Пока звучит внутри

«Tone» готова. Сказочно-колокольный звон верхнего регистра. Будто и не пианино больше. Будто отзвук сосулек. Или музыки ветра. «Песнь о плавании» режет своими струнно-смычковыми и взрывается гитарами и ударными. И с каждым новым прослушиванием Хару кажется, что он всё больше узнаёт собственный голос, и не перестаёт удивляться. Аки оглядывает тихий зал Сильвера, думая, как быстро он привык приходить сюда в нерабочие дни. На стуле у одного из столиков Хару бренчит гитарой, настраивая. Юки и Казуки сидят прямо посередине, смотрят какое-то видео бок о бок, почти касаясь волосами, и Аки хочется улыбнуться. — Вы прямо близнецы. Одновременно они поднимают глаза с одинаковым вопросительным выражением на лицах. — Реально как братья. Казуки усмехается и тычет пальцем в племянника: — Причём мы с его отцом вот вообще не похожи. Юки кивает: — Я даже думал, может один из них подкидыш. — Эй. Юки шипит и потирает место, на которое прилетел подзатыльник. — А ты себе отпрыска не хочешь заделать? Посмотрим, на кого будет похож. — А это типа так легко, да? Рядом с членом семьи обычно элегантно собранный Казуки-сан начинает напоминать мальчишку и вызывать улыбку. — Хотя вот Хару я бы усыновил. — Эээ… — тянет Юки, задумывается на секунду и кивает. — Ну да, Хару можно. Хару посмеивается из своего угла, продолжая настраивать гитару. Глаз Юки цепляет высокую фигуру наблюдающего за ними брюнета, и губы растягиваются в ухмылке: — А я бы тогда Аки-сана. Хару тут же вскидывает голову. — Чего?! Казуки посмеивается и поднимается на ноги, не давая Юки и дальше издеваться над другом. — Ну что, дети мои, работаем. Аки и Хару переглядываются, берут каждый по гитаре и идут на сцену, где уже стоят для них два высоких стула. «А испанскую можно?» — написал Аки в ответ на домашку от Казуки, и тот разрешил. Volar замечательно ложится на резвый перебор двух гитар, не требуя больше никаких партий, поддержки или украшений. Сегодня я встаю с кровати не раздумывая. Я оставлю всё, а потом Подставлю руки ветру и полечу. Простая, но искренняя, словно передышка, словно два музыканта просто присели где-то в аллее с гитарами, рассказывая проходящим мимо людям, как хорошо жить. Не усложняя себе жизнь, Я просто буду ей наслаждаться. И я… Я хочу больше, хочу больше – Именно так я хочу жить. Словно полёт. Юки тут же забивает название песни в плейлист, сохраняя. Казуки довольно кивает и думает, что тут даже править нечего, да и не хотелось — хотелось просто покачивать головой в такт и отдыхать. — Дальше? На кивок наставника парни переглядываются. Аки вопросительно, Хару — немного скованно. Нет, ему нравится их вторая песня. И ему нравится, что они оба раза сегодня поют вместе. Просто… Когда Аки дал Хару впервые её послушать, тот честно сказал, что она ему нравится. — А о чём она? — тут же спросил, совершенно не разбираясь во французском, и Аки задумчиво посмотрел в сторону. — М-м-м… О любви? Заставив похлопать ресницами. — Э? — Но в том числе о полёте. Мне кажется, будет классно рифмоваться с Солером, но совсем другая атмосфера. Казуки-сан должен оценить с точки зрения актёрства. Пожав плечами, Хару согласился. А когда прочитал перевод текста… Подумал, что мог бы и такое. О долгой любви и тоске. О желании быть вместе. И что он даже немного… понимает. — Вечер полётов, значит, — улыбается Казуки. — Любопытно. За клавишами Аки. Первую партию начинает Хару — сначала осторожно, чуть тише, будто набирая разбег, голос Аки вплетается, поддерживая, и в двухголосие припева они буквально влетают. Я хочу взлететь, Выгравировать твое имя на Эйфелевой башне, Петь с утра до вечера, чтобы понравиться тебе, Бросить вызов ветрам, приливам, бурям. Если нужно, я хочу взлететь. Аки поёт о желании взлететь вместе с кем-то, а сам думает о том, как учил Хару правильно произносить французское «р», и старается не улыбаться — не по роли. Пусть небо потемнеет и обрушит на нас дождь, Я подарю твоему сердцу тысячу и одну розу, И мы станем принимать жизнь такой, какая она есть. Только ты и я, я хочу взлететь, Взлететь, взлететь. Второй куплет Аки берёт уже полным объёмом голоса без всяких разбегов. Отчасти поэтому ему и достался второй. И краем глаза глядя на Казуки, думает, что их маленький трюк разгадали. И наша история, лучшее в нас Оживает, изгоняет наши страхи. Пусть наши воспоминания заставят нас позабыть часы, Когда мы истязали наши сердца. Последний танец для двух родных душ. Юки забивает ещё одну песню. Казуки кивает и тут же выдаёт тот самый комментарий: — А вторую партию Хару смог бы? Переглядываясь, парни посмеиваются. — С долгой подготовкой. Казуки комментирует хорошую гармонию и соскальзывание Хару в паре мест, но его голос резко прерывается пронзительным воем сирены. Хару начинает вертеть головой, Казуки смотрит в угол на мигающий датчик пожарной безопасности. — Все на улицу, — направляет спокойным голосом. — Сейчас разберёмся. Хару чуть неохотно оставляет гитару. Юки со вздохом покидает насиженный стул. Аки чуть медлит, всё ещё держит руку на уголке пианино, но всё же направляется следом. Так же медленно. У выхода Ширасаки-сан, пришедший сегодня проследить за новым уборщиком, уже разглядывает панель пожарной сигнализации. — Датчик семь, чёрный ход, — бурчит то ли себе, то ли начальнику и быстрым шагом исчезает в коридоре. — Ему не надо помочь? — неуверенно смотрит вслед Юки. — Если там правда огонь, он просто вызовет пожарных, — спокойно отзывается Казуки, выходя на спёртый июльский воздух. — Но что-то я сомневаюсь. Хару нетерпеливо оглядывает здание без единого признака дыма и тихонечко стоит рядом с остальными. Кидает взгляд на Аки и удивлённо задерживает. Привычная поза — руки на груди. Но в этот раз как будто чуть напряжённее пальцы. И странный взгляд в одну точку, изредка перелетающий то на окна, то на крышу, то на двери и будто усилием воли возвращаемый обратно. Раздражённый менеджер возвращается буквально через пару минут. — Новый уборщик решил покурить у служебного выхода. Не под датчиком даже. Дверь открыл, дым затянуло внутрь. Казуки вздыхает, кивая. — Уже объяснил ему, — тут же вставляет Ширасаки-сан и приглашает обратно. Хару кидает взгляд через плечо уже в дверях. Аки продолжает смотреть куда-то на крышу. Чуть сжимает пальцы на руках, будто выдыхает, и всё-таки делает шаг. — Сейчас вернусь, — говорит, когда они почти у зала, и сворачивает к туалетам. С необъяснимым смутным беспокойством Хару глядит ему вслед, но всё же заходит в зал.

***

Руки не слушаются. Вода холодит лицо и всё бежит в раковину, и Аки слушает её шум, стараясь не смотреть в зеркало. Серебряная струя исчезает в недрах слива. Аки закрывает кран, выдыхает и морщится от того, как надломился самый простой звук выходящего изо рта воздуха. Он держится за край раковины, глядя на блестящий кран, ещё пару мгновений, сжимает пальцы покрепче и отталкивается. Всё-таки смотрит на собственное лицо в отражении: внезапно осунувшееся, с потерянными чёрными глазами. В коридоре вновь застывает. Стоит, слушая тишину. Делает шаг. Ещё, ещё, ноги идут медленно, будто проверяя почву. Тело плывёт за ними. Рука трогает косяк двери гримёрной. Потирает пальцами дерево. Перемещается на ручку и давит вниз. В уютной маленькой комнатке светло и пусто. Развернутое ко входу кресло у столика манит мягкой сидушкой, и Аки опускается в него, утопая и откидываясь на спинку. Смотрит куда-то, где потолок соединяется со стеной. Сжимает пальцы на мягких подлокотниках, хмурится и меняет позу: пододвигается вперёд, локти на коленях, пальцы в замок. Взгляд вниз. На пальцы. Носки кроссовок. Что-то между. Он замирает и не шевелится. Не знает, сколько минут проходит, когда ручка мягко щёлкает, и дверь плавно идёт на него. Хару с беспокойством заглядывает вовнутрь. Лицо тут же озаряет улыбка, неловкая и немного уставшая. Аки пытается сделать подобную, но, кажется, не выходит, потому что лицо Хару вновь приобретает обеспокоенное выражение, и он проскальзывает на диванчик сбоку. Его колени почти касаются Аки. Аки всё ждёт, что он заговорит, но он только заглядывает в лицо, будто там что написано. Невольно Аки коротко усмехается. — Всё нормально. И на недоверчивый взгляд тихо выдыхает: — У меня… боязнь пожаров. Он прикрывает глаза, но темнота сейчас особо не помогает. Открывает и снова пялится на свои руки. Хару молчит секунд десять. Чуть шебуршит по дивану, будто легонько пересаживаясь. Аки видит краем глаза его руку на подлокотнике, и почему-то даже от этого уже немного становится лучше. Он замирает, и плечи напрягаются от ощущения чужой ладони между лопаток. Тёплой. Просто лежит там горячим камнем, приятно придавливая. И вдруг начинает мягко поглаживать. Аки чуть перебирает пальцами, на которые смотрит. Плечи медленно расслабляются, а внимание цепляется за тепло, и внутри что-то укладывается туда, откуда поднялось. Медленно он вдыхает. И выдыхает ртом. Рука на мгновение останавливается и вновь продолжает. Аки улыбается и прикрывает глаза. Теперь главное не темнота, а ласковое ощущение на спине. Теперь нормально. Он открывает глаза, когда рука исчезает. Хару неловко заглядывает ему в лицо, и Аки снова хочется улыбнуться этим обеспокоенным глазам. И он улыбается. И беспокойство дрожит и отступает. Аки переводит взгляд обратно на свои руки и медленно размыкает губы. — Можешь… так ещё поделать? — голос предательски сырой. Хару смотрит на него буквально секунду, и рука возвращается туда, где была, и Аки снова выдыхает, спокойнее, и вновь закрывает глаза.

***

— Мы же… Рука на спине замирает буквально на мгновение, словно прислушаться к Аки нужно целиком, а не только ушам. — Казуки-сану хотели же ещё твою показать… Destinazione paradiso. Хару моргает. — Угу. Встречается глазами с уже устойчивым взглядом серых глаз и секунду колеблется на: — Пойдём. — Точно? — Да. Хару всё ещё смотрит на Аки, и тот улыбается. — Ничего страшного не произошло, просто мозг слегка закоротило. Со временем проходит. Пойдём, они же ждут ещё наверняка. Хару чуть поджимает губы, но со вздохом кивает. Поднимается на ноги одновременно с Аки. Смотрит, как тот поправляет ворот и снова посылает взгляд «всё в порядке». Хару вздыхает вновь и открывает дверь. В зале Казуки и Юки снова склонились над каким-то видео в телефоне. Они одновременно поднимают глаза на звук открывающейся двери. — Всё нормально? — едва заметно оглядывает их Казуки, и Аки снова мерещится их сходство с Юки, до этого почти не выделявшееся. — Да. И он идёт прямо к пианино. Хару неловко объясняет Казуки, что эту песню на итальянском он рассматривал, но не успел дорепетировать, и что ему нужен совет. Казуки соглашается и подходит к сцене. Хару берёт микрофон, смотрит на Аки. И тот мягко жмёт клавиши. В этом хороводе душ Стоит лишь обернуться — и навеки останешься здесь. Я знаю это точно, друг, ведь я сам обернулся. И чтобы снова нагнать тебя, Мне пришлось бежать. Аки смотрит, как пальцы плавно переходят с клавиши на клавишу. Как меняют построение. И как голос Хару меняется вместе с ним. Но чем больше я смотрю вокруг, Тем яснее вижу: Мир всё равно продолжает жить, Даже если тебя больше нет. Внутри снова колет неприятный вой сирены, и Аки не может точно сказать, сегодняшней ли. Мир всё равно продолжает жить. И скажи мне, почему В этом хороводе душ Нет места, где можно было бы Стряхнуть с себя всё, Что нам когда-то внушили, И всё, что теперь считается Непреложной истиной? Аки уверен, что Казуки внимательно смотрит. Иногда кажется, что чтобы оценить певца, надо только слушать. Но нет. И знаешь что? Знаешь… Я просто сяду на поезд, Что идёт в город под названием Рай. Я прощаюсь со всеми И запрыгиваю в вагон. Сажусь в поезд — И больше не думаю ни о чём. Раньше Аки думал, что эта песня о том, как красиво уйти, сравнивая, как уходили люди вокруг и как ушёл он сам. Путешествие в один конец, Без возвращения — Разве что полётом. Без остановок, Без границ. Только горизонт, Который вовсе не так уж далёк. Я займу своё место, А ты сядешь рядом со мной И скажешь: «Пункт назначения — рай». Но теперь он знает, что это песня о том, как идти вперёд. Даже если кто-то ушёл первым. Имена снова всплывают в голове нестройным хором. «В последнее время я слишком часто о них думаю.» Аки поднимает глаза. Казуки даёт Хару советы, просит попробовать спеть разные отрывки, направляет дыхание. «Надо будет съездить.» Аки моргает и чувствует лёгкий укол вины. Он сказал Хару «пойдём», а сам даже вообще не слушал технически. Он слушал только песню. Казуки что-то говорит о вокале, а Аки ловит себя на том, что даже не может сразу вспомнить, где была неточная нота. А была вообще? Потому что для него Хару только что спел так, что что-то поднялось изнутри, постучалось. И подтолкнуло. Хару благодарит Казуки. Тот улыбается и обводит их взглядом. – Так, в следующий раз Хару пусть принесёт чистенькую Destinazione paradiso, она того стоит. А ты, Аки, на свой выбор. Что-нибудь, где самому будет интересно поработать. Рассеянно Аки думает «Ну ладно». И сидит себе дальше у пианино. Хару неловко посмеивается и идёт собирать гитару. Юки потягивается, Казуки уходит в кабинет. Аки смотрит на затихающий зал будто со стороны, зевает и запоздало прикрывает рукой рот. Хару смотрит на него круглыми глазами, и Аки не может не рассмеяться. Он встаёт и идёт собираться.

***

Уже в лифте собственного дома Казуки думает: «А как дуэты-то хорошо пошли». Некоторым людям бывает ужасно нелегко спеться, и на это бывает множество самых разных причин: разные тембры, плохой слух на гармонию, нежелание подстраиваться, корона на голове, стеснение открыться партнёру, элементарная скованность. Аки и Хару же будто были дуэтом с того самого момента, когда Казуки впервые увидел их на сцене, даже ещё раздельно. «Хару действительно может вжиться в песню». Вряд ли у него был опыт невозможной любви сроком в десять лет, о которой пели французы, зато эмоции он нащупал удивительно точно. А такие песни как Volar — это вообще их конёк. «Volar… Альваро Солер… Дуэт… А.» Он вытягивает телефон из кармана и строчит сообщение, пока идёт по площадке до своей квартиры. «Кстати у Солера есть ещё El mismo sol с Дженифер Лопес. Посмотрите.» И, подумав, добавляет: «Думаю, у вас получится»