Клубничный дым

      Утро необходимо начинать с чего-то покрепче: с кофе, чернее которого только джинсы после падения в лужу неделей ранее, и пары затяжек «Ротманса» — бодрят при отсутствии банки энергетика в дверце холодильника, а вкупе с американа дают незабываемый эффект гонки, в сравнении с которой гонщики с небезызвестной «Формулы-1» могут считать себя беременными черепахами.       В общем и в целом, всё вышеперечисленное будет гораздо лучше будильника, сработавшего в субботу в восемь утра вместо скотского понедельника, не просто так считающегося тяжёлым днём. Обычно по выходным, устроенным сегодня себе самостоятельно из-за банального нежелания стоять в пробках по дороге в учебное заведение, Катрин не просыпается раньше полудня. В остальное время и пушкой не разбудишь, и посторонний шум будет казаться белым незаметным шумом, доносившимся будто сквозь вату.       Какая вообще разница, будут ли пары в колледже и кто из преподавателей ведёт словесность, если нежелание просыпаться превалирует над всем остальным? Поэтому ничего лучше ортопедического матраса и одеяла, из-под края которого торчат кончики пальцев ног, организм не воспринимает, приковав к постели надолго.       Настолько удобной, к слову, что будь на то воля, Катрин бы пела дифирамбы под окнами двухспальной кровати в квартире, ставшей родной за полгода проживания здесь, в этих стенах, среди обоев в золотистых соцветиях лотоса, на которых счастливые моменты развешаны в хаотичном, понятном только Вике, порядке, со стороны напоминая то ли ёлочку, то ли кривобокий конус в проекции.       Вдоль книжных полок та же история: снимки из фото-будки с новогодней ярмарки, вставленные в резные деревянные рамки, разбавляют коллекцию собраний сочинений Достоевского, Ремарка и русских народных сказок, оставшихся с дошкольных времён тёплым напоминанием о детстве, в которое порой хочется вернуться хотя бы на пять минут.       Надышаться парами клея от постоянных ремонтов в квартире, обмазаться кремом для рук с ромашкой от макушки до пят, и вылить половину флакона маминых духов, создав невыносимое тошнотворное амбре под отцовское ворчание; накрасить губы красной помадой, насмотревшись на модниц с экрана пузатого телевизора, получив нагоняй от бабушки за случайно съеденную косметику, размазанную по лицу в подобии индейского окраса, и полчаса смывать это всё великолепие под душем, не зная своим детским восприятием мира ни забот, ни проблем — ничего, что приведёт к личностному кризису с наступлением пубертата…       Тогда было проще и понятнее. И деньги из листвы — нарвал с ветки сколько хочешь и вот уже чувствуешь себя миллионершей с Рублёвки, и замки из песка, где принцессу ждёт принц, победивший страшного дракона, покуда в наших реалиях змееподобное существо живёт внутри неё и извергает клубы дыма при сопении, сотрясая стены пещеры храпом и сопровождающим его камнепадом с потолков.       Хрупкая конструкция строений обычно рушится с основания и падает, задевая близлежащие дома внутреннего мирка, чья прелесть только в том, что там можно спрятаться от невзгод, накрыться фантазией, как пуховым одеялом в морозную зиму, переждать непогоду вдали от триггеров, кружащих коршунами над головой.       В реальности вместо миллиона скромная стипендия, хватает которую только на коммуналку, и то родители раз в месяц подкидывают сверху, ведь без диплома об образовании никуда сейчас не устроишься, а рвать пятую точку грузчиком за копейки Катрин не позволяет здоровье и сдающие из-за сессии нервы. Сердечно-сосудистая иногда пошаливает, подкидывая перепады давления с высокого до показателей ниже нормы, что можно списать на частое потребление энергетиков и табака, но иногда о себе напоминает разрыв мениска правого коленного сустава, ноя так, будто в косточку кто-то с особым удовольствием вонзает топор с целью оставить без конечности.       Картина перед глазами скоро точно пойдёт кровавыми трещинами среди масляных пятен. Нелегко любить себя недостаточно для полноценного принятия в себе этих изъянов, пестрящих врачебными иероглифами в медицинской карте, передвигаться по квартире безмолвной тенью в одиночестве и понимать, что где-то в своё время при раздаче зрелости Небеса конкретно проебались, насыпав в черепушку гиперболизацию, состоящие из странных метафор мысли и умение шутить про члены в глотке бывшего, пока находишься в отношениях с самой потрясающей девушкой, кто точно заслуживает все оды о любви на этом свете.       И Катрин рада стараться, не жалея сил и пополам себя ломая ради искренней улыбки Вики. На её плечах хрупких усталости не меньше, и чаще дело не ограничивается одной учёбой и похоронами реферата, написанного от руки, на дне мусорной корзины под смятыми бумажками, фантиками от конфет, сигаретными пачками и банками «Ред Булла». Таким только один человек в этом доме балуется, получая часто по пятой точке в шутливой форме, и Катрин не удивлена, почему Вика ругается на неё за баловство таурином как новой зависимостью, застрявшем на втором месте после её пальцев в ней.       Волнуется, блядь, потому что за эту дуру, какую исправит только могила и сумма в чеке, выставленном за таблетки.       Разуй глаза уже. Нормальные люди так не делают.       Пока самооценка Катрин однозначно плавает на том свете и передаёт привет предкам, смотрящих свысока сквозь годы капитализма и революций на то, как потомок не может справиться со своими тараканами в голове, ко всему прочему выбрав не продолжение рода, а «мерзость», «гнусный обычай» и «утопление во грехе», несмотря на то, что по этому поводу никаких угрызений совести нет вообще.       Катрин на общественное мнение всё равно, а гомофобные фразы большинства недалёких людей давно не отрезают от миокарда кусочки размером с лунный кратер.       Не нужны никакие мужчины, ни букеты из ста и механический секс с имитацией оргазма только потому что это навязанная обществом норма. С Викторией ей просто хорошо и ход времени ощущается иначе, чем до появления одногруппницы в размеренном ходе жизни, наполненной серостью и лапшой на ушах, навешанной так глупо доверчивой дуре, и именно по этой причине хочется кричать, срывая глотку по ночам, выпустить пар и никогда, ни при каких обстоятельствах, не вспоминать события полугодичной давности.       Это всё чушь. Все те слухи, подмоченная репутация, плавающая ниже плинтуса, шепотки и грязь, оставшаяся на коже под давлением. Сейчас её нет: кожа идеальная, чистая, на ней от прикосновений только Викины губы и ласка, которую заслуживает каждый человек. По утрам Королёва, ранняя пташка, постоянно липнет и норовит обнять, закидывая конечности на Катрин, чаще прикидывающуюся спящей только для того, чтобы момент продлить и погреться в кольце рук. Это потом её переломает в труху, ведь Вика, почуяв пробуждение, спускается ниже с поцелуями, какие нельзя передать словами. От них ноги ватные, слабые, сами собой раздвигаются, нарушая всю конспирацию со сном, и та этим пользуется вовсю, наваливаясь сверху и прижимаясь всем телом.       Кожа к коже, глаза в глаза. Пальцы рефлекторно вцепятся в простынь, в то время как Виктория привычно опускается на колени и доводит до оргазма так, чтобы ничего человеческого в ней не останется, кроме судорожных хриплых вздохов с искусанных губ, кричащих о любви во всю мощь голосовых связок.       Любит же? Любит, никаких вопросов, как бы ни хотелось ими задаться, залезть в собственную голову и встряхнуть содержимое с целью понять саму себя гораздо лучше, чем под алкоголем.       Пьяная Катрин та ещё бестолочь, имеющая привычку перенимать первенство своей девушки по липучести и мягкой навязчивости. Ничем не оторвёшь. Это Вике весело в этом бедламе смотреть и сохранять на дне галереи чужие пьяные выходки, за которые стыдно, но так хотя бы Швецова понимает себя и мир окружающий не воспринимает в кислотной серости, отвлекая себя сороками градусов под Скриптонита из огромных колонок и возвращая ненароком в две тысячи семнадцатый год.       Всё это порой действительно давит и мешает жить полноценно, без раздумий о том, что она недостаточно делает для Вики, и вот уж кто точно может похвастаться богатыми родителями, обучением в Лондоне и собственной жилплощадью в одной из новостроек. Не стоит смотреть на сумму, отданную за жилплощадь матерью, считающей счастье дочери важнее каких-то там инвесторов, названивающих в десятый раз за час.       Как этот чёртов будильник. Точно скоро в стену полетит, и только поэтому рука тянется отключить трезвонившее на всю квартиру создание китайского производства. Разлепляя веки привычно под гуляющие по комнате сквозь шторы солнечные зайчики, Катрин невольно ощущает все прелести попойки на себе, клянётся себе в который раз и жаждет сильнее всего уснуть и не проснуться до следующей субботы.       Больше Катрин пить не будет.       Возможно.       Но это не точно.       Во рту — сдохший от перегара скунс, подступающая тошнота к горлу глушится каким-то чудом, уберегая персидский ковёр стоимостью выше крыши от желудочного содержимого, и там будет всё, кроме совести, ещё не забившей тревогу сигнальными ракетами, пустить какие стоит в сторону обладательницы растрёпанной шевелюры.       — Ни одна я в поле кувыркалась, ни одной мне в жопу ветер дул, да? — под ухом щебечет кто-то весёлый, и это всё настолько громко, что в висках начинает противно звенеть до желания заползти обратно в темноту душного одеяла и не вылезать оттуда. — Выглядишь как после помойки, а не с вечеринки.       — Ой, блять, Вик, тише, башка трещит реально, — получается из себя выдавить с божье помощи. Голос собственный кажется предсмертным карканьем вороны, доживающей свои последние минуты на этом свете.       — Алкашня ты моя. — это, действительно, Вика. Больше некому смотреть на неё с прищуром и держать в руке стакан с водой и анальгин, всегда для таких случаев хранившийся в аптечке в ванной. Катрин готова расцеловать её за этот «дар» судьбы. — Пей, бестолочь. Хоть что-то в этом мире стабильно.       — Ты ж моя спасительница, — губы не слушаются, с трудом, невыносимо судорожно, присасываются к гранёному стеклу, стараясь не пролить ни капли живительной влаги, на языке отдающей горечью, отличной от той, какую оставляет после себя водка, смешанная с апельсиновым соком. — Я люблю тебя, Вик.       — Взаимно, котёнок. Взаимно.       Признание не ударяет обухом по голове никого из них, звуча не в первый раз. Но до сих пор ёкает под сердцем, будто только вчера озвучено на трезвую, раз чётко стоит в голове момент полного полёта в чёрную дыру имени, значащего «победительница» в игре, где изначально проигравших не было.       Только искренность, витающий в пыльном тёплом воздухе аромат кондиционера с постельного белья, головная боль вследствие чьего-то дня рождения и больше ничего лишнего.