Вампир и полукровка

Возвращение в особняк заняло два часа вместо обычных сорока минут. Эндрю нёс Нила на руках последние три квартала — не потому, что тот не мог идти, а потому, что после выпитой крови врага Нила колотил озноб, которого не могла объяснить ни одна вампирская физиология. — Я в порядке, — прошептал Нил в шею Эндрю, когда они переступили порог. — Ты дрожишь. — Это отходняк от чужой памяти. — Нил заставил себя опустить ноги на пол. Пол покачнулся, но устоял. — Я видел его жизнь. Тысячу лет. Он убил больше людей, чем я могу представить. — И ты всё равно позволил мне добить его. — Эндрю закрыл дверь, задвинул все три засова. — Почему? — Потому что я не хотел, чтобы его смерть стала ещё одним воспоминанием внутри меня. — Нил посмотрел на свои ладони — чистые, бледные, без единой царапины. — Хватит с меня чужих жизней. Я едва помню свою. Эндрю молча подошёл к камину, раздул огонь — бесполезное для вампиров тепло, но Нил всё ещё наполовину человек, а человеку нужно чувствовать, что он жив. — Садись, — сказал Эндрю, кивнув на диван. — Я принесу что-нибудь. — Что ты принесёшь? Кровь? Мы оба знаем, что в холодильнике пусто. — Чай. Ты всё ещё можешь пить чай. Нил хотел возразить, что после всего, что случилось, чай кажется издевательством. Но Эндрю уже ушёл на кухню, и через минуту оттуда потянуло запахом ромашки и мёда. Они сидели в гостиной — на старом диване, под пледом, который Эндрю набросил на плечи Нила. За окном стихала метель, в камине потрескивали дрова. Так тихо, так мирно, будто не было ни убитой стаи, ни вампира-охотника, ни того, что Нил пил чужую кровь, как зверь. — Эндрю, — позвал Нил. — М-м? — Ты боишься меня? Вампир замер с чашкой в руках. Поставил её на стол. Повернулся. — Нет, — сказал он. — Я боялся тебя, когда ты был человеком. Слишком хрупким. Слишком легко убиваемым. Теперь… — Он помолчал. — Теперь ты можешь защитить себя. Это снимает с меня часть страха. — А остальную часть? — Я боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь, что мог бы жить нормальной человеческой жизнью. С солнцем. С завтраками. С зеркалами, в которых отражается нормальное лицо. — Эндрю коснулся его щеки. — И тогда ты уйдёшь. — А ты не уйдёшь со мной? — Я не могу быть на солнце. — Тогда я останусь в тени. — Нил накрыл его руку своей. — Ты не избавишься от меня так просто, Миньярд. Эндрю выдохнул — беззвучно, почти неслышно. Но Нил уловил. — Ты первый, кто называет меня по фамилии и остаётся, — сказал Эндрю. — Я первый, кто вообще тебя как-то называет. Ты никого не подпускал сто лет. — А ты вломился без стука. — Дверь была открыта. — Я всегда держу дверь открытой для тебя. — Эндрю сказал это так буднично, так просто, что Нил не сразу понял вес этих слов. А когда понял — у него перехватило горло. — Эндрю… — Не надо. — Эндрю прижал палец к его губам. — Не надо слов. Я не умею их принимать. Просто… будь здесь. Завтра. И послезавтра. — А после послезавтра? — Посмотрим. Нил кивнул. Откинулся на спинку дивана, чувствуя, как усталость наваливается тысячепудовой гирей. Полувампирское тело требовало отдыха — не сна, а именно покоя, тишины, отсутствия угроз. Эндрю лёг рядом. Не обнял — просто лёг, плечом к плечу, давая Нилу чувствовать своё присутствие. — Спокойной ночи, Джостен, — сказал он. — Уже утро. — Для нас всегда ночь. Нил закрыл глаза. Внутри ещё бродили чужие воспоминания, чужая боль, чужая смерть. Но рядом было холодное, небьющееся сердце Эндрю, и этого оказалось достаточно, чтобы заглушить всё остальное.