Сводная страсть

После той ночи, когда мы с Димой уснули в обнимку, всё изменилось. Не внешне — мы по-прежнему жили в одной квартире, ходили на работу, пили чай на кухне. Но внутри нас поселилось что-то новое, хрупкое, как новогодняя игрушка, которую боишься разбить. Мы не говорили о том, что между нами произошло. Не целовались при свете дня. Даже не держались за руки. Только взгляды — те, которые задерживаются на секунду дольше, чем надо. И случайные прикосновения, от которых бросает в жар. Дима уходил на работу рано, возвращался поздно. Я сидела дома — искала новую работу, читала, иногда смотрела сериалы. Жизнь текла вяло, как расплавленный сыр. Но я знала: скоро что-то случится. Напряжение копилось, как пар в закипающем чайнике. В тот день Дима задержался на работе. Сказал, что будет к восьми, а лучше к девяти. Я не стала спрашивать почему — он взрослый мужчина, может и не говорить. Я приготовила ужин: курицу с овощами и рисом. Поставила тарелки в духовку, чтобы не остыли. Села на диван с книгой, которую не читала уже час. В дверь позвонили в половине восьмого. Я подумала: «Дима пришёл раньше». Вскочила, поправила волосы, одёрнула футболку. Сердце забилось быстрее — не от страха, от предвкушения. Я открыла дверь. На пороге стояла Лена. --- Я не узнала её сразу. Потому что человек, который стоял передо мной, мало напоминал ту Лену, с которой я жила полгода. Её лицо было бледным, как у мертвеца, под глазами залегли синие круги. Волосы — грязные, спутанные, торчат в разные стороны. На ней была слишком короткая юбка, почти неприличная, и блузка, расстёгнутая на три пуговицы, под которой виднелся лифчик с порванной кружевной лямкой. И зрачки. Чёрт, эти зрачки. Они были такими огромными, что радужка почти исчезла. Амфетамин. Много амфетамина. Слишком много. — Лена? — выдохнула я. — Веруня, — прошептала она. Голос осипший, как после недельной пьянки. — Веруня, я так скучала. Она шагнула вперёд, но ноги не слушались — она споткнулась о порог и упала на колени прямо в коридоре. Я не успела её поймать. Она рухнула, как мешок с костями, и осталась стоять на четвереньках, раскачиваясь вперёд-назад. — Лена, ты что… ты в порядке? — спросила я, хотя ответ был очевиден. — Нет, — прошептала она. — Я не в порядке. Я без тебя не в порядке. Ты моя… ты моя жизнь. Ты моя доза. Единственная доза, которая не убивает. Она подняла голову. Глаза безумные, блестящие, как у куклы. Она попыталась встать, но вместо этого схватилась за мою ногу и начала стаскивать с себя юбку. Ткань задралась, и я увидела её голую задницу. И из неё торчала анальная пробка. Та самая, чёрная, силиконовая, которую я нашла в её шкатулке месяц назад. Лена вставила её перед тем, как прийти ко мне. Зачем? Чтобы соблазнить? Чтобы показать, что она готова? — Посмотри, — прошептала она, поворачиваясь ко мне голым задом. — Я вставила её для тебя. Я хочу, чтобы ты сделала со мной всё, что захочешь. Я хочу, чтобы ты вернулась. Она пыталась расстегнуть мои джинсы дрожащими пальцами. Я отшатнулась. — Лена, прекрати. — Нет, я не прекращу! — закричала она. — Ты меня бросила! Ты ушла, когда я была в дерьме! А теперь я пришла, чтобы ты меня спасла! Ты должна меня спасти! Ты меня любишь! — Я тебя любила, — сказала я. — Но ты любила порошок больше, чем меня. И больше, чем жизнь. Я не могу быть с человеком, который каждое утро нюхает свою смерть. — Я брошу! — закричала она. — Я брошу ради тебя! — Ты уже обещала. Сто раз. И каждый раз врала. Я наклонилась, схватила её за плечи и попыталась поднять. Лена была лёгкой — амфетамины высушили её, превратили в тень. Она почти не сопротивлялась, только плакала и что-то бормотала. — Иди нахуй, Лена, — сказала я спокойно. — Ты слышишь? Иди нахуй. Ты любишь порошок больше, чем жизнь. Мне такая девушка не нужна. И никогда не была нужна. Я просто жалела тебя. А жалость — это не любовь. Она всхлипнула, но не двинулась. Я задрала её юбку обратно, прикрыв голую задницу и торчащую пробку. Потом развернула к двери, вытолкнула в подъезд. — Вера, не надо! — закричала она. — Не выгоняй меня! Я умру без тебя! — Не умрёшь. Наркоманы живучие. Я нажала кнопку лифта. Двери открылись. Я завела Лену внутрь, нажала кнопку первого этажа. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на меня мутными глазами. — Прощай, Лена, — сказала я. — И пожалуйста, больше не приходи. Двери закрылись. Лифт поехал вниз. Я прислонилась к стене и выдохнула. В голове звенело. На душе было мерзко — не от того, что я выгнала человека, а от того, что когда-то я считала его своей любовью. Я зашла в квартиру, закрыла дверь на все замки и долго стояла в коридоре, глядя на место, где Лена стояла на коленях. Потом пошла в ванную, включила воду и встала под душ, не раздеваясь. Холодная вода смыла пот, слёзы и запах чужого отчаяния. --- В девять часов щёлкнул замок. Я сидела на кухне, в чистой футболке и домашних штанах, пила чай. Дима вошёл, скинул куртку, увидел моё лицо и сразу всё понял. — Что случилось? — спросил он. — Лена приходила. Под амфетамином. Пыталась соблазнить меня. Он напрягся. Кулаки сжались. — Я выгнала её. Послала нахуй. Но всё равно мерзко. Дима подошёл, обнял меня. Крепко, как тогда. — Ты молодец, — сказал он. — Ты справилась. — Я боюсь, что она вернётся. — Не вернётся. А если вернётся — я сам её вышвырну. Обещаю. Он отпустил меня, посмотрел в глаза. — Ты голодна? — Нет. Но ужин в духовке. Остыл уже. — Разогреем. Мы разогрели курицу с овощами, сели за стол. Ели молча. Но это была не та тяжёлая тишина, как после ссоры. Это была тишина двух людей, которые понимают друг друга без слов. После ужина Дима помыл посуду. Я сидела на диване, смотрела на его спину, на то, как двигаются лопатки под футболкой. И чувствовала, что внутри закипает. То самое, что я сдерживала с той ночи, когда мы уснули в обнимку. — Дима, — сказала я. — М? — Иди сюда. Он выключил воду, вытер руки и подошёл. Сел рядом. — Ты чего? — Я хочу тебя, — сказала я прямо. — Не как брата. Как мужчину. Сегодня. Сейчас. Он посмотрел на меня. В его глазах не было удивления — только тепло и что-то ещё, голодное. — Ты уверена? — Я никогда не была так уверена. --- Мы не пошли в спальню. Всё случилось прямо на диване, под тусклым светом кухонной лампы. Дима снял с меня футболку, потом штаны, потом трусы. Я сняла с него всё, что было. Мы смотрели друг на друга голыми — впервые без стеснения, без намёков, без «мы не должны». Его тело было красивым. Не качок, но поджарый, с твёрдыми мышцами и гладкой кожей. Член стоял — большой, твёрдый, с капелькой на головке. Я обхватила его рукой, провела пальцем. Дима застонал. — Не торопись, — прошептал он. — Я уже торопилась всю жизнь. Я наклонилась и взяла его в рот. Глубоко, до горла. Он вцепился мне в волосы, но не тянул — только гладил. — Вера… черт… Я поднялась, толкнула его на спину, села сверху. Приставила член к себе — мокрая, готовая, как никогда. И медленно опустилась. Он вошёл легко, но глубоко. Я почувствовала наполненность — ту самую, которой мне не хватало с пробкой. Настоящую. Живую. Горячую. — Ох… — выдохнула я. — Хорошо? — спросил он. — Лучше, чем хорошо. Я начала двигаться. Медленно, потом быстрее. Дима помогал — поднимал бёдра навстречу. Мы нашли ритм быстро, как будто занимались этим всю жизнь. — Не останавливайся, — прошептал он. — Не собиралась. Я кончила первой. Судорога прошла по телу, я вскрикнула и упала ему на грудь. Дима перевернул меня, вошёл снова, теперь уже сверху. Его толчки были глубокими, почти жёсткими, но не больными. — Кончи в меня, — попросила я. — Пожалуйста. Хочу почувствовать. Он не стал ждать. Через минуту его тело напряглось, он замер, а потом я почувствовала, как горячая струя заливает меня изнутри. Тепло разлилось по животу, поднялось к груди. — Черт… — прошептал он. — Черт, — повторила я. Мы лежали, всё ещё соединённые. Сперма вытекала из меня на диван, но мне было плевать. Я обнимала его, он обнимал меня. И мир за окном перестал существовать. --- Потом мы долго лежали в темноте. Дима принёс полотенце, вытер нас обоих. Я не хотела идти в душ — хотела сохранить его запах на коже как можно дольше. — Это было… — начал он. — Не говори ничего, — перебила я. — Просто обними. Он обнял. Мы лежали на узком диване, прижавшись друг к другу. Моя голова у него на плече, его рука на моей талии. Дыхание медленное, ровное. — Дима? — М? — Я не думаю ни о чём. Ни о Лене. Ни о прошлом. Ни о будущем. Только о тебе. — Это правильно. Остальное подождёт. — А если не подождёт? — Тогда мы решим. Вместе. Я закрыла глаза. Впервые за много месяцев я засыпала без страха, без вины, без мысли о том, что завтра будет новый провал. Завтра будет новый день. И в этом дне будет Дима. Мы уснули в обнимку, не думая не о единой проблеме. А за окном шёл дождь. Но нам было тепло. --- Конец четвёртой главы.