Кривой Инь-Янь.

***

Курьер Ким пришёл в себя от того, что в лицо ему брызнули холодной водой, которая тут же попала в нос. Да кто бы сомневался вообще, с его-то везучестью. Он моргнул, закашлялся, попытался сесть, и в этот момент грелка со льдом, приложенная к его многострадальной голове, скользнула вниз, рука дёрнулась, чтобы её поймать, и скинула с дивана кожаную подушку, которая упала на пол, задев стоящую на столике декоративную и, вероятно, жутко дорогую вазу с цветами. Та, конечно же, упала и разбилась на малюсенькие кусочки, которые даже склеить будет невозможно. — Ой, — выдохнул Тэхён. — Ой-ой-ой. Простите, пожалуйста. Я сейчас… Я сейчас всё уберу. Я не специально… Честное слово, не специально. Он сполз с дивана на корточки и начал суетливо собирать осколки. Пальцы дрожали, один осколок выскользнул и упал обратно на пол, расколовшись ещё мельче. Тэхён замер, глядя на это, и тихо добавил: — Я сейчас. Я всё соберу и склею. Только не волнуйтесь, пожалуйста. Я заплачу. Сколько стоит? Я, правда, не особо при деньгах сейчас… у меня не очень много, но я могу частями. Я честный, я никогда не обманывал. Я отработаю, если надо. Я могу помыть окна. Я хорошо мою окна. Хотя кому я вру? Я худший уборщик на свете. Он поднял голову и увидел, что диван со светло-молочной обивкой, на котором он только что лежал, покрылся ужасными жёлтыми подтёками от его мокрой одежды, и понял, что масштаб финансовой задницы намного глубже, чем он себе представлял. — Ах, — пискнул он и быстро вернулся обратно, чтобы… А собственно, чтобы что? Размазать ещё сильнее? — Простите. Я, кажется, испачкал вашу обивку. Мне очень жаль. Мне правда очень жаль. Я не хотел. Я никогда не хочу ничего плохого, но у меня всегда… у меня всё всегда идёт не так, и я уже привык. Вам, наверное, неприятно. Я понимаю. Я сейчас соберу осколки и уйду. Только не вызывайте полицию, пожалуйста. У меня нет денег на штраф. Я уже должен Хосоку за муку, которую рассыпал на прошлой неделе… Он тараторил быстро, не поднимая глаз, в надежде, что клиент не прибьёт его. Пальцы тряслись, осколки выскальзывали, он перекладывал их с ладони на ладонь, и, естественно, один из них порезал ему палец. Тэхён охнул, сунул его в рот, потом одёрнул руку, испачкав губы кровью, и засуетился ещё сильнее. — Извините, я испачкал ваш пол ещё и кровью. Я сейчас вытру. У вас есть салфетки? Нет, не надо, я своей рукой. Нет, рукой будет только хуже, я только размажу. Я лучше… у вас есть вода? Нет, воду я пролью, я всегда проливаю, потому что… Он замолчал, потому что понял, что несёт какую-то чушь, сидя на корточках посреди офиса, с осколками в одной руке, с порезанным пальцем в другой, в грязных мокрых вещах, и чувствовал себя самым жалким человеком на земле. — Вы не представляете, как мне не везёт, — продолжил он, всё ещё глядя в пол. — Я не жалуюсь. Я просто… я хочу, чтобы вы поняли, что это не я такой неуклюжий. Это не потому, что я не стараюсь. Я стараюсь. Я очень стараюсь. Я каждое утро говорю себе: «Тэхён, сегодня ты будешь аккуратным. Ты ничего не уронишь. Ты ни во что не врежешься. Ты никого не зальёшь». И каждое утро я в это верю. А потом я встаю с кровати и наступаю на телефон, который почему-то лежит на полу, хотя я клал его на тумбочку. Или спотыкаюсь о собственный тапок. Или открываю кран, а оттуда летит кипяток, потому что смеситель сломался. Он аккуратно положил осколки на столик, вытер руку о джинсы, конечно, испачкав их в крови, и продолжил: — На прошлой неделе я купил лотерейный билет, стёр защитный слой и увидел, что выиграл миллион вон. Я подумал: «Ну вот, наконец-то, Ким Тэхён, тебе повезло». На следующий же день побежал в пункт выплат, где мне сказали, что выплаты закончились вчера. Понимаете? Вчера. Я опоздал на один день. Я опоздал на один день к своему единственному выигрышу за всю жизнь. Он говорил и не замечал, что снова начинает собирать осколки, которые уже собрал, только теперь со столика, перекладывая их с места на место, потому что не знал, куда их деть. И зачем всё это говорит совершенно незнакомому человеку, причём очень богатому человеку, тоже не знал. Нет, он не хотел оправдаться, просто наболело, а единственного брата и друга Хосока своим нытьём он обременять не хотел. Тому и так от его невезучести доставалось больше всех. — А ещё хозяин квартиры постоянно грозится, что выселит меня, ведь всё, к чему я прикасаюсь, портится. Вы простите, что я всё это наговорил. Вы не обязаны слушать. Я сейчас уйду. Вы только не ставьте нашей пиццерии плохую оценку. Лучше вообще никакую не ставьте. Он наконец поднял глаза и посмотрел на клиента. И только сейчас заметил, что мужчина, стоящий перед ним, невероятно красивый. Чёрные волосы, падающие на лоб. Тёмные глаза, которые смотрят внимательно и странно, словно изучая незнакомый для него вид хомосапиенс. Чувственные губы и идеальное телосложение. Он даже подумал, что не будь он таким неудачником, то обязательно попытал бы счастье подкатить. «Красивый», — мелькнула мысль где-то на задворках сознания. — «Очень красивый. Наверное, самый красивый человек, которого я видел вживую». Но мысль тут же утонула в новой волне стыда и паники, потому что Тэхён заметил, что его рюкзак, валяющийся на полу, начал подтекать и из него выливалась какая-то оранжевая жидкость прямо на идеально чистый паркет. Кажется, соус. — О нет, — прошептал он. — Только не это. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Он поднялся и бросился к рюкзаку, споткнулся о собственную ногу, упал на колени, схватил рюкзак и прижал его к себе, чтобы соус не капал на пол. Жидкость потекла по его рукам, затекла под рукава, и Тэхён сидел на коленях, обняв дырявый рюкзак, с оранжевыми ладонями, с порезанным пальцем, с мокрыми волосами и чувствовал, что сейчас заплачет. — Простите, — сказал он тихо, глядя в пол, сидя на коленях посреди шикарного кабинета, обняв рюкзак, с которого капал соус, и чувствуя себя самым ничтожным человеком в Сеуле. — Я правда не специально. Я не хотел портить ваш день. Я просто привёз пиццу. Простите. Я сейчас уйду. Я только… Напишите моему хозяину, он всё вычтет из моей зарплаты. Чонгук смотрел на него и не мог отвести взгляд. Да и вообще слушал вполуха, что тот лепечет, переводя взгляд то на губы, которые сейчас дрожали, то на пальцы, испачканные в соусе и крови, то на мокрые волосы, прилипшие ко лбу, то на огромные глаза цвета горького шоколада, в которых застыло что-то между отчаянием и надеждой, что ему не устроят скандал и не потребуют компенсацию за всё испорченное. «Как он может быть таким красивым и таким несчастным одновременно? Разве так бывает?» — подумал Чонгук и вдруг понял, что его сердце бьётся чаще, глядя на это невезучее чудо природы. Что он забыл, как дышать. Что он… влюбился с первого взгляда. Влюбился в курьера с дырявым рюкзаком, который только что разбил его китайскую вазу династии Цинь за дохулион вон, испортил диван и залил итальянский паркет ручной работы дешёвым кисло-сладким соусом. Вот так запросто влюбился, и всё. Он даже улыбнулся этой мысли. Потому что это было явно поинтереснее, чем отравиться дешманской пиццей. — Ты закончил? — спросил он тихо. Тэхён поднял голову. Его глаза были влажными, но он не плакал. Только шмыгнул носом и кивнул. — Кажется, да. Извините. Я знаю, это было слишком. Вы, наверное, думаете, что я сумасшедший. — Я думаю, — сказал Чонгук, делая шаг вперёд, — что ты самый интересный человек, который переступал порог моего кабинета. Тэхён всхлипнул, икнул и уставился на мужчину. Он явно не ожидал такого ответа. — Но я только что… — начал он, обводя рукой комнату. — Соус… осколки… пицца на диване… — Забей. Пиццу я всё равно не собирался есть, — соврал Чонгук, ведь ещё как собирался. Не только съесть, но и заработать хотя бы диарею для хоть какого-то разнообразия в своей идеальной жизни. — Диван старый, и я давно хотел его заменить, да руки не доходили. Ваза? Да таких в каждом хозяйственном миллиарды. Ну а пол помоется, ничего ему не станет. А вот то, что ты поранился, мне не нравится. Дивану было три месяца, и он стоил как подержанная машина. Тэхён посмотрел на диван, потом на Чонгука, потом снова на осколки от вазы. — Вы врёте, — сказал он. — Чтобы меня успокоить. Мне часто врут, чтобы успокоить. Я умею распознавать. Но… спасибо, что пытаетесь. Чонгук подошёл к шкафу, вынул из него аптечку, достал пластырь и антисептик и присел перед этим красивым, но жутко невезучим курьером на корточки. — Я не вру, — улыбнувшись, сказал он, взяв чужую израненную руку в свою и полив на многострадальный палец антисептиком. — И я совсем не собираюсь требовать с тебя что-то, тем более в том, что ты потерял сознание и оказался в столь плачевном положении, есть и моя вина. — Ваша вина? — переспросил Тэхён. — Да, — кивнул Чонгук, наклеив на ранку пластырь. — Потому что, если бы не моя спешка увидеть самого красивого курьера, судя по отзывам на сайте доставки, то я не сшиб бы тебя дверью, и вся дальнейшая цепочка не сложилась бы. Так что это я тебе должен. Не стесняйся и проси, сколько нужно. Тэхён горько усмехнулся. — Спасибо за комплимент. Моя внешность — это единственное хорошее, что мне дала судьба, и единственное, из-за чего мой шеф до сих пор не уволил меня. И мне ничего не нужно. Разве что вы оплатите эту чёртову пиццу, и я в этом месяце всё же получу зарплату. — Знаешь, курьер Ким Тэхён, мои сотрудники за глаза называют меня Мидасом, потому что я обладаю колоссальной везучестью, а ты, получается, анти-Мидас. — Чонгук не переставал держать чужую руку в своей, отчего Тэхён, казалось, покраснел во всех значимых местах. — И мне вот что интересно: что будет, если Мидас и анти-Мидас окажутся рядом? Уничтожат друг друга или создадут что-то новое? Тэхён смотрел на этого невероятного, красивого, богатого мужчину, который сидел на корточках посреди собственного кабинета, испачканного соусом, и говорил о странных гипотезах. — Я не очень понимаю, к чему вы клоните? — Я предлагаю тебе эксперимент, раз ты не хочешь компенсацию за твой разбитый лоб, — улыбнувшись, ответил Чонгук. — Ты будешь приходить сюда, и мы будем наблюдать, как твоя невезучесть взаимодействует с моей удачей. Может быть, ты перестанешь ронять вещи. Может быть, я перестану выигрывать в лотереи, в которые не играл. И, возможно даже, мы оба превратимся в обычных людей. Ну как тебе идейка? Тэхён нахмурился. План, конечно, тухлый, и он был почти на сто процентов уверен, что его невезение ничто победить не сможет, но чем чёрт не шутит. Да и жгучий соблазн увидеть этого красивого бизнесмена был практически неодолим. — А если… если я разрушу вашу жизнь? Если ваша удача сломается и вы потеряете всё: компанию, деньги, статус, — спросил он, пристально глядя в бездонно-чёрные глаза, пытаясь поселить в них сомнение в этой авантюре. Он не хотел, чтобы этот прекрасный человек заразился от него невезением. Чонгук тоже смотрел на него, не отводя взгляд. — Тогда мы вместе пойдём работать в твою пиццерию и разорим её шефа окончательно, — засмеялся он. — Думаю, это будет весело, и из нас получится отличная разрушительная команда. Соглашайся, курьер Ким Тэхён. Терять ведь тебе всё равно нечего. — Хорошо, — выдохнул в ответ тот. — Я согласен. Но, если что, с меня взятки гладки, — я предупреждал. — Замётано, — кивнул Чонгук, протягивая руку, чтобы помочь Тэхёну встать. Тот взялся за неё, ощутив под пальцами приятное тепло, будоражащее что-то внизу живота, и, всё ещё залипая, как одержимый, в чужое красивое лицо, поднялся. И вот надо было именно в этот почти романтичный момент его рюкзаку окончательно разорваться по шву, и остаткам пиццы, соуса и каких-то крошек вывалиться прямо на идеально вычищенные итальянские туфли Чонгука. Тэхён ойкнул и медленно перевёл взгляд на них, где кисло-сладкий соус медленно разъедал белоснежную замшу. — Я… — начал он, заикаясь, видя, как бизнесмен смотрит туда же с каким-то искренним восхищением. — Я сейчас… у меня есть салфетки… нет, салфеток нет… я могу… — Не надо, — перебил его Чонгук, рассматривая жуткое месиво на туфлях из лимитированной коллекции этого сезона по десять тысяч вашингтонов за пару и радуясь этому, как малый ребёнок радуется новой грязной луже, в которой можно от души выпачкаться и добавить предкам пару нервных тиков. — Это хороший знак. — Какой же это хороший знак? — простонал Тэхён. — Это значит, что моя теория работает, — сказал Чонгук. — И это первый результат. Моя патологическая аккуратность потихоньку собирает вещички на выход. Чтобы ты понимал, я ни разу в жизни не наступал случайно в лужи или собачье дерьмо, ни разу не обливался соусом и никогда не был обгажен птицами, потому что мне кажется, что в моём присутствии они летают спиной вниз и жопой вперёд, чтобы срать исключительно на себя. Это потрясающе, Тэхён, просто потрясающе. Ким смотрел на этого красивого безумца, который радовался испорченной обуви, как щенок — косточке, и вдруг почувствовал, что страх внутри него немного отпускает. — Вы странный, — сказал он, слабо улыбнувшись в ответ. — Я Мидас, — поправил Чонгук. — А Мидасы все странные. Пойдём, я покажу тебе, где тут можно помыть руки. И заодно проверю, сломается ли у меня кран, когда ты к нему прикоснёшься. Тэхён вздохнул и пошёл за ним, стараясь ничего не задеть по пути, но, конечно же, задел. И салфетницу уронил в раковину, намочив все салфетки разом, и дозатор с мылом заклинило, и кран, естественно, тоже сломался, струёй из которого обдало и бизнесмена тоже, добавив тому ещё больше восторга. А на следующий день Хосок обнаружил на сайте доставки пять звёзд за вчерашний заказ, за что выписал своему курьеру премию, самую первую в его жизни. *** На следующее утро после того, как курьер Ким Тэхён разбил вазу династии Цинь, залил итальянский паркет кисло-сладким соусом, испортил молочный диван, порезал палец, потерял сознание, а потом ещё и уронил остатки пиццы на лимитированные замшевые туфли президента «Титаника», Чонгук впервые за последние несколько лет проснулся с улыбкой на всё лицо и с предвкушением, что снова увидит то невезучее чудо природы. До безумия хотелось увидеть, что ещё этот, до боли красивый парень, сможет разрушить одним своим присутствием. Чонгук приехал в офис раньше обычного, отменил две встречи, потому что инвесторы всё равно подпишут что угодно даже не глядя, и стал ждать, буквально не сводя глаз с двери. В десять утра секретарша доложила, что Ким Тэхён к назначенному часу не явился. Чонгук пожал плечами, но подумал, что у пиццерии, наверное, аврал и он будет позже. Но ни в двенадцать, ни в два, ни даже в шесть вечера тот так и не пришёл. В семь Чонгук открыл приложение доставки, нашёл пиццерию «У дядюшки Хо» и увидел, что она закрыта. На странице заведения висела табличка «Временные технические неполадки», а страница была недоступна для заказов. Чонгук набрал номер, но трубку никто не взял. Он набрал ещё раз, но там было то же самое. Тогда он позвонил своему человеку из службы безопасности и велел найти курьера Кима Тэхёна: адрес, телефон, всё, что можно. Через час ему скинули координаты пиццерии и сказали, что владелец, некий Чон Хосок утром вызывал пожарных, а сам курьер, судя по оперативным данным, уволился и ушёл в неизвестном направлении. Чонгук сначала подумал, что это шутка, но потом вспомнил, что с Тэхёном шутят только высшие силы, и те всегда очень зло. Адрес Тэхёна он получил уже через двадцать минут. Жил тот на другом конце Сеула, в районе, где названия станций метро звучали как ругательства. Дорога туда на машине заняла бы час. Но для начала он всё же решил выяснить, что случилось с пиццерией и как сильно она пострадала. Через минут сорок Чонгук припарковался возле обшарпанного двухэтажного здания, на первом этаже которого когда-то располагалась пиццерия «У дядюшки Хо». Сейчас там было то, что страховщики называют «последствиями пожара», а нормальные люди — «полный пиздец». Стёкла были выбиты, стены закопчены, вывеска обуглилась и свисала на одном гвозде. Внутри бродил парень лет тридцати в грязном фартуке и задумчиво ковырял палкой в пепелище, видимо, тот самый хозяин Чон Хосок. Чонгук представился и спросил, что же тут произошло. Хосок тяжело вздохнул и начал рассказывать. Оказалось, что после вчерашнего заказа Тэхён вернулся в пиццерию расстроенный, но на удивление практически без травм, если не считать порезанного пальца. Он рассказал про богатого клиента, про разбитую вазу и про то, что его не убили и даже не заставили платить. Хосок обрадовался, потому что это был редкий случай, когда Тэхён возвращался без скандала. Но ещё больше обрадовался, когда увидел пять звёзд на сайте доставки, так что даже перевёл своему курьеру небольшую премию. А утром тоже на радостях разрешил тому помочь с выпечкой, решив, что наконец невезучесть от Кима отстала. И, конечно же, ошибся, о чём теперь свидетельствует данное пепелище. Тэхён, который вообще не должен был подходить к плите, а делать что-то более безопасное, например, собирать коробки для пиццы, решил включить печь и сунуть туда уже готовую пиццу. Вот только фортуну не наебёшь, особенно когда она к тебе совершенно неблагосклонна. Уже через три минуты из печи повалил чёрный дым. Тэхён открыл заслонку, чтобы посмотреть, что происходит, и в этот момент вспыхнуло масло, которое кто-то, а скорее всего он же, пролил на нагревательный элемент, и искры начали рассыпаться во все стороны. Сначала загорелись коробки, затем стол, на котором они стояли, ну а дальше по накатанной. Уже через час от пиццерии не осталось нихрена. Пожарные приехали быстро, но тушили долго. Но самое удивительное, что Тэхён в этом пожаре совершенно не пострадал. У него, блядь, даже брови не обгорели, и только волосы чуток пахли дымом, а на щеке была сажа. Видимо, крошечка чонгуковского везения ему всё же передалась. Он молча достал из бумажника всё, что у него было, глядя на своего разорившегося по его вине шефа, что-то около ста тысяч вон, то есть остатки зарплаты, которую он ещё не успел потратить на еду, поклонился Хосоку, сказал, что ему жаль, что он продаст телефон и переведёт ещё сколько сможет, а когда найдёт работу, вернёт остальное, а затем ушёл. — И больше вы его не видели? — спросил Чонгук. — Нет, — вздохнув, ответил Хосок. — Собственно, я его и не виню, сам виноват, что доверил ему такую опасную работу, зная, какой он. Да вы и сами наверняка это поняли. — Понял, — сказал Чонгук. — И я всё оплачу. Говори номер счёта, куда перевести деньги. Хосок вытаращил глаза, но Чонгук уже доставал телефон и набирал номер своего финансиста. Он продиктовал сумму, адрес и имя, после чего велел перевести деньги на счёт Хосока в течение часа. Хозяин пиццерии, услышав это, сначала попытался упасть перед благодетелем на колени, потом вспомнил, что он мужик, и просто не переставал кланяться, пока бизнесмен шёл к своему автомобилю. *** Адрес, который отыскала для него служба безопасности, привёл Чонгука в район, где даже уличные собаки выглядели как гопники. Дом, в котором обитал искомый курьер, был старой и обшарпанной пятиэтажкой без лифта, в ней воняло отсыревшей штукатуркой и кошачьей мочой на лестничных клетках. Лампочки не работали, перила шатались, а ступеньки были такими кривыми, что подниматься по ним было тяжело даже физически здоровому Чонгуку в его идеальных итальянских туфлях. Жилище Тэхёна находилось на пятом этаже, в конце коридора. Дверь в его квартиру была просто прикрыта, судя по сломанному замку, и чинить её Ким явно не собирался. Да и кто отважится украсть что-то у такого «везунчика»? Максимум — его невезение, но и то вернут с доплатой. Чонгук постучал, но, не услышав ответа, толкнул дверь, вошёл, и увиденное превзошло все ожидания. У него было хорошее воображение, но даже он не мог представить, что квартира в шесть квадратных метров может выглядеть как место преступления, стихийное бедствие и комната пыток одновременно. Обои висели лохмотьями, потолок был в подтёках, и пол скрипел так, будто вот-вот провалится прямо в преисподнюю. Единственное окно выходило на стену соседнего дома, поэтому света не было, и только тусклая лампочка без абажура мигала под потолком, как стробоскоп на рейве в аду. На подоконнике стоял засохший кактус и кружка в красный горох без ручки, с остатками самого дешёвого кофе. Посередине комнаты на полу лежал матрас без простыни, а на матрасе спал Тэхён. Его веки и нос покраснели: видимо, парень проплакал несколько часов подряд и, вымотанный, вырубился. Он иногда вздрагивал и что-то бормотал во сне. Кажется, даже там его преследовали неудачи. Рядом с матрасом валялся разбитый телефон, который он, видимо, хотел продать, и лежал дырявый закопчённый рюкзак, из которого торчал старый чек из пиццерии. Чонгук сел на единственный стул, который скрипнул и чуть не развалился под его весом, и просто минут пять смотрел. Потом кашлянул. Тэхён не проснулся. Чонгук кашлянул громче, но парень лишь перевернулся на другой бок. Тогда бизнесмен наклонился и тронул его за плечо. Эффект был незамедлительный. Тэхён подскочил как ошпаренный, крутанулся и с размаху врезался головой в стену, потому что проснулся не туда, куда планировал. Он, ещё не понимая, где находится и кто его разбудил, начал шарить рукой в поисках чего-то, чем можно защититься, и нащупал пульт от телевизора. Телевизора в комнате не было, а была только дыра от кронштейна на стене. Скорее всего, парень продал его, когда нуждался в деньгах. — Тихо, тихо, — сказал Чонгук. — Это я. Тэхён замер, посмотрел на Чонгука заспанными красными глазами. Его волосы торчали в разные стороны, словно он ко всему прочему ещё и пальцы в розетку сунул, и его шарахнуло током, а на щеке всё ещё была сажа от утреннего пожара. — Как вы меня нашли? — спросил Тэхён хриплым голосом. — Я же Мидас, — ответил Чонгук, оглядывая комнату с таким выражением, будто находился внутри адронного коллайдера. — Я всё нахожу. И тебя нашёл. И твоё место жительства. Как ты здесь живёшь? Разве люди могут жить в таких условиях? — Такие невезучие, как я, могут, — мрачно вздохнул Тэхён. — Видимо, ничего лучшего и не заслуживаю. Чонгук хотел пошутить, но осёкся, потому что Тэхён смотрел куда-то сквозь него. И взгляд был такой, будто он уже смирился со всем в своей жизни: с пожаром, с долгами, с этой комнатой, с тем, что всё, к чему он прикасается, превращается в руины. — Я хотел приехать к вам, — сказал Тэхён после долгой паузы. — Честно… Но… — он кивнул на разбитый телефон, — но после того, что произошло сегодня, я понял, что мне нельзя к вам приближаться. — Почему? — Потому что я всё сломаю. Я уже всё сломал. Хосок потерял бизнес, и пиццерии больше нет из-за меня. Всё, к чему я прикасаюсь, рассыпается. А я даже не могу заплатить ему за причинённый ущерб. Я даже на метро до вашего офиса не доеду, потому что это на другом конце города, а у меня на карте тысяча вон. — Вставай, — сказал Чонгук, потянув Тэхёна за руку. — Поехали, всё исправлять. И да, с сегодняшнего дня ты тут не живёшь. Вещи можешь тоже не брать. Купим тебе всё новое. И ещё — заканчивай выкать. Тэхён покачал головой. — Нет! Ты не понимаешь. Я не просто неудачник, а полная катастрофа. Если я перееду к тебе, то у тебя сломается всё: компания, машины, кран в душе. Даже удача твоя испортится. Ты же Мидас, а я анти-Мидас. Мы несовместимы. — Это мы и проверим, — улыбнулся Чонгук. — Эксперимент, помнишь? Когда они сели в машину, Чонгук заметил, что Тэхён дрожит то ли от холода, то ли от стресса. Он включил подогрев сиденья, достал из бардачка шоколадку и протянул ему. — Ешь. Сладкое помогает от стресса и улучшает настроение. Тэхён посмотрел на неё, как на инопланетный артефакт. — Ты странный, знаешь? — сказал он, откусывая кусочек. — Ты уже говорил, — усмехнулся Чонгук, заводя двигатель. — Мы, Мидасы, все странные, и мы берём от жизни то, что нам нужно. А ты мне нужен, даже если ты разрушишь мою жизнь до основания. Особенно если разрушишь. Мне надоела идеальная жизнь, Тэхён. Хочется хоть какого-то пиздеца. И ты идеальный кандидат, чтобы его устроить. Тэхён не нашёлся что ответить. Он просто доел шоколадку, уткнулся лбом в стекло и стал смотреть, как удаляется его ад, который он ещё десять минут назад считал домом. Квартира, которую Чонгук уже снял через секретаря, пока они ехали, находилась на тридцатом этаже и ровненько через дорогу от его высотки. Ким, увидев своё новое жильё, сначала заплакал, а потом сказал, что это слишком хорошо и он всё испортит. Но потом всё-таки зашёл, споткнулся о порог и феерично грохнулся на колени — иначе было бы не в его стиле. *** До утра всё было гладко, но это, скорее всего, потому, что в квартире ночевал Чонгук на диване в гостиной. Тэхён даже приготовил им нехитрый ужин, состоящий из сока и бутербродов: к кухонной технике и утвари прикасаться он боялся. И, возможно, всё и дальше было бы ничего, если бы он не решил утром помыть посуду, когда бизнесмен покинул квартиру, сказав, что заедет вечером. Это была его первая и главная ошибка. Он включил воду, намочил губку и вдруг понял, что моющее средство стоит слишком далеко. Потянулся, задел локтем кран, и вода хлынула на столешницу. Он попытался закрыть его мокрыми руками, но не получилось. Крутанул чуть резче и оторвал рычаг. Кран остался без ручки, и вода хлестала, как из пожарного шланга. Тэхён кинулся под раковину искать вентиль. Он повернул какой-то рычаг, и вода из крана течь перестала, но в спешке задел трубу и ослабил соединение, и теперь уже вода хлестала из-под мойки. Он вылез, поскользнулся, грохнулся, задел головой дверцу посудомойки, и та от удара загудела и запустилась сама, хотя её даже не включали. Дверца открылась — и оттуда хлынула пена, потому что, видимо, прежние жильцы засунули туда таблетку перед отъездом и забыли про неё. Через пять минут кухня напоминала сцену из фильма ужасов, снятого совместно с производителем стирального порошка. Тэхён сидел в луже, смотрел на это великолепие и думал о том, что где-то в параллельной вселенной он точно живёт нормально. В этот момент в квартире появился хозяин жилища, потому что ему дозвонились соседи снизу и орали в трубку, что их заливает. Увидев Тэхёна и творящийся вокруг него бедлам, он долго молчал, а потом сказал, что Киму лучше собирать вещи и выметаться сегодня же. А заодно пообещал обзвонить всех риелторов в городе, чтобы тот больше никогда не нашёл квартиру. Потом он развернулся и ушёл, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась. Тэхён остался один. В пене, в воде и в полной жопе. Личный рекорд выживания в новой квартире составил меньше суток. Чонгук потом скажет, что этим надо гордиться, потому что какой бы ни был рекорд, это всё равно рекорд, но в данный момент Тэхён в этом сильно сомневался. Чонгук приехал через четыре часа и застал своего анти-Мидаса сидящим на полу в прихожей, среди пакетов. Тот был мокрым, с опухшими глазами и фиолетовой шишкой на лбу, которая к тому моменту уже обзавелась зелёным оттенком для комплекта. Узнав, что его выгнали, Чонгук не стал злиться и не стал утешать. Он сел рядом и от души засмеялся. — Ты гений разрушения, — сказал он. — Тебе в спецслужбах надо работать, причём на вражеской территории, подрывая её, так сказать, изнутри. Не думал стать шпионом? Тэхён обиженно заметил, что это не смешно, но Чонгук возразил, что очень смешно, и предложил вариант, от которого у нормального человека, знающего Кима, волосы встали бы дыбом: переехать к нему в пентхаус. Потому что новое жильё они вряд ли для него теперь снимут из-за чёрного списка, куда его внёс хозяин, выполнив угрозу, а в старый клоповник он ему вернуться ни за что не позволит, тем более что у него есть лишние комнаты, которые Ким может рушить в своё удовольствие сколько угодно. Тэхён снова напомнил, что всё сломает в первый же день, но Чонгук, улыбнувшись, парировал, чтобы тот оставил хоть что-нибудь на завтра, потому что без разрушений его жизнь вновь станет слишком предсказуемой и скучной. — Ты ненормальный, — вздохнул Ким. — Я Мидас, а Мидасы все ненормальные, — потрепал его по мокрой шевелюре Чонгук. — Пойдём. У меня дома есть душ, горячая вода и еда, которую не надо разогревать, чтобы она не загорелась. Тэхён вздохнул, взял протянутую ему руку и встал. В лифте он споткнулся о собственный шнурок, и Чонгук поймал его за шкирку. Когда они зашли в высотку Чонгука, консьерж, подняв бровь и глядя на мокрое чудо с шишкой и пакетами, безрадостно хмыкнул. Жопой чуял, что парнишка этот — бедовый, и ничего хорошего бизнесмена рядом с ним не ждёт. *** Через пару дней, когда шишка на лбу немного побледнела, Чонгук решил, что пора заняться тэхёновским трудоустройством. Первым местом стал цветочный магазин его знакомой. Там требовалось только поливать цветы, подрезать стебли и заворачивать букеты. Но, видимо, госпожа Фортуна услышала это и решила, что это должно стать для парня очередным трешовым испытанием. Тэхён продержался час, пока не пришла женщина с собачкой, которой нужен был букет обычных красных роз. Он потянулся за цветами, задел крайний вазон с фиалками, стоявший на краю полки, и тот, грохнувшись на пол, разбился. Тэхён нагнулся, чтобы убрать осколки, задел головой стеллаж, и вся конструкция рухнула вместе с цветами, горшками и землёй. Хозяйка магазина, глядя на разгром, вежливо попросила его уйти домой и больше не возвращаться. Вторым местом стала кофейня «Чёрный лёд». Чонгук убеждал Кима, что там даже кофемашина всё делает сама и ему не о чем беспокоиться, а хозяина — что Тэхён обязательно справится. И в первый день действительно было тихо, клиентов было мало из-за выходного, и парень практически со всем справлялся, если не считать парочки пустых разбитых чашек. Глобальная по местным меркам катастрофа пришла на второй. К обеду была полная посадка: студенты и офисный планктон буквально заполонили заведение. Тэхён засуетился, споткнулся о стул, и поднос с четырьмя чашками американо и латте взлетел в воздух. Кофе разлился по одежде трёх человек, одна чашка угодила в дамскую сумочку за полмиллиона вон, а вторая — на голову мужику, который оказался не просто мужиком, а хозяином адвокатской конторы напротив, который пообещал засудить это кафе, в частности, Тэхёна, и оставить их всех без штанов. Хозяин кофейни, знакомый Чонгука, чудом вымолил прощение, пообещав бесплатный кофе всем троим в течение месяца. А затем позвонил Чону и вежливо попросил развивать таланты своего парня где-нибудь подальше. Тэхён снова ушёл под дождь, который к тому моменту уже, казалось, ждал его у выхода с зонтиком. Третьим местом работы для Тэхёна стал склад хозяйственных товаров. Тут Чонгук решил подойти с умом, потому что коробки не бьются, там вёдра и швабры, и даже Тэхён не сможет уничтожить склад с инвентарём. Но он недооценил масштаб трагедии. Четыре дня Тэхён работал как часы, что было даже подозрительно, тревожно и неестественно. На пятый день ему поручили перенести коробки с краской. Тэхён споткнулся о ровный пол, и это был не просто полёт, а настоящее искусство великого Икара. Коробка упала, банки покатились, одна открылась — и ярко-красная краска залила бетонный пол. Тэхён побежал за тряпкой, но по пути задел пирамиду из других коробок, откуда тут же посыпались банки с синей и жёлтой краской. Через пять минут склад напоминал картину Джексона Поллока в период острой творческой депрессии. Начальник склада, мужик с лицом человека, который, кажется, видел войны, революции и падение империй, посмотрел на Тэхёна, стоящего по колено в радужной жиже, и сказал, чтобы он уходил навсегда и что если он его ещё раз увидит, то он сам лично утопит его в ближайшей реке. В тот же день Чонгук встретил Тэхёна в дверях квартиры, стоящего на пороге в краске всех цветов радуги. Он напоминал художественный эксперимент, который сбежал из галереи современного искусства. Новые кроссовки, купленные Чонгуком, больше не подлежали спасению, джинсы стали арт-объектом, а футболка перешла в разряд исторических артефактов. Тэхён молча всё это снял и пошёл в душ. Чонгук сидел на кухне, пил виски и ухмылялся в стакан. Он давно так не развлекался. Вся его идеальная, вылизанная и предсказуемая жизнь с этим парнем превращалась в цирк абсурда и хаоса, и это было лучшее, что с ним случалось в жизни. Тэхён вышел где-то через полчаса, уже переодетый, с мокрыми волосами, падающими на лицо, сел напротив Чонгука и уставился в стол. — Я ходячая катастрофа, — всхлипнул он. — Ты так стараешься мне помочь, заботишься, содержишь даже, а я даже элементарно на работе удержаться не могу. Чонгук встал, подошёл к нему, сел на край стола прямо напротив и посмотрел сверху вниз на эту несчастную, мокрую, побитую, но всё ещё до нелепого красивую катастрофу. — Да, ты катастрофа, Ким Тэхён. Но самая красивая катастрофа в мире. И мне плевать на цветы, кофе, краску и сраный склад, потому что я хочу, чтобы ты был рядом. Даже если каждый день будешь что-то ломать. Даже если из-за тебя рухнет этот дом. Потому что мне не скучно с тобой. Потому что ты единственный, кто не хочет от меня денег. И потому что я влюбился в тебя с первого взгляда ещё тогда, когда ты привёз ту убогую пиццу. После этих слов внутри у Тэхёна, там, где обычно пряталась безнадёга и вера в то, что вселенная против него, вдруг стало тепло. Он смущённо обозвал Чонгука дураком, а тот в ответ наклонился и поцеловал его. Поцелуй вышел не таким красивым, как в фильмах. Потому что в фильмах никто не чихает в губы, не задевает локтем чашку и не спотыкается о ножку дивана в процессе. А у них было всё и сразу. Чонгук целовал так, будто хотел, чтобы парень забыл обо всём на свете, но Тэхён отвлекался на каждую мелочь. Сначала он попытался положить руку Чонгуку на плечо, но промахнулся и впечатал ладонь в стену. Потом, когда Чонгук уже почти затащил его в спальню, зацепился майкой за дверную ручку, дёрнулся, вырвал клок и чуть не улетел в противоположную стену. Чонгук поймал его за ремень в последний момент. Чонгук опрокинул его на кровать, и тут же выяснилось, что покрывало скользкое, потому что Тэхён съехал в бок и врезался плечом в прикроватную тумбочку. Лампа, стоящая на ней, упала, но, к счастью, не разбилась, приземлившись на мягкий ковёр. Парень замер на секунду, ожидая, что сейчас его прогонят или отругают, но Чонгук только подтянул его обратно и прижал крепче к себе. Тэхён честно попытался сосредоточиться на том, чтобы ничего не сломать, но это была буквально невыполнимая миссия. Когда Чонгук поцеловал его в шею, он не ожидал, что это окажется настолько приятно, и от неожиданности дёрнулся, заехав коленом Чонгуку в бедро. Чонгук охнул, но не остановился, а Тэхён мысленно застонал от собственной неуклюжести и вцепился в простыню обеими руками, чтобы хоть этим себя обездвижить. Чонгук стянул с него футболку, и он попытался помочь, чтобы ускорить процесс, но запутался. Чонгук на это лишь весело хмыкнул где-то над ухом, и от этого звука смущение обожгло его с ног до головы ещё больше. Он и так был красный, как переспелый помидор, а теперь, казалось, что даже член в боксерах покраснел и стал походить на зрелый перец чили. Потом Чонгук снова поцеловал его, не забывая попутно раздевать и ласкать везде, где дотягивались пальцы. В какой-то из моментов блаженства у Тэхёна проскользнула мысль о том, что ось мира сместилась, а вселенная наконец-то решила дать ему передышку. Или госпожа Фортуна просто испугалась, что если и тут вмешается, то Чонгук перегрызёт ей горло. Но оказалось, что расслабляться было рано. Чонгук попросил передать смазку, до которой Тэхёну было ближе дотянуться, потому что в этот момент бизнесмен был занят увлекательным занятием по вылизыванию чужого ануса. Он схватил тюбик, но рука была скользкой от пота. Тюбик вылетел из неё и приземлился Чонгуку прямо на лицо. Тэхён услышал глухой удар, смачное «блядь», и его сердце остановилось в ожидании заслуженной кары. Он уже представил, как Чонгук встаёт и выходит из спальни, потому что ну вот как с таким вообще можно? Как можно терпеть человека, который даже смазку не может нормально передать? Но Чонгук только смиренно вздохнул, потёр ушибленный лоб, поднял тюбик, выдавил на пальцы смазку и продолжил ублажать свою ходячую катастрофу. Тэхён зажмурился, вцепился в плечи Чонгука и дал себе зарок ничего не ронять, не бить и не ломать, по крайней мере, хотя бы во время секса. Получалось с переменным успехом. То есть почти не получалось, но он действительно старался. Когда Чонгук вошёл в него, Тэхён забыл, как дышать. А потом забыл, как называется то, чем они сейчас занимаются. А потом забыл, как его зовут. Он выгнулся дугой, вцепился в подушку и случайно с треском порвал наволочку. Он услышал, как Чонгук остановился, и уже приготовился к тому, что сейчас будет смешно или страшно, но тот только фыркнул и продолжил, и уже через секунду все мысли о порванной наволочке растворились в тёплой волне удовольствия. Он понял, что единственный способ не накосячить — это не думать о том, чтобы не накосячить. И как только он выкинул из головы все «ой», «прости» и «я нечаянно», всё пошло как по маслу. Чонгук двигался внутри него, целовал ключицы, гладил бёдра, и Тэхён в какой-то момент перестал чувствовать своё тело, растворившись в блаженном экстазе. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что так хорошо ему не было никогда, и что это, наверное, тоже проявление чужой везучести, потому что сам он никогда бы не догадался, что может быть настолько хорошо. Он почувствовал, как внутри нарастает что-то огромное, почти болезненное, и всхлипнул, не в силах сдержаться. Чонгук ускорился, почувствовав чужой приближающийся оргазм. Тэхён кончил первым с протяжным хриплым стоном и такой сильной судорогой по всему телу, что его нога задела прикроватную тумбочку во второй раз. Лампа, которая чудом пережила первое падение, на этот раз всё же разбилась. Чонгук кончил следом, уткнувшись лицом в плечо Тэхёна. И ему было совершенно плевать на лампу и на все остальные вещи, которые Ким разбил и разобьёт в будущем. Ведь сейчас он чувствовал то, что не чувствовал вообще никогда за всю свою фартовую жизнь, — абсолютное безоговорочное счастье рядом с этим странным невезучим парнем. Они лежали в тишине, в объятиях друг друга и старались отдышаться. Вдруг под ними что-то хрустнуло, потом хрустнуло ещё раз, а через мгновение ножки подломились, кровать накренилась, и Чонгук скатился с Тэхёна, приземлившись на пол вместе с половиной матраса. Ким свесился с края, глядя на распростёртое тело своего, видимо, так и не состоявшегося парня, и почувствовал, как внутри всё сжимается от стыда. Чонгук лежал на спине, смотрел в потолок и молчал. Долго молчал. Так долго, что Тэхён начал подозревать, что тот либо морально умер, либо размышляет о смысле жизни, либо о том, стоило ли оно того. Он уже открыл рот, чтобы извиниться в трёхсотый раз, но Чонгук вдруг встал, отряхнулся и пошёл к шкафу. Он достал чистое бельё и бросил его Тэхёну, даже не глядя. Тот поймал. Точнее, попытался поймать, но бельё ударило его по лицу, что было вполне ожидаемо. Чонгук кивнул в сторону двери, и Тэхён понял без слов: они перебираются в гостевую — туда, где кровать металлическая. Он даже внутренне усмехнулся: «Интересно, можно ли сломать металлическую кровать?» Вопрос риторический, конечно, но для такой ходячей катастрофы, как он, нет того, чего бы он не смог сломать. Когда они уже выходили, Тэхён обернулся и посмотрел на разгром. Порванная наволочка, осколки лампы, сломанная кровать. Это была его визитная карточка, только теперь с привкусом секса. Он почувствовал, как внутри шевельнулась робкая надежда, что они это повторят, и тут же опять споткнулся о порог, снёс плечом картину со стены, и та упала стеклом вниз. Естественно, он наступил на осколок босой ногой и взвыл от боли. Из коридора, куда уже успел выйти Чонгук, донеслось что-то про тапки и противоосколочную защиту. А через минуту он вернулся, поднял на руки и спокойно понёс обрабатывать рану. Тэхён уткнулся лицом в чужое плечо, чувствуя тепло, исходящее от тела, и подумал, что, возможно, вселенная не так уж против него. Потому что иначе она не послала бы ему этого высокого, богатого, везучего и абсолютно безумного мужчину, который любовно называет его «катастрофой» и несёт на руках через осколки не только картины, но и его вечно разбитой жизни. А на следующее утро Тэхён, вставая с кровати, наступил на телефон, который почему-то вновь лежал на полу. Экран разбился вдребезги, и Чонгук, глядя на это, сказал только, что купит новый — с бронеплёнкой в три слоя. Тэхён произнёс, что это не поможет, но Чонгук ответил, что значит, будет покупать каждый день, потому что у него дохерища денег, и для любимого человека ему ничего не жалко. Тэхён улыбнулся впервые без горечи. Может быть, эта вселенная и не против него, а просто ждала, когда найдётся тот, кому не жалко своих идеальных туфель, новых диванов и китайской вазы за дохулион вон.