Кто ж мог знать...

Леди вернулась домой через три дня. Худая, с выбритым местом на лапе и взглядом, который ясно говорил: «Я пережила это унижение только ради тебя». Миранда встречала их у двери — с новой синей миской, куриной грудкой, нарезанной кубиками по четыре миллиметра, и лежанкой с подогревом. Леди проследовала мимо неё с достоинством королевы, понюхала миску, съела половину, затем забралась на подоконник и уснула. — Она меня игнорирует, — сказала Миранда. — Она тебя проверяет, — ответила Андреа. — Выдержишь — примет окончательно. Миранда выдержала. Через два дня Леди разрешила себя погладить. Через пять — начала тереться о её ноги по утрам. Миранда Пристли, которая командовала империей, каждый день нарезала куриную грудку для рыжей кошки и чувствовала, что это, возможно, её главное достижение за последние годы. --- Через неделю. Складской район на окраине города. Андреа работала по делу о контрабанде. Операция была рядовой — задержание подозреваемого, склад, двое напарников в прикрытии. Всё по протоколу. Они зашли через чёрный ход. Подозреваемый, мужчина лет сорока, с криком «ФБР, на пол!» не согласился. Рванул в сторону, опрокинул стеллаж. Андреа бросилась за ним — в узкий проход между коробками. Она не услышала шагов сзади. Второй — тот, кого не было в рапорте, — возник из ниоткуда. В руке — монтировка. Удар пришёлся в затылок. Тупой, тяжёлый, безжалостный. Мир моргнул. Андреа почувствовала, как ноги становятся ватными, как пол уходит из-под ног, как звуки — крики напарников, топот, выстрел — превращаются в кашу. Она упала лицом в бетон. И провалилась в темноту. --- Напарники сработали чисто. Преступника скрутили через две минуты. Второго — с монтировкой — тоже. Андреа нашли в луже крови у стены, без сознания, с глубокой рваной раной на затылке. «Скорая» приехала через семь минут. Её увезли в городскую больницу, в реанимацию. Черепно-мозговая травма средней тяжести, сотрясение, потеря крови. Жизни ничего не угрожало — так сказали врачи. Но она не приходила в себя уже три часа. Звонить было некому, кроме сына. В ФБР открыли контактный файл Андреа Сакс. Экстренный номер — Дмитрий Сакс, Лондон. — Мистер Сакс? Ваша мать пострадала при исполнении. Она в больнице, без сознания. Можете прилететь? Дмитрий не помнил, как ответил. Помнил только, что через час они с Калебом уже были в аэропорту. Но в Лондоне была ночь. Ближайший рейс — через четыре часа. А мать — в реанимации, одна. Он знал, кому звонить. Второй номер. Тот, который мать добавила в его телефон с пометкой «МП» и строгим «только в крайнем случае». Это был крайний случай. Он набрал офис «Подиума». --- «Подиум». Приёмная Миранды Пристли. Вторая половина дня. Эмили Чарлтон сняла трубку на втором гудке. — «Подиум», приёмная Миранды Пристли, чем могу помочь? Голос в трубке был молодым, взволнованным, с акцентом — русским или украинским, Эмили не разобрала. — Мне нужна Миранда Пристли. Срочно. — У неё встреча. Вы можете оставить сообщение, и я… — Это Дмитрий Сакс. Это срочно. По поводу Андреа. Эмили замерла. Андреа? Андреа Сакс? Та самая бывшая ассистентка, которая бросила Миранду у фонтана в Париже, а потом вернулась через несколько лет уже агентом ФБР? Та, о которой Миранда никогда не говорит, но Эмили не дура, она всё видит? — Одну минуту, — сказала Эмили. Она зашла в кабинет Миранды без стука — что было нарушением всех протоколов, но в голосе того парня было что-то, отчего у Эмили похолодело внутри. — Миранда, извините. Звонок. Дмитрий Сакс. По поводу Андреа. Миранда подняла голову. Эмили никогда не видела, чтобы лицо Миранды менялось так быстро. Спокойствие — трещина — холодный ужас — контроль. Всё за три секунды. Миранда взяла трубку. — Говори. Слушала десять секунд. Потом сказала: — Я еду. Держи меня в курсе. Положила трубку. Встала. Надела пальто. — Отмените все встречи до дальнейшего распоряжения, — сказала Миранда Эмили. — На неделю. Или больше. — Но у вас через час переговоры с японскими партнёрами, они летели тринадцать часов, и… — Отмените, Эмили. Это не обсуждается. И Миранда вышла. Эмили осталась в приёмной с трубкой в руке, чувствуя, что только что стала свидетелем чего-то, что не вписывается ни в один протокол. --- Приёмная. Десять минут спустя. Эмили сидела за столом, глядя в одну точку. В кабинет зашёл Найджел — с папкой в руках, явно по делу. — Миранда у себя? — Уехала. Найджел поднял бровь. — Уехала? У неё через двадцать минут встреча с японцами. — Она сказала отменить. На неделю. — Что случилось? Эмили помолчала. Потом сказала, понизив голос: — Звонил какой-то парень. Дмитрий Сакс. По поводу Андреа. Найджел замер. — Андреа Сакс? — Да. Твоя бывшая ассистентка? — уточнила Эмили. — Которая работала у нас несколько лет назад, а потом оказалась агентом ФБР? — Я знаю, кто это, — тихо сказал Найджел. Он поставил папку на стол и сел в кресло для посетителей — что было на него не похоже. Найджел не сидел в приёмной. Найджел входил в кабинет. — Кто этот Дмитрий? — спросила Эмили. — Сын? Племянник? Коллега? Найджел посмотрел на неё долгим взглядом. — Я не знаю, — сказал он. — Но Андреа никогда ни с кем не приезжала на мероприятия. Ни с мужчиной, ни с женщиной. Только с Мирандой — уже после того, как они снова встретились. — И что это значит? — Это значит, — Найджел помолчал, — что если этот парень звонит в офис Миранды, а не в ФБР, и Миранда бросает всё и уезжает, то этот парень — кто-то очень близкий Андреа. — Сын? — предположила Эмили. — Возможно. — Найджел посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Миранда. — И если это так, то Миранда сейчас едет в больницу. К женщине, которую она любит. А мы сидим здесь и гадаем, кто звонил. Эмили моргнула. — Ты думаешь, у Миранды и Андреа… — Я ничего не думаю, — перебил Найджел. — Я просто наблюдаю. И советую тебе делать то же самое. Он встал. — А встречи я возьму на себя. Скажу, что Миранда заболела. — Она никогда не болеет. — Сегодня заболела. — Найджел направился к выходу, но на пороге обернулся. — Эмили? — Да? — Никому ни слова. Поняла? Эмили кивнула. Она не поняла ровным счётом ничего. Но она знала одно: Миранда Пристли только что выбежала из офиса с таким лицом, с каким не выбегала никогда за все годы работы Эмили. И это лицо называлось «страх». --- Больница. Несколько часов спустя. Миранда ворвалась в приёмный покой так, будто собиралась уволить всех, кто попадётся на пути. Но охранник преградил дорогу, и ей пришлось предъявить документы и назвать имя. — Она в реанимации, — сказала медсестра. — Пока нельзя. — Я буду ждать. Она ждала три часа. Не пила кофе, не смотрела в телефон, не отвечала на сообщения от Эмили (их было семнадцать). Просто сидела на пластиковом стуле в коридоре реанимации, прямая, как струна, и смотрела на белую дверь. Когда прилетел Дмитрий — заплаканный, с Калебом на буксире, — он увидел Миранду и не сказал ни слова. Просто сел рядом и взял её за руку. Калеб сел с другой стороны. Они молчали втроём, пока наконец не вышел врач и не сказал: — Она пришла в себя. Сознание ясное. Рана чистая, швы наложены. Через пару дней выпишем. Миранда закрыла глаза. Дмитрий выдохнул так, будто не дышал всё это время. — Можно её увидеть? — спросил Дмитрий. — По одному. Пять минут. Миранда покачала головой. — Иди первым. Она твоя мать. Дмитрий посмотрел на неё — и кивнул. Он вошёл в палату, а Миранда осталась в коридоре, прислонившись спиной к стене. Калеб стоял рядом, не зная, что сказать. — Она сильная, — наконец произнёс он. — Знаю, — ответила Миранда. — Но сильных тоже можно ранить. Тупым предметом в затылок. Её голос дрогнул. Всего на секунду. Но Калеб услышал. --- Когда Миранда наконец вошла в палату, Андреа лежала на больничной койке с белой повязкой на голове. Бледная, с синяками под глазами, но живая. — Ты приехала, — сказала Андреа. Голос был хриплым. — Ты думала, я не приеду? — Я думала, ты на встрече с японцами. — Я их отменила. — Миранда, это был важный контракт. — Андреа, ты только что получила монтировкой по голове. Мне плевать на контракт. Андреа слабо улыбнулась. — Ты злая, когда боишься. — Я не боюсь. Я в бешенстве. — Одно и то же. Миранда села на край кровати, взяла её за руку. Пальцы Андреа были холодными. — Не смей больше так делать, — сказала Миранда. — Обещаю постараться. — Это не обещание. — Это максимум, что я могу дать. Миранда посмотрела на неё долгим взглядом. Потом наклонилась и поцеловала в лоб, чуть выше повязки. — Леди скучает, — сказала Миранда. — Она спит на твоей подушке и не ест курицу, которую я нарезаю. — Она ест? — Нет. Но я продолжаю резать. На всякий случай. Андреа закрыла глаза. — Спасибо, что приехала. — Я всегда буду приезжать, — сказала Миранда. — Даже если ты будешь в отключке и не узнаешь. — Узнаю, — прошептала Андреа, уже засыпая. — Я всегда узнаю. Миранда сидела рядом, держа её за руку, пока та не уснула. А потом вышла в коридор, где её ждали Дмитрий и Калеб. — Она спит, — сказала Миранда. — Я остаюсь здесь на ночь. — Я тоже, — сказал Дмитрий. — Тогда закажем пиццу, — предложил Калеб. Миранда посмотрела на него. — Пиццу? В больнице? — Я принесу в рюкзаке. Никто не узнает. Миранда помолчала. Потом уголок её губ чуть приподнялся. — С ананасами, — сказала она. — И чтобы без оливок. Калеб вытаращил глаза. Дмитрий усмехнулся. — Добро пожаловать в семью, — сказал он Миранде. И они втроём остались в коридоре реанимации — с пиццей в рюкзаке, с надеждой в груди и с женщиной за белой дверью, ради которой стоило отменить все встречи на свете.