Призрачный остров

      Лондон, апрель 1923 г.       Это был прекрасный день для прогулки.       Сол Лэзенби почувствовал непривычное удовлетворение, сойдя с поезда на станции Оукли-Парк, расположенной в диком пригороде Барнета на севере Лондона. Было приятно прогуляться под весенним солнцем, особенно в одиночестве. Он был глубоко благодарен своему работодателю, который взял его на работу, когда никто другой не хотел, но от этого не становилось легче выносить бесконечные лекции майора Пибоди о его нелепых теориях. Сол не имел права жаловаться в сложившихся обстоятельствах и не собирался этого делать, но, несомненно, было приятно получать плату буквально за прогулку в парке наедине с собой.       Его целью был парк Оук-Хилл, всё ещё представлявший собой дикую пустошь, несмотря на то что Лондон неудержимо поглощал города и деревни на своём пути. Зелёная зона была ещё нетронутой, усеянной кустарниками, буковыми насаждениями и, естественно, дубами. Деревья всегда были утешением для Сола. Он любил суровые пустынные пейзажи Месопотамии и неумолимое солнце, он любил и сухие кирпичи, и древние камни, и ощущение тысячелетней земли на пальцах, но было что-то глубоко успокаивающее в английском дубе, спокойно стоящем в зелени. Он с удовлетворением вдохнул чистый воздух и повернулся спиной к городу, раскинувшемуся в низкой долине Темзы под угрюмой серой дымкой.       Возможно, ему всё-таки стоило исчезнуть. Он приехал в Лондон, потому что ему было всё равно, он боялся, что, если переедет в какой-нибудь маленький городок, его репутация последует за ним, что новые друзья и соседи отвернутся от него с отвращением. Некоторые бывшие друзья предлагали ему сменить имя и начать всё заново, но так он бы просто попытался сбежать от наказания. Он заслуживал последствия своих действий.       Он отогнал эту мысль, насколько это было вообще возможно, и зашагал по дорожке через парк.       – Если моя теория верна, на западной стороне парка Оук-Хилл должно быть одно место, – сказал майор Пибоди, – захоронение, стоячий камень, священная роща. Исторический артефакт или местная легенда. Исследуйте для меня и посмотрите, что может обнаружить ваше профессиональное чутьё.       Профессиональные инстинкты Сола сформировались после получения докторской степени по археологии в Оксфорде и двухлетней работы на раскопках в Месопотамии. Майор Пибоди верил, что если вороны покинут Лондонский Тауэр, город падёт. Их союз явно не был божьим промыслом, но Сол старался изо всех сил относиться к майору с уважением, не теряя той толики чувства собственного достоинства, которая у него ещё оставалась.       На этот раз не было никаких признаков какой-либо священной рощи друидов или любой другой навязчивой идеи, засевшей в голове майора, но невдалеке возвышался поистине великолепный дуб. Сол сделал ещё один шаг к нему, любуясь узловатыми ветвями и яркой светло-зелёной свежей листвой, когда дерево вдруг вспыхнуло ярким пламенем.       Огонь разгорелся с такой силой, что Сол услышал слабый свист воздуха, похожий на взрыв, и его первой натренированной войной мыслью было: Миномёт. Однако он хорошо видел весь парк, и там не было ни артиллерии, ни оружия, ни даже людей, за исключением одного человека, который бежал к дереву с такой целеустремлённостью, что Сол осознал, что тоже рванулся к нему только когда припустил быстрее.       К тому времени, когда Сол добрался до дерева, оно пылало так сильно, что он не мог приблизиться к нему, волны жара накатывали и щипали ему глаза. Другой мужчина стоял, дыша не так тяжело, как Сол, и смотрел на пожар.       – Что, чёрт возьми, произошло? – спросил он вслух, с очевидным аристократическим произношением.       Сол не мог понять, спрашивает ли мужчина его или говорит в пустоту, но всё равно ответил.       – Понятия не имею. Сперва я подумал, что это миномёт, но...       – Мы больше не на чёртовой войне...       – Сперва, – повторил Сол. – Или это, или молния, но на небе ни облачка. Вы что-нибудь видели?       – Что, к примеру?       Сол понятия не имел.       – Кого-то с горючим? Это пламя...       – Неестественное, – закончил мужчина.       Он смотрел на дерево жёстким, скептическим взглядом. Сол не мог винить его. Дерево было живым, если бы его срубили, древесине потребовался бы добрый год, чтобы высохнуть и стать дровами, но огонь был таким яростным, что он почувствовал, как запылали его щёки, и таким громким, что они почти кричали, перекрывая треск и скрип сучьев. Как, во имя всего Святого, живое дерево могло так гореть?       – Должно быть, это была молния, – сказал он вслух. – Я хорошо видел весь парк.       – И увидели в небе крошечную грозу?       Сол приучил себя терпеть презрение, но ему не приходилось выслушивать сарказм от незнакомца. Он отвернулся от этого адского пламени и впервые хорошенько рассмотрел собеседника.       Он был среднего роста, но худощавый и поджарый, из-за чего казался выше: жилистый и гибкий, как и сам Сол, и какие ему и нравились. Судя по чертам лица, англичанин, с тёмными волосами и гораздо более светлыми карими глазами под почти чёрными раскосыми бровями. Угрюмое, чисто выбритое, сардоническое лицо, рот, который, казалось, был создан для насмешки. Он был похож на тот сорт людей, которых Сол часто встречал на войне в офицерских рядах: чистокровный аристократ, без всяких усилий проявляющий превосходство, бесконечно презрительный.       – Нравится вид? – спросил мужчина, скривив свои изящно очерченные губы, и Сол понял, что тот пристально на него смотрел.       Ну, чёрт бы тебя побрал, парень.       – Не то чтобы, нет, – приветливо ответил он, и не был уверен, была ли вспышка на лице мужчины весельем или оскорблённым достоинством.       К этому времени подбежали другие: смотритель парка, прохожие, люди, спрашивавшие, вызывал ли кто-нибудь пожарную команду. Сол понял, что вынужден повторить свой рассказ дюжину раз, столкнувшись с полным недоверием, против которого он едва ли мог возразить. Здесь не было ни миномёта, ни удара молнии, и дерево загорелось сверху, его ветви сгорели ещё до того, как загорелся ствол, что опровергало теорию о горючем, если только самолёт не сбросил его с неба. Этому не было никакого объяснения.       – Самовозгорание, – с твёрдым кивком сказала пожилая женщина.       – Полная чушь, – пробормотал мужчина, одетый как лавочник.       – Это не так. Это есть у Диккенса, – торжествующе сказала женщина. – Спонтанное самовозгорание, вот что это такое.       – Хотите сказать, оно загорелось само по себе? – спросил Сол.       – Совершенно верно. Спонтанное самовозгорание, – ей явно понравилось это выражение. – Именно это здесь и произошло.       Сол не согласился бы с тем, что эта версия отвечает на вопрос, почему дерево вообще загорелось каким-либо удовлетворительным образом, но кивки вокруг него свидетельствовали о том, что он был в меньшинстве. Он бросил взгляд на мрачного мужчину, чувствуя, что может увидеть тень собственного неверия на этом худом, неотразимом лице, и с лёгким чувством разочарования увидел, что тот ушёл. Должно быть, он ускользнул некоторое время назад, потому что, хотя Сол огляделся по сторонам, он не увидел никаких признаков удаляющейся фигуры.       Поодаль стоял пожилой мужчина. Его изуродованные артритом руки сжимали палку, на которую он опирался, и он выглядел так, словно вот-вот расплачется. Сол бочком подошёл к нему и тихо спросил:       – Сэр? С вами всё в порядке?       – Дерево, – сказал старик. Его губы скривились в явном огорчении. – Её дерево. Почему?       – Похоже, это была какая-то странная случайность...       – Это не было случайностью, – горячо возразил старик. – Не с её деревом.       – Чьим деревом?       – Женщины, Облачённой в Солнце.       Сол явно мог расслышать заглавные буквы, и выражение показалось ему смутно знакомым.       – В...?       – Женщина, Облачённая в Солнце. Пророк. Миссис Сауткотт.       – Миссис... Джоанна Сауткотт? – спросил Сол.       – Это было её дерево. Снова и снова она сидела под ним, изливая своим последователям откровения Господа.       – Конечно, – как нормальный англичанин, Сол обычно старался держаться от религиозных фанатиков так далеко, как только мог. Но не сейчас. Майор Пибоди, должно быть, был бы вне себя от радости. Он улыбнулся старику. – Расскажите мне ещё.       ***       Реакция майора была такой, какой Сол только мог желать.       – Если бы я был там! – повторял он. – Если бы я увидел это своими глазами! Я наверняка заметил бы какую-нибудь деталь, которая позволила бы нам поместить это происшествие в истинный контекст. Вы, конечно, знакомы с работой миссис Сауткотт, Лэзенби?       – Вы упоминали о ней, сэр. И мой информатор многое мне рассказал.       Майор Пибоди проигнорировал это. Как только он решал, что хочет что-то сказать, то даже если бы старший сержант рявкнул: «Да, я знаю!» ему в ухо, это ничего бы не изменило.       – Обычная служанка, в расцвете своей жизни обрётшая дар пророчества. Она провозгласила себя Женщиной из Книги Откровения...       – И часто бывала в Ист-Барнете, так мне сказал её последователь, – вставил Сол. – Он говорил, что дерево было широко известно, как дерево миссис Сауткотт. Я уточнил это у смотрителя парка.       – Дерево миссис Сауткотт, – повторил майор Пибоди. – Настоящий случай спонтанного самовозгорания, которому вы стали очевидцем!       – Ну, я видел, как вспыхнуло дерево, и не смог найти никакой очевидной причины для этого, – Сол не стал бы связывать своё имя с каким-либо сверхъестественным заявлением, но у него было неприятное предчувствие, что майор Пибоди может сделать это за него.       – Да, именно это я и сказал. Замечательный феномен. Кажется, я начинаю понимать. Это подтверждает всё, что я узнал, – он поспешил к своей карте.       Сол потёр переносицу и задумался, что же он натворил.       – Я хотел бы осмотреть шкатулку, – пробормотал майор. – Я должен увидеть шкатулку.       Джоанна Сауткотт, пророчица – или сумасшедшая старуха, которая несла чушь, в зависимости от точки зрения – оставила после себя запечатанный ларец с тайными пророчествами, который должен был быть открыт только во время кризиса национального масштаба и в присутствии двадцати четырёх епископов Англиканской церкви. Несмотря на решительные заявления группы её последователей, во время войны этого сделано не было. Майор Пибоди сказал, что епископы были запуганы ответственностью, что Сол перевёл для себя как отказ от участия в подобном фарсе.       – Вы думаете, шкатулку следует открыть? Случился кризис национального масштаба?       – Я бы не осмелился решать, когда открывать шкатулку, – раздражённо сказал майор. – Но если дерево миссис Сауткотт самопроизвольно воспламенилось, то сама коробка может проявлять признаки сверхъестественной активности.       – Она действительно существует? – бездумно спросил Сол. Майор бросил на него обиженный взгляд, и Сол перефразировал. – Её можно увидеть? У кого она?       – Этого я не знаю. Возможно, вы могли бы провести расследование. Да, выясните для меня, Лэзенби. Я должен подумать о последствиях сегодняшнего события.       Сол услышал об этой работе год назад от человека, которого он когда-то считал другом и который из жалости передал ему это объявление. Сумасшедший, достаточно безобидный, но совершенно убеждённый в каждой фантастической бессмыслице, которую он слышит. По его словам, Лондон – рассадник магических сил, храмов с привидениями и тайных обществ. Он нелепый чудак, но он богат, он предлагает хорошие деньги археологу за то, чтобы тот подыграл ему, он был бы в восторге от человека с вашими образовательными достижениями, и вам нечего терять.       Его знакомый оказался совершенно прав. Майор Пибоди был в восторге, взяв на работу Сола, который получил докторскую степень в Оксфорде и два года проработал на раскопках бок о бок с великим Леонардом Вулли. Ему было наплевать на военный послужной список Сола или судимость, и, в отличие от очень немногих других людей, которые были готовы дать ему работу после 1918 года, он не ожидал, что тот согласится на более низкую оплату и, как следствие, на худшее обращение. Он был во всех отношениях справедливым и разумным работодателем, за исключением того, что его теории были чепухой, его доверчивость раздражала, а навязчивые идеи были смехотворны. Он верил каждому обрывку фольклора, который попадался ему на пути, каждому средневековому мифу или викторианской фантазии о прошлом. Если бы Сол питал хоть какую-то надежду вернуться к карьере археолога, работа на майора Пибоди разрушила бы её. Ему приходилось неоднократно напоминать себе, что у него не было такой надежды, и он её не заслуживал.       Великая идея майора заключалась в том, что Лондон состоит из множества священных мест, расположенных мистическими узорами. Он покрыл карту булавками и соединил их нитками, ликуя от гордости, когда ему удавалось соединить пять булавок, чтобы получился пентакль, или шесть для Звезды Давида. Хуже того, он пришёл к выводу, что если у него есть три вероятных места, которые могут быть частью схемы, то можно логически вывести недостающие точки в ней и обнаружить новое, ранее скрытое священное место. Это означало, что он воткнёт булавку в ничем не примечательный участок подземки, а затем попросит Сола найти свидетельства существования священного колодца, чумной ямы или неоткрытых англосаксонских земляных сооружений. Сол раздумывал, не предупредить ли его об опасности попыток подогнать данные под свою теорию, и решил, что это сродни предупреждению для глубоководного ныряльщика, что на улице немного сыро.       Это был год поразительной тщетности вплоть до того момента, когда дерево вспыхнуло пламенем.       Майор Пибоди расценил это, по общему признанию, странное событие как впечатляющее подтверждение своих теорий. Сол посчитал, что, поскольку это было первое из примерно ста пятидесяти «священных мест», которые представляли собой нечто большее, чем случайный камень или поросший травой участок, частота попаданий у него была даже ниже, чем можно было ожидать от случайности. Он этого не сказал. Пусть майор наслаждается своим триумфом, вреда от этого не было.       ***       Найти шкатулку миссис Сауткотт оказалось на удивление легко. Сол думал, что любая подобная реликвия будет тщательно охраняться, но группа верующих в пророчицу была только рада указать ему правильное направление, и два дня спустя он и майор Пибоди уже садились в поезд до Ньюпорта на вокзале Паддингтон. Сол заранее телеграфировал семье, у которой была эта абсурдная вещь, и по великодушному настоянию своего работодателя забронировал для них обоих места первого класса. Может, он и исполняет обязанности личного секретаря чудака, но, по крайней мере, у него это получается хорошо.       Его лёгкое чувство удовлетворения длилось до тех пор, пока поезд не тронулся. Они сидели в купе на шесть человек, в обычной конфигурации из двух стоящих друг напротив друга скамеек. Там было пусто, если не считать их самих, но, когда раздался визгливый свисток и повалил пар, дверь открылась, и внутрь заскочил мужчина.       – Добрый день, джентльмены, – сказал он, хлопнув дверью и снимая шляпу. – Прошу прощения за вторжение.       – О, не волнуйтесь! – воскликнул майор Пибоди, когда поезд тронулся. – В конце концов, это общественный транспорт, я доверюсь своему коллеге и не буду беспокоить вас лишними разговорами. Хорошего вам дня.       Мужчина сел напротив Сола, взял газету, просмотрел поверх неё и улыбнулся. Это была хитрая, очаровательная, неискренняя улыбка, как у того человека у горящего дерева.       Сол был уверен в этом. В то время он уделил этому достаточно внимания, это сардоническое лицо, со следами благородного воспитания, и голос преследовали его мысли ещё несколько часов после, и вот он здесь, мужчина, который был у дерева Сауткотт, когда они отправились посмотреть шкатулку Сауткотт.       Такое совпадение порадовало бы сердце майора, и Сол не был уверен, что сможет это вынести. Он мог представить себе насмешку этого мрачного человека, когда майор будет нести мистическую чушь, и, несмотря на то, что его суетливый работодатель выводил его из себя, Сол не хотел, чтобы над ним насмехались, так же как и прослыть подручным сумасшедшего.       Мужчина все ещё смотрел на Сола поверх газеты, и когда их взгляды встретились, он вопросительно приподнял бровь.       Боже. Этого не могло быть...       Нет, конечно, это был не намёк. Наверняка Сол просто выдавал желаемое за действительное. Хотя он уже спрашивал, нравится ли ему вид...       Нет. И даже если бы это было так, Сол не собирался вовлекаться в эту игру. Этот человек, несомненно, был из тех, кто ему нравился – эти длинные, загорелые, сильные пальцы, держащие газету, худощавое телосложение, изогнутые брови, — но Сол экономил гроши и ограничивался одним приёмом пищи в день, прежде чем получил эту должность, если бы он её потерял, то разорился бы. Он не собирался совершать непристойные действия на вокзале с совершенно незнакомым человеком в своё рабочее время на глазах у своего работодателя, даже если таковы были намерения незнакомца, чего, твёрдо сказал он себе, скорее всего, не было.       Мужчина смотрел на него с весёлым недоумением, как будто Сол высказал своё решение вслух, и до него дошло, что если это не было намёком, то он, должно быть, казался ненормальным, раз не признал этого парня.       – Прошу прощения, сэр, – сказал он. – Мне кажется, мы раньше встречались?       – Я думаю, что да, – согласился мужчина, опуская газету. – Рэндольф Глайд, к вашим услугам.       – Сол Лэзенби.       – Очаровательно, – мистер Глайд взглянул на майора Пибоди, который поспешил представиться и сообщил, что он исследователь антиквариата.       – Как завораживающе, – сказал мистер Глайд. – А вы тоже любитель антиквариата, мистер Лэзенби?       – Лэзенби – археолог, – сказал майор Пибоди, опередив Сола. – Выпускник Оксфорда, сейчас посвящающий своё время моим занятиям.       – А чем вы занимаетесь, мистер Глайд? – спросил Сол, прежде чем майор успел сказать что-нибудь ещё. – Вы человек праздный?       Костюм, который он носил, был достаточно хорошо сшит, чтобы наводить на мысль о богатстве, заработанном или унаследованном.       – Ах, нет, в наши дни мало кто из нас может позволить себе праздный досуг. Все эти грабительские налоги на смерть, знаете ли. Я работаю, чтобы заработать себе на хлеб. Я коммивояжёр.       Налоги на смерть очень сильно ударили по крупным землевладельческим поместьям, и газеты были полны историй о новой работающей аристократии. Наследники графских титулов становились дикторами радио и фотографами, в то время как дочери герцогов становились манекенщицами или писали статьи для журналов. Тем не менее, несоответствие между внешностью этого человека и представлением о коммивояжёрах было таково, что Сол обнаружил, что его брови резко приподнялись.       – Вы продавец? Чего?       – Вина и крепких напитков, – быстро ответил мистер Глайд.       – Чьих?       Улыбка мистера Глайда сверкнула.       – «Пламит и Розе».       – Где ваш кейс с образцами?       – Я отправил его заранее, – улыбка стала шире.       Майор Пибоди фыркнул.       – Нет необходимости допрашивать нашего попутчика, Лэзенби. Вина и крепкие напитки – самое респектабельное занятие для джентльмена. Может быть, вы порекомендуете мне портвейн, мистер Глайд? Мне нужно пополнить запасы в моем погребе.       Некоторое время они обсуждали портвейн. Сол не вмешивался в разговор, наблюдая за лицом мистера Глайда. Он ничего не смыслил в торговле винами и спиртными напитками, но был уверен, что у любого коммивояжёра с собой был бы буклет или он попытался бы заключить выгодную сделку, а мистер Глайд явно был компетентен. Он обладал непринуждённой уверенностью человека, который никогда не подвергал сомнению свой собственный интеллект, силу духа или суждения. Сол не смог бы точно определить, в чём это проявлялось, но это было так же хорошо видно по человеку, как и то, что он всё это потерял.       Но умный мистер Глайд не прилагал никаких усилий к тому, чтобы продавать вина и крепкие напитки очень восприимчивой аудитории, и у Сола всё больше возникало ощущение, что что-то не сходится.       Должно быть, случайно мистер Глайд оказался в этом поезде, в их вагоне. Другой возможности не было, учитывая, что они не обменялись именами. Или он все ещё был там, когда Сол назвал своё имя смотрителю парка? Мог ли он выследить его по нему?       Но зачем ему это? Сол ни на секунду не поверил, что мистер Рэндольф Глайд, в своём хорошо сшитом костюме и с лёгкой ленивой улыбкой стал бы так хлопотать ради худого, загорелого человека с глазами побеждённого. Если бы он хотел потрахаться, что, по крайней мере, в принципе не выходило за пределы вероятности, Сол придерживался мнения, что он предложил бы это на месте.       У него не было причин выслеживать Сола. Но если его присутствие здесь было случайностью, то почему создавалось впечатление, что он лжёт о своей профессии, и почему он ничего не сказал об их предыдущей встрече? Удивительное было зрелище, когда дерево вспыхнуло без всякой причины, не так ли?       Как он и ожидал, его работодатель воспользовался первой же возможностью, чтобы перевести разговор на свою навязчивую идею. Мистер Глайд сделал какое-то замечание о том, что марочный портвейн вкуснее, когда рядом лежит старая пыльная книга, на которое майор Пибоди набросился, пустившись в описание своей библиотеки. Продавец, назвавшийся таковым, не предпринял никаких попыток вернуть разговор к теме портвейна, вместо этого слушал майора с выражением лёгкого скептицизма, когда тот описывал свою великую теорию метафизических узоров Лондона, воздавая Солу незаслуженную и нежелательную хвалу как своему сотруднику. Сол мог только сидеть, кипя от злости, пока взгляд мистера Глайда время от времени метался в его сторону.       После бесконечных миль поезд подъехал к станции, где для удобства пассажиров была сделана десятиминутная остановка. Майор Пибоди поспешил воспользоваться удобствами. Сол и мистер Глайд сидели и смотрели друг на друга.       – Итак, – сказал Глайд, – археолог. Вы откопали много магических артефактов в северном Лондоне?       Сол стиснул зубы.       – Майор Пибоди – мой работодатель. Я не стану выслушать ваши насмешки над его идеями.       – Тогда вы, должно быть, проводите много времени, заткнув уши пальцами. Что заставляет выпускника Оксфорда заниматься такой ерундой? Он, должно быть, очень хорошо платит, чтобы заставить замолчать здравый рассудок образованного человека, если не вашу совесть.       – Это не ваше собачье дело, – яростно заявил Сол. – С таким же успехом я мог бы спросить, что заставляет джентльмена лгать совершенно незнакомым людям о своей профессии.       Губы Глайда неприятно изогнулись.       – Какое странное обвинение.       – Вы в высшей степени странный продавец. Не знаю, что привело вас в этот поезд...       – Точно не знаете, – сказал Глайд, и его светлые глаза впились в Сола с почти физической силой, сверля его взглядом таким напряжённым и повелительным, что Сол на мгновение почувствовал желание свернуться калачиком и согласиться на что угодно. – Разве вы не догадываетесь о моих намерениях, мистер Лэзенби?       Сол с вызовом прищурился и это, казалось, укрепило его внутреннюю решимость.       – Единственный мотив, который я могу себе представить – это мотив, полностью дискредитирующий джентльмена, и, если это так, я советую вам не пытаться. На самом деле, я предлагаю вам найти другое купе. Меня не интересуют ваши приставания, и я не потерплю, чтобы оскорбляли моего работодателя.       Брови Глайда взлетели вверх, затем он рассмеялся.       – Красиво отшили. Я почти засомневался, верю ли я вам.       – Мне наплевать, верите или нет. Но я буду счастлив выставить вас из этого купе, если потребуется, и посмотрим, убедит ли это вас.       – Как удивительно воинственно, – сказал Глайд. – Вы хоть понимаете, что делаете?       – Я способен удалить таких, как вы, из приличной компании, если вы это имеете в виду.       Сол был менее уверен в этом, чем ему хотелось бы признать. Несколько лет между месопотамской тюрьмой и безработицей в Лондоне он недоедал, а Глайд, похоже, прошёл хорошую подготовку. С другой стороны, Сол был в чертовски плохом настроении, и перспектива трясти этого саркастичного мерзавца до лязга в зубах казалась стоящей возможных последствий.       Возможно, Глайд прочёл эту решимость на его лице. Он пожал одним плечом и, когда майор Пибоди открыл дверцу экипажа и заторопился обратно, пробормотал ласковое прощание и исчез, оставив Сола в состоянии бесцельного гнева, любопытства и лёгкого разочарования, как будто он упустил возможность.