Вне судебного протокола

Моя квартира превратилась в душную ловушку. Я метался по кровати, сбивая простыни в ком, а в голове бил только один запах — горький кофе и нотки древесины. Пиджак Юнги, лежал рядом, но его запах уже выветрился. Организм требовал самого источника. Подавители не помогали. Каждая клеточка тела ныла от пустоты, а кожа горела так, будто по ней провели раскаленным металлом. В какой-то момент в дверь позвонили. Тяжело, настойчиво. Я едва дополз до прихожей, опираясь руками о стены. Стоило мне повернуть замок, как дверь практически распахнулась под напором извне. Юнги. Он всё еще был в том же костюме, но рубашка была расстегнута на три пуговицы, а волосы растрепаны. Стоило ему войти, как его запах доминантного альфы буквально пригвоздил меня к месту. Его запах — теперь густой, хищный и собственнический — заполнил прихожую, вытесняя всё остальное. — Я же... просил тебя... запереться, — прохрипел он, глядя на меня потемневшими, почти черными глазами. — Я заперся, — выдохнул я, сползая по стене. — Но ты пришел. Зачем ты пришел, Юнги? Он не ответил словами. Он сократил расстояние между нами в один шаг, подхватил меня под бедра и буквально впечатал в стену. Я инстинктивно обхватил его талию ногами, издавая тихий, надрывный стон. — Потому что я не смог дышать нигде, кроме этого чертового места, — прорычал он мне в шею, тут же припадая губами к пульсирующей венке. — Весь город пахнет тобой, Чимин. Ты везде. Его руки, горячие и властные, скользнули под мой свитер, обжигая кожу. Я выгнулся навстречу, подставляясь под его ласки, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости. Юнги кусал мою мочку уха, вырывая из меня один всхлип за другим. — Ты мой, — прошептал он, и это не было вопросом. — Ты понимаешь это? Плевать на твоего отца, на закон, на твой бунт. С того момента, как я вошел в аудиторию, ты стал принадлежать лишь мне. Он донес меня до спальни, не разрывая поцелуя — жадного, глубокого, отдающего привкусом его дорогого вина и моей личной погибели. Юнги опустил меня на кровать, тут же нависая сверху и придавливая своим весом. Его колено раздвинуло мои ноги, создавая то самое трение, от которого перед глазами поплыли искры. — Пожалуйста... — умолял я, впиваясь пальцами в его плечи, разрывая ткань дорогой рубашки. — Юнги, я больше не могу... Он замер на секунду, глядя мне прямо в душу своим диким взглядом. В этом взгляде была борьба — остатки человеческой морали адвоката против первобытного зова альфы. Но мой сладкий, призывный запах омеги, достигший пика, поставил точку в этом споре. Юнги сорвал с себя остатки одежды, открывая вид на свое идеальное тело, и прижался к моей коже, заставляя меня вскрикнуть от восторга. В этот вечер закон перестал существовать. Существовали только его руки, мой шепот и инстинкт, который связал нас крепче любых юридических контрактов. — Я не отпущу тебя, — прохрипел он, входя в меня одним уверенным движением, заполняя собой не только мое тело, но и весь мой мир. — Теперь ты — моя главная улика. Мое единственное дело, которое я никогда не закрою. Той ночью в маленькой квартире студента-юриста Мин Юнги окончательно признал поражение. Он хотел «обуздать упрямца», но сам оказался в плену у омеги с розовыми волосами и самым дерзким характером во всем Сеуле.