Досье о том, о чем боятся говорить вслух

Предупреждение для читателей Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с этой информацией перед началом чтения. Данная книга является художественным произведением, но основана на реальных историях и социальных наблюдениях. Автор не ставит целью пропаганду или осуждение, а лишь фиксирует жизнь такой, какая она есть. Книга содержит: 1. ЛГБТ-тематику. В книге показаны отношения с женщинами, размышления о своей идентичности, трудности, с которыми сталкиваются ЛГБТ-люди в Беларуси и Польше. 2. Откровенные сцены. Присутствуют сцены лесбийского и гетеросексуального секса, мастурбации, а также упоминания секс-игрушек. 3. Нецензурную лексику. В диалогах и внутренних монологах. 4. Тяжёлые темы: проституция, наркотическая зависимость (амфетамины), суицидальные настроения ЛГБТ-подростков (упоминания), травля, непринятие семьёй, религиозное осуждение. 5. Критику общественных устоев — без оскорбления стран (Беларуси и Польши), но с честным показом существующих проблем. Рекомендуемый возраст: 21+ (NC-21). Не рекомендуется лицам младше 18 лет, а также тем, кто может быть травмирован темами гомофобии, насилия, наркотиков или откровенных сцен. Автор не пропагандирует: — наркотики — проституцию — разрыв семей — ненависть к какой-либо стране или религии. Автор призывает: к уважению, терпимости и пониманию, что любовь не выбирает пол. Если вы чувствительны к любым из перечисленных тем — пожалуйста, воздержитесь от чтения. Если вы готовы к честному разговору — добро пожаловать. Вы предупреждены. . . . Досье о том, о чем боятся говорить вслух Arsm72411 Начало: Я никогда не думала, что буду писать это эссе. Честно говоря, я вообще не думала, что буду писать что-то кроме новостных заметок про открытие новых кофеен и фотовыставки в Национальной библиотеке. Но редакция «Нового взгляда» — маленького интернет-издания, где я работала уже третий год — решила, что им нужен «острый материал». Не про политику (про политику у нас не пишут, чтобы не закрыли). Не про экономику (скучно). А про жизнь. Про людей. Про то, о чём говорят шёпотом, но вслух — боятся. — Аля, — сказала главная редакторка Светлана Викторовна, женщина с причёской как у Брежнева и голосом как у диктора советского телевидения, — ты же у нас открытая? Ну, в смысле, не скрываешь? — Что именно? — спросила я, хотя знала. — Что ты любишь девушек. — Не скрываю. Но и не кричу об этом на каждом углу. — Вот и отлично. Напиши репортаж. Поезжай по Беларуси. От Минска до Бреста, от Гродно до Витебска. Поговори с людьми. Спроси, что они думают о лесбиянках, геях, трансгендерах. Не провокационно, не агрессивно. Просто — честно. Мы это опубликуем. Анонимно, конечно. Но опубликуем. — И что мне там искать? Ответ на вопрос «почему нас не любят»? — Ищи правду. Даже если она горькая. Но помни: мы патриоты. Страну не поливать грязью. Просто покажи, как есть. Я согласилась. Не потому что хотела славы. И не потому что верила, что мои заметки что-то изменят. А потому что я сама хотела понять. Мне двадцать шесть. Я знаю, что я лесбиянка, с шестнадцати. Моя мать в Могилёве до сих пор говорит: «Аленька, ну когда ты уже замуж?» Я ей сказала раз в девятнадцать. Она плакала три дня. Потом мы договорились не поднимать эту тему. С тех пор она спрашивает только про работу и здоровье. Мой первый опыт был с девушкой из параллельного класса. Звали её Оля. Мы целовались за гаражами, пока мальчишки играли в футбол. Она потом уехала в Польшу, вышла замуж за парня, родила двойню. Я не осуждаю. Не все могут. Потом была Катя — на первом курсе университета. Мы жили вместе в общаге. Прятались, конечно. Соседки шутили про «странные отношения». Катя сломалась после того, как её мать приехала в гости и нашла мои трусы в её тумбочке. Скандал, слёзы, перевод в другой вуз. Больше мы не общались. Потом была Лена — уже во взрослой жизни. Она работала в IT, была старше на пять лет, скрытая. Никому не говорила. Даже друзьям. Мы встречались год. Расстались, потому что я устала прятаться, а она не могла иначе. И вот я сижу в своей старой «Ауди» 2008 года выпуска, завожу двигатель, и навигатор показывает маршрут: Минск — Брест — Гродно — Витебск — Могилёв — Гомель — Минск. Две с половиной тысячи километров. Десять городов. Бесконечные сомнения. — Поехали, — сказала я вслух, хотя в машине была одна. За окном проплывали вывески, светофоры, люди. Минск просыпался. Девушка в розовой куртке вела ребёнка в садик. Мужчина с портфелем бежал на автобус. Бабушка продавала цветы у метро. Обычный день. Обычные люди. У каждого из них было своё мнение о лесбиянках. У некоторых — даже не одно. Первая остановка была через сто километров, на заправке. Мне нужно было не только залить бензин, но и проверить, как работает мой «диктофон» — в кавычках, потому что на самом деле это был старый айфон с хорошей памятью. Я зашла в магазинчик при заправке. За кассой сидела женщина лет пятидесяти, с уставшими глазами и татуировкой якоря на запястье — видимо, с молодости. — Доброе утро, — сказала я. — Кофе чёрный, и, если можно, вопрос. — Зависит от вопроса, — ответила она, наливая кофе из термоса. — Вы когда-нибудь встречали лесбиянок? Ну, в жизни? Она замерла. Посмотрела на меня. Потом усмехнулась. — Ты что, из журналистов? — Что-то вроде. — А я сразу поняла. Слишком вежливая для простой заправки. Она поставила кофе на стойку, взяла паузу. Потом сказала: — Встречала. Две девчонки жили в соседнем подъезде. Тихие, никому не мешали. Соседи их не трогали. Но бабки на лавочке обсуждали. «Ой, срам, ой, неестественно». Я их не осуждаю. Каждый сам выбирает, с кем ему спать. Лишь бы детей не трогали. — А у вас дети есть? — Сын. Двадцать три года. Пока девушки нет. Но если приведёт парня — я буду рада. Если девушку — тоже. Главное, чтобы человек был хороший. Я улыбнулась. Первый ответ был неожиданно тёплым. — Можно записать? — спросила я, показывая телефон. — Давай. Только имя не называй. Не хочу, чтобы соседи потом косо смотрели. Я записала. Женщину назову в тексте «Кассирша с якорем». Без имени, но с душой. Выезжая с заправки, я думала: «Может, всё не так плохо? Может, я накручиваю?» Но впереди были ещё сотни километров. И сотни людей. И не все будут такими добрыми. Навигатор сказал: «До Бреста двести километров». Я нажала на газ.