Сводная страсть

После той ночи, когда в моей голове поселилась мысль о брате, я перестала спать. Нет, физически я ложилась в кровать, закрывала глаза, даже проваливалась в какое-то подобие дрёмы. Но это не был сон. Это было бодрствование наизнанку — когда тело отдыхает, а мозг продолжает жевать одну и ту же жвачку: «Он. Ты. Нельзя. Но хочется». Утром я проснулась с чугунной головой и сухим ртом. Дима уже ушёл на работу — на кухне остыл заварник и стояла чистая кружка. Ромашка. Он помнил, что я люблю ромашку. Эта мелочь ударила меня под дых сильнее, чем любой намёк. Я налила чай, села на подоконник и уставилась в окно. Во дворе бегали дети, какая-то женщина выгуливала таксу, мужчина в кепке курил под подъездом. Обычные люди. Обычная жизнь. У них, наверное, нет мыслей о сводных братьях по ночам. Но у меня были. --- После завтрака я убрала чашку, вернулась в свою комнату и остановилась перед ящиком комода, где в нижнем белье лежала анальная пробка. Та самая, которую Лена подарила мне на годовщину. «Для расширения границ», — сказала она тогда. Я посмеялась, но оставила. Лежит уже полгода, почти не использованная. Я достала её. Силиконовая, чёрная, с широким основанием и закруглённым кончиком. Небольшая — для новичков. Лена говорила, что нужно начинать с малого, потом переходить к большему. Но мы так и не перешли. У неё всегда были другие планы на вечер — порошок, анимки, забытьё. Я села на кровать, сжала пробку в руке. В голове всплыли картинки: как Лена целовала меня там, как её пальцы входили в меня — сначала один, потом два, потом три. Как я стонала, выгибалась, кончала. Она умела это делать. Даже под амфетамином. Особенно под амфетамином — тогда она становилась неутомимой, могла доводить меня до оргазма снова и снова. Но члена у неё не было. Дилдо она не признавала — говорила, что это «фаллическая символика, угнетающая лесбийскую идентичность». Смешно, правда? Девушка, которая готова сжечь себе мозги химией, боится резинового члена. Я разделась. Легла на спину, раздвинула ноги. Нанесла смазку на пробку, на себя. И медленно ввела. Ощущение было странным — наполненность, давление, но не то, что нужно. Я подвинула пробку вперёд-назад. Тесно, но мало. Я хотела большего. Глубже. Толще. — Чёрт, — прошептала я. Я попробовала другой рукой массировать клитор. Одновременно двигала пробкой. Стало лучше, но всё равно не то. Я закрыла глаза и представила… чей-то член. Не Лены (у неё нет). Не абстрактный. А конкретный. Твёрдый, горячий, пульсирующий. Я представила Диму. Не как брата. Как мужчину, который входит в меня. Как его руки сжимают мои бёдра. Как он шепчет моё имя. Я кончила быстро, с криком, зажимая рот подушкой. Пробка выскользнула и упала на пол. Я лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри пульсирует пустота. «Мне нужен настоящий член, — поняла я. — Не пробка. Не пальцы. Настоящий, живой, горячий. И мне нужен мужчина. Не любая девушка. Мужчина». Это было откровение. Я всю жизнь считала себя бисексуальной, но после Лены и всех этих неудачных поисков я начала сомневаться. Может быть, я вообще не би? Может быть, я просто запуталась? Может быть, мне всегда нужны были мужчины, а девушки — это попытка сбежать от чего-то? Или сбежать к чему-то? Я не знала. Но знала одно: пробка не решит моих проблем. Нужно что-то большее. --- Я оделась, вышла на улицу. Без цели, просто идти. Ноги сами понесли меня в парк, который начинался за двумя кварталами. День был серым, но сухим. Деревья стояли голые, как после химиотерапии. Скамейки мокрые от вчерашнего дождя. Я шла и смотрела на людей. Раньше я делила их на «девушки, которые мне нравятся» и «все остальные». Сегодня я впервые посмотрела на мужчину и подумала: «А что, если?» Он был молодым, лет двадцати пяти, в чёрном пальто и очках. Ничего особенного. Но в том, как он шёл — уверенно, не спеша, — было что-то притягательное. Я представила, как он снимает с меня трусы. Как входит. Как стонет. Я отвернулась, сглотнула. Горячо. Щёки горят. — Ты сошла с ума, — сказала я себе. — Ты пялишься на незнакомцев как голодная на витрину. Но не могла остановиться. Мужчина с собакой — посмотрела на его руки. Крупные, жилистые. Хорошо бы сжимали мою грудь. Парень на велосипеде — его бёдра. Как ритмично двигаются. Я представила его сверху. Продавец в киоске — улыбка. Приятная. Я представила, как он целует меня. К концу прогулки я поняла: я смотрю на мужчин так же, как раньше смотрела на женщин. С интересом. С желанием. С надеждой. «Может быть, я не бисексуальная? — подумала я. — Может быть, я просто сексуальная? И мне всё равно, кто там между ног, главное — чтобы искра была?» Но искра была только в одном месте. Дома. В образе Димы, который обнимал меня в коридоре и говорил: «Может быть, оно ближе, чем ты думаешь». Я развернулась и пошла обратно. Быстро, почти бегом. В голове созревал план. --- Я зашла в магазин у дома. Купила свечи — белые, тонкие, пахнущие ванилью. Красное вино — полусладкое, которое любит Дима. Продукты: пасту, креветки, сливки, пармезан. Десерт — тирамису из готовых коржей, потому что я не умею печь. Кассирша посмотрела на меня с пониманием: «На свидание?» Я кивнула. «С парнем?» — «С мужчиной». Она улыбнулась. Не знала она, что этот мужчина — мой сводный брат. Дома я закрылась на кухне и начала готовить. Паста с креветками в сливочном соусе — блюдо, которое я освоила ещё в студенчестве. Оно всегда получалось. Даже когда я была пьяна. Сегодня я была трезва как стекло. Дима должен был вернуться в семь. Я успела. Накрыла стол в гостиной — мы никогда не ели там, только на кухне. Сегодня я решила сделать исключение. Белая скатерть, свечи, вино в бокалах, паста на тарелках. Выглядело как в кино. Только героиня не должна была спать с героем после ужина. Но я не была уверена, что хочу только спать. В семь ровно щёлкнул замок. Дима вошёл, скинул кроссовки, повесил куртку. Увидел свечи — замер. — Вера? — позвал он. — Я здесь. Он заглянул в гостиную. Вытаращил глаза. — Это… что это? — Ужин. Садись. — Ты заболела? — Нет. Я просто решила тебя отблагодарить. За то, что ты меня утешал. За то, что терпишь мои истерики. За то, что ты есть. Он сел. Смотрел на меня так, будто я подменила его сестру на инопланетянку. — Ты пасту сделала? Твою любимую? С креветками? — Да. — Вера, что случилось? Ты встретила кого-то? — Нет. Я просто… я хочу побыть с тобой. Не как брат и сестра. Как люди. Которые заботятся друг о друге. Он не спросил больше. Взял вилку, попробовал пасту. Закрыл глаза. — Чёрт, это вкусно. Ты готовишь лучше, чем я помню. — Я практиковалась. Мы ели молча. Свечи горели, вино переливалось в бокалах. Тишина была не напряжённой — уютной. Как будто мы давно должны были сидеть вот так, но боялись. После ужина я убрала тарелки, зажгла новые свечи — старые догорели. Принесла тирамису. Дима смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я раньше не замечала. Или не хотела замечать. — Ты красивая, — сказал он вдруг. — Ты тоже, — ответила я. — Вера, я… — Не надо. Давай просто доедим десерт. Мы доели. Допили вино. Свечи догорели почти до конца. Было поздно — около одиннадцати. — Мне пора спать, — сказал Дима. — Завтра рано вставать. — Да, конечно. Он встал, подошёл ко мне. На секунду положил руку на моё плечо — так же, как тогда, в коридоре. Потом убрал. — Спокойной ночи, Вера. — Спокойной ночи, Дима. Он ушёл в свою комнату. Я осталась в гостиной, глядя на огарки свечей. Сердце колотилось где-то в горле. Я хотела крикнуть: «Вернись! Останься!» Но не крикнула. --- Я легла в свою кровать. В темноте. Без телефона. Без книг. Просто лежала и смотрела в потолок. В голове крутился наш ужин. Его глаза. Его голос. «Ты красивая». Он никогда так не говорил. Всегда: «Ты моя сестра, ты должна быть осторожна», «Не пей много», «Не водись с наркоманами». Но сегодня — «ты красивая». Через стенку я слышала, как Дима ходит по комнате. Потом скрипнула кровать. Он лёг. Я закрыла глаза. Представила, что он рядом. Что его рука лежит на моей талии. Что его дыхание смешивается с моим. И вдруг — тишина. А потом голос Димы, приглушённый стеной: — Вера? Ты спишь? — Нет. — Я тоже. Пауза. Долгая. — Тот ужин… — начал он. — Это было не просто «спасибо», да? — Нет. — А что? Я собрала всю свою смелость, которая осталась после Лены, после баров, после пробки. — Я поняла, что хочу тебя. Не как брата. Как мужчину. Тишина. Такая, что слышно, как бьётся моё сердце. — Вера… ты знаешь, что это… — Неправильно. Да. Я знаю. Но я больше не могу врать себе. Я пробовала с девушками — не то. Я пробовала искать в барах — наркоманки и проститутки. А ты всегда был здесь. Рядом. И я только сейчас это увидела. Долгое молчание. Я уже пожалела, что сказала. Потом — скрип кровати. Шаги. Дверь моей комнаты открылась. Дима стоял на пороге, в одних домашних штанах, без футболки. Лунный свет падал на его грудь, на ключицы, на руки. — Я тоже, — сказал он. — Я тоже тебя хочу. Уже давно. Боялся признаться. Я села на кровати. Сердце выпрыгивало. — Что теперь? — спросила я. — Не знаю. Но я хочу попробовать. Он подошёл. Сел рядом. Взял мою руку. Пальцы у него были горячими, чуть влажными. — Ты уверен? — спросила я. — Нет. Но больше не хочу быть уверенным. Я хочу быть с тобой. Мы сидели так — держась за руки, в темноте, между двух комнат, которые разделяла одна стена. Завтра нам предстояло решать, что делать с этим новым знанием. Но сегодня — сегодня мы просто были. Я положила голову ему на плечо. Он обнял меня. Не как брат. Как мужчина, который любит женщину. — Дима? — М? — Я тебя люблю. — Я тебя тоже, Вера. Тоже. Мы уснули так, в обнимку, на моей узкой кровати. А за окном занимался рассвет, серый и мокрый, как всегда. Но нам было не холодно. --- Конец третьей главы.