Клубничный дым

      — Да чтобы я ещё раз куда-то пошла, особенно «на часочек»… Это ебанёшься.       Прислонившись лбом к дверному косяку прихожей, встретивших полумраком и приятной тишиной, даже Кузя где-то прячется, Катрин в самом деле испытывает состояние полнейшего ахуя и в этой жизни ей больше ничего не страшно, кроме высоты и тараканов, вызывающих своим неприглядным видом больше омерзения, чем ужаса.       К концу этого дня ей точно понадобится вызов на горячую линию психологической поддержки в трудных ситуациях, если таковой реально можно назвать шестичасовой шоппинг, включающий в себя поход из точки «А» до пункта «Неизвестность» с бесконечной болтовнёй о треклятых занавесках, которые можно считать причиной натёртых мозолей и трясущихся разваливающихся коленей к концу этого безобразия.       — Зато мы купили всё самое необходимое и можем не выходить из дома ближайшую неделю. Или две. Не ворчи, так ты на грозовую тучу похожа, — по сравнению со своей девушкой, готовой наказывать взглядом за лишний чих громкостью выше трёх децибел, Виктория выглядит свежей и отдохнувшей, будто только что проснулась и умылась, а весь этот поход по магазинам не напоминает поиск иголки в стоге сена. Даже, вон, улыбается ярко, а все эти пакеты в её руках кажутся легче, чем на самом деле, будто там не продукты на две недели вперёд и не постельное бельё, а одни лишь пуховые подушки.       — Мы точно больше не пойдём никуда? — Катрин бросает взгляд на пакеты на полу прихожей, наваленные друг на друга около дверного проёма, потому что сил нет тащить их дальше и тратить время на распаковку и дальнейшую расстановку покупок по шкафам и ящикам, пока пространство не обретёт вид привычного уюта. — Точно-точно не пойдём?       Скажи «да», пожалуйста. Это будет лучшим подарком за все прегрешения.       — Точно, точно, я сама устала как проклятая.       — Зато ты купила занавески, наконец-то, не прошло и года, — несколько часов спустя это слово воспринимается как насмешка, срывающая с губ тяжёлый вздох на грани раздражения и по крупицам затухающей злости на отсутствие выбора и долго думающую Вику, поход по магазинам сс которой скоро доведёт Катрин до ручки в прямом смысле этого слова. — Только вешать их будешь ты. Я высоты боюсь.       Да и видеть она не может этот арт-хаус из розовых ромбов и шаржей на непонятного вида личностей на чёрной тканевой подложке, в единственном экземпляре стоявший на витрине с прошлого месяца. Со слов консультанта, мало кому такое сочетание нравится, а Вику долго просить не нужно; горящие глаза кричали «это оно!», без раздумий, Королёва тратит деньги на этот шедевр текстильного производства и ещё на такой же плед, будто ей мало трёх новых, пылившихся в заводской упаковке на дне шкафа.       — Я тебе компенсирую, Катрин, — голос Вики сквозит привычным теплом, от которого по рукам ползут приятные мурашки. — Сама понимаю, что со мной порой тяжело и я могу заёбывать людей вокруг себя…       — Глупости не говори, я тебя прошу, — закатывая глаза на услышанное, такое глупое и лишённое смысла, на самом деле, Катрин зажимает чужой рот ладонью, по ней тут же мажут горячие губы лёгким поцелуем. Приятно и так в её духе. Значит не обижается за те ругательные обороты по дороге домой. — Мне не трудно сходить с тобой куда-нибудь, Вик. Просто… Непривычно. Я от шоппинга далека также, как от математики, поэтому я так реагирую. Не со зла, а от усталости. В моём понимании поход в торговый центр не длится больше двух часов, уж тем более — шесть, чёрт его побери. Из нас двоих ты преуспела в этом, не я.       — Зато мы провели время вместе, меня всё устраивает, когда рядом есть ты, а остальное мне не важноч — шепчет Вика, заглядывая в глаза своими бесстыжими ореховыми, за которые можно продать душу, лишь бы только и дальше смотрела.       — Безнадёжный ты романтик, Вик. — Катрин дарит улыбку в ответ, улыбнувшись.       Королёва обладает странным эффектом, воздействующим на Катрин красной тряпкой для взбешённого быка. Её прокуренное дыхание скользит по коже, пронзив разрядами тока от близости, покуда момент сокращения расстояния упущен окончательно. Губами скользит на запястье и тыльную сторону, размазывая винного оттенка помаду по коже, и Катрин не спешит отдёргивать руку: ждёт продолжения, уже предвкусив привычный сценарий, выученный каждым дюймом памяти наизусть.       Не впервые Вика такое проворачивает. Играет на нервах, как на арфе, изящно, наполняя воздух мелодией, а лёгкие — кислородом, открывая второе дыхание. Одно лишь её присутствие и становится легче в разы, будто не было ни утомительных покупок, ни пролитого на джинсы кофе, ни пробок в час пик, из-за чего пришлось проторчать в пути дольше, и за это время тело успевает налиться ещё больше усталостью и желанием побыстрее попасть в родные стены, принять ванну и забыться крепким сном в своей кровати.       Желательно под боком у Виктории, чья привычка закидывать на неё конечности во сне по-прежнему не бесит и кажется милой. К этому можно привыкнуть, как и к сопению на ухо и тихому, еле разборчивому бормотанию на английском: привычка разговаривать во сне, приклеившаяся намертво со времен обучения за рубежом влюблённому мозгу кажется прикольной и такой необычной. Катрин впервые встречает человека с таким нюансом и ей даже не хочется подкалывать за это. Потому что, зачем? Болтать та не перестанет, а эти реплики слегка хриплым, с еле заметным акцентом, не режущим слух, обволакивают со всех сторон мягким уютным облаком.       Рядом с ней хорошо. Всё плохое забывается по щелчку пальцев. Катрин может ворчать сколько угодно на Викторию, взбалмошную и готовую скупить половину бутиков в ЦУМе, будь только повод и соблазн — с финансами нет проблем. На них Швецова не смотрит, не считает чужие деньги и уж точно не встречается с Королёвой из-за кругленькой суммы на счету, благодаря которым можно в будущем пробиться выше по социальной лестнице. Это не главное.       Она бы её любила и так, не имей та денег, — средний класс, Лада вместо японца за несколько миллионов и однокомнатная квартира где-то за центром, а не в нём, как сейчас. Без этого всего Вика остаётся собой и по лёгкому характеру, и по математическому складу ума, и по своей тяге только к женщинам, за какую её не осуждает родная мать, не пытается сосватать какого-нибудь парня с надеждой, что выкрутасы дочери пройдут и она станет «нормальной».       Нет, вовсе нет.       В их розовом мирке с хрустящим на зубах сахаром от нежности и полной идиллии нормально всё, кроме навязания лишнего и пропаганды «традиционный» ценностей, претензий со стороны и влезания не в своё дело. Это всё можно пережить вдвоём, но лучше всего быть вдали от непрошенного мнения непонимающих специфику отношений таких разных, но в то же время схожих, их.       Сейчас Катрин улыбается невольно, пряча губы на дне кружки с кофе, поглядывая сквозь прикрытые веки за суетящейся по кухне Викой со скоростью электровеника, запрограммированного на быстроту и потрясающий результат одновременно. Следит за тонкими пальцами, разглаживающими ткань на новой, чисто белой скатерти в бабкин цветочек, на то, как пространство вокруг от её присутствия преображается, словно по взмаху волшебной палочкой, что делает эту девушку по-настоящему внеземной, а Катрин — в миллионный раз счастливее.       Такая вот она влюблённая идиотка, подсевшая на чувства и привязанность как на самый сильный наркотик.