ДВЕ ПОЛОСКИ В ОБЩЕЖИТИИ

Дождь барабанил по окну их квартиры с той особой монотонностью, которая обычно навевает сон или желание заказать жареную курицу. Сону сидел на краю ванны, сжимая в побелевших пальцах пластиковый тест. Второй тест. И третий — на всякий случай, потому что первый показал такое, от чего у него сначала остановилось сердце, а потом забилось где-то в горле. Две полоски. На всех трёх. — Ну ё-моё, — прошептал Сону, глядя на своё отражение в зеркале. Отражение выглядело испуганным кроликом, которого застали врасплох с морковкой во рту. — И как я скажу об этом Ники? Ники. Его муж. Его альфа. Его личное стихийное бедствие в человеческом обличье, упакованное в сто восемьдесят сантиметров бесконечной энергии и громкости. Тот самый Ники, который вчера пытался научить их робот-пылесос танцевать тверк, подключив к нему блютус-колонку. Пылесос сломался. Колонка тоже. Сону глубоко вздохнул, сунул все три теста в карман домашней толстовки и вышел из ванной. В гостиной царил привычный хаос: на полу валялись кроссовки Ники (всегда разного размера, потому что он вечно путал пары), на диване спал Чонвон, свернувшись калачиком под пледом с котами, а из кухни доносился подозрительный запах гари и грохот кастрюль. — Джей, если ты опять пытаешься пожарить яичницу на сухой сковороде, я тебя убью, — пробормотал Чонвон, не открывая глаз. Он обладал сверхъестественной способностью чуять кулинарные катастрофы даже во сне. Из кухни высунулась голова Джея. Вид у него был воинственный: волосы взъерошены, на лбу мука, в одной руке лопатка, в другой — открытая банка с кимчи. — Я готовлю завтрак для Сону-хёна! — гордо объявил он. — Вчера он сказал, что хочет чего-то остренького на завтрак. Я делаю кимчи-омлет с сыром моцарелла и шоколадной крошкой! Сону, который как раз вошёл в кухню, замер на пороге. — С чем? — С шоколадной крошкой! — повторил Джей с таким энтузиазмом, словно только что изобрёл лекарство от всех болезней. — Это будет сладко-остро-солёный вкусовой взрыв! У меня концепция! Чонвон на диване открыл один глаз и посмотрел на Сону с выражением глубочайшего сочувствия. — Мой муж — кулинарный террорист. Я в курсе. Ты можешь отказаться, Сону. Я разрешаю. — Да ладно вам, — обиделся Джей, помешивая что-то на сковороде, что издавало звук, подозрительно похожий на шипение разъярённой змеи. — Между прочим, беременным омегам нужно разнообразное питание! Я читал статью! В кухне повисла тишина. Такая густая и внезапная, что даже дождь за окном, кажется, притих. Чонвон сел на диване. Плед с котами сполз с его плеч. — Что ты читал? — медленно переспросил он. Джей замер с лопаткой в воздухе. — Статью. Про питание. Для беременных. Омег. А что? — Джей, — голос Чонвона стал опасным, как у учителя, который застукал ученика за списыванием. — Сону не беременный. С чего ты вообще взял, что ему нужно питание для беременных? Сону почувствовал, как кровь отливает от лица. Три теста в кармане толстовки, казалось, начали жечь бедро, как раскалённые угли. — Ну... — Джей почесал затылок лопаткой, оставляя в волосах следы кимчи. — Я просто предположил. Он вчера плакал над рекламой корма для котят. А до этого его укачало в машине, хотя мы просто сидели на парковке и слушали музыку. А ещё он съел целую банку солёных огурцов в три часа ночи. Я видел. Я как раз шёл в туалет. Сону открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Ты... следишь за мной по ночам? — Нет! — Джей покраснел. — Просто у нас стены тонкие, и я слышал хруст! Очень громкий хруст! Ты ел огурцы с таким звуком, будто грыз кости врагов! В этот момент входная дверь распахнулась с таким грохотом, будто в неё влетел небольшой грузовик. На пороге стоял Ники — мокрый насквозь, в одной руке пакет из супермаркета, в другой — огромный плюшевый авокадо в человеческий рост. — СОЛНЫШКО, Я ДОМА! — заорал он на всю квартиру и на три этажа вверх и вниз. — Я КУПИЛ ТЕБЕ АВОКАДО! НАСТОЯЩЕЕ И ПЛЮШЕВОЕ! ПОТОМУ ЧТО ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ХОЧЕШЬ АВОКАДО, НО Я НЕ ЗАПОМНИЛ, В КАКОМ ВИДЕ, И КУПИЛ ОБА! Он скинул мокрые кроссовки (разные, разумеется) и в два прыжка оказался рядом с Сону. Плюшевое авокадо ткнулось ему в лицо. — Ты чего такой бледный? — Ники нахмурился, вглядываясь в лицо мужа. — Вы что, опять смотрели грустную дораму без меня? Я же просил! Грустные дорамы только со мной, чтобы я мог комментировать и делать их смешными! — Никто не смотрел дораму, — вздохнул Чонвон, вставая с дивана и направляясь к кухне, чтобы спасти остатки продуктов от Джея. — Просто Джей решил, что Сону беременный, и теперь кормит его кимчи с шоколадом. Ники замер. Плюшевое авокадо медленно сползло из его рук на пол. — Что? — его голос вдруг стал очень тихим. Для Ники это было эквивалентом полной тишины в центре Токио. Сону сглотнул. Момент настал. Лучше сейчас, пока Ники стоит мокрый и немного растерянный — в таком состоянии он менее громкий. — Ники, — начал Сону, доставая из кармана тест. Один. Потом второй. Потом третий. Он выложил их на стол, как карты в покере. Три полоски. Три жирные, яркие, неоспоримые вторые полоски. — Я... В общем... Помнишь, мы говорили, что когда-нибудь... Ну... «Когда-нибудь» наступило. В квартире стало тихо. Так тихо, что было слышно, как у Джея на сковороде подгорает кимчи. Ники смотрел на тесты. Потом на Сону. Потом снова на тесты. Его лицо медленно меняло цвет — от обычного до бледно-зелёного, потом до ярко-розового, а потом до какого-то совершенно нечеловеческого оттенка, который обычно бывает у заката в Инстаграме после обработки. — Я... — прошептал Ники. — Ты... — Он сделал шаг назад. — Мы... — Ещё шаг. — РЕБЁНОК?! — Это уже был не шёпот. Это был крик такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка. И Ники рухнул в обморок. Прямо на плюшевое авокадо, которое жалобно пискнуло под его весом. — Боже мой! — Джей выронил лопатку, и та с грохотом упала на пол. — Он умер?! — Он в обмороке, идиот, — Чонвон уже был рядом, присаживаясь на корточки и проверяя пульс Ники. — Живой. Просто отключился. Сону, поздравляю, ты убил своего мужа новостью о том, что сделал его отцом. Сону закрыл лицо руками. — Я знал! Я знал, что он так отреагирует! Он же сам ещё ребёнок! Он вчера пытался построить форт из диванных подушек и обиделся, когда я сказал, что конструкция неустойчивая! — Во-первых, форт был отличный, — подал голос Джей, подбирая лопатку. — Мы с ним два часа строили. Во-вторых, Сону-хён, это же круто! У вас будет малыш! Маленький человечек, который будет бегать и всё ломать! Как Ники, только маленький! — Вот этого я и боюсь, — простонал Сону. Ники застонал и открыл глаза. Он смотрел в потолок расфокусированным взглядом, потом медленно перевёл его на Сону. — Мне приснилось, что ты сказал, что у нас будет ребёнок, — прохрипел он. — Это же был сон, да? Скажи, что это был сон. Скажи, что я просто переел рамёна на ночь. Сону молча показал ему три теста. Ники снова закрыл глаза. Потом открыл. Снова посмотрел на тесты. Потом медленно, очень медленно, его губы растянулись в улыбке. Сначала робкой, потом шире, потом — во всю ширину лица, так что глаза превратились в щёлочки. — У нас будет ребёнок, — прошептал он. А потом подскочил как ужаленный, вскочил на ноги, схватил Сону в охапку и закружил по комнате. — У НАС БУДЕТ РЕБЁНОК! Я СТАНУ ПАПОЙ! СОНУ, ТЫ ЛУЧШИЙ ОМЕГА В МИРЕ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Я ЛЮБЛЮ ЭТОГО КРОШЕЧНОГО ЧЕЛОВЕЧКА ВНУТРИ ТЕБЯ! Я КУПЛЮ ЕМУ ФЕРРАРИ! И ГИТАРУ! И НАУЧУ ТАНЦЕВАТЬ! — НИКИ, ПОСТАВЬ МЕНЯ, МЕНЯ ТОШНИТ! — заорал Сону, молотя мужа по плечам. Ники немедленно остановился и аккуратно, как хрустальную вазу, поставил Сону на пол. — Простипростипрости! — затараторил он. — Я забыл! Тебе нельзя резких движений! Тебе нужно лежать! И есть! Джей, где еда для моего мужа?! — Она подгорела, — мрачно сообщил Чонвон, выключая плиту и демонстрируя сковороду с чем-то чёрным и дымящимся. — Пока вы тут устраивали драматический театр, кимчи-омлет с шоколадом превратился в уголь. — Я сделаю новый! — воскликнул Джей. — Ещё лучше! С добавлением авокадо! У нас теперь есть настоящее авокадо! — Только попробуй, — ледяным тоном произнёс Чонвон. — Я сам приготовлю нормальный завтрак. А ты, — он ткнул пальцем в грудь Джея, — иди и прочитай нормальную книгу по питанию беременных. Не статью из интернета, где в комментариях спорят плоскоземельщики. Книгу. С картинками. Чтобы ты понял. — А мне что делать? — спросил Ники, всё ещё прижимая к себе Сону, как будто тот мог раствориться в воздухе. — Я должен что-то делать! Я муж! Я альфа! Я должен заботиться! Чонвон задумался на секунду, потом снял очки (которые, кстати, были ему не нужны, он носил их «для солидности», когда входил в режим главного менеджера вселенной) и сказал: — Твоя задача, Ники-я, — не убить Сону своей заботой в ближайшие девять месяцев. Справишься? Ники выпрямился во весь рост, всё ещё мокрый после дождя, с прилипшим к щеке лепестком кимчи (видимо, от лопатки Джея), и торжественно произнёс: — Я, Нишимура Рики, торжественно клянусь заботиться о своём муже Сону и нашем будущем ребёнке! Я буду носить его на руках! Я буду готовить ему еду! Я буду петь колыбельные нашему малышу прямо в живот! Я стану лучшим папой в истории человечества! — Последнее — пой колыбельные шёпотом, — взмолился Сону. — И желательно не рэп. У ребёнка будет травма. — Я напишу специальную колыбельную в стиле джаз! — загорелся Ники. — С элементами хип-хопа, но очень нежную! Чонвон и Джей переглянулись. — Мы все умрём, — констатировал Чонвон. — Но весело, — добавил Джей с оптимизмом. Сону тяжело вздохнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Он посмотрел на Ники — мокрого, взъерошенного, с горящими глазами, всё ещё прижимающего к себе плюшевое авокадо (которое он подобрал с пола, пока кружил Сону). И вдруг почувствовал, как внутри разливается тепло. Несмотря на весь этот хаос, несмотря на громкость Ники, несмотря на кулинарные эксперименты Джея и строгий контроль Чонвона — он был счастлив. У них будет ребёнок. А у Ники будет инфаркт. Много инфарктов. Но это уже детали. — Ладно, — сказал Сону, высвобождаясь из объятий мужа. — Я хочу есть. Только нормальную еду. Чонвон, спаси нас. Чонвон кивнул, закатывая рукава своей идеально выглаженной рубашки. — Джей, достань рис. Ники, вытри пол, с тебя натекло. Сону, сядь на диван и не двигайся. Я приготовлю суп из водорослей и овощей. Полезно для омеги в положении. — А можно туда немного кимчи? — жалобно попросил Сону. — Можно. Но без шоколада. Джей обиженно засопел, но спорить не стал. В конце концов, его муж был главным на кухне. По крайней мере, когда дело касалось чего-то сложнее тостов. Через час все четверо сидели за столом. Сону ел суп, заботливо приготовленный Чонвоном, и чувствовал, как напряжение медленно отпускает. Ники сидел рядом, буквально вжавшись в его бок, и смотрел на него такими влюблёнными глазами, что даже Чонвон пару раз закатил глаза. — Я всё думаю, — вдруг сказал Ники, отставляя пустую миску. — А как мы назовём ребёнка? У меня есть идея! Если мальчик — Рики-младший! А если девочка — Рикина! — Мы не назовём ребёнка в твою честь, — отрезал Сону. — Но это же традиция! — Это твоя личная традиция, которую ты придумал пять секунд назад. — Ладно, — Ники надулся, но через секунду снова засиял. — Тогда давай назовём в честь нашего первого свидания! Помнишь, мы ели рамен в том маленьком ресторанчике? Назовём Рамен! — Ники. — Ладно-ладно, не Рамен. Кимчи? Суп? Тофу? — Ты сейчас серьёзно предлагаешь назвать нашего ребёнка Тофу? — А что? Милое имя! Тофу Ким! Сону уронил голову на стол. Чонвон погладил его по спине. — Привыкай, — сказал он с мрачным сочувствием. — Тебе с ним ещё минимум восемнадцать лет жить. — И это только начало, — радостно добавил Джей. — Дальше будет хуже! — Спасибо за поддержку, — простонал Сону в столешницу. Но когда он поднял голову и встретился взглядом с Ники — с этим невероятным, искрящимся, полным любви и восторга взглядом, — он не мог не улыбнуться. Да, его муж был ходячим хаосом. Да, впереди их ждали девять месяцев безумия. Да, Джей, скорее всего, ещё не раз попытается накормить его чем-то несъедобным, а Чонвон замучает режимами и расписаниями. Но это была его семья. Его странная, громкая, сумасшедшая семья. И теперь она станет чуточку больше. — Ники, — тихо сказал Сону. — Да, солнышко? — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты предлагаешь назвать нашего ребёнка Тофу. Ники просиял так, словно ему только что вручили все награды мира одновременно. — Я обещаю, — сказал он, беря руку Сону в свои, — я буду лучшим мужем и лучшим папой. Я научусь готовить! Я перестану разбрасывать носки! Я... — Носки оставь, — перебил Сону. — Без них будет слишком скучно. Чонвон, наблюдавший за этой сценой, вдруг почувствовал странный укол в груди. Что-то похожее на... зависть? Или предчувствие? Он посмотрел на Джея, который в этот момент пытался незаметно добавить в свой суп шоколадную крошку (Чонвон всё видел, конечно), и задумался. А каково это — быть на месте Сону? Иметь внутри новую жизнь? Видеть, как твой альфа сходит с ума от счастья и страха одновременно? Чонвон тряхнул головой, отгоняя странные мысли. — Джей, я вижу шоколад. Выбрасывай. — Но он уже растворился! Теперь это шоколадный суп! Это новый рецепт! — Джей. — Ладно... Вечер опустился на квартиру. Ники уложил Сону на диван, укрыл тремя пледами (хотя было не холодно), принёс ему чай (пересластил, но Сону не жаловался), включил какую-то спокойную музыку и сел рядом, положив руку на пока ещё плоский живот мужа. — Привет, малыш, — прошептал он. — Это твой папа. Второй папа. Самый крутой папа. Я научу тебя всему, что знаю. Танцевать, петь, смеяться. И никогда не сдаваться. И любить твоего другого папу так же сильно, как я. Сону почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Проклятые гормоны. — Ники, ты заставляешь меня плакать. — Прости! Я не хотел! — Ники запаниковал. — Хочешь, я расскажу анекдот? Очень смешной! Про пингвина и... — Не надо анекдот. Просто... побудь так. Рядом. Ники замер. А потом медленно, осторожно лёг рядом, обнимая Сону так, словно тот был самым драгоценным существом во вселенной. — Я буду рядом, — прошептал он. — Всегда. В соседней комнате Чонвон лежал в кровати и смотрел в потолок. Джей уже спал, тихо посапывая и обнимая подушку вместо мужа (Чонвон отодвинулся, потому что Джей был горячий, как печка). «Интересно, — думал Чонвон, — а каково это — когда внутри тебя растёт маленький Джей? С такими же широкими плечами и вечно голодным желудком?» Он фыркнул от этой мысли. «Нет. Рано. У нас ещё куча работы. Гастроли. Альбомы. Не до детей». Но где-то глубоко внутри, в том месте, где Чонвон прятал свои самые сокровенные желания, поселилась крошечная, едва заметная мысль. «А может быть... когда-нибудь...» Он заснул, так и не закончив эту мысль. А в гостиной, под светом ночника, Сону и Ники лежали, обнявшись, и говорили о будущем. О том, каким будет их ребёнок. О том, как они назовут его (спор о Тофу продолжался). О том, как Ники будет вставать по ночам, чтобы укачивать малыша. — Я буду вставать, — пообещал Ники. — Ты будешь спать. Я всё буду делать. Я сильный. — Ты даже будильник не слышишь, — напомнил Сону. — У ребёнка будет специальный крик. Я его точно услышу. У меня отеческий инстинкт. — У тебя инстинкт всё ломать. — Я исправлюсь! Вот увидишь! Сону улыбнулся и закрыл глаза. Он не знал, что ждёт их впереди. Он не знал, как они справятся. Но он знал одно — с Ники рядом любое приключение будет незабываемым. Даже если это приключение начнётся с подгоревшего кимчи-омлета с шоколадом и обморока в прихожей.