Кто ж мог знать...

Три недели спустя Отъезд Дмитрия и Калеба в Лондон был стремительным, будто они боялись, что кто-то передумает. Стоя в дверях аэропорта, Андреа обнимала сына дольше обычного. — Ты уверен, что не хочешь остаться? — спросила она в тысячный раз. — Мам. — Митя отстранился, держа её за плечи. — У меня сессия. И Калеб обещал своему профессору прислать черновик главы. Мы вернёмся, как только сможем. Честно. Калеб кивнул, переминаясь с ноги на ногу с двумя сумками. — Мы будем писать. И звонить. Митя посмотрел куда-то за плечо матери — туда, где у выхода на посадку стояла Миранда. В чёрном пальто, с неизменным «Биркиным» на сгибе локтя. Она не подошла попрощаться. Не потому что не хотела. А потому что знала: это пространство принадлежит Андреа и её сыну. Но Митя сам сделал шаг в её сторону. — Миранда, — сказал он, и это прозвучало почти по-взрослому. — Я не знаю, что у вас с мамой происходит. Но если вы сделаете ей больно… — Дима! — Андреа вспыхнула. Миранда подняла бровь — но без привычной ледяной насмешки. — Ты угрожаешь мне, ребенок? — Предупреждаю, — поправил Митя. И вдруг улыбнулся — разряжая напряжение, и продолжая шепотом— Она заслуживает быть счастливой. Даже если для этого придётся терпеть ваши выходки. Калеб подавил смешок. Андреа закрыла лицо рукой. Миранда смотрела на Митю долго. Потом кивнула — один раз, коротко, как при подписании контракта. — Принято. И Митя, удивив её, шагнул вперёд и быстро, по-мальчишески обнял. Миранда замерла — её пальцы даже не поднялись ответить. Но когда он отстранился, в её глазах было что-то, чего Андреа никогда не видела. Растерянность. И благодарность. — Смотрите за мамой, — бросил Митя уже на бегу, хватая Калеба за руку. — И за леди! Она не ест корм из синей миски! Андреа махала им, пока они не скрылись за стеклянными дверями. А когда обернулась, Миранда стояла совсем близко. — Твой сын только что меня обнял, — сказала Миранда таким тоном, будто сообщала о вторжении инопланетян. — Поздравляю, — усмехнулась Андреа. — Тебя официально приняли в семью. Миранда фыркнула. Но не отстранилась. --- Квартира казалась пустой. Леди, рыжая кошка с наглой мордой, сидела на подоконнике и осуждающе щурилась на Миранду. — Она меня не любит, — заметила Миранда, наблюдая, как кошка демонстративно отвернулась. — Она никого не любит. — Андреа опустилась на диван, устало откидывая голову. — Кроме Мити. И Калеба. И иногда меня, если у меня в руках консервы. Миранда стояла посреди гостиной, явно не зная, куда себя деть. Без свиты. Без графика. Без оправданий. — Ты можешь сесть, — сказала Андреа, не открывая глаз. — Я не умею сидеть без дела. — Тогда сядь с делом. Например, погладь кошку. Или меня. Пауза. Миранда села. Очень близко. Но кошку гладить не стала. Вместо этого её пальцы легли на запястье Андреа — туда, где бился пульс. — Я тоже буду по ним скучать, — тихо сказала Миранда. И это было больше, чем любое признание. --- На следующее утро. 6:42 Андреа: Ты уже встала или спишь на ходу, как обычно? Миранда: Я никогда не сплю на ходу. Это непрофессионально. Андреа: Значит, не спала всю ночь? Миранда: Работала. Андреа: То есть не спала. Миранда: Андреа. Андреа: Что? Миранда: Ты права. Не спала. Андреа улыбнулась телефону, заваривая кофе. Леди терлась о её ноги, требуя завтрак. Андреа: Тогда сегодня ты пьёшь не просто кофе. Я пришлю тебе рецепт. Миранда: Если это снова будет «смузи с капустой», я тебя уволю. Андреа: Ты меня уже уволила. Помнишь? Миранда: Тогда я найду другой способ наказания. Андреа поперхнулась кофе. --- Их жизнь обрела странный, пульсирующий ритм. Утром — короткие сообщения. Андреа писала первой, потому что просыпалась раньше. Миранда отвечала между встречами — сухо, по делу, но в каждой строчке читалось «я думаю о тебе». Днём — украденные переписки. Миранда присылала фото образцов с показов с подписью «Это уродство — твоё любимое?». Андреа отвечала фото Леди, которая спала в коробке из-под туфель «Прада» — «Она унаследовала твой вкус». Вечером — звонки. Короткие, по двадцать минут. Миранда отчитывалась, сколько выпила воды. Андреа рассказывала, как прошёл день в офисе. И где-то на пятой минуте разговор всегда сворачивал не туда, куда планировалось. — Ты сегодня носила то платье? — спросила Миранда как-то вечером. — Какое? — Зелёное. С открытой спиной. Андреа замолчала. — Ты его запомнила? — Я всё в тебе запоминаю, Андреа. Это проблема. --- Они узнавали друг друга заново — не как редактор и ассистентка, а как две женщины, у которых наконец появилось время. Андреа обнаружила, что Миранда обожает горячий шоколад с зефирками. Это случилось случайно. Они встретились в маленькой кофейне через дорогу от «Подиума» — Миранда отказалась встречаться в офисе («Сплетни будут, Андреа, я не готова объяснять Эмили, почему моя бывшая ассистентка пьёт в моём кабинете матчу»). Андреа заказала себе латте с двойной порцией имбирного сиропа и щепоткой кайенского перца. Бариста уже знал её — «Обычный ад?» — «Да, спасибо». Миранда посмотрела на её чашку с ужасом. — Это напиток или химическое оружие? — Это вкусно. — Это военное преступление. Андреа усмехнулась. — А что закажешь ты? Миранда помедлила. Оглянулась по сторонам — нет ли знакомых. И тихо, почти шёпотом, сказала: — Горячий шоколад. С зефирками. И взбитыми сливками. Андреа вытаращила глаза. — Миранда Пристли пьёт горячий шоколад? — Ты расскажешь кому-нибудь — я уничтожу твою карьеру. Снова. — Ты её не сможешь уничтожить. И Андреа поняла, что это не комплимент. Это признание. Самое честное, на которое Миранда была способна. Когда принесли заказ, Миранда отломила кусочек зефира, положила в рот и прикрыла глаза. Андреа смотрела, как тает сахар на её губах, и забывала, как дышать. — Ты смотришь, — заметила Миранда, не открывая глаз. — Ты красивая. — Я знаю. — Скромность тебя не украшает. — Скромность — для тех, кому нечего предъявить. Андреа протянула руку через стол и стянула с её чашки зефирку. — Теперь я знаю твою слабость. Миранда перехватила её запястье. Пальцы — прохладные, сильные. — Моя слабость сейчас сидит напротив меня и ворует мой зефир. В кофейне играла тихая музыка. За окном шёл дождь. И Андреа подумала, что, возможно, счастье — это не Париж и не фонтаны. А горячий шоколад с зефирками в среду вечером и женщина, которая смотрит на тебя так, будто ты — единственное, что имеет значение. --- В ответ Миранда узнала, что Андреа добавляет чуть ли не две порции остроты во всё, что пьёт и ест. — Это не нормально, — сказала Миранда, наблюдая, как Андреа поливает тако соусом, от которого у самой Миранды защипало в носу на расстоянии. — Это называется вкус. — Это называется «у тебя нет рецепторов боли». — Зато у меня есть ты, — парировала Андреа. — А ты — сплошная боль. Миранда замерла. А потом — неожиданно даже для себя — рассмеялась. Громко, искренне, запрокидывая голову. В пустой квартире, где Леди спала на их куртках, а за окном горели огни Нью-Йорка. — Я люблю твой смех, — тихо сказала Андреа. Миранда перестала смеяться. Посмотрела на неё. — Ты опасна. — Я знаю. — Я тоже тебя люблю, — сказала Миранда. Без подготовки. Без сценария. Просто — как факт. Андреа протянула руку через стол и сжала её пальцы. — Я знаю. --- Сообщение от Мити пришло в субботу утром. Митя: Мам, мы с Калебом прилетим через две недели. Я скучаю. По тебе. По леди. И даже по твоему ужасному кофе. Митя: И, мам? Митя: Сто процентов — они тут появятся. Я про Миранду. Если она к тому моменту не переедет к нам официально — я сам ей соберу чемодан. Целую. Андреа перечитала сообщение три раза. Потом показала телефон Миранде, которая читала что-то на планшете, лёжа на диване. Миранда пробежала глазами текст. Уголок её губ дрогнул. — Твой сын угрожает собрать мой чемодан. — Он тебя любит. — Он меня боится. Это разные вещи. — Сейчас — почти одно и то же. Миранда отложила планшет. Посмотрела на Андреа. На Леди, которая спала у неё на коленях. На эту странную, невозможную жизнь, в которую она влезла, как в чужое платье, — и которое вдруг оказалось идеально по фигуре. — Я подумаю насчёт чемодана, — сказала Миранда. Андреа замерла. — Ты серьёзно? — Я никогда не шучу про логистику. Андреа бросилась к ней на диван — едва не сбросив Леди, которая возмущённо фыркнула и перебралась на кресло. Обняла, зарылась лицом в серебристые волосы. — Ты правда останешься? Миранда обняла в ответ. Крепко. Без игр. — Я уже осталась, Андреа. Ты просто не замечала. А за окном горел Нью-Йорк. И через две недели должны были прилететь Митя с Калебом. И Миранда Пристли, женщина, которая боялась оставаться, — осталась.