Сломай ритм

Тэхён чувствует, как потёртый полуподвал, служащий репетиционной, базой отдыха и даже жильём для некоторых членов команды, постепенно становится для него чем-то, отдалённо напоминающим дом. В вылизанной до идеала квартире возле университета, которую оплачивают родители, ему одиноко и неуютно. Она словно больше не соответствует тому, чем он живёт. К тому же из её окон прекрасно видна крыша университета, каждое утро напоминающая о неудаче и заставляющая неприятно сжиматься собственное эго. Здесь же он может просто быть и тренироваться в любое время суток. Это место открыто для каждого участника команды круглосуточно, поэтому уже с самого утра Тэхён сидит за столом на чужой кухне, согнув ногу в колене и закинув её на стул – даже такой мелочи он не мог позволить себе в Сеуле. Утренний кофе, на который его подсадил Рами, приятно обжигает горло, и пока остальные ещё не до конца проснулись, Тэхён может немного побыть наедине с собой. В голове нет ничего, кроме далёкого шума города, доносящегося через приоткрытое маленькое окно, и мыслей о предстоящей встрече с Чонгуком. Сможет ли он ему помочь? Кажется, вчера его просьба удивила альфу, но тот совсем не растерялся, будто уже знает, что делать с Тэхёном. И почему-то его спокойной уверенности вне сцены и огненной страсти на ней хочется доверять. Невозможно не возвращаться мыслями к тому вечеру снова и снова. — Ким, пиздец, — на кухню буквально влетает взъерошенная Лея в дурацкой короткой пижаме с вишенками и какими-то странными рожицами. Она только недавно проснулась – Тэхён столкнулся с ней, когда она сонно брела в сторону ванной. Его брови удивлённо поползли вверх. Что вообще могло произойти там за несколько минут, чтобы сейчас у неё была такая реакция? Тэхён медленно ставит чашку на стол, готовясь слушать. Но обычно слишком разговорчивая Лея, совершенно не умеющая держать эмоции при себе, подозрительно молчит. Она смотрит так, словно пытается прожечь в нём дыру или, по крайней мере, ждёт от него какой-то реакции. Тэхён упрямо молчит в ответ, выжидая, когда она наконец объяснит своё поведение. Вместо этого девушка бросает на стол телефон. На экране открыто видео с какого-то неизвестного Тэхёну сайта, но он почти сразу догадывается, что тот связан с местным танцевальным комьюнити. На видео – он и Чонгук. Та самая вечеринка, на которой они встретились впервые. Дыхание на мгновение замирает. Тэхён не только пережил тот момент, но теперь может увидеть его со стороны. Удивительно, насколько громко реагирует толпа и как кто-то вообще догадался снять их. Тогда он совершенно ничего этого не замечал. Это одновременно пугает и восхищает. Пугает, потому что насколько же нужно было утонуть в чужой энергии, чтобы перестать замечать всё вокруг, не слышать людей, не видеть ничего, кроме человека напротив… и восхищает ровно по той же причине. Резкими, немного нервными движениями Тэхён достаёт телефон из кармана и для сравнения включает видео со вчерашнего выступления. Взгляд мечется от одного экрана к другому, пытаясь уловить разницу. И она есть. Видео со вчерашнего вечера напоминает о Корее, где всё всегда было выучено до мельчайших деталей и идеально отрепетировано под суровые окрики тренера. На втором же видео живут настоящие эмоции. Возможно, техника там не такая безупречная, потому что в тот момент Тэхён думал совсем не о ней, но сердце всё равно болезненно сжимается от того, насколько сильно ему вдруг хочется вернуться туда. Благодаря своему вчерашнему поступку он чувствует облегчение. Он даже не знает, что бы делал, если бы тогда упустил возможность поговорить с Чонгуком. А сегодня альфа будет ждать его в обед по адресу, который отправил поздно ночью. Впервые за долгое время Тэхён чувствует, что поступил правильно. Когда видео заканчивается, взгляд неожиданно скользит чуть выше и цепляется за подпись: «Новые Ромео и Джульетта: между врагами вспыхнула страсть» Тэхён морщится раньше, чем успевает осознать почему. В груди появляется чувство, похожее на лёгкое раздражение. Будто кто-то чужой взял момент, который до сих пор казался только его собственным, и превратил в дешёвую историю для развлечения других. И ведь сработало. Стоит Тэхёну опустить взгляд ниже, как перед глазами появляется бесконечная вереница комментариев. Люди спорят, шутят, строят догадки, обсуждают их так, словно имеют хоть какое-то представление о том, что на самом деле происходило в тот вечер. Кто-то восхищается их химией, кто-то уже придумывает целую историю, кто-то разбирает каждый взгляд и каждое движение так, будто способен прочитать мысли двух людей через экран телефона. Тэхён раздражённо поджимает губы. — Ты ничего не хочешь сказать? — спрашивает Лея с таким видом, будто, как и люди в комментариях, думает, что уже знает ответ и теперь просто ждёт признания. — А должен? Вчера я всё сказал: мы случайно столкнулись на вечеринке, поэтому нечего обсуждать, — бросает Тэхён резче, чем планировал. Он поднимается так быстро, что стул за спиной тихо скребёт по полу, и в этом звуке слишком явно слышится желание закончить разговор до того, как он успеет превратиться во что-то большее. Тэхён на секунду задерживает взгляд на Лее, но тут же уводит его в сторону. Он уже делает шаг, почти сразу уходя к выходу, как будто если достаточно быстро выйти из кухни, то и разговор останется там же, за спиной, вместе со всеми неудобными вопросами. Но Лея снова подаёт голос, не позволяя этому так просто закончиться, и в её интонации слишком ясно слышится, что она не собирается отпускать его вот так. — Ты можешь сейчас убежать, но от Джейсона тебе всё равно не скрыться. Готовься к тому, что он будет очень зол, — говорит это спокойно и без нажима, но от этого только хуже, потому что звучит как что-то уже решённое. — На тот момент я не знал, кто он. Вы не имеете права меня осуждать. Тем более, это был просто танец. Мы даже словом не перекинулись, — Тэхён отвечает резко и сам слышит, как в голосе появляется защита, которую не успевает спрятать. Лея смотрит на него пару секунд, потом чуть выдыхает. — С какой-то стороны я тебя понимаю – Чонгук очень популярен в нашей тусовке и нравится многим. Но держись от него подальше, если хочешь остаться в нашей команде. Или хотя бы ради себя – он далеко не святоша. После этого в кухне становится тише. Тэхён не отвечает. Не соглашается и даже не кивает, а просто молчит, потому что держаться подальше уже не получилось. — Что между ними произошло? — спрашивает Тэхён тише, без прежней резкости. Лея делает глубокий вдох, на секунду отводит взгляд и облизывает губы, собираясь с мыслями. В ней больше нет прежней уверенности, зато чётко видно сомнение и лёгкое раздражение. Она прикидывает, стоит ли вообще лезть в эту историю, но потом, мимолётно облизав губы, всё же решается, понимая, что отмолчаться, как вчера, уже не получится. — Они были лучшими друзьями с детства. Росли на одной улице, ходили в одну школу, оба с самого начала жили танцами. Вместе они и собрали эту команду, — Лея обводит рукой кухню, будто в этих стенах до сих пор остаётся всё, о чём она говорит. — Я пришла уже после того, как ушёл Чонгук, так что досконально всей истории не знаю. Но раньше они были как семья, — она делает паузу, чуть сильнее сжимая губы. — Потом начались ссоры. Чонгук хотел идти одним путём, а большинство и Джейсон в том числе – другим. В итоге он не стал даже пытаться найти компромисс. Просто ушёл и собрал другую команду. Часть пошла за ним, но большинство осталось здесь, — Лея пожимает плечами и говорит уже тише. — С тех пор они друг друга терпеть не могут, и я Джейсона в чём-то понимаю. Может, слово «предатель» и слишком громкое… но это был ужасный удар для всех. Я застала их в том разбитом состоянии, — говорит Лея, и на секунду будто снова возвращается туда, где всё это ещё было свежим. — Мне жаль, — плечи Тэхёна опускаются, шипы, которые он раньше выпустил, окончательно прячутся. Теперь он прекрасно всё понимает. Особенно то напряжение, которое витает вокруг, когда они слышат о Чонгуке, потому что бывшие лучшие друзья всегда ненавидят друг друга сильнее остальных – знают ведь, куда бить больнее. И пусть его ответ действительно искренен, но был использован и в том числе, чтобы прикрыть свои размышления и усмирить непонятно откуда возникшее желание защитить Чонгука. А если для него оставаться было ещё хуже? Никто ведь не уходит от семьи просто так. Лея кивает, принимая его слова, но теперь и она находится в каком-то своём мире, жуя нижнюю губу и обнимая себя руками, потому что не знает, поступила ли правильно, рассказав, по сути, не свою историю. Тишина заполняет всё пространство, постепенно вытесняя их обоих. Она тяжело оседает, делая воздух густым и чуть ли не осязаемым. Тэхён не выдерживает первым. Он почти сбегает на улицу, надеясь, что вечерняя прохлада поможет привести мысли в порядок. Лея вряд ли поймёт его неправильно – было видно, как она сама хотела поскорее уйти, но от чего-то всё не решалась. Снаружи действительно становится легче. Прохладный ветер касается разгорячённой кожи, перебирает волосы и тихо шелестит в кронах редких деревьев, словно пытаясь успокоить беспокойство, которое всё это время росло внутри. Тэхён глубоко вдыхает, позволяя воздуху наполнить лёгкие, достаёт телефон и смотрит на экран. Время неумолимо движется вперёд: пора на встречу к Чонгуку. От одной этой мысли сердце начинает биться чаще, а внутри разливается странное волнение, которому он не может найти объяснения. Слова Леи всё ещё звучат в голове. Они переплетаются с собственными мыслями, цепляются за сознание и никак не желают отпускать. История, которую она рассказала, должна была стать предупреждением, заставить его держаться подальше, убедить не вмешиваться в чужие конфликты и не приближаться к человеку, одно имя которого до сих пор вызывает столько горечи у его сокомандников. Но вместо этого он думает только о нём. Чонгук каким-то непостижимым образом сумел затронуть то, чего до него не касался никто. Тэхён не может подобрать этому чувству правильного названия. Это не простой интерес и даже не обычное восхищение, а скорее ощущение, будто внутри вдруг проснулось что-то долгое время спавшее, забытое и спрятанное так глубоко, что даже он сам не подозревал о его существовании. В танце с Чонгуком всё воспринималось как-то иначе: мир казался ярче, воздух словно становился легче. Даже собственная цель больше не выглядела чем-то далёким. Это были всего лишь две странные встречи, но оставили после себя неизгладимый след. Нечто, что не исчезало спустя часы, а продолжало жить где-то в нём, заставляя снова и снова возвращаться мыслями к точным словам, долгому внимательному взгляду и крепким касаниям. Тэхён ловил себя на том, что вспоминает их в самые неподходящие моменты, и каждый раз это вызывало в груди уже знакомое волнение. Но и команда уже успела стать для него чем-то большим, чем просто людьми, с которыми он временно, потому что люди здесь приняли его, позволили почувствовать себя частью чего-то, частью семьи, которую он даже не искал. И он не собирается ни вредить, ни уходить. Но разве желание встретиться с Чонгуком и разобраться в себе можно назвать предательством? Тэхён цепляется за эту мысль, пока идёт по многолюдной улице, однако где-то глубоко внутри он понимает, что не хочет обманывать самого себя. Дело не в любопытстве и даже не в желании услышать другую сторону этой истории, хотя это тоже присутствует. Если быть честным, он просто не хочет упускать шанс, который появился перед ним так неожиданно. Пусть это эгоистично, пусть Лея, Джейсон и остальные никогда не поймут его решения, Тэхён всё равно продолжит идти вперёд ради себя. Иногда в жизни появляются люди, которые остаются рядом совсем недолго, но за считанные мгновения успевают оставить в душе след глубже, чем другие оставляют за долгие годы. И если судьба неожиданно даёт возможность приблизиться к такому человеку, Тэхён не собирается отворачиваться лишь потому, что боится последствий. Он сильнее сжимает телефон, вызывая такси. Возможно, ему действительно стоило забыть о Чонгуке, когда Лея закончила свой рассказ, но, кажется, этот момент он упустил ещё тогда, когда согласился на танец.

***

Тэхён останавливается перед дверью танцевального класса и на мгновение замирает, пытаясь справиться с волнением, которое сопровождало его всю дорогу. Из-за двери доносится приглушённая музыка, которую почти полностью заглушает собственное сердцебиение. Он делает глубокий вдох и толкает дверь. Первое, что бросается в глаза, – яркий свет. Дневные лучи свободно льются через огромные окна, расчерчивая пол длинными золотистыми полосами. В зеркалах напротив отражается просторный зал, настолько большой, что кажется почти бесконечным. В воздухе лениво кружатся едва заметные пылинки, вспыхивая в солнечных лучах, а где-то за окнами продолжает жить своей жизнью город. Но здесь всё ощущается удивительно спокойным и будто отрезанным от остального мира – с Чонгуком, видимо, всегда так. Сам альфа находится в центре зала, двигаясь легко и уверенно, полностью растворяясь в танце. Тэхён задерживается у двери, наблюдая. Он уже видел его таким, и каждый раз это ощущается одинаково: свободный, настоящий, уверенный в себе настолько, что ему не нужно ничего, кроме музыки и собственного тела, чтобы притягивать взгляды и заставлять восхищаться собой. Несколько секунд проходят незаметно, прежде чем Чонгук замечает его в зеркале и останавливается. Их взгляды встречаются через отражение. На лице Чона появляется лёгкая улыбка. Он выключает музыку, берёт лежащее рядом полотенце и проводит им по вспотевшему лицу. На голове, как и всегда, шапка, но на этот раз тёмно-фиолетовая. Впрочем, это совершенно не спасает Тэхёна от раздражения. Он что, и спит в них тоже? — Долго стоять там будешь? Тэхён едва заметно улыбается и наконец заходит внутрь. — Просто не хотел мешать. — Ты бы не помешал, — Чонгук опускается на пол, устало вытягивая ноги после тренировки. Тэхён медленно подходит ближе, сбрасывая с плеча сумку, которую успел схватить, выбегая из «Подвала», и снова оглядывает зал. Всё здесь отличается от того, к чему он привык: нет людей, которые смотрят на тебя и ждут результата, нет давления, от которого постоянно сводит плечи, и ощущения, что каждое движение рассматривают под лупой, специально выискивая ошибки. Здесь нет даже его команды, готовых искренне помочь и доходчиво объяснить, как правильно, но для этого им всё равно приходится смотреть слишком пристально. Здесь есть только пространство, которое, как ощущает Тэхён, можно заполнить всем, чем захочешь сам. — Ты всегда тренируешься один? — спрашивает он. — Иногда, — Чонгук переводит на него взгляд. Солнечный свет ложится на его лицо мягкими бликами, и он слегка щурится, прикрывая один глаз. Альфа кажется слишком расслабленным для человека, вокруг которого ходит столько разговоров, недосказанностей, чужой неприязни, а теперь ещё и непонятно откуда взявшиеся слухи о романе. Это сбивает с толку, потому что Чонгук совсем не похож на того человека, которого описывала Лея, на того, кого можно было бы назвать предателем. — С чего начнём? — не выдержав этой спокойной расслабленности, Тэхён отводит взгляд и снова окидывает глазами просторный зал. Он привык сразу переходить к делу и не любит тратить время на пустые разговоры. Они оба пришли сюда с вполне конкретной целью: Чонгук должен его учить, так пусть учит. — С танца, — Чон пожимает плечами так, будто никакого особого плана у него нет, но при этом ответ звучит настолько очевидно, словно он удивлён, что этот вопрос был вообще задан. Поднявшись с пола, он отходит к стене и кивает Тэхёну на середину зала, без слов отдавая ему всё пространство комнаты – бери и твори. — Мне нужно переодеться, — Тэхён неожиданно тушуется, сам не понимая почему. Ему вдруг становится неловко от мысли, что он не способен вот так сразу раствориться в движении. Чонгуку, кажется, абсолютно безразлично, где танцевать, под какую музыку и в какой одежде. Создаётся впечатление, будто он готов сорваться в танец в любую секунду. Однако на признание Тэхёна он реагирует совершенно спокойно, только указывает рукой на дверь в противоположном конце зала и делает большой глоток воды из бутылки, спасаясь от жажды. В Лос-Анджелесе по-прежнему стоит такая жара, что временами хочется лечь где-нибудь на дне Тихого океана и не всплывать до самого вечера. Тэхён переодевается настолько быстро, насколько это вообще возможно. В спешке он даже умудряется запутаться в футболке, не сразу найдя рукав, но уже через несколько минут оказывается в центре зала, ровно там, где совсем недавно двигался Чонгук. — Хочу увидеть, как ты танцуешь без партнёра, алкоголя, постановок и прочего. Просто отключись и двигайся так, как чувствует твоё тело, — Чонгук меняется мгновенно. Расслабленность исчезает, уступая место сосредоточенности. Он достаёт из кармана спортивных штанов пульт и включает музыку, не оставляя Тэхёну ни секунды на подготовку: ни настроиться, ни привыкнуть к незнакомой мелодии. Впрочем, Чонгук знает, что делает. Контемпорари можно танцевать почти под любую музыку. Здесь важны не ритм и не техника сами по себе, главное – эмоции, чувства и история, которую человек вкладывает в движение, как бы иронично это ни звучало в случае Тэхёна. Набрав в лёгкие побольше воздуха, омега заставляет себя войти в ритм. Слова Чонгука продолжают звучать в голове, поэтому он действительно пытается почувствовать. Просто почувствовать и больше ничего. Тэхён прикрывает глаза, стараясь забыть о зеркалах и о самом Чонгуке. Он слишком хорошо знает свою привычку постоянно смотреть на себя со стороны, поэтому пытается избавиться не только от чужого взгляда, но и от собственных мыслей хотя бы на несколько минут. Пока музыка резко не стихает. Когда последние ноты растворяются в тишине, Тэхён открывает глаза. Чонгук снова сидит на полу и смотрит внимательно, сосредоточенно, даже с тем выражением лица, которое бывает у настоящих преподавателей. На мгновение Тэхён задумывается о том, что эта профессия удивительно ему подошла бы. Но выдерживать этот взгляд оказывается невозможно. Его уже начинает тошнить от бесконечных оценок, замечаний и людей, которые считают своим долгом разбирать его по частям, выискивая недостатки. Хотя конкретно сюда его никто не тянул, поэтому приходится сдерживать раздражение. — И каков вывод? — торопит его Тэхён. — Ты сам всё знаешь, — ответ прилетает без раздумий. — Тогда зачем вообще заставил меня танцевать? — Думал, смогу похвалить тебя за что-нибудь. Не получилось… Тэхён тихо фыркает и отворачивается. Вот и всё. Ни поддержки, ни попытки смягчить удар, ни привычных фраз о том, что нужно просто больше стараться. Чонгук говорит это так спокойно, будто обсуждает погоду за окном, а не человека, который последние несколько минут выкладывался перед ним изо всех сил. На несколько секунд между ними повисает молчание. За окнами проносятся машины, где-то далеко слышатся приглушённые голоса прохожих, кто-то с улыбкой выходит из кафешки напротив, а в просторном зале остаётся только ровное гудение кондиционера. Чонгук опирается локтями на согнутые колени и продолжает смотреть на него внимательно и сосредоточенно, словно пытается разглядеть что-то, чего сам Тэхён упорно не замечает. И это раздражает сильнее любой критики. — Ну что ещё? — не выдерживает он. — Почему ты постоянно торопишься? — В каком смысле? — Тэхён хмурится. — В прямом. Ты знаешь движения, у тебя хорошая техника, но ты всё время пытаешься добраться до конца раньше музыки, словно боишься, что она закончится без тебя. Тэхён уже собирается возразить, однако слова так и застревают где-то на языке. Самое неприятное заключается в том, что Чонгук прав, а признавать это совсем не хочется. Впрочем, чего он ожидал? Всё это он пережил ещё во время вчерашнего разговора и было бы глупо надеяться, что сегодня что-то изменится. — Ты танцуешь так, словно постоянно что-то кому-то доказываешь, — слегка пожимает плечами, будто не сказал ничего особенного. На этот раз Тэхён молчит дольше. Солнечный свет падает на пол между ними, а в зеркале напротив отражаются они оба: Чонгук, сидящий на полу с совершенно спокойным видом, и он сам, застывший посреди зала с упрямо поджатыми губами. — А ты, значит, никому ничего не доказываешь? — Уже нет, — на губах Чонгука появляется короткая усмешка. И почему-то именно этот простой ответ, сказанный с такой интонацией, будто он и правда сам всё это прошёл, выбивает почву из-под ног сильнее любой критики. — Что именно ты почувствовал, танцуя со мной? — Чонгук поднимается на ноги и неторопливо сокращает расстояние между ними. Тэхён сам не замечает, как начинает следить за каждым его движением. В этом нет ничего особенного, но каким-то образом Чонгуку всегда удаётся полностью завладеть его вниманием, даже если он просто стоит рядом и молчит. — Это я и хочу здесь узнать. Между ними снова ненадолго воцаряется тишина. — Нет. Ты хочешь услышать это от меня, —остановившись совсем рядом, Чонгук слегка склоняет голову набок. — А есть разница? — Тэхён хмурится ещё сильнее. — Огромная, — Чонгук убирает руки в карманы и не отводит взгляда. — Если бы ты действительно хотел разобраться, ты бы не спрашивал меня, ты бы уже копался в себе. — Звучит как очередная попытка назвать меня идиотом. — Если бы я хотел назвать тебя идиотом, я бы так и сделал. Тэхён закатывает глаза. Удивительно, насколько легко сегодня этот человек умудряется выводить его из себя. Ещё удивительнее то, что ему совершенно не хочется развернуться и уйти, хотя после подобных разговоров с кем-либо другим он давно бы хлопнул дверью. — Хорошо, тогда просвети меня, раз такой умный. Чонгук усмехается, будто в очередной раз убедился в какой-то собственной догадке. — Когда мы танцевали, ты перестал думать, — слова звучат настолько просто, что Тэхён почти сразу хочет возразить. Однако память сама подбрасывает ему ощущения, которые он испытал тогда. Музыка в тот момент будто растворилась внутри него, движения перестали требовать постоянного контроля, а необходимость анализировать каждый следующий шаг неожиданно исчезла сама собой. Он просто двигался, следуя за ритмом и чужими прикосновениями, и впервые за долгое время не пытался просчитать происходящее наперёд. — Вот видишь, — Чонгук замечает промелькнувшее на его лице понимание и едва заметно улыбается. — Не делай такое лицо, — Ким раздражённо выдыхает. — Какое? — Будто ты только что разгадал величайшую загадку человечества. — Для тебя это, похоже, и была величайшая загадка, — улыбка Чонгука становится чуть шире. — И что теперь? Предложишь мне пройти курс по самопознанию? — Тэхён коротко усмехается, хотя веселья в этом звуке нет совершенно. Иногда ему кажется, что в подобных ситуациях остаётся только два варианта: либо злиться, либо смеяться над происходящим, потому что ничего третьего всё равно не дано. — Нет. — Тогда какой смысл во всём этом? Чонгук не отвечает сразу, а подходит к окну и на несколько секунд задерживает взгляд где-то за стеклом, будто сейчас ему действительно интересна обычная городская жизнь. — Ты хочешь стать лучше, — наконец произносит Чонгук. — Очень неожиданное открытие. — Нет, я серьёзно, — насмешка из голоса исчезает и именно поэтому Тэхён поднимает на него взгляд. — Ты настолько боишься остаться на месте, что превратил любое движение вперёд в обязанность, — снова попадает туда, о чём раньше омега даже не задумывался. — И что в этом плохого? — Ничего, — Чонгук оборачивается к нему. Солнечный свет ложится на его плечи, смягчая очертания фигуры и превращая привычную резкость движений во что-то спокойное и безмятежное. — Пока ты не начинаешь забывать, зачем вообще начал танцевать. Тэхён задумывается, потому что уже плохо помнит, почему когда-то ввязался в танцы. В детстве ему просто нравилось двигаться под звуки, доносившиеся из телевизора, и это могла быть даже музыка из обычной рекламы. Потом друг рассказал ему, как его отправили на танцы, и Тэхён долго уговаривал родителей, пока те противились, желая, чтобы всё своё время он уделял учёбе, приводя в пример старших братьев. Но в конце концов они смягчились, согласившись, что танцы – это хорошее занятие для омеги. Он начал танцевать не ради побед и не ради чужого одобрения, не ради бесконечной гонки за следующим уровнем, новыми достижениями и постоянными доказательствами собственной ценности. Когда-то танцы были всего лишь простым, понятным и искренним счастьем, таким же естественным, как дыхание. Но сейчас это воспоминание кажется ему удивительно далёким, будто всё произошло не с ним, а с каким-то другим человеком, которого он когда-то хорошо знал, а потом незаметно для себя потерял. Со временем ему пришлось доказывать всем вокруг, что он лучший. Учителям – что он действительно достоин, родителям – что он должен остаться там подольше и превратить это в свою профессию, соперникам – что он сильнейший. И где-то среди всех этих ожиданий, требований и стремления стать идеалом Тэхён будто забыл, ради чего вообще сделал первый шаг. Чонгук внимательно следит за выражением его лица и, кажется, понимает всё без единого слова. — Видишь? — Не говори так, — Тэхён тяжело вздыхает. — Как именно? — Будто уже знаешь ответы на всё. — Поверь, если бы я знал ответы на всё, моя жизнь была бы намного проще, — на этот раз Чонгук действительно смеётся. Тэхён качает головой и неожиданно для себя чувствует, как напряжение, которое всё это время сидело где-то под рёбрами, начинает понемногу отпускать, будто благодаря разговору им получается немного сблизиться. Некоторое время они снова стоят молча. Тэхён опускает взгляд, задумчиво пинает носком кроссовка невидимую точку на полу и в какой-то момент замечает, что Чонгук снова поправляет шапку, натягивая её чуть ниже на лоб. Он ни разу не видел его без неё. Она словно такая же неотъемлемая часть Чонгука, как привычка говорить вещи, от которых хочется одновременно спорить и задумываться. — Что? — спрашивает Чонгук, заметив его взгляд. — Ничего, — Тэхён слегка прищуривается. — Врёшь. — Может быть. Чонгук только хмыкает и отворачивается к окну, явно не собираясь допытываться дальше. Именно в этот момент Тэхён делает то, чего обычно никогда бы себе не позволил. В любой другой день он бы сначала подумал, а потом отказался бы от ужасной затеи, но сегодня его обвиняют в том, что он слишком много думает. Поэтому он просто делает шаг вперёд, а затем сдёргивает шапку с головы Чонгука. Альфа медленно оборачивается и странно, что на его лице нет возмущения или раздражения, а только искреннее удивление – такое, будто никто ещё не позволял себе ничего подобного. Тэхён замирает. Шапка остаётся у него в руке, а взгляд сам собой поднимается выше. Тёмные волосы оказываются слегка примятыми и растрёпанными. Несколько непослушных прядей падают на лоб, делая Чонгука неожиданно моложе, менее собранным и неприступным, зато более живым и настоящим. Молчание первым нарушает Чонгук. — Ты сейчас серьёзно? Тэхён моргает, переводит взгляд на шапку в своей руке и только после этого пожимает плечами. — Мне было интересно. — Настолько? — Она меня раздражала. — Шапка? — уголок губ Чонгука едва заметно дёргается. — Да. — Точно не я? — Ты тоже. Несколько секунд Чонгук смотрит на него так, словно пытается решить, стоит ли вообще что-то отвечать, а потом неожиданно негромко смеётся, опуская голову и проводя рукой по растрёпанным волосам. И почему-то именно этот смех совсем на секунду кажется Тэхёну куда большей победой, чем если бы у него наконец получилось снова станцевать. Смех Чонгука быстро стихает, но улыбка никуда не исчезает. Она остаётся в уголках губ, смягчая черты лица и делая его совсем не похожим на того человека, которого Тэхён успел себе придумать за последние дни. — Верни, — протянув руку, Чонгук выразительно смотрит на него. Тэхён переводит взгляд на шапку, которую всё ещё держит в пальцах, а затем снова смотрит на него. — Не уверен, что хочу. — Ангелок. — Что? — Отдай шапку, — в его голосе появляется предупреждение, но слишком слабое, чтобы воспринимать его всерьёз. Тэхён делает шаг назад больше машинально, чем намеренно, потому что вдруг становится интересно, как далеко можно зайти в этой странной игре. — Ты сейчас убегаешь от меня? — Чонгук выгибает бровь. — Проверяю, насколько она тебе нужна. Чонгук качает головой с таким видом, будто уже жалеет, что вообще поддержал это, и поэтому Тэхёну становится только веселее. Впервые за долгое время внутри оказывается легко. Исчезает привычное давление, с Чонгуком ему не нужно подбирать правильные слова или постоянно следить за тем, какое впечатление он производит, потому что тот и так видит его насквозь. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Мне так уже говорили. Чонгук делает ещё один шаг вперёд, и расстояние между ними сокращается незаметно, потому что быть близко друг к другу у обоих уже будто вошло в привычку. Однако этого хватает, чтобы внутри снова зашевелилось то странное беспокойство, которое, как ему казалось, исчезло несколько минут назад. Оно всегда возвращается, когда он слишком долго смотрит на Чонгука. Тэхён опирается плечом о зеркало и лениво наблюдает за солнечными бликами, медленно ползущими по полу. Чонгук остаётся стоять напротив, небрежно перебрасывая шапку, которая наконец-то снова у него, из одной руки в другую. — Так ты всем своим знакомым головные уборы срываешь? — спрашивает он спустя некоторое время, просто чтобы разбавить тишину, потому что та снова затянулась. — Нет. — Значит, мне повезло. — Не обольщайся. — Уже поздно. Тэхён только закатывает глаза, а Чонгук негромко смеётся. — Почему ты её вообще носишь? Чонгук опускает взгляд на шапку в своей руке. Вопрос застаёт его врасплох, потому что он никогда раньше об этом не задумывался. — Привычка. — Просто привычка? — на губах Тэхёна появляется лёгкая усмешка. — А ты ожидал трагическую историю? — Немного. — Разочарую тебя, — Чонгук пожимает плечами и снова переводит взгляд на головной убор, пытаясь понять, когда именно она успела стать для него чем-то настолько привычным, но не может вспомнить даже момента, когда ему понравилось в таком образе. Чонгук сразу надевает её обратно и привычным движением поправляет край. — Знаешь, — говорит Чонгук, — для человека, который якобы пришёл ради танца, ты слишком много времени тратишь на разговоры. — А для человека, который собирался меня чему-то научить, ты слишком много критикуешь, — Тэхён усмехается. — Потому что ты не слушаешь. — Потому что ты плохо объясняешь. — Конечно, — Чонгук смотрит на него с таким выражением лица, будто уже давно понял, что любые попытки спорить с Тэхёном обречены на провал. И почему-то именно это смешит. — Ты чего улыбаешься? — Я не улыбаюсь. — Улыбаешься. — Тебе показалось. — Ужасно убедительно, — Тэхён отворачивается к окнам, делая вид, что его внезапно заинтересовал городской пейзаж за стеклом. Всё же это лучше, чем наглая ложь. Тэхён не понимает, в какой момент всё стало… вот таким. Ещё совсем недавно он стоял на кухне и слушал историю, после которой должен был держаться от Чонгука как можно дальше, видеть в нём причину чужой боли, человека, из-за которого кому-то, очевидно, до сих пор тяжело двигаться дальше. Но сейчас всё выглядит гораздо сложнее, потому что люди редко бывают только хорошими или только плохими. Их невозможно уместить в чужие рассказы, слухи и случайные выводы. Чонгука – тем более. Телефон в кармане неожиданно вибрирует. Тэхён нехотя достаёт его и смотрит на экран. Оказывается, прошло гораздо больше времени, чем ему казалось. Скоро начнётся тренировка, хотя, наверное, вместо танцев сегодня его ждёт серьёзный разговор. Он медленно выдыхает и, наверное, слишком заметно, потому что Чонгук сразу обращает на это внимание, хотя ничего не говорит. Вместо этого он просто возвращается к зеркалу, опускается на пол и устраивается спиной к прохладной поверхности стекла. Несколько секунд он молчит, задумчиво рассматривая что-то перед собой, а потом поднимает взгляд. — Тебе пора? — Да, — ответ даётся легко, вот только уходить почему-то сложно. Он делает несколько шагов к двери, по пути схватив сумку, но останавливается, потому что в голове всё ещё крутится один и тот же вопрос, который так и норовит вырваться. Как Чонгуку, раз уж, оказывается, тот прошёл чем-то похожий путь, удалось просто отпустить всё? — Чонгук. Тот поднимает взгляд. — М? Тэхён молчит несколько секунд, потому что в голове слишком много вопросов, которые хочется задать. Почему именно он? Почему именно тогда? Почему рядом с ним всё ощущается иначе? Но в итоге вместо этого он только тихо произносит: — Я хочу попробовать ещё раз. — Мне нравится твой настрой. Тэхён качает головой. — Почему ты даже сейчас умудряешься звучать раздражающе? — Зато запоминаюсь. — К сожалению, — скрыть улыбку всё-таки не получается. Чонгук это замечает, однако ничего не говорит, и именно поэтому момент остаётся таким лёгким. Просто двое людей, которые неожиданно для самих себя нашли общий язык. Тэхён, накидывая сумку на плечо, берётся за ручку двери. — Увидимся. Он уже почти выходит, когда слышит голос Чонгука. — Тэхён, — впервые из его уст звучит не прозвище, а имя, что заставляет обоих снова настроиться на серьёзную волну. — Что? — оборачивается. — Не пытайся вернуть то чувство, что было тогда. Не ищи его, — он делает небольшую паузу. — Просто танцуй. Тэхён не знает, что на это ответить. Он хотел инструкцию, понять механизм, найти причину, разобрать всё по частям и наконец получить чёткое объяснение тому, что с ним происходило. Но Чонгук снова не даёт ему готового ответа, а лишь оставляет ему мысль, которую снова придётся понимать самостоятельно. — Ненавижу, когда ты говоришь вещи, которые имеют смысл. — Привыкай. Тэхён усмехается и наконец выходит. Дверь закрывается за ним тихо. А внутри остаётся пустой зал, остывающий после музыки, солнечный свет на полу, и Чонгук, который заставляет его искать не кого-то другого, а себя.