я хочу чтобы ты кончил

ровно, честно и по-пацански продержались аж целый месяц. а потом у сонхёна, как у настоящего подкаблучника, начала подтекать крыша. если они не виделись, не дай бог, больше двух дней, чего старательно избегали, он превращался в бешеную собаку и бросался на каждого, кто говорил кривое слово. сэён крутила пальцем у виска, мама затаривалась ромашковым чаем. договоренности про «больше никакой сладкой девичьей хуйни» тоже канули в лету. сонхён честно пытался, но по-другому не умел. считайте, что это заводские настройки. началось с батончиков и тихо сунутых в карманы конфет. закончилось… не закончилось. все еще прогрессирует. на день рождения он обещал букет, конхо обещал, что этим букетом его по ебалу отхлестает. это были и н с т и н к т ы. обхаживал как мог. а из-за факта сокрытия отношений все только обострялось. у конхо территориальные повадки работали немного по-другому. в школе договорились не обжиматься. то, что договорились, конечно, не значит, что не обжимались, но очень сильно старались держать себя в руках. мама конхо была домохозяйкой, родители сонхёна впахивали до девяти, так что выбор точки спавна был очевиден. у них было целых три часа в понедельник и пятницу, потому что у сэён чарлидинг. и полтора — в четверг, между тренировкой конхо и репетитором. свое время ни по каким причинам они не упускали. конспирация, в принципе, работала складно. в школе молчали, после нее расходились, и сонхён подхватывал конхо на такси одной остановкой метро позже. никаких публичных интеракций, нулевой зрительный контакт, и главное — ухо востро и тщательно следить за временем. от пренебрежения двумя последними пунктами сэён их и спалила. это была типичная пятница. сонхён по истечению учебной недели уже заёбанный, конхо противный и нервный, потому что все бесит. слава богу, впереди было шесть часов терапии. виделись последний раз в понедельник, потому что у конхо были выездные соревнования, и сонхён соскучился так, что сбагрил сестру к подруге в гости. то есть вежливо ее из квартиры попросил, под предлогом, что у них оооочень важные дела с мартином. ну, почти не спиздел. дела действительно важные, слава богу, что не с мартином. день стоял зябкий и противный, как это обычно бывает в конце марта, так что сонхён взвалился на кровать прямо в школьной форме. теплое серое одеяло приняло его с распростертыми объятиями, а он, в свою очередь, — конхо. на фоне, для атмосферы, завывала красная джибиэлька, у них за полгода собрался совместный плейлист и даже семейная подписка на эпл мьюзик. конхо долго умащивался и, в конце концов, уселся ему на живот, по дороге стягивая надоедливый синий пиджак. — соскучился? — хуючился. у сонхёна от нежности поджался желудок. маленькая зараза. руки по привычке потянулись под рубашку. и неожиданно встретили отпор. конхо шлепнул его по ладони и заломал руку куда-то за голову с очень недовольным лицом. — нет. — что значит нет? — сонхён попытался вырваться, но снова потерпел крах, лишаясь еще и второй свободной руки. — значит, что лежи смирно. конхо отклонился куда-то назад, опираясь на одну руку, от чего у него оголился живот с ровно очерченными косыми мышцами и пупок, и агрессивно мешкался с чем-то в одеяле. чудесный вид. сонхён прикусил губу и жалобно заскулил, когда он неаккуратно проехался по его уже жмущей ширинке, все еще не обращая на него никакого внимания. а потом еще раз. он уже хотел было приподнять его за задницу, когда давление внезапно прекратилось. конхо, нахмурив от усердия густые брови, привязывал его руки к изголовью фирменными найковскими носками для бега, которые сонхён купил ему неделю назад. голубенькими такими, с полосочками. — у тебя такие специфические фантазии, я уже говорил? — это не фантазии, — он пару раз дернул его за запястья, чтобы проверить, насколько прочно держатся носки, и, устало выдохнув, будто пробежал кросс, начал сползать назад. — это ты пиздец как проебался. — чего? — давай дурака не строй. пак ерин, среда, после третьего урока. припоминаешь сие чудесное мгновенье? а, ой, реально было. так вот, возвращаясь к вопросу территориальности, у конхо тут были другие заскоки. и сонхён искренне считал, что его желание бесконечно разорять свой кошелек на всякую хуйню (они же подарки), по сравнению с мансами его парня, были цветочками. стоило особи женского пола где-то рядом вздохнуть, у него вздувалась вена на лбу и потряхивались от злости руки. вопрос этот легко улаживался и регулировался, потому что так же быстро, как он воспламенялся, он и потухал. нужно было погладить по голове, лишний раз поцеловать, и вообще сонхён не жаловался. он же говорил, что умеет справляться с ревностью. это, как оказалось, от пола не зависит. пак ерин была назойливой девочкой из «ц» параллели, которая пыталась от него что-то добиться стабильно раз в месяц. обычно в добровольно-принудительной форме, пользуясь полномочиями главы учсовета. конхо ее называл сумасшедшей шлюхой и велел сонхёну в следующий раз приложить девочку об колено головой. да уж, с воспитанием были некоторые недоработки. хотя это скорее со сдержанностью, потому что с другими представительницами прекрасного пола он был принцем на белом коне, а иногда даже умудрялся поучать сонхёна за былое поведение. — издеваться будешь? — ага. он что-то поправлял у себя на голове и пытался зарыться голыми холодными ногами в одеяло, как будто ему совершенно не было дела до всего происходящего, а сонхён просто наслаждался зрелищем. — ну, иди к папочке. конхо ожидаемо поморщился: — фу, какой ты долбоеб, это просто невозможно. как на тебя девочки велись, я не понимаю. еще и в таких количествах. и распластался сверху всем своим, нихуя себе, немаленьким весом. больше, чем гладить конхо по голове, сонхён любил, когда гладили его. этот сценарий уже не раз проходили: он будет возмущаться, материться и дергать его за волосы, но, в конце концов, начнет ластиться и урчать где-то у сонхёна под подбородком. своими ледяными ладонями конхо обхватил его лицо с двух сторон и сжал, пока не сплющились губы. он ему, конечно же, не сопротивлялся. — котеночек мой. сонхён, при том, что ему слова не давали, не мог не согласиться: — мммгм. а потом к его губам наконец-то прижался чужой настырный рот. где-то на фоне защебетали райские птички. или же это у сонхёна в голове. в общем, вот с этого момента у него и начался выходной. в пятницу, в полшестого вечера. в самом начале отношений проводили время вместе они качественно и плодотворно, чаще всего с языками друг у друга во рту, так сказать, знакомились поближе. поэтому, исходя из опыта, сонхён знал, что в такие дни, как этот, ему лучше не рыпаться и лежать с услужливо приоткрытым ртом. — ханыль в этом чате все время пиздит, что ты ее истории лайкаешь, а она типа такая крутая, не ведется на тебя, бабника галимого. — конхо, со всей вселенской нежностью, выцеловывал ему щеки и гладил где-то за ухом, пока второй рукой по-зверски держал за шею. на контрастах. так, в принципе, и жили. — как меня бесит эта пизда, ты себе не представляешь. «этот» чат был закрытым обсуждением школьного паблика, где конхо зачем-то сидел с фейка, причем с самого основания. он от всей хуйни, что там писали, только раздражался, и сонхён, как хороший парень, честно подумывал удалить его оттуда своими руками. будучи практически в трансе, убаюканный его монологом, сонхён хотел потянуться к своим любимым (его) волосам и больно ударился о металлическое изголовье запястьем. — можно спросить? — попробуй. конхо заинтересованно приподнялся, чтобы посмотреть ему в глаза. — а в чем, собственно говоря, суть наказания? — сонхён, разомлевший и в край довольный своим положением, реально не догонял. — типа, чтобы ты меня не трогал, — он недовольно цокнул и, засунув ему большой палец сбоку в рот, видимо, чтобы поменьше пиздел, принялся свободной рукой щупать за лицо. вот этого сонхён пиздец не любил. — но я вообще уже хочу, чтобы потрогал. а вообще хотел выбесить. это осталось постскриптум. — развяжи — потрогаю. — что только не сделаешь для своей привереды? — а где? сонхён скептически выгнул бровь, и конхо, хихикнув, начал гладить его по груди, то ли разогревая, то ли успокаивая, по факту комкая школьную белую рубашку. честно, от него такого легкого и счастливого у сонхёна сосало где-то там, под ложечкой. хотелось схватить и укусить и… короче, он подался к нему навстречу, насколько это вообще было возможно, и прихватил за нижнюю губу. конхо напоследок что-то промычал и, всунув свои голые жабьи ноги к его, наконец-то успокоился. во времени немножко потерялись, потому что конхо гладил его по волосам и игрался с его губами, втягивая в рот то одну, то вторую, пока сонхён не клацнул зубами — в общем увлеклись. да так что… конхо расплылся по нему, в принципе, и целовал где-то у кадыка, когда дверь со скрипом распахнулась. сэён ввалилась, как всегда беспардонно, еще не зайдя, начав орать: — сонхён, ты дома? мне нужно… что ей было нужно, мы уже не узнаем. замерли все трое. конхо, присосавшись к подбородку, сонхён с привязанными руками к кровати, сэён в дверях с рюкзаком в руках. ну уже без — он упал с громким ляпом, от чего они, в принципе, и очнулись. конхо, не зная, как реагировать, спрятал лицо у него между ключицей и плечом, а сонхён разочарованно откинул голову назад, чтобы не смотреть ей в глаза. пиздец обидно, потому что практически дотянули. потому что еще до июля, а там дальше общага и универ, и никакой конспирации. это надо было так прохерить. если бы сонхён был внимательнее и следил за уведомлениями, он бы знал, что в тот день у подруги сэён поднялась температура, и разошлись они намного раньше, чем планировали. она просила заказать ей такси еще час назад. спустя минуту неловкого молчания он не выдержал: — пиздец, я не намекаю, но может ты бы вышла? сэён захлопнула открытый от ахуя рот и вместе с ним дверь, но, к сожалению, не с той стороны, которой нужно было. — че? пока вы мне все не расскажете, я отсюда никуда не уйду. и пожалуйста, в подробностях.

***

с этого момента, приблизительно, сонхён очерчивает окончание их медового «месяца». с одной стороны, сэён его заебала, потому что неожиданно хорошо спелась с конхо-оппой и совала свой нос куда не надо. с другой — у них наконец-то появился подельник, которым с тех пор они отмазывали все и всегда. да и, чего таить, на душе все же стало легче. теперь в понедельник и пятницу у них было на два с половиной часа больше, а в субботу ходили втроем в кино. на всякий случай — в самый дальний и хуевый кинотеатр. и все было бы, в принципе, хорошо, если бы у сонхёна не было друга-долбоёба. его младшая сестра с детства имела дурную привычку лезть в его компанию, ситуацию усугубляла мама, которая совала ее сонхёну бонус-плюсом на любую прогулку. потом ему стукнуло тринадцать, и он начал отстаивать свои личные границы, но отпечаток это оставило хороший. в школе он старался их родство особо не афишировать, чтобы избежать ненужной хуйни. пару пацанов знало, подружка сэён знала, и мартин, потому что был вхож в дом еще с класса пятого. в какой момент эти двое заобщались, он не понял, очнулся, когда ситуация стала патовой. ромашки, веснушки — мы лучшие подружки. с конхо она хотела проделать тот же трюк, но сонхён, блять, такого больше не допустит. к сожалению, запретить общаться в школе он им не мог, да и видеть, что конхо обедает с ней, приносило какое-никакое внутреннее спокойствие. мартин, у которого по отношению к сэён взыграли братские чувства, этой хуйни не понял. это была большая перемена, время обеда. сонхён недовольно ковырялся в рыбном пироге, запивая это все актимелькой, в надежде помочь своему желудку, когда у мартина начал подгорать зад. — бля, я не понимаю, какого хуя ты это игнорируешь? сонхён раздраженно кинул палочки в поднос. опять двадцать пять. — они просто общаются. он невольно бросил взгляд на стол напротив и еле сдержал усмешку. сэён, мелкая козявка, сидела во главе стола, окруженная командой пловцов, что-то тыкая пальцем у конхо в телефоне. о, у сонхёна пиликнул телефон. теперь понятно. смотрят тиктоки. — это просто пиздец. откуда он вообще знает, что она твоя сестра? — с чего ты взял, что он знает? джеймс сбоку задумчиво пилил его взглядом, не участвуя в разговоре, как будто что-то понимал, и сонхён прищурил глаза. — а нахуя он тогда? — ты знаешь сэён, она любит с мальчиками общаться. а мартин, сука, не унимался: — блять, сонхён, ей четырнадцать. — я понимаю, что ты от меня хочешь? ты думаешь, она меня слушает? — ну вообще, если честно, несмотря на препирания, слушает, но а что ему было еще говорить? чуть припиздит про ее мерзкий характер. не намного он, на самом деле, и лучше. мартин не отрывал от них двоих взгляда, нахмурив брови. а потом ультанул. — если у тебя кишка тонка, я ему сам въебу. сонхён в неверии поднял голову от своего телефона, где продолжала играть какая-то брейнрот-бредятина. джеймс, как всегда тонко чувствующий грань, ожидая бури, быстренько отвлекся на разговор сбоку. нормальные пацаны обсуждали тренировку. если честно, он ахуел. и секунд тридцать выжидающе смотрел на мартина в попытке подобрать слова. потому что такой разговор у них намечался впервые, такой, чтобы он его достоинство под сомнение ставил. он наклонился к нему поближе, чтобы не слышали лишние уши, и спокойно вынес приговор: — если ты его ударишь, тебе пизда. — мартин от него отшатнулся, не веря услышанному. сонхён же настаивал, взяв его за плечо. — ты меня понял? — чего? друг не друг, ему было похуй. и что он про него подумает — тоже. ни рукой, ни пальцем конхо он трогать не будет. по любой причине. — ты меня услышал. а потом молча встал и, сунув руки в карманы, вышел из столовой, провожаемый очень озадаченным взглядом.

***

на выходных собрались на пикник. по-простому — бухать на природе. своими пацанами, без девочек. поездка была давно запланированной, уже забронировали коттеджик в местном резорте, поэтому деваться было некуда. про разговор в столовой забыли, точнее, тактично не вспоминали. они же не девочки — ходить обижаться. пришел домой, понял, что погорячился, а завтра все как не бывало. несмотря на то, что ехать туда сонхён не хотел, но это было бы уже совсем некрасиво, иногда про друзей тоже нужно вспоминать, день прошел сказочно. можно сказать, словили дзен. он время от времени отвлекался на телефон, отвечая на сообщения конхо, а так, в принципе, слился с природой воедино. короче, кайф. когда на улице начало темнеть, на диванчик возле камина, прямо напротив него, плюхнулся мартин. сонхён, до этого в одиночестве куривший сигарету на летней кухне, приготовился к словесному потоку. — у тебя кто-то появился. да ты что. — неа. — сука, не пизди, я точно знаю. сонхён, уже веселенький после пива и трех сигарет, решил хоть раз послушать, что будет дальше, а не сразу слать нахуй: — приводи факты. — ага! ты уже даже заебался отрицать. — мартин улегся на спину и с энтузиазмом вперился в потолок, агрессивно жестикулируя куда-то туда же. — во-первых, у тебя постоянно засосы, еще и в таких местах, что, чуваааааак. — он, как настоящий грязный извращенец, оскалился и подмигнул внимательно слушающему сонхёну, который пускал дым, заложив руки за голову. — во-вторых, ты не говоришь, с кем бываешь, а я бы на твоем месте похвастался, я хочу знать этих героинь в лицо! и, в-третьих, — барабанная дробь по кожаной обивке. шоумен, бля. — ты ни разу не трахал чон суа после вашего расставания. сонхён, это пиздец, тебя точно взяли в оборот. три твоих прошлых бывших — была определенная закономерность, я не верю, что это все просто так, и ты послал ее нахуй, отказываясь от халявного секса. бля, звучало реально правдоподобно, нахуя он только спрашивал. на секунду подумалось, что даже нечем крыть. наблюдательный ублюдок. кто тянул сонхёна за язык в четвертом классе, когда он решил позвать новенького в футбольную секцию? правильно, классный руководитель. пока сонхён думал, каким кривым словом назвать свою бывшую, чтобы отпали вопросы, мартин продолжал атаковать. — я даже знаю кто. а с этого места, пожалуйста, поподробнее. сонхён невольно задержал дыхание, сам себя мысленно успокаивая: по факту мартин не мог знать, вот прямо никак. но шанс все же был. стараясь не подавать даже намека на нервозность, он пренебрежительно кинул: — ну, удиви меня. — блять, это сто процентов юри. — глаза у него светились, как будто он разгадал самую большую теорию заговора и был категорически прав. сонхён же даже не понял, про кого речь, и вопросительно кивнул головой. а внутри аж отлегло от облегчения. вот, спрашивается, зачем так пугать. — бывшая конхо. — огоооо. — это ты поэтому мне запретил его бить, да? типа сам поступил некрасиво, и за тобой должок. я прав? сука, конечно, я прав. пришлось признать, что, к сожалению, логика в этом всем присутствовала. под вопросом оставалось, как куриная голова сама к этому выводу пришла, потому что привычный сообщник, ака ом сэён, в этом расследовании участия точно не принимала. когда они плели против него интриги (всегда), она обычно отвечала за мозги. сонхён молча достал еще одну сигарету. нет, ну а что говорить? сказать нет — так надо тогда уже говорить, кто, если не юри. сказать да — нет, не сказать, ему потом пизда. да и не хотелось. мартин сам спросил, сам ответил, короче, у него ебать самостоятельный друг. дверь хлопнула об кафельную отделку, и на кухню вразвалочку завалился джухун с пакетом из доставки. за ним — джеймс с двумя стеклянными бутылками сомнительного содержания. его дед варил ебанутое макколи. — бля, вы вообще ахуели? я попросил вас тарелки и рюмки достать. — он брезгливо скинул ноги мартина со спинки дивана, параллельно кидая в сонхёна влажное полотенце, которым вытирал волосы. — че загадочные такие? — бывших обсуждаем. — кстати, про бывших, — джухун, как самый вменяемый, принялся расставлять еду прямо в судках. нахуй тарелки, их же еще потом мыть. с залипшими после дневного сна глазами. — джеймсу нужен повод этой своей написать, надо чето придумать. — завали а. сонхён, чтобы не засмеяться, прикусил губу. эти вечные любовные баталии с юной у них никогда не закончатся. они расходились и сходились каждые две недели, с криками и порчей личного имущества, но, как говорится, не суди сам… любовь — вещь неоднозначная. и, оказывается, очень многогранная. ближе к двенадцати съедено было все, выпито — почти что. взяло неплохо, но не то чтобы пиздец. под столом томились еще три по ноль семь моргана. в общем говоря, дошли до кондиции, когда смешно с любой хуйни, а еще прет на откровенность. джеймс сам предложил в правду или действие, все сразу поняли зачем и не без подъебов согласились. доигрались до того, что юна заблокировала их со всех четырех номеров. ну, джеймс тоже пиздец умный. сам хотел — сам позвонил, потом давай орать, какая она шлюха и как он ее ненавидит. она, конечно, орала в ответ, но оправдание это, если честно, было галимое. правда или действие плавно перетекло в игру «позвони и доебись», и, когда казалось, что они перебрали всю телефонную книгу и посадили два телефона, у мартина, чтоб ему было хорошо, открылось второе дыхание: — слушайте, а давайте позвоним ан конхо. блять, только не это. пацаны, видимо, были не на его, сонхёна, волне и предвкушающе заржали, распугивая жужжащих в траве сверчков. и, когда казалось, что куда уже хуже, свой пиздак открыл джухун: — сонхён, давай ты. ни за что. — нет. это очень тупая идея. — бля, да че ты ссышь, ничего он тебе за юри не сделает. — мартин, имеющий с конхо личные счеты, хрустел вонючими чипсами с беконом и слишком много пиздел не по делу. сонхён, если честно, после этой поездки ставит под сомнение наличие у себя лучшего друга. — сонхён, ты че? я вот сэбому тоже не хотел звонить, ты первый орал, что это не по-пацански. сука такая. ладно. на него ожидающе смотрело три пары глаз, со взглядом типа «че, слабо?», и он, поняв, что отвертеться, походу, не получится, разблокировал телефон. лучше уже он сам позвонит, чем эти долбоебы. — ща я тебе номер дам, — мартин грязной рукой потянулся к экрану его новенького оранжевого семнадцать про, на что сонхён толкнул его локтем под ребро. что за свинья. — не трогай, у меня есть номер ан конхо. вот так в этой идиотской ситуации и оказались. чем он на тот момент думал, сонхён не скажет, потому что, походу, думалки у него нет. кому там оставалось молиться? греческим богам, будде, макаронному монстру? а может, он не возьмет трубку… проблема в том, что конхо трубку берет всегда. через три гудка, на громкоговорителе с контактом «лягушка», раздался ужасающий шелест, а потом резко — тишина. джеймс кинул в него пустой пластиковый стакан, мол, че ты молчишь, но конхо не дождался первым. — че такое? — голос у него был сонный и уставший. завтра ему рано вставать на тренировку, и сонхён в который раз за две минуты, казавшиеся вечностью, пожалел, что не наплевал на свою репутацию и не послал друзей нахуй. — конхо, привет. — привет…? ты че, уже бухой? мартин заржал в ладошку, и сонхён почему-то понадеялся, что конхо каким-то неведомым телепатическим способом, по блютузу, услышит это и поймет, что он не один. — че делаешь? — самое безопасное, что он мог придумать. — а ты не знаешь? сплю. конхо не звучал раздраженным, он тихо бурчал в трубку, и сонхён прикусил изнутри щеку от переполняющих чувств. он шуршал подушкой в микрофон, и слышно его было так хуево, что сразу стало понятно — опять уснул в наушниках. глупый. джухун пнул его под столом, напоминая, чтобы продолжал разговор. — я это… но договорить ему не дали. — ты что, только сейчас, — конхо, видимо, окончательно проснулся и в режиме реал-тайм смотрел на часы. — смог отделаться от своих долбоебов? блять. приехали. мартин вскинул голову так резко, что она, по ощущениям, почти отлетела, и удивленно открыл рот, пока что, походу, не особо понимая, что происходит и куда возмущаться. а конхо ему пять минут на подумать не давал, как он любит, разглагольствуя сам с собой. — в следующий раз я не буду тебя уговаривать, чтобы ты поехал. — а потом сразу фаталити. — я просто пиздец как соскучился… вот те на те, хуй в томате. джеймс съехал по дивану вниз, закрыв лицо рукой, чтобы своей довольной рожей не бесить и так злого, как собака, сонхёна. а джухун прятался за стаканом, с видом стороннего наблюдателя, непричастного к произошедшей катастрофе. воцарилась тишина. первым не выдержал мартин: — CУКА ЧТО? сука то. непонятно, типа? сонхён громко закатил глаза и решил, ради собственного спокойствия, на него не смотреть, потому что бесит. — че он орет, вы че там обдолбались? да если бы. чтобы не усугублять, решил признаться: — конхо, я на громкой. и молчание. сука, какой же он идиот. спалил их как последний… да даже такого слова не существует, чтобы описать степень кретинизма, которой надо обладать, чтобы повестись на такую фигню. — я повторяю вопрос: вы че там, обдолбались? — конхо уже тоже выбесился и, судя по шороху, вставал с кровати. — нет. — сонхён виновато опустил голову и зажмурился, потирая глаза, которые резало острой болью от усталости. и похуй на этих, бля, как их там, осознав всю тяжесть своей ошибки, приоритетом стало оправдаться перед конхо. протрезвел в рекордные сроки. — понятно, — он куда-то топал и вздыхал, а потом громко уронил, возможно, даже телефон об пол. — знаешь что, иди нахуй, ом сонхён. и отключился. по шкале от одного до дохуя, насколько ситуация патовая? можете не отвечать. — сонхён, это че за хуйня… мартин над столом взлетел. буквально с горящей головой и сумасшедшими глазами. опять же, как самый смекалистый, джухун достал неначатую бутылку. вот и пригодилось. — блять, да что ты хочешь от меня услышать? — может, объясни, что это нахуй было. — мы вместе, теперь понятно? — сонхён, как учили, начал с нападения, четко смотря в глаза, чтобы он, а не его. — скажешь кривое слово, и я не посмотрю, что ты мой друг. на помощь пришел дядя джеймс, вырастая между ними отрезвляющей стеной. — воу-воу, пацаны, успокоились. ты сядь и покури, — и, всунув мартину пачку своего вишневого марвела, толкнул назад в подушки. — а ты иди извиняйся. быстренько. кризис-менеджер хуев. как там говорится, тренера не играют, да? сонхён последний раз кинул на него взгляд из-под нахмуренных бровей. мартин его проигнорировал, раздраженно чиркая, как назло, поломавшейся зажигалкой. и вышел назад в гостиную. конхо трубку не брал. ни спустя два, ни пять звонков. и сонхён, подумав, что надо, наверное, дать время, чтобы устаканилось, кинул ему в личку лаконичное «прости, долбоеба» с красным сердечком в конце и перестал наяривать. с мартином, конечно, получилось некрасиво, можно было другу и сказать. причины злиться он объективно имел весомые. да и конхо имел. да сука, как так вышло, что во всем снова виноват сонхён? великий и ужасный… растягивая удовольствие (избегая террасы), он обошел весь дом, витая где-то в своих мыслях. потом завис на кухне, то наливая, то выливая в стакан воду из-под крана. когда телефон загорелся от уведомления из какаоток, застыл. а очнулся, когда холодная струя бежала по локтю. конхо, видимо, только придя в себя, написал: «хорошо, завтра поговорим», и сонхён, кладя жирный болт на сохранность новенького телефона, тут же мокрыми руками ответил: «я утром заеду». две галочки. и наконец-то выдохнул. такое ощущение, что все это время не дышал. на улице, когда он вернулся, было тихо. джухун и мартин внимали, джеймс что-то увлеченно вещал, наклонившись к ним двоим с видом человека, который разбирается. для сонхёна был предусмотрительно налит полный стакан. он упал на свое место молча. — и что там? — все утром. — не останешься? — неа. планировали вообще на два дня. — и как давно вы… это? — скоро полгода будет. — сонхён неловко почесал затылок и одним глотком осушил полстакана, чтобы не видеть реакцию. неловко вышло. — ахуеть. — ага. — сонхён, — мартин смотрел виновато и как-то даже смущенно. успокоительные беседы таки работали. сидел он на жопе ровно и внятно говорил даже без сигареты. джеймсу бы в психологи, в пизду этот футбол. — почему ты не сказал? — честно? — раз уж так пошло. — стремно было. — ты думал… сонхён его нетерпеливо перебил: — я ничего не думал и не хотел. просто так вышло. — ты знаешь, что ты мне как брат? и мне вообще похуй с кем ты, даже если это пацан. глаза в глаза. скрепили. сидели в блаженной тишине. сонхён рефлексировал, джухун, как человек абсолютно непоколебимый, переписывался в телефоне, а джеймс нарезал непонятно откуда взявшийся кимпаб с тунцом. мартин, сволочь, как всегда сидел со ртом нараспашку. он, походу, никогда не успокоится. — нет, ну сонхён, это пиздец какой у тебя хуевый вкус. серьезно? ан конхо? уже лучше бы это был… в ебало ему прилетела кожаная подушка.