Пока звучит внутри

Клуб Сильвер работает по вечерам, с шести и до двух часов ночи. Выходной вечером воскресенья — как раз когда большинство посетителей готовится к рабочей неделе. Допуск в клуб по членским карточкам и приглашениям, и Аки бы ни за что не поверил, что когда-либо сможет ногой ступить в подобное заведение, не то что в нём работать. И, тем не менее, он здесь. Аки приходит в клуб, когда он ответственный за открытие, где-то в пять. Переворачивает стулья, расставляя вокруг столиков, сортирует напитки, делает записи в книге инвентаризации и протирает бокалы. Приветствует группу, пришедшую проверять оборудование. Четверо парней всегда одни и те же: гитарист Маки, ударник Шио, клавиши Цуне и бас Фуку. Иногда к ним присоединяются саксофон Такеда, скрипка Коуки и виолончель Юми. Бывает, хозяин вызывает симфонистов на вечера итальянской музыки или устраивает классический прогон. Владелец клуба Казуки-сан не основатель этого интересного местечка, но законный наследник традиций, иногда сам выходящий на сцену развлечь гостей. Лишь по случайному стечению обстоятельств поработав в баре его брата в Канаде, Аки получил рекомендацию в этот клуб по возвращении в Японию. — Здравствуй, Аки-кун. — Добрый вечер, Ширасаки-сан. Менеджер зала, мужчина лет тридцати с коротким тонким хвостиком чёрных волос, застёгивает пиджак и оглядывает заведение с довольным кивком. — На субботу договорились с Кейко-сан. Будет полная посадка, так что будете втроём за стойкой. — Понял. Иногда захаживают звёзды эстрады, иногда — оперные дивы или просто очень хорошие исполнители, на выступления которых ценители музыки особенно охотно собираются в Сильвер. Это Аки здесь и нравится: развесить уши, протирая бокалы, смешивая коктейли или разнося закуски. Замечать красивые переливы соло скрипки, сложный переход гитары или быстрый перебор клавиш. А ещё — удивительные голоса самых разнообразных певцов, что как маслом на душу разливают по небольшому залу энергию песни. В канадский бар захаживали люди самого разного сорта. Любители побуянить, напиться до звёзд в глазах, подоставать бармена идиотскими вопросами, подкатить… Никого подобного в Сильвере не водилось, и это для Аки ещё один плюс нового места работы. Ну, бывают разве что обычные любители поболтать, но с ними Аки давно научился лавировать в потоках того, о чём говорить можно и о чём нельзя. А ещё они почти сразу затыкаются, когда начинает звучать песня. Работники расходятся по домам ближе к трём — надо вымыть посуду, протереть поверхности, подсчитать расход и доход. По будням без особых выступлений Аки может работать один. В иных случаях — вдвоём или даже втроём. В Канаде их всегда было мимимум двое, но чувство одиночества за стойкой для Аки — ещё один плюс. Он на своей территории, отделён стойкой и завесой музыки даже с кучей людей вокруг. Он шагает по тихим улицам, наполненным неоновым светом. Где-то вдали проносится по трассе одинокий гонщик. Лето уже на пороге, ночи всё теплее и короче. Аки смотрит на беззвёздное небо Токио и продолжает уверенно шагать.

***

На экране смартфона двенадцать дня — для Аки привычный уже час его доброго утра. Он зевает, усаживаясь на кровати и обводит взглядом однокомнатную, которую снял, как только переехал: маленькая кухонька у противоположной стены, стойка с одним стулом вместо обеденного стола, гитара, прислонившаяся к комоду. Взгляд чуть задерживается, и в голове всплывает вчерашний разговор коллег, который, на самом деле, он периодически слышит то от одного, то от другого. «Хару-кун всё-таки так классно поёт. Интересно, Казуки-сан позовёт его к нам работать после выпуска?» Аки в глаза не видел этого «Хару-куна», но слышал о нём от других уже раз десять. Загадочный старшеклассник, друг племянника владельца, которому почему-то разрешают приходить задолго до открытия и использовать оборудование на сцене для… можно ли назвать репетициями исполнение для души? Потому что Аки ни разу не слышал, чтобы «Хару-кун» готовился к каким-то конкурсам или выступлениям. Как будто он просто приходит, чтобы поиграть там, где никто не мешает. «Говорят, он даже песни пишет». Талантливый малый. Через маленький коридор в такую же маленькую ванную Аки проходит, потягиваясь. Журчит вода, шуршит зубная щётка. Он вытирает лицо пушистым полотенцем и идёт ставить чайник. Он листает ленту, не найдя ничего интересного. Палец по привычке зависает над кнопкой «Музыка», но Аки гасит экран и разбивает яйца в сковороду. Сегодня он не работает, но это вовсе не значит, что можно побездельничать: в холодильнике шаром покати, в корзине ждёт грязное бельё, а не пылесосил он, наверное, уже недели две, зарываясь в учебники с самого утра и до момента, когда надо идти в клуб. Что ж, примерно такую жизнь он и представлял, когда планировал переезд, да и не сильно она отличается от того, что у него было в Канаде. Даже поспокойнее стало. А заучивать новые вещи для него — дело привычное.

***

Аки нравится приходить в Сильвер первым, когда нет ещё ни гостей, ни работников. Тихо перебирать бутылки, протирать стаканы, обходить зал. Всё здесь пропитано особой атмосферой — уважением к музыке и качественными выступлениями. Поэтому в этот раз он пользуется случаем — выходит из дома минут на сорок раньше необходимого. В просторном зале клуба, стоя в полном одиночестве за барной стойкой, иногда он ловит смутное ощущение, что бурное штормовое море внутри него успокаивается. Подходя к главному входу, Аки замечает, что маячок сигнализации не горит — кажется, кто-то уже внутри. Он вздыхает и огибает здание, подходя к задней двери, бренчит ключами. В подсобке закидывает куртку в свой шкафчик, поверх чёрной рубашки надевает жилет. Спокойным шагом он выходит в холл, оглядывает помещение, пытаясь оттянуть момент встречи с тем, кто сегодня нарушил его планы на медитацию в одиночестве. И удивлённо моргает. Слух напрягается. У зала Сильвера замечательная звукоизоляция, и всё же Аки слышит отдалённое пение. Он меняет траекторию, подходя ближе к двустворчатым дверям, вслушивается в голос, заставляющий замедлить шаг. Аки берётся за ручку двери и продолжает стоять. Думает: есть такие люди, чью музыку не хочется анализировать. В неё просто хочется погрузиться. Он прикрывает глаза на мгновение — чуть больше слуха, чем всего остального. Мужской голос. Молодой. Тёплый, не низкий и не по-оперному громкий, но какой-то… объёмный. Забирающий в свой хрустальный мир. Аки открывает глаза и отпускает ручку. Идёт в сторону кулис, тихо, плавно перемещая вес с пятки на носок, размеренно замедляясь. Чтобы не потревожить. Голос с перебором гитары затекает в уши и проваливается куда-то в грудь, окутывая эмоциями… певца или его самого? Аки выглядывает из-за кулис. Невысокий подиум сцены, пустые столики вокруг, никаких софитов, просто включенный свет, и парень с каштановыми волосами, сидящий с гитарой на высоком стуле. Напряжённая спина выдаёт работающие лёгкие. Локоть, лежащий на боку гитары, иногда подрагивает. Что-то в его голосе цепляет, и Аки сам не понимает до конца что. Чувство, которым пропитана песня? Тон? Энергия? Слова, мягко уверяющие, что у каждого из нас есть своё место, почему-то заставляют что-то в груди сжиматься. Там примут. Там мы сильнее. Тогда что это за надрыв, словно скрытый улыбкой? С последним перезвоном струн пространством завладевает тишина. Для певца — момент выйти из песни. Для Аки — из своих плавающих мыслей. Он делает шаг назад, медлит мгновение и огибает сцену за кулисами, направляясь к барной стойке. Якобы он оттуда и зашёл. И только оказавшись на своём месте, он поднимает глаза. «И правда старшеклассник». Большие карие глаза смотрят с удивлением, и Аки кивает в приветствии. Руки уже сами делают привычное дело — открывают тетрадь и проверяют кассу — и глаза следуют за ними. Краешком замечают, как парень неловко соскальзывает со стула и начинает собираться. Возможно, не приди Аки сегодня пораньше и не задержись юный певец на подольше, так и не пересеклись бы. — Эм… Аки оборачивается. — Я Хару, друг Юки, племенника Казуки-сана. Он улыбается открыто, но чуть смущённо. Аки представляет, сколько раз парнишка уже это говорил разным людям. — Знаю, — чуть улыбается в ответ. — Я Аки, бармен уже… месяц как. — О… Хару теребит перекинутую через плечо лямку сумки. — Ну… я пойду тогда. Аки кивает. И хмыкает: — Ты мне не мешаешь, если что. Вновь принимается за инвентаризацию, а Хару удивлённо смотрит в ответ. И улыбается. — Ты по каким дням тут, Аки-сан? — На этой неделе ещё в четверг и в субботу. — М-м-м. Тогда увидимся. Хару улыбается шире и машет рукой, исчезая в дверях. Аки смотрит ему вслед с ощущением, что в зале почему-то светлее и немножко теплее, чем он привык.

***

Выйдя из клуба, Хару вытягивает телефон из кармана и пишет в заметках: «Аки-сан четверг и суббота». Он улыбается себе под нос и шагает домой. — Как раз к ужину, — улыбается мама. Хару кивает и взбегает по лестнице. Дверь тихо закрывается у него за спиной, рюкзак кидается к столу, форменный синий пиджак — на спинку стула. Расстёгивая пуговицы рубашки он спохватывается и шарит руками по себе — галстука нет. Пихает руки в карманы пиджака — пусто. Вжикает молния рюкзака, и Хару с облегчением вздыхает. Обычно после репетиции он не забывает надеть галстук обратно. В голове всплывает образ темноволосого бармена с тёмно-серыми глазами. Хару усмехается себе под нос и качает головой. Он запрыгивает в домашние мягкие штаны и футболку, но взгляд цепляется за открытый рюкзак. Через секунду раздумий рука тянется, перебирая учебники, и достаёт тетрадь. Внутри: нотный стан, полосы, усыпанные натыканными от руки кругляшами и палочками. Хару пролистывает несколько композиций и глядит на последнюю, незаконченную. Чуть склоняет голову набок, думает, но качает головой: вдохновения нет продолжать. Он захлопывает тетрадь и запихивает обратно в рюкзак — позволяет слиться с прочими тетрадями по предметам. Хару потягивается и выходит из комнаты.

***

Солнечные лучи, будто дразнясь, заглядывают в класс, полный сонных старшеклассников. Хару плюхает сумку на парту и тяжело опускается на стул. — Чё ночью делал? — оборачивается проницательный Юки, сидящий перед ним. — Спал, представляешь? Среди огромного количества ребят на параллели другом Хару назвал бы только Юки, внезапно образовавшегося в его жизни в средних классах, да так в ней и оставшегося. Тот, кому можно доверить самое ценное. — Чего кряхтишь тогда? — Где ты там что услышал вообще? — Уходишь с темы. — Твою ж, Юки… Просто не выспался почему-то. Темноволосый и темноглазый Юки мычит, якобы делая одолжение и отказываясь от расспросов. — Кто-нибудь пятнадцатую задачу по матеше сделал, ты не в курсе? — Я у Кугаи списал. — О, дай? Юки смеряет его осуждающим взглядом, на который, по мнению Хару, вообще не имеет права, но кидает ему тетрадь. — Я, кстати, с новым барменом пересёкся, — бормочет, покуда рука с ручкой активно работает по бумаге. — М-м-м, — Юки не отводит взгляда от экрана смартфона. — Казуки говорил, что он норм такой. Что он… из Америки, что ли, вернулся недавно. Рука на мгновение зависает в воздухе. Хару ищет взглядом место, на котором остановился, и продолжает переписывать. — Прикольно. Юки зовёт владельца Сильвера не «дядей», а просто по имени. Не так уж тот стар для дяди, да и на свои сорок не выглядит. И именно близким отношениям между ними Хару обязан возможностью музицировать в клубе. — Что с песней? — Юки откладывает телефон и смотрит в упор. Любопытничает. А ещё вроде как немного несёт ответственность как тот, кто привёл Хару в Сильвер. И как тот, кто вернул его в музыку. Или музыку в него. Хару вздыхает и закрывает тетрадь. — Не идёт. — Поэтому не спал? — ухмыляется Юки, и Хару потрясает кулаком в воздухе. — Если бы не спал, уже чего-нибудь написал бы. Юки пожимает плечами, и староста объявляет о приходе учителя. Хару смотрит другу в спину, записывая дату на полях тетради. А в голове почему-то всплывает высокий молодой человек за барной стойкой, своей спокойной улыбкой будто меняющий сам воздух вокруг.

***

Хару гораздо приятнее находиться в клубе, где всё говорит и дышит музыкой, нежели дома. Он идёт туда сразу после школы, пропуская лишь тогда, когда много домашки. По велению сердца он выбирает инструмент — клавишные или гитару — и пальцы сами легко подстраиваются под мелодию. В этот четверг он снова приходит чуть позже, как и в тот день, когда ему особенно не хотелось домой. Тогда причиной тому был отец. Впрочем, как и почти всегда. За ужином он опять расхваливал какого-то студента из числа своих практиков, явно намекая на будущее Хару. Но в этот раз дело не в отце. Просто сегодня четверг. И новый бармен по имени Аки всплывает в голове волей-неволей. Спокойные ровные шаги. Первый взгляд — на незнакомца, но без вопроса в глазах. Высокий и даже красивый, он кивнул Хару будто коллеге. Будто Хару на своём месте, а тот — на своём. Хару и сам не знает, что из этого зацепило больше. И почему. Но оттого любопытнее. Он привычно уже достаёт из сумки ключи, доверенные ему Казуки-саном. Вводит код, снимая сигнализацию, и в тишине просторного зала вдыхает запах пластика и пыли, который превратится в аромат духов и вина ближе к вечеру. Когда Хару здесь уже не будет. Музыка наполняет пространство. Синтезатор играет запомненный фон, а пальцы легко летают по клавишам. Только что-то голос не особо вкладывает душу. Словно поющий мыслями не здесь. Хару вздыхает, когда песня заканчивается. Сидит, уставившись на дорожку чёрно-белых клавиш. Иногда у него такое случается — когда слишком много начинаешь думать об утекающем времени. И о том, насколько ты в нём бессилен. В клубе привыкли к его голосу, уверенности, к тому, как он держится на сцене. В школе — к лёгкости, к тому, что с ним всегда просто. Дома — к послушанию, к кивкам за ужином. Поверили. Но таким, как сейчас, Хару не хочет быть даже с Юки, который видел его и в слезах, и в депрессии, и с безумным счастьем в глазах тараторящем о музыке. Юки надо будет рассказывать. Анализировать, погружаться. И признать, что снова тонешь. А надо отвлечься. Сбежать. Хоть какой-то триггер. Маленькая искра мотивации. Что-то новое. Незнакомое. Увлекающее. Кто-то. Хару улыбается, когда ловит звук шагов. Знакомая фигура приходит к барной стойке и снова кивает, приветствуя. Хару поднимается со стула даже слишком легко и подходит ближе, но, облокотившись о стойку, замирает. Осознаёт, что не знает, что сказать. — Пить хочешь? Аки очень вовремя заполняет паузу, и Хару посмеивается, тихо удивляясь: слишком удобно. — Ты же не владелец, чтобы напитки раздавать. Аки пожимает плечами. — Могу разок и угостить. Хару приподнимает брови, смотрит будто на секунду дольше, но лишь вновь смеётся и плюхается на стул за стойкой. — Яблочный сок с пузырьками! Аки улыбается и смешивает газированную минералку с соком. Ему интересно угадать, насколько сладкий напиток Хару предпочитает. Хару отпивает, моргает и тянет стакан с улыбкой: — Ещё чуть-чуть разбавь. Совсем чуть-чуть. Сок отвлекает от неловкости, но Хару всё ещё думает, что мог бы спросить. — Ты же в курсе, что хорошо поёшь? – Аки снова успевает задать вопрос первым. Смущение проступает на лице, но Хару деланно пожимает плечами. — Типа того. Аки продолжает расставлять бокалы. — Скоро выпуск? — Я на втором. — А, тогда скоро будут мучить с выбором. Хару улыбается, но Аки замечает: как-то скованно. Вспоминает себя в то время, когда само слово «выбор» причиняло дискомфорт. И переводит тему: — Давно в музыке? Отчётливо видит, как Хару оживляется. — С детсада. А вообще, всегда тянуло. Ну и… как-то вот, — машет рукой на сцену и снова отпивает из стакана. — А ты? — Что? — Нравится тут? Аки улыбается себе под нос, а Хару мимоходом задумывается, почему было так легко сразу же перейти на ты. — Я немного работал барменом в другом месте. Не скажу, что сильно опытный. Но да, нравится. Хару чуть опускает ресницы, поглядывая на стакан в руках. — Пробуешь разное? Я про… профессии. А Аки смотрит в упор. Хару вызывает любопытство, и Аки разглядывает каштановую макушку с парочкой блондинистых прядей — видимо, пробовал красить, но забил. — Можно и так сказать. Как жизнь повернётся. И когда Хару поднимает глаза, их взгляды встречаются. Секунда — и они снова расходятся. Хару делает вид, что разглядывает стену с бокалами за спиной бармена. Но стена была ещё и внутри. Хару знает таких людей — что не спешат рассказывать о себе. С ними ему обычно тяжелее сойтись, пусть у самого есть темы, о которых он предпочитает молчать. Но сейчас любопытнее, в какую сторону пойти, где стена не будет так близко. Аки даже немного стыдно — он видит, что Хару почувствовал. И сам удивляется: малознакомые люди редко вызывают в нём желание так быстро сближаться. И всё же он выдерживает эту дистанцию. Лучше иногда подержать стену дольше, чем раскрыть слишком рано, даже когда очень хочется. — Ты всегда сам репетируешь или помогает кто? Аки интересно, есть ли у Хару учитель, а тот глядит с облегчением: стена Аки не означала, что пора закругляться. — В основном сам. Иногда приходит Юки, но он не музыкант. Слушатель. А, ещё ребята из группы, которая тут играет всегда, иногда могут подсобить. Тогда вообще классно получается. В глазах напротив зажигается огонёк. Маленькое сверкающее счастье, которое Аки прекрасно понимает, – это чувство увлечённости, заставляющее забывать о времени. Хару спохватывается и глядит на часы на стене. — Эм… Вы же открываетесь уже скоро? Я пошёл тогда. Так правильно: клубу скоро открываться, а ему делать домашку. А ещё он чувствует, что может задержаться надолго, если не потащит себя к выходу сейчас. Аки тоже кидает взгляд на часы. Снова в голове мелькает фраза «забыть о времени», но он отмахивается и кивает. — Тогда до встречи. И с каким-то приятным ощущением отмечает, что Хару доволен: эта встреча не последняя. Хару чуть придвигает пустой бокал в его сторону, а уходя, вдруг оборачивается: — Аки-сан, а тебе сколько? В глазах — любопытство. Словно показывающее, что Хару не собирается строить стены. Словно намекающее: между нами можно без них. И Аки усмехается себе под нос. — Двадцать пять в этом году. — М-м-м… А мне восемнадцать, я всех старше на параллели! Он улыбается, будто это достижение, подмигивает и исчезает в дверях. Аки смотрит туда ещё пару мгновений, а когда переводит взгляд обратно на стойку, в голове, словно запечатлевшись, снова всплывает эта улыбка.

***

Воздух, пронизанный лучами закатного солнца, кажется другим. Свежий ветер сдувает привычную смесь бензина и уличной еды, оставляя только запах нагретого асфальта — верный признак лета. Хару вдыхает его и особо не думает, почему именно сегодня на лице широкая улыбка, и почему именно этим вечером мир кажется особенно… хорошим.