Клубничный дым

      Воздух в квартире ощущается густым и тяжёлым, как сироп, а пространство — чёртова карусель, разбавляет тошноту в которой слабый запах озона.       Дождливая пора нравится только Катрин, готовой часами наблюдать за бушующей непогодой и вслушиваться в мелодичный стук капель по стеклопакету. В такие моменты мир кажется размытым искажённым пятном, как и собственное отражение в первых каплях; в любом случае пасмурная серость сменится хорошей погодой и ярким солнцем — так всегда было, есть и будет. Единственная константа с системе жизненных переменных Катрин, чьи пальцы белеют на фарфоровой чашке, обжигаясь о поверхность, пока взгляд скользит за тем, как тяжёлые капли вновь расчерчивают асфальт тёмными штрихами и теряются среди таких же в холодных лужах.       Конец апреля погодой не радует, преподнося часийе перепады температурного режима с плюса до двадцати до десяти градусов по Цельсию, ясное небо сменяет грозовое с непрекращающимися ливнями и даже мокрым снегом; отчего приходится размышлять над переодеванием машины обратно в зимнюю резину, отдать предпочтение пальто, а не кожаной куртке, и ботинкам вместо кроссовок. Словно нравится засыпать с мыслью о тепле и просыпаться под заволоченное тучами небо и градом, убившим цветы на клумбах соседки, чьи ворчания слышны за стенкой отчётливо.       Это не добавляет романтики. Наоборот — после неё хочется сделать запрос в Небесную канцелярию с просьбой предупреждать лажающих в предсказаниях синоптиков заранее и ничего не менять. Иначе велик риск нарваться на казус в виде толстовки в ливень, хотя по радио ни слова о повышенной влажности не было сказано.       Обманщики чёртовы, получающие зарплату за пиздабольство по большей части, и таких людей почему-то невольно уважаешь за приевшуюся оригинальность.       Но в этом есть своя прелесть. Как ни крути, дома сидеть приятнее, чем выбираться в такую непогоду на культурную программу выходного дня, включающую в себя стандартный набор юных дам, предпочитающих приятный досуг и желательно присутствие друг друга в зоне видимости. Вина побольше, можно бильярд или караоке, или клуб с оглушающей огромной музыкой и сомнительными компаниями — всё прекрасно и заслуживает высшую оценку по десятибалльной шкале в личном рейтинге Катрин только в том случае, если Вика пойдёт тоже. Без неё просто скучно и не так интересно.       Она вовсе не устала от неё, не ищет повода вздохнуть полной грудью кислород, обменять не него углекислый газ и дать глазам отдохнуть от белокурых волос, рассыпанных по подушке подобно ангельскому лику, последующему на квадратных метрах с тех пор, как с головой накрыло тем чувством, что называется любовью.       Может быть, это она и есть. В ней хочется признаваться снова и снова, получая взаимность и нерастраченное тепло, получаемое Викой от неё безвозмездно и бережно.       Она такая же идиотка, чьи мозги заплыли сахарной ватой от нежности, разбавляется которая ссорами только по серьёзным причинам, и то достаточно редко, чтобы это вообще было достойно упоминания и даже мысли об уходе.       Ни за что. Катрин, скорее, выберет рухнуть камнем вниз с крыши дома, чем позволит себе эту ужасную мысль. К чему такая импульсивность, когда можно просто поговорить, выбрать пойти по менее тернистому пути и остаться со здоровыми нервами и рядом со своей второй половинкой.       Говоря о ней, Катрин может в полной мере ощутить на себе чужой взгляд, плавящий кожу до состояния желе, и это опьяняет не хуже алкоголя. Она знает, что Вика, распластанная на диване с томиком Маяковского, якобы читает, однако её глаза точно не скользят по строчкам и не отпечатываются в памяти. Ни в коем случае, это давно вбито в голову и выучено наизусть: Вика её изучает, смакует линии плеч Катрин, повёрнутой к ней полубоком, отчего свет люстры падает причудливыми тенями на подбородок, где пестреет трёхдневный засос. Королёва этим гордится, хвастаясь такими же следами на собственном теле, и опускает взгляд ниже, где тонкая ткань халата прилипает к коже вторым слоем из-за недавнего похода в душ. Волосы поэтому у неё влажные и немного вьются на концах, свисая небольшими сосульками по обеим сторонам лица.       Как же это, блин, красиво.       — Замёрзнешь же, — Вика улыбается, и её голос кажется сл стороны немного хриплым, и дело вовсе не в сигаретах и последствиях недавнего гриппа.       — Ага. Заражу тебя своей глупостью.       — Ты неисправима, Катрин.       Швецова не отвечает, её плечи слегка трясутся, пока тянется закрыть окно и не пускать свежий воздух в квартиру — чувствуется холодрыга, кусающая кожу, а она ведь ещё и после душа в одном халате щеголяет и не думает, что остудит поясницу и будет страдать под обезболивающими несколько дней. Какой стыд, нормальные люди так не делают.       Краем глаза замечает, как Вика встаёт с нагретого дивана, откладывая книгу на журнальный столик с притаившимся на нём Кузей, смотрящего на мир пронзительными голубыми озёрами. Наблюдает, как та приближается, и тепло её тела становится отдельной вселенной при телесном контакте. Ладонь чужая касается спины Катрин не через ткань, а напрямую: халат оказывается отодвинутым в сторону, как ненужная тряпка.       Воздух застревает где-то в горле вместе со знакомым завязывающимся узлом в животе.       А дождь за окном усиливается, превращается в глухой барабанный бой по машинам на парковке во дворе, и под аккомпанемент воя сигнализации Вика прижимается губами к шее Катрин, застывшей на месте. Секунды три, кажущиеся невыносимыми, долгими, но этого хватает, чтобы расслабиться и откинуть голову на плечо, провести носом по подбородку и оставить крошечный поцелуй под ним на месте родинки. Вика любит, когда она так делает, и той лишь повод дай потрогать, пощупать, сжать и довести до предела.       — Даже не думай, — Катрин тянется вниз, где на её коже уже покоятся ладони, оглаживающие рёбра до мурашек, накрывает прохладные пальцы своими и прижимает вплотную, давая ощутить ей собственное сердце, бешено отстукивающее понятный только одному органу ритм.       — Я и не думаю. Я действую.       Какие же они две идиотки, в самом деле, диалоги по-настоящему глупые и понятные лишь им, и никакой дождь за окном не помеха и не отвлекающий фактор.       Катрин ничего не это не отвечает, потому что все слова излишни, а свой лимит на общение исчерпан на вчерашнем зачёте. Вика её и так поймёт. Просто так, молча сжимает крепче её ладонь на своих рёбрах и отстраняется от касания, оставляя лёгкий поцелуй, от которого Королёва дёргается, как от удара шокером, и обхватывает свободной рукой её шею, мажет по лицу губами.       Любит она дразниться, доводить вот так до ручки, когда уже просто не выдерживаешь и бросаешься в омут с головой, потому что Катрин любит её, её пальцы и то, что с ней делает эта близость, превращая в настоящую кашу, способную только на натуральные стоны.       Это единственное в ней натуральное, а всё остальное тонет в розовом дыму вместе с силуэтом девушки напротив.       Вика знает, что с ней делать и как. Так было, есть и будет.       А дождь за окном действительно не помеха для чего-то большего.