Кто ж мог знать...

Андреа выписали из больницы на третьи сутки. Врач сказал: «Лёгкое сотрясение, швы снимут через неделю, головокружения возможны, никаких нагрузок, покой». Миранда слушала с таким видом, будто запоминала каждое слово, чтобы потом проверить исполнение. Дмитрий и Калеб пробыли в Нью-Йорке ещё два дня. Дмитрий готовил — на удивление хорошо, Миранда молчала и не критиковала, что было высшей формой похвалы. Калеб разбирал аптечку и составлял список лекарств, которые нужно купить. Леди, оправившаяся от своей болезни, ходила за Калебом хвостом — он почему-то нравился ей больше всех. В последний вечер перед отъездом они заказали китайской еды из того места, которое Андреа любила, но Миранда терпеть не могла. Миранда не жаловалась. Дмитрий заметил это и переглянулся с Калебом. — Она меняется, — прошептал Калеб. — Она влюблена, — так же шёпотом ответил Дмитрий. — Это хуже. Утром они уехали. Дмитрий обнимал мать дольше обычного, шепнул что-то на ухо — Миранда не расслышала, но увидела, как Андреа улыбнулась и покачала головой. Калеб чмокнул Андреа в щёку и пожал руку Миранде — формально, но тепло. — Присматривайте друг за другом, — сказал он. — Присмотрим, — ответила Миранда. Дверь закрылась. Шаги затихли. И в квартире остались только они. И Леди на подоконнике. --- Андреа сидела на диване, укутанная в плед, с чашкой травяного чая. Повязку сняли, на затылке чернели швы — маленькие, аккуратные, но Миранда каждый раз морщилась, когда на них смотрела. — Хватит на меня так смотреть, — сказала Андреа. — Как? — Как будто я стеклянная. — Ты получила удар монтировкой по голове, Андреа. Ты не стеклянная. Ты — человек, у которого был отёк мозга. — Лёгкий отёк. — Отёк мозга не бывает лёгким. Андреа вздохнула и похлопала по дивану рядом с собой. — Иди сюда. Миранда села. Не рядом — близко, почти вплотную, так, что бедро касалось бедра. — Ты боишься, — сказала Андреа. — Я не боюсь. — Ты боишься, что я умру. Или что уеду. Или что однажды не вернусь с задания. Миранда молчала. — Я не умру, — сказала Андреа. — Я слишком упрямая. — Упрямство не защищает от монтировки. — Зато защищает от всего остального. Миранда взяла её за руку — осторожно, будто боялась сделать больно. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила Миранда. — О чём? — О чём угодно. О твоём первом задании. О том, почему ты стала агентом. О том, почему ты до сих пор не ушла из ФБР. О том, почему ты со мной. — Обо всём сразу? — Да. — Миранда посмотрела на неё. — Я хочу знать тебя. Всю. Не только ту, которая лежит со мной в постели. А ту, которая просыпается в четыре утра и уезжает на задания. Андреа помолчала. Потом начала говорить. --- Она рассказывала о своём первом деле — слежка за торговцем оружием, который оказался просто перекупщиком из Нью-Джерси. О том, как провалила первое задание, потому что забыла сменить батарейку в диктофоне. Миранда слушала, не перебивая. — А почему ты вообще пошла в ФБР? — спросила Миранда. — Потому что хотела, чтобы мир был чуть честнее. — Андреа усмехнулась. — Звучит глупо, да? — Нет. Звучит как ты. — А ты? Почему ты осталась в журналистике? Миранда задумалась. — Потому что я умею рассказывать истории. И потому что если не я, то кто-то другой расскажет их неправильно. — Ты всегда хочешь всё контролировать? — Всегда. — Миранда помолчала. — Но с тобой я учусь отпускать. — Получается? — Пока нет. Но я стараюсь. Они говорили долго. О детях — о том, как Митя в пять лет зашил себе штаны сам, потому что «мама устала». О том, как Кэссиди разбила машину Миранды, когда училась водить, и Миранда не кричала — впервые в жизни. — Она испугалась, — сказала Миранда. — Не аварии. Моего крика. И я поняла, что крик — это не метод. Это слабость. — И что ты сделала? — Села рядом с ней и сказала: «Ты жива? Это главное. Всё остальное — просто железо». — Ты меняешься, — сказала Андреа. — Ты уже говорила. — Я буду повторять. — Я не против. Они замолчали. Тишина была не неловкой — той, в которой можно просто быть рядом, не придумывая слов. Андреа отставила чашку. Повернулась к Миранде. — Иди сюда, — сказала она тихо. — Я уже здесь. — Ближе. Миранда придвинулась. Андреа провела пальцами по её коротким волосам — от виска к затылку, медленно, будто изучая. — Я скучала по тебе, — сказала Андреа. — Я была здесь всё время. — Ты была в клинике. В больнице. В палате. Это не одно и то же. — А что одно и то же? — Когда мы одни. И никто не смотрит. Ни дети, ни врачи, ни кошка. — Кошка смотрит. Она на подоконнике. — Леди не считается. Она всегда смотрит с осуждением. Миранда почти улыбнулась. Андреа притянула её ближе, поцеловала — сначала легко, в уголок губ, потом глубже, медленнее, так, будто пробовала на вкус. — Твои швы, — прошептала Миранда между поцелуями. — Не трогай швы. Трогай меня. Миранда осторожно, почти невесомо, провела ладонью по её щеке, по шее, по ключице. Андреа выдохнула — тихо, со свистом. — Я не стеклянная, — повторила Андреа. — Я знаю. Но ты — моя. И я не хочу сделать тебе больно. — Ты не сделаешь. Миранда помогла ей снять футболку — через голову, осторожно, чтобы не задеть швы. Андреа стянула с Миранды свитер — шерстяной, дорогой, который она купила в прошлом месяце и который Миранда носила дома, потому что Андреа сказала, что он ей идёт. — Ты красивая, — сказала Андреа. — Я знаю. — Скромность… — …не для тех, кому нечего предъявить. Я помню. Андреа рассмеялась — и тут же поморщилась, потому что смех отозвался в затылке. — Больно? — Миранда замерла. — Немного. Не останавливайся. Миранда поцеловала её в плечо, в ложбинку между грудей, в живот — медленно, почти молитвенно. Андреа запустила пальцы в её короткие волосы, притягивая ближе. Они переместились в спальню — Миранда вела Андреа за руку, включала свет только в коридоре, чтобы не ярко. Андреа легла на спину, Миранда — рядом, на боку, чтобы видеть её лицо. — Ты уверена? — спросила Миранда. — Может, лучше поспать? — Если ты сейчас предложишь мне поспать, я вызову такси и уеду к Мите в Лондон. — С твоими швами? — С моими швами и гордостью. Миранда улыбнулась — той редкой улыбкой, которая принадлежала только Андреа. — Тогда не спим. Дальше были только прикосновения. Медленные, изучающие, как будто они учили друг друга заново. Пальцы скользили по знакомым местам, губы находили губы в полумраке. Андреа стонала тихо — не от боли, от того, как Миранда её касалась. Миранда шептала её имя — не «Сакс», не «Андреа», а то, как называла её только в самые близкие моменты. Когда всё закончилось — или, может быть, только началось, — они лежали в спутанных простынях, и Миранда водила пальцами по спине Андреа, обходя стороной швы на затылке. — Я люблю тебя, — сказала Миранда. — Я знаю. — Я боялась, что ты не проснёшься. — Проснулась. — Я боялась, что ты не вернёшься домой. — Вернулась. Миранда замолчала. Андреа повернулась к ней, взяла за подбородок. — Я здесь. И никуда не уйду. — Ты не можешь это обещать. — Могу. — Андреа поцеловала её. — Потому что если я уйду, кто будет терпеть твои выходки? — Ты считаешь это веским аргументом? — Это единственный аргумент, который имеет значение. Миранда фыркнула — но фыркнула в плечо Андреа, пряча улыбку. — Ты воруешь мои фразы. — Я их одалживаю. — Когда вернёшь? — Никогда. Они заснули под утро — сплетённые, уставшие, счастливые. Леди, уставшая ждать, запрыгнула на кровать, свернулась у ног и замурлыкала. В квартире было тихо. Только дыхание двух женщин и урчание кошки. - Андреа проснулась от запаха кофе. Миранда стояла у плиты в её фартуке — розовом, с надписью «Ты меня перепугал, я думал, ты печенье», который Дмитрий подарил матери в прошлом году. — Ты готовишь? — спросила Андреа, появляясь в дверях. — Я разогреваю. Это разные вещи. На столе уже стояли тарелки: омлет, тосты, нарезанное авокадо. Леди сидела на стуле и выжидающе смотрела на Миранду. — Она получила свою порцию, — сказала Миранда, кивая на синюю миску. — Курица, мелкие кубики, комнатной температуры. — Ты её балуешь. — Она заслужила. Она болела. — Я тоже болела. — Ты получила секс. Она получила курицу. Все довольны. Андреа рассмеялась — и снова поморщилась от боли в затылке. — Чёрт. — Что? — Миранда подскочила. — Всё хорошо. Просто смех до сих пор отдаётся. — Тогда не смейся. — Не смеяться рядом с тобой невозможно. Миранда подошла, обняла её за талию — осторожно, боясь задеть швы. — Тогда смейся тихо, — прошептала она в макушку. Андреа прижалась к ней. — Ты пахнешь кофе и моим фартуком. — Твой фартук оскорбляет мое чувство стиля. — Он тебе идёт. — Я выгляжу как домохозяйка из рекламы моющих средств. — Ты выглядишь как женщина, которая любит меня. И это лучше любой рекламы. Миранда поцеловала её в висок. — Ешь, — сказала она. — Потом я нарежу курицу для Леди. Потом мы посмотрим что-нибудь глупое по телевизору. Потом, если ты будешь себя хорошо вести, я снова тебя поцелую. — А если я буду вести себя плохо? — Тогда поцелую раньше. Андреа улыбнулась — той улыбкой, от которой у Миранды внутри всё переворачивалось. — Договорились. Они сели завтракать. Леди доела курицу и запрыгнула на подоконник — наблюдать за своими людьми. За окном светило солнце. В квартире пахло кофе и омлетом. И впервые за долгое время Миранда Пристли не думала о встречах, контрактах и рейтингах. Она думала только о том, как хорошо, когда ты дома. С теми, кого любишь.