severity

Три дня прошло с той ночи в клубе. Три дня, а Чонгук всё ещё не выбросил визитку. Она лежала в ящике письменного стола, под стопкой чертежей и старыми конспектами. Иногда, когда он не мог уснуть — а не мог он почти каждую ночь, — он доставал её и водил пальцем по тиснёным буквам. KIM TAEHYUNG. VANTAGE YACHTS. Номер телефона, который он никогда не наберёт. — Глупо, — сказал он пустой комнате. — Всё это глупо. Комната не ответила. Она вообще никогда не отвечала — маленькая студия на первом этаже старого дома, с окнами во двор-колодец, где никогда не бывало солнца. Обои в цветочек, оставшиеся от прошлых жильцов, выцветшие и пузырящиеся у батареи. Кровать-чердак, под ней — письменный стол и старый ноутбук, который грелся так, что на нём можно было жарить яйца. Холодильник гудел, как больной пёс. Чонгук сидел за столом, обхватив колени руками, и смотрел на нетронутый завтрак. Яблоко, нарезанное дольками, и стакан воды с лимоном. Он приготовил это час назад, но так и не смог заставить себя съесть больше одного кусочка. Желудок сжался в тугой узел при виде еды — привычная реакция, автоматическая, как сердцебиение. «Ты пил бульон у того парня, — напомнил он себе. — И ничего не случилось. Ты не умер. Ты не растолстел за один приём пищи». Логика не работала. Внутри сидел другой голос — мамин, усиленный годами повторений: «Ты слишком много ешь, Чонгук. Посмотри на себя. Кто тебя таким полюбит? Только если заплатит». Или отчима — тот вообще редко говорил о еде, он предпочитал другие методы контроля. Но голос был тот же: ты недостаточно хорош. Ты слишком много места занимаешь. Уменьшись. Исчезни. Чонгук убрал яблоко обратно в холодильник. Потом достал и положил в мусорку. Потом вытащил из мусорки, ополоснул и всё-таки съел два кусочка, давясь и запивая водой, чтобы быстрее прошло. «Вот и позавтракал», — подумал он с горечью. Зазвонил телефон. Чонгук посмотрел на экран — незнакомый номер. Он не брал трубку от незнакомцев никогда. Но сейчас палец сам нажал зелёную кнопку. — Алло? — голос сел, пришлось откашляться. — Чонгук-сси? — голос в трубке был тёплым, чуть насмешливым, незнакомым. — Это Пак Чимин. Я друг Тэхена. Тэхен попросил меня связаться с вами и пригласить на кофе. Сегодня в четыре. Если вы, конечно, не против. Чонгук замер. Тэхен. Визитка. Тот самый человек, который вытащил его из клуба, напоил бульоном и смотрел на него с таким выражением, будто видел насквозь. — Откуда у вас мой номер? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна тревоги. — О, у Тэхена есть свои способы, — Чимин засмеялся, и в его смехе не было ничего угрожающего. — Не волнуйтесь, ничего криминального. Просто настойчивый друг, который переживает. Вы придёте? Кофейня «Ноктюрн», это в центре, рядом с вашим университетом. Тэхен сказал, что у вас сегодня лекции до трёх. Чонгук хотел сказать нет. Он должен был сказать нет. Но вместо этого услышал собственный голос: — Откуда он знает моё расписание? Пауза. Чимин, видимо, понял, что переборщил. — Ладно, — сказал он уже серьёзнее. — Честно? Тэхен попросил меня найти информацию о вас. Я работаю в IT-безопасности, и у меня есть доступ к некоторым... базам. Ничего личного — только открытые источники и пара звонков в ваш университет. Он просто хотел убедиться, что вы в порядке. Что не пропали. Что у вас есть кому позвонить в случае чего. Чонгук сжал телефон так, что побелели костяшки. — Это вторжение в частную жизнь. — Да, — Чимин не стал спорить. — И Тэхен знает. Он сказал, что вы будете злиться. И попросил передать, что он готов извиниться лично. За кофе. Сегодня в четыре. Чонгук молчал. В голове шумело. Часть его кричала: «Беги! Эти люди опасны! Нормальные люди не собирают досье на незнакомцев!» Другая часть, та, что проснулась в ту ночь, когда Тэхен держал его за плечи и говорил «дыши», шептала: «А может, это просто странный способ заботы? Может, они не враги?» — Я подумаю, — сказал он и сбросил звонок. --- Чонгук всё-таки пришёл. Он не мог объяснить себе зачем. Может быть, из любопытства. Может, из той же глупой тяги к саморазрушению, которая заставляла его пить с фальшивыми друзьями. А может, потому что в этой истории был кто-то, кто смотрел на него не как на жалкого изгоя, а как на человека, имеющего право на помощь. Кофейня «Ноктюрн» оказалась маленьким, уютным местом в подвальном помещении, с низкими потолками и приглушённым светом. Пахло кофе, корицей и свежей выпечкой — запах, от которого у Чонгука заурчало в животе, и он поспешил зажать его рукой, словно кто-то мог услышать. За стойкой стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой и лицом, которое, казалось, сошло с полотен старых мастеров. Тёплая улыбка, ямочки на щеках, волосы убраны назад, открывая высокий лоб. На нём был фартук цвета слоновой кости, и он протирал чашки, глядя на Чонгука с мягким любопытством. — Вы, наверное, Чонгук? — спросил он. Голос глубокий, чуть грудной. — Я Сокджин. Тэхен сказал, что вы придёте. Проходите, он скоро будет. Хотите чего-нибудь выпить? За счёт заведения. Чонгук покачал головой, но потом передумал. — Американо, — сказал он тихо. — Маленький. Без сахара. — Как скажете, — Сокджин кивнул и принялся готовить, двигаясь с плавной, почти танцевальной грацией. — Знаете, Тэхен редко просит о личных встречах. Обычно он сам всё решает. А тут позвонил мне вчера вечером и сказал: «Джин-хён, у тебя самая лучшая кофейня в городе, мне нужно место, где человек не почувствует себя в ловушке». Я сразу понял, что дело серьёзное. Чонгук сел за столик у стены, откуда был виден вход. Привычка — всегда держать выход в поле зрения. Отчим научил: «Никогда не сиди спиной к двери, Чонгук. Иначе не увидишь, откуда придёт удар». — Он говорил обо мне? — спросил Чонгук, ненавидя себя за то, что спрашивает. — Только что есть парень, которому нужна передышка, — Сокджин поставил перед ним чашку. Ароматный, тёмный, с тонкой пенкой. — И что вы пьёте американо без сахара. Это я и сам заметил. — Спасибо, — Чонгук обхватил чашку ладонями, греясь. В подвале было прохладно, а его вечная худоба означала, что он мёрз постоянно, даже в сентябре. Дверь звякнула колокольчиком. Вошёл Тэхен — не один, а с двумя другими мужчинами. Чонгук сразу узнал одного: бледный, с острыми скулами и глазами-щёлочками, одетый в чёрную толстовку с капюшоном, который он даже не снял. Мин Юнги — тот, с кем Тэхен был в чате. Второй был полной противоположностью: мягкие черты, пухлые губы, волосы цвета меда, улыбка, которая, казалось, освещала всё помещение. Пак Чимин — тот, кто звонил утром. — Чонгук-сси! — Чимин сразу направился к его столику, протягивая руку. — Рад познакомиться лично. Извините за утренний звонок, я мог бы быть деликатнее. Чонгук пожал его руку — тёплую, уверенную, без намёка на доминирование. Чимин пах сладко, как карамель и, возможно, дорогой табак. — Я не люблю, когда за мной следят, — сказал Чонгук, глядя поверх плеча Чимина на Тэхена, который всё ещё стоял у входа, разговаривая с Сокджином. — Это неприятно. — Понимаю, — Чимин сел напротив, не дожидаясь приглашения. Юнги пристроился рядом, молчаливый, как тень. — Мы не следили. Просто проверили, что вы живы и в безопасности. Тэхену нужно было убедиться, что та ночь не стала для вас... фатальной. В переносном смысле. — Я не собираюсь кончать с собой, — сказал Чонгук резче, чем планировал. — Я просто... иногда теряю контроль. — Мы знаем, — это сказал Юнги. Его голос был низким, чуть хриплым, и в нём не было ни капли жалости. Только спокойное принятие. — Мы все иногда теряем контроль. Разница в том, что у тебя, похоже, нет никого, кто бы поймал. Чонгук замолчал. Потому что это была правда. У него не было никого. Ни друзей, ни семьи (семья — громкое слово для тех, кто оставил тебя в семнадцать с парой тысяч вон на кармане). Ни даже кошки — домовладелица не разрешала. Тэхен наконец подошёл. На нём был серый костюм без галстука, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, виднеется ключица — широкая, сильная. Он сел рядом с Чонгуком (не напротив — рядом, как будто они были на одной стороне) и положил на стол маленький конверт. — Привет, — сказал он просто. — Спасибо, что пришёл. — Не за что, — Чонгук не смотрел на него. — Ваш друг сказал, что вы извинитесь. Тэхен кивнул, ничуть не смутившись. — Извиняюсь. За вторжение в твою частную жизнь. За то, что попросил Юнги найти информацию о тебе. За то, что нарушил твои границы. Это было неправильно. Чонгук моргнул. Он ожидал оправданий, объяснений, рациональных доводов. Но не простого «извини, я был неправ». — Почему вы это сделали? — спросил он, всё ещё глядя в свою чашку. — Потому что я испугался, — Тэхен сказал это так же просто, как извинение. — В ту ночь ты выглядел как человек, который балансирует на грани. И я не знал, увижу ли тебя ещё когда-нибудь. Живым. Чимин и Юнги переглянулись. Юнги чуть заметно кивнул, как будто подтверждая что-то. — Я нашёл тебя в университете, — продолжил Тэхен. — Точнее, Юнги нашёл. Ты учишься на архитектора, третий курс. Живёшь один в студии на улице Тэджин-ро. Твоя мать живёт в Пусане с новым мужем, с отцом ты не общаешься. В университете тебя... не любят. Называют странным, тихим. Общаются, только когда нужна помощь с графикой. Каждое слово падало на Чонгука, как камень. Он чувствовал, как его внутренности сжимаются, как лицо заливает краска стыда. — Хватит, — сказал он тихо. — В прошлом году ты был на больничном два месяца, — Тэхен не остановился. — Официально — гастрит и истощение. Неофициально... я не знаю. Но диагноз в медицинской карте, которую ты сам подписал, звучал как «расстройство пищевого поведения, неуточнённое». — Я сказал, хватит! — Чонгук вскочил, опрокинув чашку. Американо разлилось по столу, капая на брюки. Он стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как мир сужается до чёрной точки. Сокджин за стойкой замер. Чимин поджал губы. Тэхен не пошевелился. Он смотрел на Чонгука снизу вверх спокойным, почти грустным взглядом. — Я не хотел тебя напугать, — сказал он. — Я хотел, чтобы ты знал: я всё это видел. И всё равно сижу здесь. И не собираюсь бежать. — Ты не имеешь права, — голос Чонгука дрогнул. — Ты не мой врач. Не мой друг. Не моя семья. Ты никто. — Верно, — Тэхен кивнул. — Я никто. Просто человек, который не может забыть, как ты плакал на ступеньках клуба и просил не бросать тебя. Я не герой, Чонгук. Я просто... не могу пройти мимо. Это моя проблема. Не твоя. В кофейне повисла тишина. Юнги взял салфетку и молча начал вытирать разлитый кофе. Чимин пододвинул к Чонгуку стакан воды. — Садись, — сказал Чимин мягко. — Пожалуйста. Никто тебя здесь не тронет. И никто не заставит делать то, чего ты не хочешь. Чонгук стоял ещё несколько секунд, сжимая и разжимая кулаки. Потом медленно сел. Ноги дрожали. Он ненавидел себя за эту дрожь, за то, что не может просто взять и уйти, за то, что внутри, глубоко-глубоко, крошечная часть его была... благодарна. Благодарна, что кто-то увидел правду и не отвернулся. — Зачем тебе это? — спросил он у Тэхена. — Ты богат. У тебя есть друзья. Работа. Яхты, в конце концов. Зачем тебе возиться с каким-то... сломанным парнем из общаги? Тэхен наконец отвернулся, посмотрел в сторону стойки, где Сокджин делал вид, что очень занят протиркой и без того чистых чашек. — Потому что я тоже когда-то был сломанным, — сказал он тихо. — Может, не так, как ты. У меня были деньги. Но не было никого, кто бы сказал «дыши». Пока не появились они. Он кивнул на Юнги и Чимина. Юнги фыркнул, но Чимин серьёзно кивнул. — Я познакомился с Юнги в реабилитационном центре, — продолжил Тэхен. — Не для алкоголиков. Для тех, кто... перестал видеть смысл. Чимин пришёл навещать брата и случайно остался. Они вытащили меня не потому, что были обязаны. А потому, что не могли пройти мимо. Чонгук слушал, не дыша. Перед ним сидел не богатый владелец компании по производству яхт, а человек, который тоже знал, что такое тьма. Который тоже когда-то просил «не бросай». — Я не хочу в реабилитационный центр, — сказал Чонгук наконец. — Я и не предлагаю, — Тэхен улыбнулся — первый раз за сегодня. Улыбка была кривой, немного грустной, но искренней. — Я предлагаю кофе. Иногда. И разговоры. И возможность не быть одному, если вдруг станет слишком темно. Чонгук посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Потом на Чимина — тот смотрел с тёплым, понимающим сочувствием. На Юнги — с нейтральным, почти скучающим выражением, но глаза были острыми, внимательными. На Сокджина — тот поднял голову и кивнул, одобрительно и мягко. — Хорошо, — сказал Чонгук. — Кофе. Иногда. Тэхен протянул руку. Не для того, чтобы пожать — чтобы просто накрыть ладонь Чонгука, лежащую на столе. Чонгук вздрогнул, но не отдёрнул. Ладонь Тэхена была тёплой, сухой, с чёткими линиями жизни. — Договорились, — сказал Тэхен. --- Час спустя, когда Чонгук ушёл (поблагодарив Сокджина и сказав Чимину, что он «выносимый»), компания осталась в кофейне одна. Юнги сидел, подперев голову рукой, и смотрел на Тэхена с выражением «я же говорил». — Ты его напугал, — сказал он без осуждения. — Знаю, — Тэхен провёл рукой по лицу. — Но он должен был знать, что я в курсе. Иначе играл бы в «нормального» вечно. Чимин вздохнул. — У него действительно РПП? Ты видел его руки? Локти — как иголки. — Видел, — глухо сказал Тэхен. — И то, как он пил кофе — маленькими глотками, будто боялся, что чашка отберёт у него что-то. Сокджин подошёл с подносом, на котором стояли свежие кружки — зелёный чай для Тэхена, латте для Чимина, американо для Юнги. — Он будет возвращаться, — сказал Сокджин уверенно. — Такой тип не уходит, если хоть кто-то проявил интерес. Он голоден по вниманию. По нормальному, не токсичному. — Ты психолог? — спросил Юнги, прищурившись. — Я бариста, — улыбнулся Сокджин. — Мы видим людей насквозь. Особенно тех, кто заказывает американо без сахара. У них всегда что-то болит. Тэхен усмехнулся, но смех вышел невесёлым. — Что мне делать дальше? — спросил он, обращаясь ко всем сразу. — Не дави, — сказал Юнги. — Будь рядом, но на расстоянии. Как свет в конце тоннеля — он должен видеть, но не обязан идти на него. — И познакомь его с Хосоком, — добавил Чимин. — Хосок работает с трудными подростками, он знает, как говорить о РПП без запугивания. Плюс у Хосока есть Джун, а Джун — просто ходячее спокойствие. Тэхен кивнул, делая мысленные заметки. Потом посмотрел на часы. Вечерело. На улице зажглись фонари, и в окнах напротив загорались тёплые квадраты окон. — Он не звонил мне, — сказал Тэхен. — За эти три дня. Даже не написал. — А ты ждал? — спросил Сокджин. Тэхен промолчал. Но внутри, где-то глубоко, он ждал. И боялся, что не дождётся. --- Чонгук вернулся в свою студию, когда уже стемнело. Он не включал свет — зачем, если всё равно не на что смотреть. Сел на кровать-чердак, обхватив колени, и достал из кармана то, что незаметно взял со стола в кофейне. Салфетку. На ней Тэхен написал номер своего телефона — не тот, что на визитке, а личный. И маленькую приписку: «Если не захочешь кофе, просто напиши “.” — и я пойму, что ты жив». Чонгук смотрел на салфетку долго. Потом спрятал её в ящик — рядом с визиткой. Закрыл. Открыл снова. Переложил на стол. В конце концов он взял телефон и написал одно единственное сообщение: «Я вернулся домой. Спокойной ночи.» Ответ пришёл через минуту: «Спокойной ночи, Чонгук-сси.» И почувствовал, как что-то в груди — тугое, сжатое — чуть-чуть ослабло. Совсем немного. На волосок. Но это было начало. —————————————— Следующие три дня Чонгук прожил в режиме ожидания. Сам для себя он это так не называл — «ожидание» звучало слишком пафосно, слишком похоже на надежду, которую он не мог себе позволить. Но факт оставался фактом: он проверял телефон каждые полчаса, даже в лекциях, даже когда батарея была на пятнадцати процентах и каждое уведомление стоило ему нервного тика где-то под левым глазом. Сообщение от Тэхена пришло в среду утром: «Сегодня в четыре? В “Ноктюрне” появился новый десерт — говорят, невероятный. Но если не хочешь, просто кофе.» Чонгук прочитал это сообщение семь раз. Потом написал: «Хорошо.» — и тут же пожалел. Потому что «хорошо» означало, что он соглашается не только на кофе, но и на разговоры, на вопросы, на попытки залезть в него, как в шкаф с хрупким содержимым. В три часа он уже стоял перед зеркалом в своей студии и смотрел на собственное отражение с привычной смесью отвращения и апатии. Чёрные джинсы — единственные, в которых он не выглядел как вешалка. Серая водолазка с высоким воротом — скрывает шею, ключицы, всё, что выдаёт его отношения с едой. Сверху — толстовка Тэхена, та самая, которую он так и не вернул. Потому что забыл? Или потому что хотел оставить кусочек того утра, когда кто-то налил ему бульон и не спросил «почему ты не ешь»? Чонгук резко стянул толстовку и бросил на кровать. Потом надел снова. Потом снял. — Ты идиот, — сказал он себе в зеркало. — Он не твой спасатель. Он просто... просто человек с деньгами и чувством вины. Зеркало не ответило, но показало ему лицо с тёмными кругами под глазами — за три дня он почти не спал. Каждую ночь снилось одно и то же: клуб, мелькание ног, запах рвоты и чьи-то руки на плечах. Потом он просыпался в холодном поту и шёл к холодильнику, открывал его, смотрел на пустые полки (одно яблоко, полпачки риса, соевый соус), закрывал и возвращался в кровать. Сегодня он не ел вообще. Утром выпил чёрный кофе — на пустой желудок он ударил кислотой, и Чонгуку пришлось сидеть над раковиной, пока приступ не прошёл. В обед он купил банан в университетском кафетерии, но так и не съел — положил в рюкзак, где банан смялся и потемнел. Сейчас, собираясь на встречу, он выбросил его в мусорку и почувствовал облегчение. «Я поем с ним, — сказал он себе, хотя знал, что это ложь. — Может, закажу чай. Чай не калорийный». Он вышел из дома в три пятнадцать, чтобы успеть, но шёл медленно — голова кружилась, когда он слишком резво двигался, а резвиться на пустой желудок было опасно. Осенний воздух пах листвой и выхлопными газами. Где-то играла музыка из открытого окна, кто-то смеялся, пара целовалась у светофора — нормальная жизнь, к которой Чонгук не имел доступа. Он пришёл в «Ноктюрн» без пятнадцати четыре. Сокджин был на месте — сегодня в тёмно-синем фартуке, с идеально зачёсанными назад волосами. Он посмотрел на Чонгука и чуть нахмурился — всего на секунду, но Чонгук заметил. Он всегда замечал такие вещи. — Тэхен ещё не пришёл, — сказал Сокджин тёплым голосом. — Проходи, садись на своё место. Хочешь воды? Или, может быть, смузи? Я сделаю лёгкий, с яблоком и имбирём. Очень освежает. Чонгук покачал головой, но потом передумал. Имбирь, кажется, полезен для желудка? Он не был уверен. — Давайте смузи, — сказал он тихо. — Спасибо. Сокджин кивнул и принялся готовить, двигаясь с той же плавной грацией, что и в прошлый раз. Чонгук сел за тот же столик — у стены, лицом к двери. Из подсознательной привычки. Отчим научил хорошо. Смузи оказался густым, холодным, с острой ноткой имбиря и сладостью яблока. Чонгук сделал маленький глоток — вкус был приятным, но желудок сжался в спазме, протестуя против любой еды. Он поставил стакан и больше не прикасался. В четыре ноль пять дверь звякнула, и вошёл Тэхен. Один. Без Юнги и Чимина. На нём была простая чёрная футболка и джинсы — одет почти как студент, но посадка одежды, ткань, аккуратная стрижка выдавали в нём человека, который может позволить себе выглядеть просто. Дорогая простота. — Привет, — сказал он, садясь напротив (не рядом — сегодня он выбрал позицию «лицом к лицу»). — Извини, задержался на работе. Клиент из Дубая никак не мог выбрать цвет корпуса. — Бывает, — Чонгук пожал плечами. Тэхен заказал у Сокджина чёрный кофе и какой-то пирожное с корицей — себе, как понял Чонгук. Когда десерт принесли, Тэхен отломил кусочек и отправил в рот, не глядя на него, просто с удовольствием. Чонгук смотрел на эти движения и чувствовал странную, острую зависть. Не к деньгам, не к свободе — к тому, как легко Тэхен ел. Как не думал о каждом кусочке, о каждом грамме, о каждом сантиметре на талии. — Ты сегодня бледный, — сказал Тэхен, прожевав. — Больше, чем в прошлый раз. Ты спал? — Нормально спал, — соврал Чонгук. — Чонгук-сси, — Тэхен поставил кружку, посмотрел прямо в глаза. — Я не буду делать вид, что не замечаю. Ты похудел. За три дня. Я вижу это по твоим скулам и по тому, как сидит водолазка. Ты ел сегодня? Прямой вопрос. Слишком прямой. Чонгук почувствовал, как кровь приливает к щекам, как внутри поднимается та самая волна — стыд, смешанный с гневом. — Это не ваше дело, Ким Тэхен-сси. Я уже говорил. — А я уже говорил, что мне всё равно, моё это дело или нет, — Тэхен не повысил голоса, но в его тоне появилась та же твёрдость, что в утро после клуба. — Я вижу человека, который медленно убивает себя. И я не могу просто сидеть и пить кофе, делая вид, что всё нормально. — Я не убиваю себя, — голос Чонгука дрогнул. — Я просто... контролирую. Это другое. — Контролируешь что? — Тэхен наклонился вперёд, понижая голос, чтобы их разговор не слышал Сокджин. — Вес? Еду? Своё тело? А кто контролирует тебя, Чонгук? Кто смотрит, чтобы ты не пересёк черту? Чонгук молчал. Потому что ответа не было. Никто не контролировал. Никто не смотрел. Он был один в своей пустой студии, в своей пустой жизни, и единственным, кто замечал, был этот странный, настойчивый человек с яхтами и грустными глазами. — Тэхен-сси, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я ценю вашу заботу. Правда. Но я не могу... Я не могу просто взять и поесть, потому что вы сказали. Всё сложнее. Намного сложнее. — Я знаю, — Тэхен откинулся на спинку стула. — Я не предлагаю тебе «просто поесть». Я предлагаю тебе поговорить с тем, кто понимает, как это работает. У меня есть знакомый врач. Не психиатр, нет — терапевт, который специализируется на расстройствах пищевого поведения. Он работает с подростками и молодыми людьми, но принимает и взрослых. Бесплатно. Полностью анонимно. Никаких карточек, никаких записей в медицинской книжке. Чонгук замер. — Почему бесплатно? — спросил он с подозрением. — Потому что я заплачу, — Тэхен сказал это просто, как само собой разумеющееся. — Не геройствуй, не надо говорить «я не возьму деньги». Это не тебе подарок. Это мне спокойствие. Если ты хотя бы раз сходишь и поговоришь — я буду знать, что сделал всё, что мог. А дальше — твой выбор. Чонгук сжал край стола. Пальцы побелели. В голове боролись два голоса. Один кричал: «Он пытается тебя купить! Все они такие! Сначала помощь, потом — «ты мне должен»!» Другой, тихий и усталый, шептал: «А что, если нет? Что, если он просто... просто не хочет, чтобы ты умер?» — Я не пойду к врачу, — сказал Чонгук, глядя в сторону. — Я не болен. У меня просто... особенности питания. — Назови это как хочешь, — Тэхен не настаивал. — Но дай мне номер телефона. Хотя бы чтобы я мог иногда написать «ты поел?». Не как надзиратель. Как... как человек, которому не всё равно. — У вас уже есть мой номер, — напомнил Чонгук. — Чимин звонил. — Это был номер из базы данных университета. Студенческий, по которому рассылают уведомления о задолженностях. Я хочу личный. Тот, который ты сам мне дашь. Чонгук поднял глаза. Тэхен смотрел на него спокойно, без давления, но с какой-то непоколебимой уверенностью, что Чонгук согласится. И это бесило. — Вы манипулируете, — сказал Чонгук. — Возможно, — Тэхен не стал отрицать. — Но я манипулирую во благо. Это не делает меня святым, но делает честным. Я не скрываю, что хочу, чтобы ты пошёл к врачу. И не скрываю, что буду рад, если ты согласишься на кофе и разговоры. Всё это — для меня. Потому что я эгоист, и мне не нравится чувство, что я могу потерять человека, которого даже толком не знаю. Чонгук моргнул. Такого поворота он не ожидал. — Потерять? — переспросил он. — Вы меня не найдёте. Мы знакомы неделю. — Достаточно, чтобы понять, — Тэхен улыбнулся, и в улыбке была горечь. — Ты не первый человек, которого я встречаю на грани, Чонгук. Я узнаю это состояние. И я знаю, как быстро можно упасть. Вчера ты здесь, пьёшь смузи, а завтра — новость в газетах «студент найден мёртвым в съёмной квартире». И все скажут: «Ах, какой ужас, мы не знали». А ты знал. И ничего не сделал. Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Не от голода — от этих слов. Они были жестокими, но правдивыми. Он думал об этом. Часто. О том, что однажды просто не проснётся. Или проснётся в больнице. Или не проснётся вообще. И никто не придёт. Никто не заплачет. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я дам вам свой номер. Но не обещаю, что пойду к врачу. — Договорились, — Тэхен протянул руку через стол. Чонгук посмотрел на неё, потом на лицо Тэхена, потом снова на руку. И медленно, как будто каждое движение требовало нечеловеческих усилий, вложил в его ладонь свой телефон. Тэхен вбил номер, позвонил себе — чтобы проверить, — и вернул аппарат. — Спасибо, — сказал он. — Это много значит для меня. — Для вас? — Чонгук непонимающе нахмурился. — Для меня. Потому что теперь я могу заснуть, не думая «а вдруг он уже мёртв, а я даже не знаю его номера». Чонгук не знал, что на это ответить. Он просто сидел, сжимая в руке остывший смузи, и чувствовал, как внутри что-то медленно, неохотно оттаивает. Как лёд на реке весной — сначала трещинка, потом вода, потом течение. --- Они проговорили ещё час. О пустяках — о погоде, о том, что Сокджин делает лучший латте в городе, о том, что Тэхен недавно вернулся из Милана, где показывал новую модель яхты на выставке. Чонгук слушал, иногда вставлял односложные реплики, но в какой-то момент поймал себя на том, что почти улыбнулся — когда Тэхен рассказывал, как один клиент заказал яхту в форме утки, потому что его жена обожала уток. — Серьёзно? — спросил Чонгук. — Утка? — Утка, — подтвердил Тэхен. — Я предлагал хотя бы лебедя, но нет. Утка. С клювом. Пришлось нанимать инженера-аэродинамика, чтобы объяснить, что если мы сделаем клюв, то на скорости десять узлов яхту будет заносить влево. В итоге сделали символический клюв, который складывается. Чонгук тихо хмыкнул. Тэхен заметил это и, кажется, просиял — внутренне, по-своему. — Ты улыбаешься, — сказал он. — Нет, — Чонгук сразу стёрл выражение с лица. — Улыбаешься. Я видел. У тебя ямочки, когда ты улыбаешься. Не прячь. Чонгук отвернулся к окну, чтобы скрыть предательский румянец. За стеклом уже стемнело, горели фонари, и их жёлтый свет падал на мокрый асфальт — видимо, прошёл дождь, пока они сидели внутри. — Мне пора, — сказал Чонгук, вставая. — Завтра лекция в восемь. — Я провожу, — Тэхен тоже поднялся. — Не надо. Я сам. — Чонгук, — Тэхен остановил его лёгким прикосновением к плечу. — Ты сегодня ничего не ел, кроме двух глотков смузи. Я не просил тебя есть. Но дай мне хотя бы проводить тебя до метро. Или я не успокоюсь. Чонгук хотел возразить, но понял, что спорить бесполезно. И, честно говоря, не очень хотелось. Идти одному в темноте, когда голова кружится, а ноги подкашиваются, было не самой умной идеей. — До метро, — согласился он. Они вышли из кофейни. Ночной воздух был влажным и холодным, Чонгук поёжился — он снова забыл надеть толстовку. Тэхен заметил, молча снял свою куртку (лёгкую, но на подкладке) и накинул на плечи Чонгуку. — Не смей снимать, — сказал он, когда Чонгук открыл рот. — Я не замёрзну. А ты — да. Они пошли по освещённой улице к станции метро. Чонгук шёл, уткнувшись в воротник куртки — она пахла тем же деревом и цитрусом, что и та толстовка. Запах, который уже начинал ассоциироваться у него с безопасностью. С утром после кошмара. С бульоном и тихим голосом «дыши». — Тэхен-сси, — сказал он, не глядя на спутника. — Вы правда думаете, что я могу... поправиться? — Не знаю, — честно ответил Тэхен. — Я не врач. Но я знаю, что люди выздоравливают. Не потому, что кто-то заставил. А потому, что они сами захотели. И потому, что рядом оказался кто-то, кто не ушёл. Чонгук замолчал. Они дошли до входа в метро, и он остановился. — Спасибо за кофе, — сказал он, возвращая куртку. — И за... за всё. — Не за что, — Тэхен взял куртку, но не надел, а перебросил через руку. — Чонгук. Я хочу, чтобы ты знал: ты можешь не приходить завтра. И послезавтра. Можешь никогда больше не прийти. Но если станет совсем плохо — ты знаешь, где меня найти. И теперь у меня есть твой номер. Я позвоню, если ты не будешь отвечать. И буду звонить, пока не услышу твой голос. — Это преследование, — сказал Чонгук беззлобно. — Это дружба, — ответил Тэхен. — Или её зачаток. Я не знаю, как правильно. Я просто делаю то, что считаю нужным. Чонгук кивнул, развернулся и пошёл вниз по лестнице в метро. На полпути он обернулся. Тэхен всё ещё стоял наверху, с курткой в руке, и смотрел ему вслед. При свете фонарей его лицо казалось высеченным из камня — красивое, неподвижное, но с глазами, в которых горела тревога. Чонгук поднял руку — короткий жест прощания — и скрылся в подземном переходе. --- Он вернулся в свою студию почти в десять. Упал на кровать-чердак, не раздеваясь, и долго смотрел в потолок, где трещина в штукатурке напоминала карту незнакомой страны. В кармане джинсов лежала визитка — та, которую Сокджин незаметно подсунул ему вместе со счётом. На визитке было написано: «Ким Намджун, клинический психолог. Специализация — расстройства пищевого поведения и телесный дисморфизм. Первичная консультация бесплатно по направлению от Ким Тэхена.» Чонгук вертел визитку в пальцах, читал и перечитывал. Потом положил на тумбочку. Потом взял снова. В конце концов он достал телефон и написал сообщение — не Тэхену, а себе. В заметках. Всего одну строку: «Может быть, завтра позвоню. Может быть.» Он не позвонил. Не на следующий день. Не через неделю. Но визитка осталась на тумбочке — там, где он видел её каждое утро, просыпаясь. Маленький прямоугольник плотной бумаги, который напоминал ему, что есть кто-то, кто ждёт. Кто-то, кому не всё равно. И это, наверное, было важнее любого звонка.