Кто ж мог знать...

Дверь закрылась. Шаги затихли. И в квартире остались только они. Миранда стояла у окна, прямая, как струна. Андреа — у столешницы, но между ними больше не было той дистанции, которую можно измерить шагами. — Твой сын, — первой начала Миранда, не оборачиваясь. — Он напоминает тебя. — Только упрямством. — Этого достаточно. Пауза. Андреа сделала шаг вперёд. — Ты не для того приехала, чтобы говорить о моём сыне. Миранда повернулась. — А для чего? — Не знаю. Скажи. Миранда смотрела на неё долго. Слишком долго для женщины, которая никогда не тратила время зря. — Париж, — наконец сказала она. — Тот вечер. У фонтана. Андреа замерла. — Ты сказала, что я напоминаю тебе себя. — Да. — А потом… — Потом я ушла. — Да. Миранда шагнула ближе. — Знаешь, почему я ушла? — Потому что ты не умеешь оставаться. — Потому что если бы я осталась, я бы сказала то, что нельзя было говорить. Андреа молчала. — Что именно? — спросила она тихо. Миранда смотрела на неё так, как не смотрела тогда, у фонтана — без маски, без власти, без роли. — Что я видела тебя. Не ассистентку. Не девочку, которая пытается угодить. Тебя. И что это пугало меня сильнее, чем любой враг, любой совет директоров, любая потеря. Андреа сглотнула. — Ты не сказала. — Я не умела. — А сейчас? Миранда подошла почти вплотную. — Сейчас я здесь. В твоём доме. Без свиты. Без «Подиума». Без оправданий. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который имеет значение. Андреа почти усмехнулась — но вышло не насмешливо, а больно. — Ты украла мою фразу. — Ты её не запатентовала. — Я помню тот вечер, — сказала Андреа. — Каждую секунду. Как ты смотрела на воду. Как держала сумку так, будто она могла тебя защитить. — Защитить от чего? — От меня. Миранда опустила взгляд. — Да. — Почему ты не сказала тогда? — Потому что я боялась, что ты не ответишь. — А если бы ответила? Миранда подняла глаза. — Тогда моя жизнь рухнула бы. Не потому, что я потеряла бы репутацию. А потому, что я получила бы то, чего, как мне казалось, не заслуживаю. Тишина. Андреа медленно протянула руку — и коснулась пальцев Миранды. — Ты заслуживаешь. Миранда не отняла руку. — Ты тогда ушла с Найджелом, — сказала она глухо. — Потому что ты меня отпустила. — Я всегда тебя отпускала. — А сейчас? Миранда переплела их пальцы. — Сейчас я не уйду. Андреа посмотрела на их руки. — Ты уверена? — Нет. Но я устала бояться. И тогда Андреа сделала то, что не сделала в Париже — шагнула в её пространство, обняла, уткнулась лицом в плечо. А когда отстранилась, их взгляды встретились, и это было то самое «сейчас». Миранда наклонилась первой — что само по себе было чудом. Поцелуй начался неуверенно, кончиками губ, будто они обе боялись спугнуть воспоминание. А потом Андреа выдохнула — прямо в рот Миранде — и всё перестало быть тихим. Она прижала Миранду к столешнице, запустила пальцы в идеальные серебристые волосы, и Миранда позволила. Миранда стонала — едва слышно, горлом, и это было так интимно, что Андреа забыла, где находится. Они не слышали щелчка замка. Потому что целовались. Митя замер на пороге, держа Калеба за руку. Девятнадцать лет, взрослый парень, который уже давно всё понимает. Калеб открыл рот, но Митя прижал палец к губам — так отчаянно, что тот послушался сразу. — Тсс, — прошептал Митя одними губами. — Выходим. Он потянул Калеба назад, к выходу. Калеб сжимал его пальцы, ничего не понимая, но чувствуя, как дрожит Митя. — Мить, что… — Потом, — одними губами. — Пожалуйста. Они вышли на лестничную клетку. Митя прислонился к стене и выдохнул — глубоко, как после нырка. — Твоя мама… — начал Калеб осторожно. — Моя мама целуется с Мирандой Пристли, — закончил Митя и нервно рассмеялся. — Я… боже. Я не должен был этого видеть. Калеб обнял его за плечи. — Она не знала, что мы вернёмся так рано. — Я знаю. — Митя закрыл лицо ладонями. — Я поэтому и вышел. Представляешь, если бы мы вошли? Или если бы Калеб… блин. Они постояли так минуту. Потом Митя убрал руки, посмотрел на дверь. — Ладно. Мы не можем торчать здесь вечно. — Можем, — серьёзно сказал Калеб. — Мы можем уйти в кафе. Или ко мне. Или… — Нет. — Митя выпрямился. — Она моя мама. Я не хочу, чтобы она думала, будто я осуждаю. Или будто ей нужно прятаться. Калеб посмотрел на него с таким теплом, что Митя почти забыл, как сильно испугался. — Ты хороший сын. — Я просто не хочу, чтобы она была одна. — Митя взял Калеба за руку. — Пойдём. Только сначала… я постучусь. Громко. --- Андреа отстранилась первой. Сбитое дыхание, припухшие губы, взгляд — растерянный, счастливый, испуганный. — Подожди, — прошептала она, всё ещё касаясь лбом лба Миранды. — Подожди. Миранда не отпускала её талию. — Я никуда не иду. — Нет, я… — Андреа вдруг замерла. Ей показалось, или входная дверь была не так закрыта, как они оставили? Она посмотрела на прихожую. Никого. Но ощущение чужого присутствия висело в воздухе. — Митя, — выдохнула Андреа. — Они с Калебом… они должны были вернуться через час. Или… Миранда проследила за её взглядом. Ни одного вопроса. Только: — Кто-то был здесь. — Чёрт. — Андреа отпустила её, пригладила волосы. — Если они застали нас… В этот момент раздался громкий, нарочито отчётливый стук в дверь. — Мам? — голос Мити. Спокойный. Слишком спокойный. — Можешь дверь открыть, мы кажись ключи забыли. Андреа и Миранда переглянулись. Миранда — всё ещё с чуть сбитым дыханием, с расстёгнутой верхней пуговицей блузки — вдруг усмехнулась краем губ. — Он даёт нам время привести себя в порядок. Умный мальчик. Андреа быстро застегнула топ, провела ладонями по волосам, бросила взгляд на Миранду. — Ты как? Миранда посмотрела на дверь, потом на Андреа. И ответила — без привычной брони: — Я не знаю, как это делается. Оставаться. Когда кто-то входит. — Просто будь здесь, — сказала Андреа и пошла открывать. Митя стоял на пороге с Калебом. Взгляд — чуть в сторону, но не испуганный. Скорее — изучающий. Он посмотрел на мать, потом на женщину в её гостиной. На Миранду Пристли, которая смотрела на него с нечитаемым выражением. — Извините, что без звонка. Мы не хотели помешать.—сказал Дмитрий Миранда кивнула — один раз, коротко. Калеб молча сжимал руку Мити, готовый к любой реакции. Повисла пауза. Та самая, после которой всё либо рушится, либо становится настоящим. Андреа шагнула к сыну. — Митя, я… — Мам. — Он поднял руку, мягко останавливая. — Я не маленький. И я не вчера родился. — Он перевёл взгляд на Миранду. — Вы та, про кого она молчала все эти месяцы? Миранда выдержала его взгляд. Не отвела. — Вероятно. Митя кивнул. Обдумал. Потом посмотрел на мать — и улыбнулся. Первый раз с того момента, как вошёл. — Тогда, наверное, вам стоит остаться на ужин. Калеб готовит отличную лазанью. Калеб округлил глаза. Андреа выдохнула — со смехом, с облегчением, со слезами где-то в горле. А Миранда Пристли, женщина, которая не знала, как это делается — оставаться, — медленно кивнула. — Лазанья sounds acceptable. И это было лучшее «да», которое Андреа слышала за всю жизнь.