Пока звучит внутри

Давненько Аки не вставал так рано. В десять утра поезда уже не так забиты, как в семь, Аки даже садится на сиденье и наблюдает, как его отражение в стекле иногда меняется на станции, стены домов, вид с эстакады. Через сорок минут он выходит и пересаживается на автобус. Ещё через пятнадцать вдыхает раскалённый воздух, через который приходится подниматься по ступеням небольшого храма. Он помнит, что у входа бабушка торгует белыми хризантемами. Молча кланяясь, он протягивает купюру и получает букетик. Изнутри пахнет сандаловым деревом, воском и специфическим, сладковато-пряным японским ладаном. На входе он снимает уличную обувь, аккуратно ставит её в деревянный шкафчик и надевает беззвучные гостевые тапочки. Гулкая, уважительная тишина следует за ним по пятам, слышно только, как где-то в глубине залов монах монотонно читает сутру под ритмичные глухие удары деревянного барабана, будто стучат о пол падающие капли воды. В администрации Аки кланяется монаху, который чуть улыбается и достаёт книгу посещений. Аки думает, как можно каждый раз попадать на одного и того же монаха, когда особенно не хочется вспоминать некоторые постыдные моменты прошлого. Ну да храм-то небольшой. «Ваш долг полностью погашен, — тихий голос из воспоминаний. — Спасибо, что не забыли дорогу к ним». Получив от него ключ, Аки направляется в лабиринт лакированных стен колумбария. Из-за матового стекла свет рассеивается, оставляя мягкий полумрак. Аки останавливается у одной из вертикальных секций. Ключ открывает резные деревянные створки ячейки. На среднем уровне на подставках стоят три прямоугольные деревянные таблички, потемневшие от времени. За ними в полумраке шкафчика угадываются контуры трёх керамических урн, одна из которых заметно меньше других двух. На полочке перед ними стоит маленькая круглая подставка для благовоний и крошечный латунный колокольчик. Глубоко поклонившись, Аки ставит в узкие вазочки по бокам шкафчика свежий букет, достаёт из рюкзака бутылочку холодного зелёного чая и пачку конфет, открывает их и ставит перед поминальными табличками, а затем чиркает спичкой и зажигает тонкую палочку благовоний. Он аккуратно машет ладонью, чтобы сбить пламя, и втыкает палочку в пепел. Струйка дыма поднимается вверх, заполняя пространство шкафчика. После этого он берет маленькую замшевую палочку и один раз ударяет по латунному колокольчику. Раздается чистый, долгий, кристальный звон, оповещающий духов о гостях. Аки закрывает глаза, соединяет ладони перед грудью на уровне сердца и стоит так несколько минут. Благовония остаются догорать. Аки смотрит ещё какое-то время на конфеты и открытыю бутылочку и забирает их обратно — в колумбариях нельзя оставлять еду, а кому она предназначалась, успели вкусить подношения. Аки закрывает дверцы на ключ, пару секунд держит ладонь на гладком лаке и лишь затем уходит.

***

Следующая его остановка — снова храм. Ещё тридцать минут на автобусе. Аки утирает лоб тыльной стороной ладони, держа уже новый букетик цветов, коротко кланяется у главного алтаря и проходит дальше — в аккуратно подстриженном садике сбоку высится почти в человеческий рост стела из серого камня. У её подножия выцветшие на солнце искусственные цветы да чуть разметённый ветром пепел в прямоугольной подставке. Взгляд задерживается на почти новеньком шарике из гача-автомата в коробочке из-под леденцов. Вытянув руку, легко дотронуться до вобравшего жар солнца камня. Много маленьких имён ощущаются шершавыми выбоинами под кончиками пальцев. Аки кладёт цветы и зажигает ладан. Он смотрит, как тлеет кончик палочки, не поднимая взгляда. Прикрывает глаза, чуть сжимая кулаки. Вновь открывает и всё же глядит на имена — одно за другим. Он складывает ладони в молитве и больше глаз не закрывает. Будто пытаясь передать сообщение серому камню. Минуты идут, и солнце грозится напечь макушку. Аки достаёт из рюкзака поблескивающий брелок и кладёт рядом с шариком из гачи. Когда он уходит, пластиковый саксофон с металлической цепочкой смотрит ему вслед.

***

Снова пересев на поезд, Аки добирается почти до Камакуры. На этом кладбище тихо и спокойно под сенью раскидистых деревьев. Немного поплутав по рядам каменных надгробий, Аки наконец останавливается у семейной могилы. Ухоженная. Он поправляет небольшую игрушку медведя возле памятника, потому что ветер сдвинул, и вновь достаёт из рюкзака благовония. И детские барабанные палочки. Здесь он стоит чуть дольше, нет мешающего солнца, да и рассказать нужно много. В конце он чуть улыбается, поправляет рюкзак на плече, кивает и уходит. В другой колумбарий неподалёку. Просто стена с кучей фотографий за толстым стеклом. Общий алтарь чуть в отдалении, и Аки оставляет свою палочку ладана дымиться там, как и вскрытую банку апельсиновой газировки. — Ты не представляешь, сколько всего произошло, — шепчет с лёгкой печальной улыбкой, но спохватывается, складывает вместе ладони и закрывает глаза. С усопшими можно разговаривать и вслух, но явно не под одной крышей с сотнями чужих. Аки вспоминает свою жизнь в Канаде. Моменты, когда она больше напоминала выживание. Моменты, когда с души валился камень. Моменты, когда открыться кому-то оказывалось не такой плохой затеей. Открыв глаза, он смотрит на фото в ячейке напротив. Вздыхает и вновь улыбается. — Пожелай мне удачи. Чуть поднимает ладонь в прощании, разворачивается и уходит.

***

На подходе к своему подъезду Аки чувствует вибрацию телефона. «Скоро буду» — оповещает сообщение от Хару. Аки улыбается и сворачивает в фэмили март — за вафлями. А дома оглядывает свою комнатку, приглаживает ещё раз рукой одеяло, подбирает на полу одинокий волос и задумчиво глядит на свой единственный стул. Морщит нос и заглядывает в шкаф. Стопка широких учебников по музыке выглядит устойчивой. Аки достаёт её и пристраивает на полу. Из комода вытаскивает ноутбук, усаживается на пол, спиной к кровати и пристраивает ноутбук на импровизированном столике. «Приемлемо». Звонит домофон, и Аки поднимается. Улыбается при виде мордочки Хару на маленьком серо-синем экране. Вживую в дверях эта мордочка выглядит окрылённо-нетерпеливой, в глазах почти отражаются слова, которые он сейчас начнёт вываливать на собеседника. Аки посмеивается, глядя, как Хару поджимает губы и говорить начинает, лишь когда дверь за его спиной закрывается. Сдерживался изо всех сил. — Я ноутбук тайком из дома вынес! — кажется, хвастается, стягивает рюкзак и прижимает руками к груди. Аки проводит его в комнату и указывает на самодельное место на полу. Хару тут же плюхается туда, Аки забирает свой ноутбук, пряча обратно в комод, и Хару осторожно достаёт свой, аккуратно пристраивая на стопочке книг. Одним пальцем нажимает запуск и быстро отдергивает. Аки старается не смеяться. Всё-таки Хару старается как может. — Пить? — М-м-м… — он внимательно смотрит в экран, на котором вертится кругляш загрузки. — Холодный лимонад? — Да! С улыбкой Аки открывает холодильник. Когда он усаживается рядом, ставя между ними два стакана, Хару уже шарится в телефоне. — Давай я инструкцию от Казуки-сана открою, а ты на сайт заходи. Тот кивает, благодарит, отпивает из стакана, довольно жмурясь, и начинает печатать. «NexTone» гласит название сайта. Хару держит курсор над кнопочкой «Зарегистрировать права» и смотрит на Аки. Тот поднимает глаза от экрана телефона, где высвечивается файл с пошаговой инструкцией, и одобрительно улыбается. — Давай. Хару коротко выдыхает и жмёт. Из двух опций на экране под зорким взглядом Аки он выбирает «Регистрация нового автора» и оглядывает типичные поля для заполнения: имя и фамилия, дата рождения, адрес, телефон и т. п. Первым делом Хару забивает по памяти самое простое. Аки удивлённо смотрит на иероглифы имени. — Аяномэ?.. — Угу. — …Чихару? Хару неловко молчит пару секунд и кивает, не отводя взгляда от ноутбука. «Чихару» — прокатывается имя в голове, будто приспосабливая там под себя место. — Красиво, — комментирует Аки. Хару скованно пожимает плечами, но улыбается. А потом лезет в приложение банка. — Реквизиты… — бормочет. — Ага. И начинает вбивать цифры. Смотрит на них неловко, и Аки улыбается. — Вслух прочитай, а я проверю, ладно? С благодарностью Хару переключает все внимание на циферки в телефоне. — Правильно, — кивает Аки. — Теперь идентификационный номер. Хару откладывает телефон и лезет в рюкзак за кошельком, откуда вытягивает пластиковую карточку. Вбивает цифра за цифрой. Смотрит на Аки. Тот вновь улыбается и внимательно приближается к экрану. Хару начинает диктовать. — Правильно. Хару выдыхает. Смотрит на следующую строку. Сценическое имя при наличии. Аки с лёгким любопытством ждёт момента, когда Хару начнёт вбивать псевдоним, но его пальцы парят над клавиатурой неподвижно ещё несколько секунд, и лишь затем выводят: Чи… Саку. Чисаку. Аки моргает. Чи от Чихару. Но Хару там уже нет. Зато вместо «весны» Хару, есть «цветение» Саку. — Удачно, — вновь комментирует. Хару неловко, чуть заторможено кивает. Он смотрит на это имя как на что-то, существующее где-то вовне. На экране. В базе. У кого-то другого. И мельком думает, сможет ли вообще когда-нибудь начать считать это имя своим. Медленно он крутит колёсико ниже и зависает на списке галочек. — Цифровое распространение… — читает. Аки заглядывает в инструкцию. — Это стриминги. Как раз то, что надо. NexTone будет управлять размещением на разных площадках и получением оттуда дохода. — Ставлю. — Угу. — Караоке… — Ну, понятно. Ставь. — Эти песни реально появятся в караоке?.. — Кажется, где-то сами отбирают, а где-то можно попробовать отправить песню. — О-о-о… Так, а «синхронизация» — это про что? Аки снова смотрит в телефон. — Использование в играх и кино. — О-о-о! — Не ставь. Это крупные сделки. Лучше такое самому контролировать. — Но я же в них не шарю. — Придётся научиться. Хару морщится на мягкую улыбку, но пролистывает. — Реклама… О. Прикольно. — Тоже самое. Оставь на себя. — Угу. Хару смотрит на страничку на экране, явно мыслями где-то далеко. И почти механически крутит колёсико ниже к кнопке «прочитать договор». Моргает. Выдыхает и чуть мотает головой, собираясь с мыслями. — Сейчас будет сложно, — говорит, но Аки улыбается. — Я помогу.

***

Хару откидывается головой на кровать и вымученно вздыхает. — Ненавижу договоры! — А ты прямо так часто их читаешь? — усмехается Аки. Хару предпочитает промолчать. На экране светится надпись «Регистрация завершена! После краткой проверки вы получите доступ к личному кабинету автора». Аки чуть похлопывает себя по колену и поднимается на ноги. — Давай перерыв. Хару что-то бурчит и подзаваливается набок, отворачиваясь, плечо утыкается в кровать, а щека укладывается на одеяло. «Пахнет Аки-саном». Он закрывает глаза и расслабляется, слушая, как Аки ставит чайник и чем-то шуршит. Бренчат кружки. Заливается вода. Хару немного возится, устраиваясь поудобнее. Зевает, потягивается. Приоткрывает глаз, слыша приближающиеся шаги. На пол рядом опускает кружка чая и тарелочка с вафлями. Мозг стыкует лёгкое удивление «о, опять они» и «Аки-сан». Расплываясь в довольной улыбке, Хару медленно принимает сидячее положение и тянется к вафельке. Хруст и сладость расходятся во рту, и Хару даже прикрывает глаза. А потом распахивает и прищуривается с укоризной. — Аки-сан. — М? — Ешь. — Я ем, — Аки легонько машет половинкой вафли в руки, сидя рядом. — А не на меня смотри, — прижимает к себе вафлю Хару и надувает губы. Аки улыбается. — Это можно делать одновременно. Хару закатывает глаза, хватает вторую вафлю и показательно отворачивается. Передергивает плечами, когда сзади смеются и ерошат ему волосы. — Пополняй бак, нам ещё песни заносить. — Думаешь, они так быстро доступ дадут? — Посмотри на экран. Хару с подозрением кидает взгляд через плечо. На обновившейся страничке новая надпись «Доступ к личному кабинету одобрен. Пожалуйста, проверьте ваш почтовый ящик». Хару снова щурится, переводит взгляд на улыбающегося Аки и поворачивается обратно, быстренько подъедая вафли. Он тянет руки к клавиатуре, замирает, оглядывает пальцы, осознавая, что он ничего руками не ел — всё аккуратно держалось за обёртку, и вытирать ничего не надо, — и впечатывает адрес почты. Во входящих красуется непрочитанное письмо, и Аки наблюдает, как парень снова довольно лыбится и щёлкает по ссылке. — Так… «Добавить композицию». Хару снова смотрит на ряды полей для заполнения. Название: Sakura. Галочка на «вокальная». Автор музыки… — Чисаку, — подсказывает Аки, уже пошарившись в инструкции. — Это официальная информация, которая будет доступна всем. Хару кивает и забивает псевдоним. Как и на автора текста. — Аранжировщик… Такеда-сан? Аки качает головой. — Аранжировщик почти с нуля песню переписывает. А Такеда-сан звукорижессёр. Да и мы тогда… почти всей толпой над звучанием работали, так что нет у тебя аранжировщика. И это нормально. Хару кивает и идёт дальше. Процент владения правами: 100% Аяномэ Чихару. Хару пялится на эту строчку ещё пару секунд и переходит к кнопке «добавить файл». Ждёт, когда полосочка доползёт до конца. Следующая кнопка — «готово». Хару возвращается на начало и перепроверяет. Потом получает кивок от Аки и кликает завершение. Сглатывает. Немного перебирает пальцами в воздухе, будто давая себе передышку. И снова кликает на «добавить». Следующие песни идут уже увереннее, в тишине быстро щёлкают клавиши и кликает мышка. Когда Хару снова замирает, Аки глядит на экран. Песнь о плавании. Соавторы (при наличии). Аки вопросительно поднимает бровь. Хару перебирает пальцами. Кидает неловкий взгляд. — Ты же помог тогда со скрипкой. Чуть приоткрыв губы, Аки в лёгкой прострации смотрит в ответ. Хару отводит взгляд. Заносит пальцы над клавиатурой, но чужая рука приостанавливает за запястье. — Хару… Аки правда долго думает, что ему сказать. Потому что польщён. А ещё не настолько наглый, чтобы соглашаться даже на три процента. — Это твоя песня, — он почему-то продолжает держать тёплое запястье. — Кто и как тебе помогал или вдохновлял в какие-то моменты её написания, знаешь лишь ты, но это не значит, что нужно… благодарить так. Хару смотрит на его пальцы на своей коже. — От меня была подсказка, — голос Аки чистый, твёрдый, но не громкий. — Остальное ты понял и придумал сам. Более того, такие слова и переходы… Помнишь, как Такеда-сан восхищался? И он ведь прав. Не раздавай так легко свой труд и талант другим. Впервые Хару поднимает на него глаза, и Аки не может не улыбнуться. — Если однажды мы напишем песню вместе… я с удовольствием стану соавтором. Когда Аки разжимает пальцы, Хару чуть подаётся вперёд, но задерживается. Пальцы неловко хватают воздух и разжимаются, будто потеряв что-то. Аки думается, что одна из тех вещей, которые ему нравятся в Хару — вот эти искренние глаза. Даже в моменты смятения. — Аки-сан, можно тебя обнять? На тихий вопрос Аки удивлённо моргает. — М… да? Он смотрит, а Хару медлит. Видит, что тому это очень нужно. Именно сейчас. И Аки чуть раскрывает руки. Хару кладёт ладонь на пол, придвигается ближе. Неловко подползает и обхватывает руками за шею, крепко прижимаясь. Аки на мгновение забывает свести руки обратно — Хару тёплый, какой-то мягкий и невесомо пахнет приятным шампунем. Аки улыбается, обнимая в ответ. Да, тёплый и мягкий. И так удивительно удачно помещается в руках. Аки чувствует, как Хару перебирает пальцами на его плече, будто проверяя. Как ещё разок стискивает посильнее, замирает на пару секунд, а потом опять возится, вызывая смех. — Ну что?.. — бурчание прямо над ухом смех только стимулирует. Аки стискивает его в ответ. — Угомонись, а? — А что я делаю? — Шевелишься. — Знаешь, люди обычно шевелятся. Хару нравится, как Аки смеётся. Особенно нравится слушать это так близко. Но он отстраняется и улыбается в ответ. — Спасибо. Стоило, возможно, сказать это давно. Но Аки просто улыбается, и Хару думает, что тот не понимает. Вздыхает и возвращается к ноутбуку.

***

— А у Strayley как было? — М? Да они сразу в лейбл подались. Там всё понятно. — Хм-м-м… Хару снова откидывается головой на кровать и пялится в потолок. Песни загружены. Права установлены. Договор подписан. Аки поглядывает на него с улыбкой. — Волнуешься? Хару покачивает согнутыми коленями. — Угу. Он не может объяснить сидящее внутри ощущение «теперь все по-другому». Оно не то чтобы пугает… просто очень незнакомое. — Я тоже. Хару моргает. Приподнимает голову, чтобы посмотреть на как всегда разглядывающего его Аки. — Ты-то чего?! — Ну, первый раз помогаю выпускать чьи-то песни. Хару смотрит, как тот улыбается, с выражением «дурак, что ли?» и откидывается обратно. Аки-сан вечно заставляет его чувствовать себя двояко: вроде благодарность за то, что рядом, а вроде… дурачок. — Чай? — знакомый вопрос знакомым тоном. Хару снова покачивает коленями. — Я тебя объедаю. — Да, две вафли — это ужасно много для такого парня как ты. С фырканьем Хару снова отворачивается, принимая любимую позу бочком к кровати. — Ну что ты как старик, — дуется в одеяло. — Первый раз слышу, — невозмутимое. Хару вымученно громко выдыхает. — Чай! — командует и гусеничкой заползает на кровать, пристраиваясь лицом к стене. Аки хохочет и снова идёт на кухню. Запоздало Хару думает, а можно ли вот так валяться на чужой кровати. Но за спиной привычно шумит чайник и стучат кружки. Открывается холодильник. И почему-то долго не закрывается. Хару слушает и смотрит на белую стену. Потом с любопытством поворачивается. Аки явно оценивает содержимое холодильника. Достаёт капусту. Потом лук, чеснок, перец. Закрывает дверцу, открывает шкафчик под плитой и достаёт кастрюльку. Пикает установка температуры. Хару моргает. «А, ужин». Как бы ни хотелось продолжать валяться вот так, у Аки-сана своя жизнь, а Хару ждут дома… — Курицу или свинину? Снова моргнув, Хару поначалу не понимает, к чему вопрос. Лишь когда Аки оборачивается с ожиданием в глазах, сбивчиво уточняет: — А чай?.. — Будет, но поесть-то тоже надо. Ну? Хару приоткрывает рот. Отводит взгляд и снова возвращает. Бурчит: — Курицу… И в полном смятении наблюдает, как Аки улыбается и отворачивается обратно к кухне, доставая с полки пачку лапши. «Лапша…» Спина у плиты двигается уверенно. Наклоняется, доставая сковороду. Шарится в пакетиках с пряностями. Хару краснеет и снова отворачивается к стене, подбирая к груди колени. «Точно дурачок». Слух будто сам собой ловит все звуки, доносящиеся со стороны кухни. Доска кладётся на стол. Почти беззвучно режется мясо, скидывается в миску, бренчит бутылочка соуса. Отрываются листья капусты. Начинает бежать вода. Шуршание обманчиво успокаивает, но Хару одергивает себя и резко поднимается на ноги. — Давай помогу. Аки удивлённо оборачивается. Потом смотрит на плиту. — Лук и чеснок почистишь? Хару кивает и берётся за крупную красивую луковицу, пристраиваясь рядом.

***

Хару смотрит, как шкворчит мясо в масле. Как Аки очень быстро перемешивает его лопаткой, вываливает на тарелку, доливает в сковороду масла, и туда отправляются овощи. — Попробуй, лапша сварилась? Хару оглядывается в поисках палочек для готовки. Осторожно берёт их, вытаскивает одну ниточку лапши. — Как раз! — Дуршлаг внизу. Хару возится с лапшой, пока Аки устраивает стир-фрай на сковороде. Заливает соусами. Просит вывалить лапшу. Случайно замечает торчащего рядом Хару, заглядывающего в сковороду с сияющими нетерпением глазами. Улыбается. — Тарелки вон там. Самодовольную мысль о том, что он уже освоился на кухне у Аки-сана, Хару старается запихнуть поглубже. Вот только, усевшись привычно на тот самый стул, Хару замирает с палочками в руке. Смотрит на прислонившегося к гарнитуру Аки, уже заглатывающего свою лапшу. — Давай тебе второй стул купим? Аки поднимает на него взгляд. Думает пару секунд. Кивает и продолжает жевать. Хару покачивает головой и приступает к еде.

***

— Хорошо-о-о! Хару похлопывает по животу, и Аки забирает у него тарелку. — Каникулы уже на следующей неделе, — вспоминает. Хару тянет ленивое «да-а-а». — Юки опять на сборы поедет. Сложно будет говорить, что я с ним постоянно тушу. — А ни с кем другим тусить ты не можешь? — Ну… теоретически. — А один? Хару молчит то ли задумчиво, то ли скованно. — Редко, — в конце концов отвечает. — Но мои всё равно никуда отдыхать не поедут, так что… Буду говорить, что не могу дома сидеть, надо проветриваться. Глядя на раковину, в которую составлена посуда, Аки почему-то не может заставить себя начать её мыть. Слова Хару странно царапают что-то внутри. Вроде бы всё в порядке. А вроде бы нет. Аки оборачивается как раз в тот момент, когда Хару соскальзывает со стула. — Поеду я, — улыбается подросток, и Аки нечего ему возразить. «Держись там», «Всё сложится», «Мы на твоей стороне». «Ты можешь приходить в любое время». Он всё это знает и так. Но может ли полностью поверить? Потому что когда Хару рассказывает о семье — его глаза замирают. Как тогда, когда Казуки только начал приходить их слушать. Будто что-то надо скрыть, заморозить, притвориться. В коридоре Аки смотрит, как Хару надевает обувь, и на автомате тянет руку к ключам. Когда Хару открывает дверь и оборачивается, то удивлённо обнаруживает Аки прямо за своей спиной, уже в шлёпанцах, с ключами и телефоном в руке. — В магазин зайду, — говорит Аки, и Хару лишь кивает с неловкой улыбкой. Молча они едут в лифте. Молча бредут по вечерним улицам, почти касаясь плечами, и Хару иногда поправляет лямку рюкзака, вниманием постоянно съезжая к силуэту рядом. Лишь у турникетов станции он осознаёт, что Аки-сан всё ещё здесь. Оборачивается. Аки улыбается и поднимает руку в прощании. — Напиши, как доберёшься. Хару кажется, что он ещё столько должен ему сказать… Немного ругает себя за то, что всё это время шёл молча, потерявшись в эмоциях, но знает: всё равно не смог бы. Просто не смог бы не обращать внимания, не смог бы даже построить фразу как следует, потому что… «Аки-сан рядом». Не на репетиции. Не в студии, не в Сильвере, не за компьютером. Просто рядом. Можно дотронуться и получить улыбку. Хару посмеивается почти печально, и Аки снова кажется, что он должен что-то ему сказать, но он не знает что. — Удачи на экзаменах. Встретимся уже на каникулах и посмотрим песню, которую Казуки-сан предложил. Аки думает, как стройно выходят слова. Но не те. И всё же Хару улыбается чуть спокойнее. Кивает, машет рукой и исчезает в потоке людей. Аки какое-то время смотрит ему вслед. Разворачивается и уходит.