Aeon Malak

Субботнее утро было тихим и солнечным. Одри проснулась поздно, позволив себе как следует выспаться в выходной. Она потянулась и некоторое время просто лежала, глядя в потолок. Никаких трупов, совещаний и сложных решений. Она уже представляла, как сварит кофе, достанет с верхней полки книгу, которую откладывала месяц, и устроится в кресле у окна. Но планам не суждено было сбыться — телефон завибрировал на тумбочке. Одри тяжело вздохнула и протянула руку. «Микаэль...» Сообщение было лаконичным: «Штаб. Через час. Срочно.» Она отбросила одеяло и встала. Кофе придётся отложить.

***

Микаэль стоял у доски с фотографиями жертв, скрестив руки на груди. Его лицо было каменным, но по тому, как он постукивал пальцем по локтю, как желваки ходили под скулами, Одри поняла, что он был в ярости. Фелония сидела за столом, листая планшет. Давид крутил в пальцах ручку. Рафаил, как всегда, устроился в углу, положив перед собой раскрытый блокнот с какими-то схемами. Кассиэль стоял у окна, глядя на улицу, и, казалось, не обращал ни на кого внимания. Малек вошёл последним. Кивнул всем, сел напротив Одри. Их взгляды встретились на секунду — она отвела глаза первой. — Начинай, — бросил Микаэль Фелонии. Та поднялась, развернула планшет к остальным. — Вчера вечером нашли ещё одно тело. Филипп Мор, сорок два года. Бывший бухгалтер, уволен полгода назад. Та же картина: руки сложены на груди, лицо умиротворённое, никаких следов борьбы. И клеймо. Она перелистнула изображение. На экране появился снимок: бледная кожа, чуть ниже ключицы — выжженный знак. Два глаза. Микаэль резко выдохнул: — Прошло почти две недели! У нас трупы, секта, которая растёт как на дрожжах, и никаких зацепок! Мы топчемся на месте! Никто не ответил. Тишина была красноречивее слов. — Рафаил, — Микаэль повернулся к нему, — что у тебя? Рафаил откашлялся и придвинул к себе блокнот. — Я изучил кулон, — он бросил быстрый взгляд на Одри, словно извиняясь, — и сравнил его со знаком на телах жертв. Он развернул блокнот так, чтобы все видели. Два рисунка рядом: один — с кулона, второй — с тела первой жертвы. — Они идентичны: два глаза, один закрыт и плачет, второй — открыт и излучает свет. Но есть одно отличие. Рафаил ткнул карандашом во второй рисунок. Между изображениями глаз вертикально были выведены три буквы: L, o, M. — На знаке «Эон Малак» этого нет. — L, o, M, — медленно произнёс Давид. — Аббревиатура? — Скорее всего, — кивнул Рафаил. — Я предполагаю, что это инициалы. Одри почувствовала, как внутри что-то сжалось: — Нового лидера? — Что насчёт самого знака? — спросил Микаэль, не обращая внимания на вопрос Одри. — Ты разобрался в символике? — Частично. — Рафаил перевернул страницу. — Но мне нужно больше информации. Вы ведь нашли дневник в церкви? Малек пошевелился. Все посмотрели на него. — Он у меня, но я ещё не закончил изучать его, — сказал он ровно, — там много записей, и они... хаотичны. Но то, что я успел прочитать, больше напоминает не дневник в привычном понимании, а своеобразную Библию. Учение, записанное от первого лица. — Он сделал паузу, посмотрев на потолок, словно вспоминая. — Например, вот это... Малек прикрыл глаза и процитировал по памяти: — «Большинство проживает жизнь с закрытыми глазами. И только единицы решаются их открыть. Вы здесь, чтобы проснуться, дети мои!» Одри вздрогнула. Что-то в его голосе, в том, как он произнёс эти слова, заставило мурашки пробежать по всему телу. Словно он не цитировал, а... проповедовал? Но никто, кажется, не заметил. — Я также нашёл упоминания о том, как адепты называли себя, — продолжил Малек уже обычным тоном. — Спящие. Они верили, что просыпаются только после смерти. Это вполне ложится на их символ. — Мне нужно изучить этот дневник, — Рафаил задумался, — Спящие... Может, самоубийство для них было не концом, а началом? Настоящей жизнью? Они верили, что просыпались? Кассиэль, который до этого молча стоял у окна, резко развернулся. — Просыпались, — повторил он, и его голос отдавал металлом. — Моя сестра, значит, «проснулась» двадцать лет назад? Только я что-то не заметил, чтобы она начала по-настоящему жить. Потому что она мертва! Тишина в помещении стала осязаемой. — Кас... — Одри хотела поддержать коллегу, но мужской голос прервал её. Малек посмотрел на Кассиэля спокойно, без вызова. — Для них смерть и была началом жизни, — сказал он мягко. — Не концом. Они не считали, что умирают. Рафаил поддержал Малека: — Они считали, что наконец просыпаются. Что всё, что было до этого — всего лишь дурной сон. — И ты это принимаешь? — Кассиэль шагнул к Рафаилу. — Ты сидишь тут и объясняешь мне, что моя сестра не умерла, а «проснулась»? — Мы объясняем, во что верили они, — Малек встрял между ними. — Не во что верит Рафаил. Или я. — А во что веришь ты? Малек выдержал паузу. Ровно столько, чтобы ответ повис в воздухе, но не стал неловким. — Я верю, что у каждого есть выбор. Даже у тех, кто считает, что его нет. Особенно у них. Кассиэль смотрел на него ещё несколько секунд, потом отвернулся к окну. Разговор был окончен. Микаэль хлопнул ладонью по столу, возвращая внимание к себе. — Закончили? Достаточно. У нас есть направление — Баэль Флэйм. Нужно поднять всё, что можно: биографию, семью, окружение. Одри, Давид — вы едете в архив. Поднимите старые дела, всё, что найдёте, несите сюда. Одри кивнула, радуясь поводу выйти из этой комнаты, и наконец-то ощутила себя полезной. — Остальные работают по текущим зацепкам. Фелония, жди результатов вскрытия Мора, допроси его окружение. Рафаил, продолжай анализировать символику. Кассиэль... — Я сам знаю, что делать, — бросил Кассиэль и вышел. Микаэль проводил его взглядом, но ничего не сказал. «Микаэль не напомнил ему о субординации только потому что понимает, что старые раны Каса открылись», — вдруг подумала Одри и поднялась со своего места. Давид уже стоял у двери, поигрывая ключами от машины. — Поехали, ведьмочка, — сказал он. — Обожаю архивы. Они вышли. Дверь за ними закрылась. Микаэль повернулся к Малеку. — Дневник. Он у тебя? — Да. — Доставай. Я хочу, чтобы Рафаил изучил его с тобой. Малек не пошевелился. — Я ещё не закончил. Там много слоёв — Баэль Флэйм писал нелинейно. Если передать дневник сейчас, мы потеряем контекст. Мне нужно понять его профиль. Микаэль посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Когда ты планируешь закончить? — Через пару дней. — И ты не взял его с собой сегодня? Малек улыбнулся уголками губ. — Прости, Микаэль, я не знал, что он понадобится. Вы вызвали меня срочно. Я приехал сразу. Микаэль помолчал. Потом кивнул. — Хорошо. Два дня. Потом отдаёшь дневник Рафаилу. — Как скажешь. Малек поднялся, попрощался и вышел. Его шаги стихли в коридоре. Рафаил, не поднимая головы от блокнота, тихо произнёс: — L, o, M. Если это инициалы, то первая буква, скорее всего, имя. Третья — ещё одно имя...? — Или это фамилия, — добавила Фелония. — Но что за "о"? Они переглянулись. Микаэль покачал головой: — Фелония, в участок. Рафаил, думай над инициалами. В комнате снова повисла тишина.

***

Архив располагался в подвале старого здания суда. Узкие коридоры, тусклые лампы, запах пыли и старой бумаги, въевшийся в стены за десятилетия. Одри всегда казалось, что здесь время течёт иначе — медленнее, гуще, словно нехотя. Давид шагал впереди, насвистывая что-то неразборчивое. Он явно чувствовал себя в своей тарелке. — Обожаю это место, — сказал он, не оборачиваясь. — Угадаешь, почему? — Потому что ты юрист и тебя хлебом не корми — дай покопаться в старых, пыльных делах? — С небольшой улыбкой спросила Одри. — Потому что здесь вся правда. — Он остановился у массивной металлической двери и достал ключ-карту. Дверь открылась с тяжёлым скрипом. Внутри было темно. Давид щёлкнул выключателем, и лампы зажглись одна за другой, заливая помещение мертвенно-белым светом. Стеллажи уходили вдаль — бесконечные ряды коробок, папок, перевязанных бечёвкой документов. — Добро пожаловать в прошлое, — сказал Давид.

***

Они разделились. Одри взяла левый ряд, Давид — правый. Архивариус, пожилая женщина с острым взглядом и причёской, будто прямиком из прошлого века, выдала им список дел, связанных с именем Баэля Флэйма. Список был коротким. — Странно, — пробормотала Одри, просматривая его, — всего три папки. Массовое самоубийство, жертвоприношения... И только три папки? — Остальное либо уничтожено, либо засекречено, — отозвался Давид из своего ряда. — Либо и то, и другое. Смотрим то, что есть. В первой папке были скучные полицейские отчёты. «Тело найдено... Опознать не удалось... Похоронен в... Да, тут ловить нечего.» Вторая папка содержала допросы семей погибших последователей после трагедии в церкви. — Нашла что-нибудь? — крикнул Давид. — Нет, только допросы немногочисленных родственников адептов. Третья папка была тоньше остальных. Одри открыла её. Фотографии. Хроника событий после обнаружения мёртвых последователей. Алтарь, кровь, пустые склянки, люди, которые, казалось, просто уснули. И среди всех этих фотографий Одри увидела фото своих родителей. Посмертное. — Почему эти фото не уничтожили? — Одри удалось сдержать дрожь в своём голосе. — И что бы тогда хранилось в архиве? — Со смешком крикнул Давид из глубины помещения. — Считай их уничтожили, просто другим образом. Ведь если бы не мы, о них бы никто и не вспомнил. Одри просмотрела ещё несколько фотографий и задумалась. — Давид, подойди сюда. Давид появился почти мгновенно, взглянул на фото в руках Одри, цинично произнёс: — Трупы, кровь. И что? — Посмотри. Сравни эти два фото. Оба фото были сняты с одного ракурса. Наверное, два сделанных друг за другом кадра. Но на одном видно смазанный фрагмент у выхода из церкви. Будто... Рука? На следующем кадре все чисто. — Хочешь сказать, кто-то смог выжить и сбежал? — Спросил Давид со скепсисом в голосе. — Если это был кто-то из адептов, он вполне мог выждать время, а потом продолжить учение своего Бога. Точнее, Царя... — Ну и терпение же у него, — Давид ухмыльнулся, — Да и здоровье не подвело за двадцать лет. — Берём эти фото. Покажем Микаэлю.

***

Они вышли из архива вечером. Дождь, обещанный прогнозом погоды, так и не пошёл. Одри стояла на крыльце архива, прижимая к груди папку с фотографиями. Давид стоял рядом. — Я заберу фото домой, в понедельник привезу их в штаб. Не хотелось бы сейчас заезжать туда, я так устала, — решительно сказала Одри. Давид игриво улыбнулся: — Документы из архива нельзя выносить просто так. Но, так уж и быть, я ничего не слышал. В это время за ними наблюдал Малек. Он завёл машину, посмотрел на дневник, лежавший на соседнем сидении и тронулся.