Aeon Malak

Мать Филиппа Мора сидела в допросной, сжимая в руках бумажный платок. Одри стояла у стены, скрестив руки, и наблюдала. Что-то в этой женщине было не так… Горя не было. Скорее свет, который погас задолго до того, как её сына обнаружили мёртвым. — Фелония, откуда она? Ведь погибшие одиночки, — спросила Одри. — Секта не стоит на месте, она расширяется, Одри, — С усталым выдохом ответила Фел. — И на самом деле Мор уже несколько лет не контактировал с ней. — Тогда что она может знать? — Мисс Харт, она может знать многое, — вдруг включился в беседу Малек, — может, она следила за жизнью сына как-то иначе. Не нужно делать поспешных выводов, нам может помочь любой живой свидетель.

***

Фелония задавала вопросы мягко, но настойчиво: — Когда Вы в последний раз видели Филиппа? — Год назад. Может, два. — Женщина пожала плечами. — Я не видела его. Звонила поздравить с днём рождения, он не всегда отвечал. Малек сидел напротив неё, откинувшись на спинку стула. Его голос прозвучал почти доброжелательно: — Миссис Мор, ваш сын состоял в секте. Вы знали об этом? — Нет. — Она ответила на вопрос слишком быстро, будто заранее подготовилась к нему. Малек выпрямил спину, облокотившись локтями на стол. В его глазах вспыхнул хищный огонёк, а губы растянулись в снисходительной улыбке, будто он подловил на чем-то миссис Мор. — Вы уверены? Он не упоминал новых друзей? Новые интересы? Может быть, говорил о пробуждении? — Но Малек не успел задать вопрос, Одри включилась в разговор, стараясь зацепиться хоть за что-то. Женщина вздрогнула на последнем слове. Одри это заметила. Малек — тоже. — Нет, — повторила она тише, — Ничего такого. Малек наклонился вперёд, сокращая дистанцию. Его голос стал тише — тот самый тон, которым он когда-то читал лекции. — Миссис Мор, ваш сын мёртв. Ему выжгли клеймо, и в его организме найден цианид. Вы можете нам помочь понять, почему. Или вы можете продолжать делать вид, что ничего не знали. Но правда уже здесь. Женщина сжалась. Её пальцы замерли, перестав терзать платок. Одри обратилась к Фелонии: — Мы можем сделать перерыв? — Конечно, — спокойно ответила Фелония. Переведя взгляд на Малека, Одри тихо спросила: — Можно тебя на минуту? Он поднял бровь, но вышел за ней в коридор. — Ты давишь на неё, — сказала Одри. — Это допрос, Одри, — ответил он спокойно, — на допросах давят. — Она не в себе. Ты же видишь. Посмотри в её глаза: она потеряна. Если ты будешь давить сильнее, она закроется окончательно. Малек посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — не раздражение, скорее интерес. — Теперь ты учишь меня? — Я пытаюсь сделать допрос эффективным. Он не ответил. Но что-то в его лице изменилось. — Хорошо, посмотрим, был ли толк от моих лекций, — сказал он наконец.

***

После допроса, на котором они почти ничего не добились, Малек, Фелония и Одри стояли в коридоре участка. Женщину отпустили. — Она не удивлена, — сказала Одри задумчиво, — не по-настоящему. — Я тоже заметила. — Кивнула Фелония. — Нужно проверить её историю. Возможно, она сама была связана с сектой. Или знает больше, чем говорит. Я займусь этим, — сказала Фелония и ушла по коридору. Одри повернулась к Малеку: — Дневник ведь у тебя? — Он в моём офисе. — Мы можем отправиться туда? Я хочу взглянуть на него поближе.

***

Кабинет Малека встретил их запахом миндаля. «Опять миндаль… Как тогда, в машине…» — Одри замерла в дверях, втянула носом воздух. — Интересный выбор аромата. — Миндаль. — Малек снял пальто и повесил на спинку кресла. — Это свеча. Помогает сосредоточиться. Что-то в этом запахе заставило Одри испытать тревогу, будто что-то не даёт ей спокойно вдохнуть. Малек достал из ящика стола дневник в кожаном переплёте и положил на стол. Одри села напротив и раскрыла его. Страницы были исписаны от начала и до конца. Местами буквы скакали, местами — были ровными, почти идеальными. Словно это писали разные люди. Малек наблюдал за ней, сидя в кресле у окна. Он смотрел, как она хмурится, вчитываясь. Как её палец скользит по строкам, иногда останавливаясь. Как она кусает губу, когда что-то не понимает. «Она читает его учение. Слова, которые уже двадцать лет впитывают в себя эти страницы. Она ищет в них ответы. И мне всегда хотелось ей их дать», — он смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Что-то, чему он не мог подобрать названия. Или не хотел. — Здесь есть странный фрагмент, — сказала Одри, не поднимая головы. — Вот тут, на полях. Почерк другой. Можешь посмотреть? Малек подошёл и встал у неё за спиной, чуть наклонившись. Она почувствовала его дыхание. — Это приписка, — сказал он. — Поздняя. Видишь, чернила темнее. — Что здесь написано? Он всмотрелся, пытаясь разобрать почерк. Одри обернулась. Их лица оказались слишком близко. — Мы снова как профессор и студентка. — Заметил он с довольной улыбкой, — Ты сидишь, я стою над тобой. Ты задаёшь вопросы, и я отвечаю. Если у меня есть ответы, разумеется. Он протянул руку и поправил прядь волос, выбившуюся из её пучка. Жест был лёгким, почти случайным. Но пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. Одри уткнулась в книгу и замерла, не решившись оторвать взгляд от текста. Буквы сливались, смысл написанного не доходил до девушки, но она упорно перечитывала одну и ту же строчку. Казалось, прошла вечность, прежде чем это прикосновение закончилось. Одри прокашлялась. — Баэль Флэйм… Он действительно верил во всё это? Или это была просто мания величия? Малек улыбнулся, отходя от Одри. Помолчал. — Судя по тому, что я прочитал — он верил. Он считал, что мир — это сон. Что люди спят и не знают об этом. Что смерть — это пробуждение. — А секта? Зачем ему было собирать людей? Он мог верить и один. — Потому что одному просыпаться страшно. Богу или, как он себя называл, Царю, нужна паства, моя милая любознательная студентка. Одри задумалась. — Почему Царь? — Эон Малак — Вечность Царя. Понятия не имею, почему он выбрал именно это название. Но мы же не будем осуждать его за желание быть великим, да? — Он называл адептов своими детьми. Почему? — Многие лидеры культов используют родительскую риторику, Одри. — Малек говорил это так, будто вынужден был объяснять какую-то очевидную вещь. — К тому же, он принял их, обогрел в своей сектантской церквушке и пробудил. Прямо идеальный отец. — Он просто промыл им головы. У них был шанс на жизнь, но из-за какого-то психа с манией величия они лишились его, это были просто внушаемые люди, — Одри была вне себя от злости. В ней проснулась та маленькая девочка, оставшаяся без родителей. — Бог — это не тот, кто создал мир. Бог — это тот, кто решает, как этот мир закончится. Что-то мелькнуло в его взгляде. Короткая вспышка — острая, как лезвие. Она исчезла почти мгновенно. Малек улыбнулся — той самой улыбкой, которая ничего не объясняла. — Ну что? Ты поставишь мне зачёт, Одри? Тишина. Одри закрыла дневник. Поняв, что ответа не последует, Малек сменил тему: — Как прошла вылазка в архив? — Нашли две фотографии, за которые можно зацепиться, — ответила девушка. — Сделаны с разницей в несколько секунд, вероятно. День массового самоубийства. Одно и то же место, один и тот же ракурс. Но на втором снимке есть кое-что… странное. — Что именно? — Рука. Размытая, будто в движении, у самого края кадра, возле двери церкви. Как будто кто-то выходил наружу в тот момент, когда делали снимок. Или заходил внутрь. Малек чуть прищурился. — Думаешь, кто-то ослушался своего Царя и не пробудился? Одри кивнула. Малек помолчал, глядя на неё. — Это интересная мысль. Но если кто-то выжил, почему он не объявился за двадцать лет? — Может, объявился. Просто не хочет, чтобы мы его нашли, — задумчиво ответила Одри. Малек смотрел на неё с тем же выражением, что и в коридоре допросной. Не просто с интересом, а с гордостью. — Мне пора, — сказала девушка, вставая. — Фелония ждёт в участке. Малек кивнул. Он не пытался её задержать. Дверь закрылась. Он остался один. Взял дневник со стола, провёл ладонью по кожаной обложке. Потом открыл, пытаясь найти там то, что искала она.

***

В участке пахло дешёвым кофе из автомата. Фелония сидела за своим столом, подперев голову рукой. Перед ней лежала тонкая папка — досье на мать Мора, которое она успела накопать за пару часов. — Ничего, — сказала она, когда Одри вошла. — Женщина чиста. Никаких связей с сектой, никаких подозрительных контактов. Просто одинокая мать, которая потеряла сына задолго до того, как он умер. Одри села напротив. — Она не была удивлена. Это неестественно. — Да. — Фелония откинулась на спинку стула. — Но знаешь, что я думаю? Она как будто ждала этого. Как будто знала, что однажды он уйдёт. Не из дома — из жизни. Одри задумалась. Они помолчали. Это было хорошее молчание — не неловкое, а спокойное. Так молчат люди, которые только начинают понимать друг друга. — Ты давно знаешь Микаэля, да? — спросила Одри, не глядя на неё. Фелония выгнула бровь. — Мы работали вместе. — Подумав, добавила, — И когда-то встречались. — Он всегда был таким? — Каким? — Будто уставшим, — с сожалением заметила Одри, — Будто он прожил уже сотни жизней и ни одна не принесла ему счастья. Фелония ничего не ответила. За окном темнело. Где-то в коридоре раздавался звук шагов, а на улице ревела сирена. — Я рада, что ты в этой команде, — сказала Фелония наконец. Одри улыбнулась уголками губ: — Я тоже.