Досье о том, о чем боятся говорить вслух

Я проснулась во Вроцлаве с чувством, что этот день будет особенным. Не потому, что я ждала чуда — чудес я не ждала с детства. А потому, что внутри поселилась тишина. Такая, когда не надо никуда бежать, никого соблазнять, ничего доказывать. Просто встать, выпить кофе и пойти делать свою работу. Я вышла из хостела рано, когда город ещё только просыпался. Рыночная площадь Вроцлава — огромная, разноцветная, с каменными домами и вечно мокрыми брусчаткой — была почти пуста. Только пара голубей да женщина с тележкой цветов у фонтана. Я зашла в маленькую кафешку, заказала кофе и кроссана. Достала блокнот, перечитала вчерашние письма себе. «Не спать ни с кем. Даже если очень захочется. Работать честно. Искать правду, а не приключения на свою вагину или анал». Я улыбнулась. Легко сказать, когда ты в дороге, когда вокруг новые лица, когда одиночество давит на плечи. Но я решила держаться. Сегодня у меня была встреча в Вроцлавском университете. Мне посоветовали поговорить с доктором Анной Новак — психологиней, которая занималась исследованием адаптации ЛГБТ-подростков. Она согласилась на интервью, но предупредила: «Я не активистка. Я учёная. Могу дать факты, а не эмоции». Мне этого было достаточно. Университет находился в старом здании с высокими потолками и запахом книг. Я нашла кабинет номер 47, постучала. Дверь открыла молодая женщина — не старше тридцати, светлые волосы собраны в пучок, на носу очки в тонкой оправе. Одета просто — джинсы, свитер, удобные туфли. Никакого намёка на академическую чопорность. — Александра? Проходите. Я Анна. Мы сели друг напротив друга. Я включила диктофон. — Расскажите, что вы думаете о положении ЛГБТ в Польше? Особенно по сравнению с другими странами Восточной Европы? Анна вздохнула, откинулась на спинку стула. — Сложный вопрос. С одной стороны, у нас есть законы, которые формально защищают. Дискриминация по признаку сексуальной ориентации запрещена в трудовых отношениях. Есть однополые партнёрства — не брак, но уже что-то. С другой стороны — общественное мнение. Около сорока процентов поляков считают, что ЛГБТ — это угроза традиционным ценностям. Особенно в восточных регионах. А церковь, как вы знаете, не благословляет. — А что с молодёжью? — Молодёжь терпимее. Но и среди студентов есть те, кто боится признаться. Мы проводили опрос: каждый пятый ЛГБТ-студент скрывает свою ориентацию из-за страха осуждения. А каждый десятый хотя бы раз сталкивался с травлей. — Как вы думаете, почему в Польше до сих пор нет равных браков? — Политика. Правая партия «Право и справедливость» использовала ЛГБТ как пугало на выборах. Они создали «зоны, свободные от ЛГБТ» — не юридически, а декларативно. Это ранило многих людей. Но сейчас эти зоны постепенно отменяют под давлением Евросоюза. — А вы сами? Вы когда-нибудь сталкивались с дискриминацией? Анна усмехнулась. — Я гетеросексуальна, так что нет. Но мои пациенты — да. Я слушаю их истории. Это больно. Но я верю, что ситуация меняется. Медленно, но верно. Мы проговорили почти два часа. Я записала много полезного. Анна дала ссылки на исследования, посоветовала поговорить с волонтёрским центром во Вроцлаве. Я поблагодарила, выключила диктофон. — Вы надолго в городе? — спросила она. — Ещё пара дней. Потом в Гданьск, потом в Люблин. — Если хотите, познакомлю вас с одной девушкой. Она журналистка, пишет на похожие темы. Может, вам будет о чем поговорить. Она тоже путешествует, собирает материал для книги. — Было бы здорово. Анна набрала номер. Через час мы встретились в кафе на Рыночной площади. Её звали Зося. Двадцать семь лет, тёмные кудрявые волосы, зелёные глаза и лёгкая улыбка, как у человека, который видел много боли, но не разучился радоваться. Она была одета в джинсовую куртку и красный шарф, из рюкзака торчали ручки и блокнот. — Аля? — спросила она по-польски, но тут же перешла на английский. — Ты из Беларуси? — Да. А ты? — Я из Варшавы. Но уже два года мотаюсь по стране, собираю интервью. Хочу издать книгу о том, как живут ЛГБТ в маленьких городах. Не только в Польше — в Чехии, Словакии, Венгрии. Но пока только начало. Мы заказали кофе. Разговорились. Зося оказалась лесбиянкой, открытой и смелой. Она рассказывала о своей семье — мать приняла, отец до сих пор не говорит на эту тему. О бывшей девушке, которая уехала в Германию. О том, как она сама боялась выйти из тени, но поняла, что молчать тяжелее, чем говорить. — А ты почему путешествуешь одна? — спросила я. — Потому что не с кем. Мои подруги заняты, у них семьи, работа. А парней у меня нет — я люблю девушек. А девушка, которая разделяла бы мою страсть к дороге… не нашлась пока. — А если бы нашлась? — спросила я, не понимая, зачем задаю этот вопрос. Зося посмотрела на меня долгим взглядом. — Тогда я бы предложила ей поехать со мной. Вместе веселее. И безопаснее. И интервью брать проще — вдвоём люди больше доверяют. Я замолчала. В голове крутилась мысль, которую я боялась произнести вслух. Но потом я всё-таки её сказала: — А что, если я поеду с тобой? Не сейчас — у меня свой маршрут по Польше. Но если ты не против, мы могли бы пересечься. Я в Гданьск через три дня. Потом в Люблин. А потом… потом я не знаю, куда. Может, вместе придумаем. Зося улыбнулась. — Ты серьёзно? — А почему нет? Я устала быть одна. А ты устала быть одна. Мы обе журналистки. Обе пишем о ЛГБТ. Обе ищем правду. Может, это судьба? — Не верю в судьбу, — сказала Зося. — Но верю в хорошие совпадения. Давай попробуем. Я закончу дела во Вроцлаве за два дня. Потом поедем в Гданьск вместе. На моей машине. У меня старенький «Фиат», но он ездит. — А как же мой поезд? — Отменишь. Или продашь билет. Мы теперь команда. Она протянула руку. Я пожала. Рука у неё была тёплой, сухой, уверенной. — Команда, — повторила я. — Звучит странно, но приятно. — Привыкнешь. Мы проговорили до вечера. О книгах, о фильмах, о страхах. Зося была лёгкой в общении, но глубокой. Она не лезла в душу, но чувствовала, когда нужно помолчать. Я рассказала ей о своих мыслях в поезде — о том, что боялась превратиться в «польскую лесбиянскую шлюху». Она не засмеялась. — Это честно, — сказала она. — Многие через это проходят. Одиночество толкает на постель. Но ты вовремя остановилась. Значит, у тебя есть голова на плечах. — А у тебя? Ты тоже через это проходила? — Было. В двадцать два. Потом поняла, что секс без чувств — это как хлеб без масла. Можно есть, но не вкусно. А я хочу вкусно. Мы расстались уже в сумерках. Зося уехала на велосипеде, а я пошла пешком в хостел. На душе было тепло. Впервые за долгое время я чувствовала не одиночество, а предвкушение. Завтра мы встретимся снова, обсудим планы, решим, как будем работать вместе. А послезавтра — поедем в Гданьск. Вдвоём. Я легла спать, улыбаясь. Мысли были светлыми, без тяжести. «Вот оно, — подумала я. — Не любовь ещё, но начало. Дружба. Союз. А там — посмотрим». За окном горели огни Вроцлава. Город, который подарил мне не интервью, не секс, а человека. Того, с кем можно искать правду, не боясь, что она тебя раздавит. Я закрыла глаза и провалилась в сон. Спокойный, тёплый, как объятия. --- Конец пятой главы второго тома.