Один раз не считается

— Ну что? Кто кого трахать будет на цу-е-фа решим? Этого просто не могло произойти. Ривай никогда не отличался слишком уж хорошим чутьем на половых партнеров, все-таки большинство его однодневок оказывались жалкими давалками, не способными принять отказ. Некоторые даже увлекались сталкерством, будто это не отталкивало еще сильнее. Ривай ненавидел омег. Хрупкие, жалкие, беспомощные. Как они опасливо сжимались от каждого не выверенного слова, как они нуждались в пресмыкающейся нежности и картонной псевдо-заботе, а не находя ее смотрели с жалобно застывшими в глазах слезами — бесит. Он не любил их за неспособность быть независимыми. Даже при желании связать свою жизнь с партнером и стать послушной подстилкой, которое Ривай пусть и не понимал, но не мог осуждать, потому что это, в общем-то, не его собачье дело, разве нельзя иметь хоть каплю чертового самоуважения? Будь его воля — он бы никогда и ни за что не стал контактировать с омегами. Но жизнь распорядилась так, что одной воли мало. Отрицать сущность вторичного пола и глушащие здравое сознание глупо, с этим он давно смирился. Оставалось перебиваться случайными связями и тщательно планировать пути отступления. И вот сегодня система снова дала сбой, потому как симпатичный, высокий, хорошо сложенный парень с невероятными глазами и пьянящей улыбкой, которого он принял за жаждущую хорошо провести вечер без обязательств омегу, оказался гребаным альфой. И, пожалуй, его это нисколько не портило. Парню шел шлейф сильных ароматов, которые ненавязчиво раскрывали его натуру. Только вот Ривай тоже был альфой, а это все совсем немножко, блять, усложняло. Он как-то пропустил, как после красноречивого кивка головой в сторону подсобки оказался с этим совсем-не-омегой-барменом в тесном помещении. Очнулся только когда обнаружил их тела вжатыми друг в друга, а крылья носов трепещущими в изумленной попытке обоих осознать текущее положение дел. — Что? — тупо спросил парень, на клетчатой рубашке которого криво висел бейджик с надписью «Эрен» черным перманентным маркером от руки. Очень мило. — Давай решать, кто будет жопу подставлять, — хмыкнул Ривай. При виде изумленного лица собеседника он в кои-то веки выразил мысленную признательность своей саркастичной натуре, способной в любой нестандартной ситуации скрасить ее (или сделать еще более неловкой) сомнительного содержания шутками. — Послушайте… мне очень жаль, что так вышло. В баре много сильных запахов. Можно понять, почему мы не почувствовали друг друга прежде, чем оказаться тут. Давайте просто выйдем и забудем. Мне также неловко, как и вам. Ривай не мог объяснить, почему, но выходить и забывать совсем не хотелось. Запах Эрена пьянил сильнее, чем любого прежнего вынужденного секс-партнера. Он был почти готов ткнуться носом под линию челюсти в смуглую кожу шеи и совершенно беззастенчиво затянуться им, как наркотической дорожкой. Стоит ли говорить, что от подобных мыслей легче не делалось. — Поздно, — просто выдохнул он, пытаясь не выдавать своих внутренних порывов. Хотя невольное ерзанье, по его мнению, было довольно красноречивым посылом. — Простите? — Говорю, давай на исходную. Словно в подтверждение своих слов, он толчком бедра мягко, но настойчиво подтолкнул ошалевшего бармена поглубже в объятия тесной душной комнатушки. — Вы что, шутите? У меня на альф не стоит, — зеленые глаза заметались в попытках найти метафорический выход. Ривай возвысился над ним, мягко намекая, что выход может быть только один. — Сейчас исправим. Аккерман грубо дернул его к себе, зацепившись пальцами за пустующую шлевку для ремня, второй рукой уже расстегивая пуговицу и ширинку потертых темных джинс. — Блять, да вы с ума сошли? Я задницу подставлять даже под страхом смерти не стану! Ривай на секунду замер, тратя последние крупицы выдержки на размышления, а затем коротко кивнул — почти незаметно, только темные пряди качнулись в такт. — Не бойся, жопу твою я не трону. И ничего плохого не сделаю. Если не нравлюсь тебе - это другой разговор. Не нравлюсь? Эрен, кажется, даже дышать перестал. — Нравитесь. Но я же… — Тогда заткнись и наслаждайся, — прорычал ему в ухо мужчина, тут же прикусывая за мочку и спускаясь ниже, к шее. Черт его знает, почему альфа с небрежным пучком каштановых волос, в поношенных джинсах и рубашкой поверх черной футболки, источающий запах алкоголя и гребаного секса, манил так, что никакая омега не сравнится. И только Дьяволу известно, почему тот сейчас удушливо, жарко и ярко вздыхал, растекаясь под ласками Ривая. Они даже не стали запирать замок — вряд ли кому-либо в здравом уме придет в голову мысль заглянуть в подсобку, откуда по полу тянется почти осязаемый запах двух разгоряченных альф. Похожий шлейф остается на углах домов, в темных переулках — словом, везде, где «сильный пол» решает померяться силами в драке. Ривай почти млел — их запахи сражались, пожирали друг друга, подавляли, но в этой схватке лишь смешивались во что-то новое и безусловно прекрасное. Тихий стон прорезал густой, раскаленный воздух, когда он грубым рывком по-хозяйски залез в чужие трусы, лишь слегка приспустив джинсы ниже. Казалось, что каждая секунда на счету, каждое мгновение слишком ценно, чтобы растрачивать его на подобные изыски. — Ахуеть, — только и смог выдавить Ривай, увидев член, по которому беззастенчивым кольцом двигались его пальцы. Он сглотнул, внезапно ощутив, что во рту пересохло. Еще хуже стало, когда в зеленом омуте чужих глаз проснулось нечто неведомое, но определенно манящее, а следом он почувствовал копошения в собственной ширинке. — Никогда такого не испытывал, — хмыкнули ему в губы, вытаскивая член из офисных брюк. Надо же было сразу после работы нагрянуть в бар. — Исторический момент. Запомни дату, — почти в глотку выдохнул Ривай, когда его вовлекли в глубокий поцелуй. Он чувствовал, как их руки слепо и развязно наглаживают друг друга. Смог только услышать утробное рычание — не понятно, собственное или нет, — когда их покрасневшие, потекшие смазкой головки соприкоснулись. (Ривай почти услышал противный голос Ханджи, вопящий «скрестим же шпаги!». Почти, потому что сейчас было вообще не до нее, и ни до чего другого, кроме оглушительно сильно ощущавшейся на члене ладони). У Эрена ладонь была побольше, и, кажется, он тоже пришел к этому выводу в своей красивой голове, потому что грубо оттолкнул руку Ривая и принялся надрачивать им обоим одновременно. Аккерман слепо толкался в узко сжатую горячую ладонь, краем сознания улавливая похабные мокрые чавканья. Воздух стал густым, словно мокрый туман, и их запахи плотной удушливой завесой заполнили все пространство — хоть ложкой ешь. Соски под белоснежной хлопчатобумажной рубашкой бесстыдно стояли и от грубых рывков неприятно терлись о ткань. Как. Же. Похуй. Пацан сгорбился над ним, чтобы доставать до губ. Ривай никогда не признается, что невольно приподнимался на носочках, вытягивая шею с той же целью. Когда они оба уже нетерпеливо толкались бедрами вперед, Ривай вцепился в его левое плечо, с которого уже спала нелепая рубашка в клетку, и без стеснения впился зубами. Кажется, до крови. Эрен удостоил его проделку только звонким втягиванием воздуха сквозь сжатые зубы и закинул голову. Если бы на подобные моменты можно было ставить деньги, то Аккерман поставил бы все свое имущество на то, что он закатил вверх прикрытые глаза. Эрен сильнее сжал ладонь, ловя постыдный риваевский стон. Во рту настойчиво стоял привкус пива, которое бармен потягивал весь вечер, пока рассматривал крутящего стакан по барной стойке Аккермана. Кончили почти одновременно, жадно ловя душный от дыхания и мощных феромонов воздух. Мощно, со вкусом, аж в ушах зазвенело. Вязкие мутные горячие капли Эрен в ладони не удержал, и совсем скоро это добро в живописной комбинации украсило плитку пола. Ривай дал себе совсем немного времени, чтобы отдышаться, и быстро привел себя в порядок. Пришлось использовать платок, чтобы стереть с члена капли их спермы. Эрен все это время стоял, припав к стене и прикрыв глаза. Видимо, в себя приходил. Или пытался осознать, что натворил. Ривай выпрямился, поправляя от складок рубашку. — Приятно было познакомиться, Эрен. — Как мне теперь, скажите на милость, с омегами трахаться? Ривай огляделся, настойчиво отводя взгляд от парня, и положил ладонь на дверную ручку. — Один раз не считается. Он вышел из тесной подсобки навстречу свежему (удивительное слово для бара, но все познается в сравнении) воздуху. Он не оглядывался, прикрывая дверь, чтобы не наткнуться на потемневшие прищуренные зеленые глаза.