костей и разорванных мышц.       — Ань-эр? — испуганно пискнул внизу Юнси, задрав голову. Персиковый аромат тревожно заметался в воздухе. — Ты куда пропал? Я так не умею! У меня лапки! То есть… ручки!       Тишина.       С края крыши, прямо над головой Юнси, свесилась растрепанная макушка. Ань повис вниз головой, зацепившись ногами за балку. На бледных щеках снова играл пьяный румянец, взгляд был счастливо-расфокусированным. Смертоносный наемник вновь превратился в захмелевшего мальчишку.       — Юнси, давай ко мне! — радостным шепотом позвал Избранный, протягивая руки. — Отсюда потрясающий вид на луну! Тут никто не найдет наши пирожные!       — Я не допрыгну! — зашипел омега, привставая на цыпочки и вытягивая вверх сверток. — Я тяжеленький!       — Цепляйся за рукав! Затащу, я сильный! — оптимистично заявил Ань, болтаясь вниз головой. Кровь прилила к лицу, делая румянец ярче. — Ну же, хватай! Главное, чтобы шелк не треснул!       Тан Юй в тени деревьев закрыл лицо ладонью, содрогаясь от беззвучного смеха. Чжао Фэн издал звук, похожий на сдавленный стон. Идеальный убийца, только что поразивший их воображение, предлагал сыну наместника взобраться на трехметровую стену по сапфировому шелку, как по канату.       — Если он его уронит, — прохрипел генерал, вытирая выступившие слезы, — клан Бай объявит нам войну. Ваше Величество, пора вмешиваться. Иначе они попытаются спустить пирожные на поясе.       — Идем, — выдохнул Император, чьи губы болели от улыбки.       Он вышел из-под раскидистой ивы и тяжелым шагом направился к беседке, больше не скрывая грозную, теплую ауру раскаленного сандала.       Услышав шаги, Ань недовольно нахмурился.       — Внимание, Юнси! — скомандовал Гамма громким шепотом, раскачиваясь на балке. — Враг обнаружен. Огромный и пахнет деревом. Применяем тактику невидимости! Стой смирно и притворись декоративным кустом!       — Я куст! Куст османтуса! — с готовностью пискнул омега, замирая столбом и прижимая пирожные к груди.       Тан Юй подошел вплотную к стене беседки. Посмотрел на «декоративный куст» в фисташковом халате, который зажмурился от усердия, и поднял голову.       Прямо над ним, свесившись с крыши, висел Избранный. Темные волосы каскадом спадали вниз, почти касаясь лица Императора, в черных глазах прыгали безумные искры.       — Ваше Величество, — строго произнес Ань, глядя на Тан Юя перевернутым взглядом. — Вы нарушаете воздушные границы суверенной республики. Пароль?       Тан Юй улыбнулся, глядя в раскрасневшееся лицо:       — «Я люблю тебя, мое маленькое пьяное бедствие». Подойдет в качестве пароля?       Ань замер. Запах лаванды вспыхнул такой нежностью, что у Владыки перехватило дыхание.       — Подойдет, — ответил Ань и, не раздумывая, оттолкнулся от балки.       В воздухе он изогнулся с немыслимой гибкостью, коснулся сапогом предплечья Императора и, используя его как трамплин, приземлился точно за спиной Тан Юя.       — Засада! Дерево оказалось ловушкой! — завопил Ань, хватая Юнси за рукав. — Бежим, османтусовый куст! К Звездному павильону!       — А-а-а, нас догонят! — взвизгнул омега, прижимая сверток с пирожными.       Они рванули вглубь сада. Бег их был далек от бесшумного — они спотыкались, налетали друг на друга и хохотали так, что звенело в ушах. Ароматы персика и лаванды шлейфом тянулись за ними.       Тан Юй опустил пустые руки. Он посмотрел на предплечье, ставшее трамплином для его смертоносной Тени, и рассмеялся.       Чжао Фэн сложил руки на груди, с трудом сдерживая усмешку:       — Ваше Величество, замечу: ваш Истинный только что использовал вас как подставку.       — Он использовал меня как трамплин, — поправил Тан Юй. В его глазах горел азарт, какого генерал не видел со времен первых кампаний. — Самое дерзкое покушение на достоинство Императора в истории.       Вдалеке треснули ветки и раздался смех Юнси.       — Звездный павильон — самое высокое здание, — напомнил генерал. — Если они доберутся до верха, то попытаются полететь. И я не уверен, что гравитация сработает против них.       Тан Юй накинул плащ.       — Перехватим, пока у них не выросли крылья. Заходим с флангов. Генерал, берете омегу и выпечку. Наемник — мой.       — Слушаюсь, — Фэн хищно усмехнулся.       Ань и Юнси ввалились на первый ярус пагоды.       — Оторвались! — выдохнул Юнси, сползая по стене.       Ань, согнувшись пополам, смеялся до икоты. Маски и страхи остались внизу.       — Он стоял, как каменный лев! Великий и Ужасный! Если завтра меня казнят за измену, я все равно буду улыбаться.       — Никто тебя не казнит! — Юнси похлопал по полу. — Иди сюда, Тень! Нам нужна дозаправка!       Ань рухнул рядом.       — Спрячемся наверху, — заявил он. — Будем кидать крошки на головы старейшинам, когда они пойдут на утренний Совет.       — А если найдут? — с веселым испугом спросил Юнси.       — Возьмем пирожные в заложники! И потребуем независимости!       Они проскользнули на верхнюю галерею. Здесь было тихо, но тишина казалась вязкой. Как только они подошли к бронзовым сферам, Ань замер. Лаванда сменилась ледяной настороженностью.       — Стой, — прошептал он. — Здесь кто-то есть.       В лунном свете стояли две фигуры. Девушка в серебристых шелках двигалась в такт невидимым потокам воздуха. От нее исходил холодный аромат ладана — Фэн Инь. Рядом замер Звездочет Бай. Его глаза скрывала повязка с вышитыми созвездиями.       От этой пары веяло таким неземным, пронизывающим холодом, что остатки хмеля в крови Аня и Юнси мгновенно испарились.       Звездочет Бай даже не повернул головы.       — Небеса сегодня слишком шумны, — произнес он, и его голос прозвучал как шелест осыпающегося сухого снега. — Две звезды сошли с предначертанных орбит и танцуют в тени дворца.       Фэн Инь плавно повернулась. Она не шла, она словно скользила над каменными плитами. Под ее пустым, отстраненным взглядом Гамма почувствовал себя насекомым, приколотым к доске.       — Они не просто шумны, отец, — ответила она голосом, напоминающим перезвон ледяных колокольчиков. — Они пахнут вином и воровством.       Юнси испуганно сжался, прячась за спину Аня. Их ночная пьяная шалость внезапно показалась ему мелкой, жалкой и чудовищно неуместной перед лицом этих пугающих людей.       Но Ли Ань вышел вперед. Его мышцы неуловимо подобрались, а в голосе зазвенела привычная сталь:       — Главный Звездочет. Фэн Инь. Совет не собирался. Что вы делаете в Павильоне в такой час?       Звездочет Бай медленно развернулся. Холод вокруг стал физически осязаемым.       — Небо не спит, Избранный. Пока вы тешились сладостями, судьбы Империи сплелись в узел, который не под силу разрубить ни одному клинку. Война не спрашивает разрешения у кухонной прислуги.       Фэн Инь сделала шаг вперед:       — Вы ищете свободы. Но в этом Запретном городе свобода — лишь иллюзия для тех, кто слишком слаб, чтобы принять свою истинную судьбу.       Стук тяжелых, подкованных железом сапог по каменным ступеням разрезал тишину. Но для пьяной парочки это уже не имело значения.       Ань почувствовал, как в рукаве отзывается тяжелым холодом украденная нефритовая печать Императора. Слепой Бай играл в свою игру, и его глаза, скрытые шелковой повязкой, казалось, видели этот нефрит насквозь.       — Вы пришли сюда, чтобы забрать то, что вам не принадлежит? — вкрадчиво спросил Звездочет, обращаясь к Аню, но глядя куда-то над его плечом. — Или чтобы доказать, что даже пьяный шпион способен стать королем на одну ночь?       Ань до хруста сжал кулаки. Его пьяный кураж стремительно осыпался, уступая место ледяной, смертоносной готовности Четырнадцатого клинка. Это был не тот противник, которого можно перерезать в темноте. Этот старик манипулировал самой историей.       — Мы пришли сюда, потому что это место выше ваших дворцовых интриг, — Ань сделал еще один шаг, полностью загораживая дрожащего Юнси. — И ваши хваленые звезды сегодня промолчали о том, что случится с вами дальше.       Тан Юй, взлетевший на площадку павильона, на секунду замер, оценивая сцену. Его широкая ладонь инстинктивно легла на рукоять меча. Встреча со Звездочетом была последним, что ему было нужно сейчас, когда его Избранный находился в таком уязвимом состоянии.       Альфа сделал размашистый шаг вперед, заслоняя собой хмельного юношу. Тяжелый, раскаленный сандал обрушился на ледяной воздух Звездного павильона, словно предупреждающий рык разбуженного Дракона.       — Звездочет, — ледяным тоном процедил Владыка Севера. — Мой Избранный гуляет там, где пожелает. И если звезды имеют что-то против, я лично спущу их с небес на землю.       Но Ли Ань вдруг мягко, но настойчиво накрыл руку Императора своей. Гамма шагнул вперед, выходя из-под защиты безопасной сандаловой ауры. Хмель всё еще туманил разум, но сейчас он служил не слабостью, а топливом для чистой, первобытной ярости. Его изящная, утонченная фигура, несмотря на кажущуюся хрупкость, излучала концентрированную угрозу.       — Звезды промолчали, когда я гнил в подвалах, Главный Звездочет, — голос Аня был тихим, но он резал слух, как лезвие кинжала по стеклу. — Они молчали, когда ваши старейшины травили друг друга редкими ядами ради лишнего клочка власти. Так почему они вдруг заговорили сейчас? Не потому ли, что вы до дрожи боитесь того, кто не подчиняется вашим выдуманным картам?       Бай даже не шелохнулся. Его бледные, бескровные губы изогнулись в снисходительной, пугающей полуулыбке.       — Ты смел, дитя тьмы, — ответил старик, и от его слов повеяло горьким шалфеем и могильной пылью. — Но дерзость не меняет природы. Ты — клинок. Оружие, выкованное для грязи и крови. Ты пытаешься накинуть на себя светлые шелка и играть в жизнь, но твои руки по локоть в смерти. Небо видит это. Ты принесешь Владыке лишь погибель, ибо тень никогда не сможет стать солнцем.       Юнси за спиной Аня сдавленно ахнул, а рука Тан Юя сомкнулась на эфесе меча с такой силой, что побелели костяшки.       Но Ань вдруг рассмеялся. Заливисто, хрипло и абсолютно искренне. Этот пьяный, живой смех вдребезги разбил весь мистический, мертвый пафос Астролога.       — О, великий пророк, — Ань грациозно, с издевкой склонил голову, а его прохладная лаванда дерзко, наотмашь ударила по тяжелому храмовому ладану Фэн Инь. — Вы так старательно смотрите в небо, что в упор не видите того, что у вас под ногами. Да, я клинок. Да, я выжил в грязи. Но именно потому, что я знаю вкус настоящей крови, я могу защитить его лучше, чем все ваши созвездия вместе взятые!       Ань сделал еще один плавный, кошачий шаг к старику.       — Вы читаете судьбы по звездопадам, — чеканя каждое слово, произнес Гамма. — А я вырезаю эти судьбы своими собственными руками. Вы говорите о фатуме, сидя в безопасности своего павильона, а я перехватываю яды, предназначенные моему Владыке, пока вы сочиняете свои красивые метафоры. И если тень не может стать солнцем… значит, я просто поглощу всех, кто попытается это солнце закрыть.       Звездочет Бай чуть наклонил голову. Его слепой взгляд казался прикованным прямо к левому рукаву серого халата Аня.       — Ты держишь в кармане Императорскую печать, — голос Бая упал до опасного змеиного шипения. — Вес всей Империи, который ты умыкнул, как мелкий уличный воришка, ради пьяной забавы. Ты играешь с абсолютной властью, совершенно не понимая её истинной тяжести.       Ли Ань небрежно сунул руку в карман, вытащил тяжелый нефритовый квадрат и, небрежно подкинув его в воздухе, ловко поймал.       — Вес Империи? — Ань пьяно, откровенно издевательски фыркнул. — Для вас это вес Империи. Для старейшин Совета — это безграничная власть и золото. А для меня это просто кусок холодного камня. Знаете почему?       Гамма оглянулся через плечо на стоящего позади Тан Юя. В его потемневших от хмеля глазах плескалась абсолютная, безоговорочная преданность — и полное отсутствие страха перед тем, что Юй-гэ давно знает его настоящую суть.       — Потому что моя Империя, мой мир и мой друг прямо сейчас стоят у меня за спиной. И они готовы снести вам голову за одно мое слово.       В павильоне повисла мертвая, звенящая тишина.       Тан Юй медленно выдохнул. Его грудь расширилась от такого всепоглощающего, дикого восхищения своим Гаммой, что сандал в воздухе буквально заискрил. Чжао Фэн, застывший в тени лестницы, тихо хмыкнул, признавая безоговорочную капитуляцию Астролога.       Бай молчал. Впервые за десятки лет Звездочет не нашел слов, чтобы парировать удар. Его абстрактная философия разбилась вдребезги о монолитную, отчаянно искреннюю реальность Ли Аня.       — Пойдем, Юй-гэ, — Ань вдруг звонко зевнул, пряча печать обратно в карман. Смертоносный ассасин в одно мгновение снова превратился в уставшего, захмелевшего мальчишку. — Тут слишком скучно и пахнет старыми трактатами. А у нас пирожные остывают.       В павильоне повисла мертвая тишина. Тан Юй медленно выдохнул, и его сандал буквально заискрил от первобытной гордости за своего Гамму. Звездочет Бай, ошеломленный этой железобетонной искренностью, промолчал.       Но вдруг струящиеся серебристо-белые шелка пришли в движение. Фэн Инь, загадочная и неземная дочь Верховного Жреца, плавно шагнула вперед, заслоняя отца. Полупрозрачная вуаль, скрывающая нижнюю половину ее лица, едва заметно дрогнула от сбившегося дыхания. Холодный аромат храмового ладана и утреннего тумана попытался заморозить дерзкую, пьяную лаванду Ли Аня.       — Ты глуп, если путаешь преданность цепного пса с истинным величием, — голос Фэн Инь звенел, как бьющийся горный хрусталь. — Мой отец читает волю Небес, которая незримо правит всеми нами. А ты кичишься тем, что умеешь ползать в грязи и перерезать глотки! Твоя бравада — лишь крик испуганного раба, дорвавшегося до золота. Ты держишь печать, но не понимаешь её сакральной силы. Ты опираешься на Владыку, но как только Небеса отвернутся от него из-за твоей скверны, ты утащишь его в ту самую бездну, из которой вылез!       Она вскинула подбородок, и её глаза, которые в народе считали поцелованными духами, полыхнули холодным, фанатичным огнем.       — Звезды не сочиняют метафор, Безжалостный Клинок, — чеканила девушка-омега. — Они диктуют порядок. И в этом священном порядке нет места выскочкам, чья душа чернее их одежд!       Бай Юнси за спиной Аня возмущенно пискнул и попытался смело шагнуть вперед с пирожными наперевес, но Гамма остановил друга легким движением руки. Ань даже не покачнулся. Хмель всё еще туманил его разум, делая тело расслабленным, но ум оставался острым и безжалостным. Он посмотрел на эту идеальную, отстраненную жрицу, и на его губах заиграла ледяная, почти снисходительная усмешка.       — Порядок? — Ань склонил голову набок, и его голос зазвучал с обманчивой, пугающей мягкостью. — Твои шелка слишком белые, жрица. А вуаль слишком плотная. Ты спряталась за запахом храмового ладана от реального мира и искренне веришь, что это делает тебя святой.       Гамма сделал медленный, текучий шаг ей навстречу. Его живая, дерзкая лаванда легко прорвала стерильный барьер из ладана и горного хрусталя.       — Если твой отец так хорошо читает волю Небес, почему Верховный Жрец привел тебя на Смотрины в качестве кандидата? — Ань ударил в самое больное место, даже не повышая голоса. — Чтобы бескорыстно служить звездам, или чтобы продать твою «неземную» отстраненность за абсолютную религиозную легитимность для Трона? Вы прикрываетесь богами и духами, но торгуетесь в Запретном городе так же жадно, как торговцы солью на Нижнем рынке.       Глаза Фэн Инь расширились, а её идеальная, парящая осанка дала крошечную трещину.       — Ты не пророк, Инь, — безжалостно добил Ань, глядя прямо в её растерянные глаза. — Ты просто красивая, очень дорогая пешка. А я — игрок. И я не утащу Владыку в бездну по одной простой причине…       Ань пьяно, хищно оскалился.       — Я и есть та самая бездна. И я уже сожрал всех, кто пытался перейти ему дорогу. Так что передай своим духам: пусть лучше не вмешиваются в дела земные.       Тан Юй за спиной Аня тихо, с наслаждением рассмеялся. Альфа шагнул вперед, уверенно обнимая своего раскрасневшегося Гамму за плечи, и его тяжелый сандал окончательно стер из воздуха остатки лунной пыли.       — Вы слышали Избранного, леди Фэн, Звездочет, — бархатный голос Дракона Севера поставил финальную, непробиваемую точку. — Боюсь, Небесам придется смириться. Пойдем, моё маленькое бедствие. Нам с Юнси еще нужно доесть остывшие пирожные.       Стоило им только миновать площадку с армиллярными сферами и начать спуск по крутой каменной лестнице Звездного павильона, как весь ледяной, убийственный пафос Ли Аня мгновенно испарился. Хмель, подогретый «Слезой Севера» и сливовым вином, вернулся с удвоенной силой, помноженный на бурлящий адреналин.       Гамма, которого Тан Юй предусмотрительно и крепко придерживал за талию, чтобы тот не пересчитал лбом ступеньки, начал возмущенно размахивать свободной рукой.       — Нет, ну вы это слышали?! — в полный голос, совершенно не заботясь о том, что звук разносится по всему спящему саду, возмущался Ань. — «Две звезды сошли со своих орбит»! «Судьбы сплетаются в узел»! Хоть бы раз в жизни сказали что-то прямо, без этих своих астрономических загадок! Обязательно надо напустить тумана и вонять этим ладаном так, что у меня до сих пор в носу першит!       Тан Юй тихо фыркнул, осторожно направляя своего бушующего Избранного на повороте узкой лестницы.       — Тише, моё маленькое бедствие. А то Небеса и впрямь обидятся, — бархатным голосом, в котором искрилась нескрываемая нежность, произнес Владыка Севера.       — Пусть обижаются! — воинственно фыркнул Ань, едва не споткнувшись о подол своего сапфирового халата. — Стоят там, на крыше, такие все из себя непогрешимые. «Мы читаем волю звезд»! А сами только и ждут, как бы повыгоднее продать свои пророчества Совету! Бесит! И эта ее вуаль… Прячется за ней, как будто мы тут все недостойны созерцать её божественный лик!       Позади них раздался тихий, сдавленный смешок.       Бай Юнси спускался следом. Точнее, спускал его Командир личной гвардии Чжао Фэн. Огромный пугающе широкоплечий Альфа одной рукой легко, как пушинку, придерживал захмелевшего омегу за талию, не давая ему рухнуть с крутых ступеней, а в другой всё еще надежно сжимал льняной сверток с османтусовыми пирожными. Юнси, совершенно разомлевший от вина и близости могучего воина, чья аура морозного кедра теперь казалась на удивление безопасной, послушно опирался на его плечо.       Щеки Юнси полыхали густым румянцем, но он счастливо, чуть смущенно улыбался, слушая тираду друга.       — Абсолютно согласен, Ань-эр! — звонко поддакнул Юнси, преданно заглядывая в спину Гаммы. — Никаких манер у этих звездочетов. Мы к ним со всей душой, а они сразу про бездну и грязную кровь. Совершенно невыносимые, высокомерные люди! И ладан у них невкусный. То ли дело наши пирожные!       Чжао Фэн лишь философски вздохнул, перехватывая омегу поудобнее, когда тот в праведном гневе попытался топнуть ножкой и едва не повис на генерале всем своим весом.       — Ваше Величество, — рокочущим шепотом обратился полководец к спине Тан Юя. — Если мы не доставим их в горизонтальное положение в ближайшие десять минут, боюсь, они решат вернуться наверх и объявить Небесам открытую войну. А у меня в руках только выпечка и наследник наместника из восточных провинций. Оружие, прямо скажем, не самое эффективное против магии.       Тан Юй тихо, раскатисто рассмеялся, сильнее прижимая к себе всё еще ворчащего Ли Аня. Запах дерзкой, разгоряченной лаванды мешался с теплым белым персиком и тяжелым сандалом, создавая вокруг них четверых абсолютно непробиваемый купол, в который не могла проникнуть ни одна дворцовая интрига.       — Идем, командир, — скомандовал Сын Неба, выходя на залитую лунным светом аллею. — Наша республика малой кухни нуждается в срочной дозаправке и крепком сне. И пусть только хоть одна звезда попробует нам помешать.       Они едва миновали декоративный пруд с карпами, чья чешуя тускло поблескивала в свете луны, как Ли Ань внезапно затормозил, едва не сбив с ног идущего следом Тан Юя.       — Стой! — скомандовал Гамма, выставив вперед ладонь. — У нас проблема, Юй-гэ.       Тан Юй обреченно прикрыл глаза. Густой сандал в воздухе тяжело вздохнул.       — Что на этот раз, мое маленькое бедствие? Нас окружают невидимые враги?       — Хуже! — Ань развернулся и ткнул пальцем в льняной сверток, который Чжао Фэн так и нес в свободной руке. — У нас остались улики! Если завтра старейшины или этот противный Жуй найдут крошки от османтуса, они раскроют нашу тайную базу на малой кухне!       Юнси, висевший на плече командира, испуганно ахнул.       — Ань-эр прав! Улики надо уничтожить! Скормим их рыбам! — омега попытался выхватить сверток, едва не кувыркнувшись в воду, но мощная рука Чжао Фэна надежно удержала его за талию.       — Никаких рыб! — категорично отрезал Ань, нахмурив брови. — Рыбы не оценят тонкость моего теста. У нас есть более надежный способ утилизации.       Прежде чем Тан Юй успел спросить, что это за способ, Ань решительно шагнул к командиру гвардии, выудил из свертка два последних, уже порядком остывших пирожных, и безжалостно отшвырнул пустую льняную ткань прямо в кусты.       Одно пирожное он торжественно вручил Юнси, а со вторым развернулся к Императору.       — Открой рот, Юй-гэ, — безапелляционно скомандовал пьяный Избранный.       — Ань-эр, я уже… — начал было Владыка Севера, но Гамма был непреклонен. Воспользовавшись тем, что Император слегка приоткрыл рот для ответа, Ань просто взял и запихнул ему туда целое лакомство.       Тан Юй поперхнулся, глаза его удивленно расширились. Самый могущественный человек Срединной Империи стоял посреди собственного сада с набитыми щеками.       — Жуй, — удовлетворенно кивнул Ань, упирая руки в бока. — Это для твоей же безопасности. Нет пирожных — нет улик.       Юнси, вдохновившись примером друга, повернулся к остолбеневшему Чжао Фэну. Командир попытался отступить, но Омега, источая сладкий аромат белого персика, оказался проворнее.       — За Главнокомандующего! — звонко провозгласил Юнси, пытаясь повторить маневр Аня. Правда, из-за разницы в росте ему пришлось встать на цыпочки, и пирожное наполовину размазалось по суровому, иссеченному шрамами подбородку Альфы, прежде чем попало по адресу.       Чжао Фэн обреченно начал жевать. Первобытная угроза и запах морозного кедра в воздухе смешались с ароматом медовой патоки и сладкого отчаяния.       — Вот теперь порядок, — Ань довольно отряхнул ладони. — Операция прошла успешно. Но…       Гамма внезапно широко зевнул, и его пьяная решимость дала трещину. Он потер глаза кулаком, как маленький ребенок, и капризно протянул:       — Я устал быть тенью. Тени не ходят пешком так долго. У меня ноги болят.       Тан Юй, с трудом проглотив сладкое тесто, вытер губы рукавом и подошел к своему Избранному.       — И что же прикажете делать, господин Четырнадцатый клинок? Прислать вам паланкин?       — Нет, — Ань качнул головой и вдруг совершенно бесстыдно потянул руки вверх. — Ты большой. И сильный. Неси меня.       Император усмехнулся. Без лишних слов он повернулся спиной и чуть присел. Ань тут же радостно запрыгнул на него, обвивая ногами мощный торс, а руками крепко цепляясь за шею, зарываясь носом в жесткие темные волосы.       — Вперед, мой верный боевой Дракон! — скомандовал Гамма, устраиваясь поудобнее.       Юнси, наблюдая за этой картиной, восхищенно вздохнул. Он перевел лучистый, затуманенный вином взгляд на застывшего рядом Чжао Фэна.       Командир медленно, с нарастающим ужасом посмотрел на Омегу.       — Даже не думай… — угрожающе начал Альфа, чей тяжелый взгляд обычно искал лишь уязвимые места врагов.       Но Юнси только умильно захлопал длинными ресницами, а его аромат персика стал таким сладким и просящим, что устоять было физически невозможно.       — Чжао-гэ… — тихо, жалобно протянул наследник наместника восточных провинций. — У меня тоже лапки устали.       Через десять минут ночной патруль, обходивший Южный сад, поспешно вжался в тени, не веря своим глазам.       По освещенной луной аллее, направляясь к личным покоям, шли два самых грозных Альфы Срединной Империи. Владыка Севера и его непобедимый Главнокомандующий покорно несли на широких спинах двух мирно сопящих, перепачканных в патоке и вине юношей. Изредка тишину нарушало лишь сонное, довольное бормотание Ли Аня и тихий, смиренный вздох Чжао Фэна, который всё еще пытался незаметно смахнуть крошки османтуса со своего подбородка.