Отцы и дети

      Этим утром Калеб даже не подозревал, что случится то, что перевернёт его жизнь на все 180 и обратно, а также вывернет наизнанку и лишит физической и моральной силы. Рано утром он проснулся, полежал немного и поднялся с кровати.

***

      Войд тоже проснулся рано утром. Встал, решил пойти и заварить себе кофе, а потом заняться делами. Спокойно и рутинно. Сегодняшняя суббота могла пройти привычно и тихо, без суеты и шума.       Инспектор выходит из комнаты, оставив супругов досыпать. Направляется к лестнице и медленно спускается по ней, уже предвкушая запах свежего кофе. Пока он сонно шагал по ступенькам, Солус тоже решил пораньше проснутся и последовал за ним. Войд даже не заметил этого.       Спустившись по лестнице, Инспектор сделал два шага и рухнул на холодный пол. Саймон напуганно кинулся вниз по лестнице. — Войд? Волчик, что с тобой? Прошу, ответь что-нибудь... — Солус опустился на колени рядом с бездыханным телом и ласково попытался привести в чувства. Но пульса уже не было, а дыхание было лишь ложными хрипами — умирающий рефлекс мозга.       Солус прекрасно видит это. Теперь он видит всё. У самого сердцебиение ускорилось, и дыхание сбилось от такого. — Т.. Ты... Нет, ты не мог... Я... — Что за шум, чёрт возьми? — мафиози стоит наверху лестницы в шёлковом халате и смотрит вниз, сонно потирая глаза. Но заметив, как обеспокоен любимый, быстро спускается. — В... Вызывай скорую, срочно! — голос автоматона дрожит. Это ведь не шутки, это кошмар ночей во плоти.       Пока Евсей в спешке звонит в скорую, Солус продолжает попытки привести инспектора в чувства, надеясь на то, что тот будет жить. Делает непрямой массаж сердца, этому он был обучен ещё при Джоне.

***

      Это не помогло. И скорая тоже не помогла. Диагностировали смерть. А Калеб тихо наблюдал за этим с лестницы. До него сначала не могло дойти, чего это в дом нагрянули врачи? Не за ним ли? Хвала свету, что не за ним. Но за кем?       И тут он замечает мёртвое тело отца.

.................

      Слёзы сами стекают по бледным щекам, скулёж он подавляет и быстро уползает прочь, обратно в свою комнату. Это просто невозможно. Как он умер!? Почему!? Это же просто сон, да? Не мог он умереть, не мог!       Хорошо Дилану сейчас. Спит и не знает, что происходит. А Калеб мучается. Весь извёлся на кровати, как бы не завыть на весь дом от горя. И странно же, ему всю жизнь было плевать на Войда, он даже мечтал, чтобы тот сдох. Но сегодня он ревёт как убитая горем сука, воет как брошенная, мокрая псина. Заглушает свои слёзы подушкой. Что же он теперь делать будет? Он не сможет так. Смысл ему тут жить теперь?       По коридору раздаются шаги. Калеб застывает и задерживает дыхание от страха. Шаги останавливаются и, развернувшись, проносятся мимо. И на том хорошо, что никто не трогает.       Бедный парень лежит и уже мысленно продумывает, что сегодня сделает, чтобы перестать чувствовать эту противную боль, которая этим утром пронзила его полностью. Если это будет продолжаться больше часа, то он не выдержит. А потому ищет любые варианты отступления. И самый логичный и безнаказанный по его мнению, оказался в полне реализуемым, только надо дождаться, чтобы все ушли с кухни. Придётся ещё хотя бы полчаса провести в этой комнате, и не подавать виду. А потом и облегчение жизни. И себе, и другим.

***

      Момент настал. Калеб медленно выходит из комнаты и направляется к лестнице. Им движет боль, отчаяние и понимание, что он тут остался один. Все остальные в доме ему всё ещё чужие. Ни Саймон, ни Евсей не заменят Войда и не смогут заполнить эту дыру длинною почти во всю жизнь, в форме человека, который украл, забрал у кровной семьи и воспитал под свои требования. Сломал и заставил стоять по стойке смирно. Калеб не понимал, что с ним такое. Почему он так ревёт из-за смерти своего похитителя, в прямом смысле этого слова? Он ему ведь тоже никто. А точно ли никто? В его больной душе что-то трепещет и кричит, бьёт по стенкам и разгоняет боль по телу. Войд не был ему папой, но в то же время был отцом. Не самым лучшим, но это точно лучше, чем отсутствие его вовсе или отец-алкаш, насильник. В его глазах маленький Калеб замечал иногда проблески чего-то обеспокоенного, нежного, родительского. С каждым годом всё чаще и чаще. Видеть такие моменты, после вести, что его родителей убили, было теми ещё эмоциональными качелями. Он сломал его, чтобы слепить заново. Жестоко, эгоистично, отвратительно. Почему же сейчас он плачет? Калеб сейчас бы отдал всё, лишь бы почувствовать знакомые руки на спине, вдохнуть запах перегретого железа, едкого, чёрного кофе и ещё какой-то гари. Спустя столько лет, уткнутся куда-то в шею или в ключицы холодным носом и уснуть, прячась за закрытыми глазами от стыда. — Почему мне так нравится то, что меня разрушает? — задал шёпотом сам себе вопрос.       Бывший секретарь спускается по лестнице на кухню. Войда уже увезли. Тихими шагами он подбирается к столу, над которым на стене висят ножи. Какие-то Солуса, какие-то Евсея. Один из них сразу же оказался в руке, без долгих раздумий. Небольшой, но довольно острый. Калеб неуверенно закатывает рукав правой руки и рассматривает синие, прекрасно заметные на бледной коже и худом теле, вены. Один шаг, и ничего не было, и не будет. Один шаг, и, возможно, он снова увидит Войда.       Резать сразу страшно. Не смотря на всё горе, это страшно. Ты не знаешь, что будет дальше. И никогда не узнаешь, ведь потеряешь связь с миром. Для начала он решил попробовать приглушить свою душевную боль физической. Тяжелый взгляд упал на нож, перешёл на девственную руку. Одно лёгкое движение — на руке образовался совсем небольшой порез, далеко от вены. Боль была, но ещё не такой сильной. Он попробовал ещё раз. Алая кровь потекла и закапала на пол. Калеб скривился, но продолжил наносить пробные увечья. Ещё немного, и он решится резануть по заветному месту. К счастью нож оказался очень острый, интересно чей? Хотя сейчас это не так важно, он не сможет этого узнать.       Ещё одна рана, поглубже прошлой. Ещё чуть глубже. Это начало доставлять какое-то странное удовольствие.       Чёрный цилиндр ударился о косяк двери и упал на пол. Саймон этого даже не заметил, тело быстро среагировало на увиденное. Он подскочил к Калебу, попытался выхватить опасный предмет и обездвижить, пока тот не сделал неисправимый выбор. Парень задергался, попытался вырваться, замахнулся окровавленным ножом, но тот наткнулся на что-то, что остановило его. Солус держал нож за лезвие, голой рукой, остриём в ладонь. Чуть болезненно вздохнул, когда автомотонская имитация крови потекла по запястью в рукав. Калеб даже опешил. — Ох, Калеб, давай успокоимся? Я понимаю, что для тебя это ужасная утрата, но для нас же — не меньше. Мы все сломлены и убиты горем, но не добивай же ты нас своей смертью! Прошу, успокойся и отпусти нож. Войд бы не хотел видеть тебя в таком состоянии. Давай так: ты отдашь мне нож, я его выкину, не взирая на то, что это был мой любимый нож, мы пойдём в ванную, и там я обработаю твою руку. И ты больше не притронешься к острому. Хорошо?       Калеб устало заскулил, бессильно отпустив нож и чуть ли не упав в руки Саймона. Окровавленный нож упал в лужицу крови с лязгом. Автоматон придержал парня, дабы тот действительно не упал. Крупные слёзы стекают по щекам, попадают на чёрные импланты, не прекращаются. Саймон просто держит его, первые несколько минут даже не дышит. Чувство непонятного страха и безысходности начинает отпускать, хотя бы Солуса. Он медленно убирает руки от заплаканного Калеба и следит, чтобы тот не грохнулся сию секунду. — Я не Войд и не Евсей, кричать не буду. И бить не буду. Ты и так себя искалечил... Просто не делай так больше? Хорошо? Суицид - не выход. В твоей ситуации — точно не выход, — на его обычно радостном лице смесь печали и чего-то такого горького, что аж самому становится больно от этого взгляда, — Ты слишком молод, чтобы умирать. И ты... Единственное, что осталось от Войда. То, что действительно ценно для нас всех здесь. Ох, твои раны сильно кровоточат... Нужно скорей обработать, пойдём, пожалуйста, в ванную. Потом продолжим разговор, — Саймон аккуратно взял Калеба за здоровую руку и повёл в ванную комнату.       Но тот вдруг закричал: — Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о Войде! Что за бред ты несёшь!? Ты... — Калеб, тише. Успокойся. Да, конечно, ты прав, я не прожил с вами и года, но я просто пытаюсь отговорить тебя от точки невозврата. Пойдём.       В этом доме такая же обычная ванная комната, как и везде. Душ, унитаз, раковина, полки со всякой нужной ерундой, шкаф с полотенцами и прочими вещами, в углу швабра в ведре, стиральная машинка и даже сушилка сверху присутствует. Живут богато. И есть один стул в другом углу. Просто стул. Не знаешь, когда тебе понадобиться стул в ванной. Именно на него пришлось пристроится нервному Калебу.       Для начала Саймон остановил кровь, плотно прижимая к порезам чистое полотенце. Потом аккуратно промыл, обработал перекисью водорода. Особо большие порезы шипели белой пеной. Калеб лишь поморщился. И наконец затягивает бинтом. Не сильно. На запястье завязывает бантик, не для эстетики, а чтобы держалось лучше. Отпускает пострадавшую руку и смотрит в глаза приёмному сыну. Видит в них только страх, боль и всепоглощающая усталость. — Просто послушай, ладно? Я не скажу, что всё будет хорошо и так далее... Не говорю, что всё было замечательно тогда, когда тебе было ещё меньше, чем сейчас. Просто смертью ты никому лучше не сделаешь. Ни себе, ни другим. Отдохни и попробуй... Ладно, я не знаю, что сказать тебе... Калеб, лисёнок мой, послушай. Это наверное не к месту, но Войд в последнее время очень хотел перед тобой извиниться. Как видишь, не успел... Он говорил мне, что ему жаль, что всё так произошло. И ты не стал его слушать вчера. Он действительно расстроился. Но никто не виноват в произошедшем. Нам просто придётся смириться с этим. Просто... Просто не умирай, пожалуйста. Я не прощу себе, если ты умрёшь. Я давал Войду слово, что ты всегда будешь жив, здоров и обеспечен. Ты самое дорогое, что он оставил. Я не смогу смотреть в глаза никому, если ты...       Калеб устало повис на его шее, хныча куда-то в ключицу. Солус этого конечно не ожидал, но молча принял в нежные объятия. Мысленно он отметил эту худобу, и повторил про себя, что обещает вылечить эту боль. Он готов на всё.       Парень прокручивает в голове: "Хотел извиниться, но ты вчера его не слушал". Где-то в груди больно кольнуло.

***

      Дилан сегодня проснулся без боли и досады, не зная о случившемся. Сладко потягивается, встаёт. На кухне он взял оставленный в холодильнике бутерброд и, откусывая по дороге, ушёл гулять. Наверное опять на фудкорт с Ричардом. С безмятежной улыбкой на губах.       Ближе к полудню он возвращается домой, пряча что-то за пазухой. Что-то немаленькое. Но съеденные горем родители не обратили внимания, а Калеб вообще закрылся в своей комнате. Поэтому пронести найдёныша в комнату, Дилану не составило труда. — Ай, Абилка, не царапайся! Ты всё ещё не узнаёшь меня? Ну, я это, я! Вспомни меня. Я Дилан. Твой хозяин. Не Лоло... Ладно, забудь. В общем, я это...       Парень погладил кошку и осмотрел её ошейник. Красный, с железным медальоном, на котором выгравировано "Абилка". Это точно его кошка, которая пропала на острове. Но как она здесь оказалась? Что происходит-то? Калеб и Войд попали сюда из какой-то Империи... Абилка переплыла океан... Кто сломал пространство и время? Как это работает? Дилану не до этого, ему абсолютно всё равно на такие вопросы. Зачем знать, есть бог или нет, как работает пространство и время, когда в твоей жизни важна только кошка и тар-тар?       Абилка, наконец признав хозяина, пободала его ногу и пристроилась мурчать рядышком. — И как тебя Саймону показать? Сказать, что ты переплыла океан и теперь будешь жить с нами? А вдруг у Войда или Калеба аллергия? У Евсея точно нету, я спрашивал. Хотя... Если мне не разрешат тебя оставить, то я уйду жить на улицу с тобой. Там меня хотя бы не будут таскать по унизительным местам... Ты не представляешь, что я пережил! — говорил Дилан кошке, поглаживая её белый живот.       Она вертелась и подставляла пушистое брюхо под руку, мурча и довольно щурясь. — Скучала, да? Голодная наверное? Хочешь молока принесу? Ты только посиди здесь тихо, не высовывайся. Я знаю, что ты умная, не подведи, — автоматон довольно быстро исчез за дверью и направился на кухню.       Там, сидя за столом, Саймон горестно смотрел в окно, положив голову на сложенные руки. Дилан заметил напряжение и немного помедлив, подошёл поближе. — Пап? Что-то случилось? Почему дома так тихо? — парень склонил голову. — Ох, Дилан, ты дома? Ты сегодня так быстро ушёл... Я не знаю, как бы тебе помягче сказать, вдруг ты отреагируешь так же бурно. — Скажи прямо, я не настолько эмпат. — Войд умер, — резко, без эмоций. — К-как умер?... Когда? — Сегодня утром. Его сердце остановилось. Оно было живое у него. Не имплант, — старший автоматон стёр покатившуюся по щеке слезу перевязанной рукой. — Т... Ты меня разыгрываешь? Нет?.. Оу... У меня слов нет... А с твоей рукой что? — Ах, это... — взгляд метнулся на руку, Саймон вспомнил как Калеб попытался сегодня вскрыться, — Ничего особого, котёнок, просто порезался, пока готовил. От нервов так.       Минуты две они сидели в неловкой тишине, но разговор продолжил Саймон: — А ты чего на кухню пришёл? Есть хочешь? — Ну, не сильно... Хотел... Эм... Взять сосисок и стакан молока. Так, перекусить... — а в глазах искры явной лжи. — Необычный выбор... Обычно ты не ешь сосиски, — автоматон недоверчиво прищурился. — Сегодня захотелось сосисок поесть... Мне что, нельзя уже сосиски жрать? — Нет, нет, ешь конечно на здоровье! Просто немного удивился. Ешь всё что хочешь, твоё право, — Саймон виновато отвёл взгляд и вернулся к своим мыслям.       Дилан уже взял пару сосисок на тарелку и стакан молока. А Солус даже не заметил, что юноша унёс это всё, даже не подогрев. Его разъедало горе от произошедшего. Как же Дилану повезло, что Войд не был для него настолько близок.       Кошка, оставленная в комнате, тихо мявкала и ходила вокруг двери, в ожидании хозяина. Услышав приближающиеся шаги, Абилка встала смирно и уставилась на дверь. Дилан вошёл и направился к столику. Тарелка и стакан с тихим звуком оказались на нём. Абилка радостно завертелась вокруг парня и запрыгнула на тот же стол, схватив в зубы сосиску. — Ах, ты... Какая быстрая. Что, признала хозяина, как только пожрать принёс? — автоматон усмехнулся, наблюдая за кошечкой.       Пушистая поглощала эту сосиску так, будто у неё имя не Абилка, а Пожиратель Галактик 3000. В расход пошла и вторая. Дилан налил в опустевшую тарелку молоко из стакана. — И как мне тебя им показать теперь? Ладно, придумаем что-нибудь. Главное, что ты жива. Я уже пытался утешить себя мыслями, что ты в поле где-нибудь мышей ловишь... С Лисой... Хм, а что с Лисой тогда? Может она с тобой тут где-то была, а? — взгляд упал на лакающую молоко, чёрно-белую мордочку. Автоматон устало вздыхает, — Ну, конечно, ты не ответишь мне. Ты кошка...       Парень сложил руки на столе, положив на них голову, и продолжил наблюдать за любимой питомицей.

***

      Шестое ноября. Сегодня небо особенно хмурое и серое, практически чёрное от густых туч. Ни капли солнца. Четверо едут на похороны. Саймон и Евсей в траурно чёрных, более официальных костюмах. Дилана тоже попросили одеться подобающе, но он не первый раз переживает похороны, поэтому долго ждать не пришлось. А Калеб...       За день до этого Солус молча принёс ему плащ Войда. Потрёпанный, переживший много лет и подшивов, буквально воняющий инспектором. В кармане израненные руки нашарили какие-то скомканные бумажки и несколько очень старых имперских монет. 10 рабочих часов. Разрыдался. И уже этим утром парень ехал в нём. Молча, уткнувшись носом в высокий воротник.       Саймон припарковался около кладбища. Машина опустела, все двинулись вглубь ужасающего в этот пасмурный день места. Дилан несёт цветы, Калеб сжимается от холода и старается не подавать виду, Евсей идёт замыкающим, а Саймон с уставшим видом ведёт их всех до вырытой могилы. Гроб уже был готов к тому, чтобы его опустить. Кроме этих четверых и священника никого не было.              Гроб опускают вниз, священник говорит речь.       По щеке Солуса стекает одинокая слеза, цилиндр держит за поля одной рукой. Кладёт голову на ключицу Евсея. На его лице заметна усталость и боль. Мафиози же ещё держится. Стоит ровно, с печальным выражением лица. Дилан вжался в бок отца, и Солус в ответ нежно придерживает парня за плечо, поглаживая. Калеб стоит в стороне от семьи. Отстранённо смотрит на опущенный гроб, на лице ноль эмоций. По ощущениям это длиться вечность. Это невыносимо. Ему кажется, что он вот-вот расплачется. Как по желанию пошёл дождь. А позже и мелкие снежинки начали опадать на крышку гроба.       Никто не обратил внимания на идущий дождь, а Калебу только на руку. Если заплачет, то скроет любые следы. Но из-за дождя стало заметно холоднее. Его начало сильнее трясти.

...

— Кого хороним? — раздался откуда-то из-за спины до боли знакомый голос.       Все застыли. Священник с напуганным видом смотрел на гостя, пытаясь что-то промямлить.       Саймон повернулся первым. Перед его взором действительно был Войд. Вполне живой, явно не призрак и не массовая галлюцинация. Он медленно подходит к нему, удостоверяясь, что тот точно живой. Остальные тоже наконец повернулись, хотя в первые минуты каждого охватил страх. Калеб повернулся последним, и, увидев перед собой отца из его, измученного истериками последние несколько дней, горла вырвался вскрик, полный страха и боли. Как-то рефлекторно его тело отскочило прочь, он хотел просто удрать, но как только развернулся в противоположную от воскресшего сторону, ноги заскользили по глинистому краю могилы. Он судорожно попытался вырулить обратно, но было поздно, его просто наклонило в сторону, он проехался боком по грязи и упал прямо на гроб, очень больно ударившись плечом и лицом. Возможно это оставит не только синяки. В рот попали комья земли, от которых он закашлялся и заплевался. Всё лицо в грязи, плащ тоже, сапоги уже однозначно не спасти. Рука адски заболела в плече, лицо горело от непонятной смеси эмоций и удара. Только спустя минуту, до него дошло, что произошло. Что он сейчас лежит в могиле, на гробу собственного отца, который сейчас стоит наверху. Холодное и мокрое дерево под ним было холодным. Как бы он сам не стал холодным.       Калеб попытался перевернуться на спину. Не вышло, он только громче взвыл от невыносимой боли. Что было дальше, он не помнит. Он был не в состоянии думать, после такого.       Солус и Дилан взволнованно смотрят в яму, священник сбежал от страха, Евсей хотел было уже лезть за сынком недотепой, как Войд, гнувшийся прямо над Калебом, спустился сам в могилу и присел рядом с парнем. Поняв, что тот не в состоянии для разговоров, инспектор молча поднял его на руки, стараясь не касаться больной руки и, с помощью Евсея, вытащил пострадавшего. — Боже... Вот и надо было ему пытаться бежать? Дурак... — как только выбрался из могилы сам, Войд снова берёт без труда бедолагу на руки. С каких пор он так мало весит? Он что, фотосинтезом питается? Надо будет исправлять. И только сейчас он заметил, что на сыне плащ его. И сам он в похоронной одежде. — Я потом объясню, почему я до сих пор не сдох. А сейчас мы едем домой. Кому-то, кажется, нужна помощь.       Цветы остались у незакопанной могилы с пустым гробом. Все молча последовали за Войдом. Их поразило то, что сейчас произошло с Калебом. По дороге он ещё и тихо всхлипывал, то ли от стыда, то ли от боли. Он не хило так влетел в этот гроб.       Спустя пару минут они уже ехали домой. Калеб уместился на коленях у Войда, всё ещё пребывая в каком-то шоке и почти не реагируя на что-либо. Вцепился в Войда и сидит хнычет. Воскресший гладит его по голове, осознавая свои ошибки прошлого. Зачем же он так жестоко с Калебом? Может, если бы он не был так груб, то Калеб не скрывал бы ничего? Не бежал прочь? Не прятался в городе? У Саймона и Дилана как-то вышло поладить, может и у них выйдет? Войд наконец-то займёт должность отца, спустя почти 18 лет. И, может быть, Калеб доверится ему. Но сейчас главное привести его домой и посмотреть, что у него там с рукой.       Дилан также сидел на заднем сидении и немного недоумевал от всего произошедшего.       Уже дома, инспектор помог многострадальному сыну снять до ужаса грязные ботинки. Потащил в комнату. Калеб всё ещё ошеломлён, или зачем-то притворяется. Уже в комнате, измученное тело опускается на стул. Войд настоял на том, чтобы Саймон и Евсей не вмешивались в это. Он сам поможет.       Грубые на ощупь руки инспектора впервые были так нежны, на памяти Калеба. Он помог снять грязный плащ, совсем испорченные штаны и даже мокрые насквозь носки. Бедолага остался в одних трусах, с сильным чувством вины и ощущением, что жизнь не будет как прежде.       Пока Калеб думал о бытие, Войд уже осматривал его повреждённую руку. — Больно?       Парень зашипел. — Вывих видимо. Сейчас вправлю, сиди смирно, — прозвучало почти ласково, будто вовсе и не Войд это.       Красноволосый болезненно вскрикнул, свежие слёзы потекли по грязным щекам. Но дошло осознание, что Войд ему ничего не сказал про порезы. Те закровили от напряжения, ещё когда Калеб упал на гроб. Бинты пропитались свежей кровью. Инспектор ничего на это не сказал пока что. Помог сыну встать и отвёл в ванную комнату. Молча подвёл к душу, всучил в больные руки мочалку и мыло. Сам тактично удалился за дверь, закрыв её и остался ждать около, оперевшись спиной о стену.       Парень даже ничего не ответил, молча остался в комнате. Кажется его сейчас попросили помыться. Ну, если надо, то надо. Правда это было немного проблематично, но хотя бы немного ополоснуться вышло.       Дабы время не терять, инспектор решил принести сыну одежду. Вернувшись в полупустую комнату, обнаружилось, что шкаф Калеба пустой. Пара трусов, один носок, да какая-то тряпка в самом низу. "Беда... У него что, совсем одежды нету нормальной? Как так-то? Даже его повседневного нету... В стирку что ли закинул? Как не вовремя. Ладно, всё равно сейчас спать будет. Поспит в трусах, ничего страшного не произойдёт, Евсей так каждый день дрыхнет, и никто ему и слова не скажет" — пронеслось в имплантированной голове.       Аккуратно взяв бельё, он отнёс его к двери ванной. Судя по звукам, Калеб уже готов был выйти. — Калеб, могу я приоткрыть дверь? Я просто отдам тебе... Одежду?       В ответ послышалось унылое, но одобрительное мычание. Дверь приоткрылась совсем на чуть-чуть, и рука Войда быстро пролезла в щёлочку, отдавая нижнее бельё. Он даже отвернулся, чтобы совсем не смущать парня. — Тебе помочь с чем-то? С вывихнутой рукой неудобно. — М-м. Всё нормально, я справился, — неуверенно открывает дверь дрожащими руками. Они болели от даже лёгкого напряжения, но парень молчал.       Войд отвёл его обратно в комнату, снова усадил на стул. Пришло время ран.       Пробежавшись взглядом, мужчина заметил пару небольших царапин на ладонях и на лице, раскрывшиеся порезы на руках, синяки на спине и боку... И с носа кровь пошла. Может запоздала, может на улице она просто замёрзла, инспектор не знал, врачом не был, мог только предложить сыну ватку, чтобы остановить кровь. Что он первым и сделал.       Сразу же после этого, Войд начал обрабатывать раны на руках. Те самые порезы, которые пару дней назад бинтовал Саймон, и говорил: "Это будет наш секрет". А сегодня эти порезы заматывает инспектор. Ничего не говорит, просто обрабатывает и бинтует, слегка подтекающие кровью раны. Увечья не успели затянуться до конца, а потому раскрылись от сильного напряжения.       Калеб даже не дёргался. Сидел и ждал конца, желая пропасть под землю или стать невидимым. Слишком унизительно это, сидеть так перед другим человеком.       Ещё пару минут, и Войд обрабатывает царапины на ладонях и лице, заклеивая их пластырем, так как они не серьёзные. Искусно делает вид, что не замечает кислой рожи сыночка. — Чего хмурый такой? Уже размечтался, что я помер с вами? Ага, не дождёшься, — комментировал мужчина, уже заканчивая наносить мазь от синяков на Калеба.       Калеб молчит минут пять и тут же припадает измученным телом к отцу. Очень горько вспоминать, что Войд должен был быть уже мёртв. Калеб был даже рад, что его отец правда жив. Это лучшее, что могло было быть в этой ситуации.       Войд стоит в изумлении. Парень, который его всегда ненавидел, сейчас рвётся к нему, как к последнему спасению. Тот самый напуганный мальчик, который хотел к родителям. Тот самый парень, чью сестру пытались стереть. И просто убитый ребёнок. Ему ничего не оставалось, как положить шероховатые руки на дрожащую голую спину.       Войд не знает что говорить, он не умеет нормально поддерживать. Всё, что он может, это гладить его спину и приобнимать, пока тот утыкается в его шею. Заметно, как он уже еле держится на ногах. Совсем парня замучали здесь, он валится с ног и виснет на шее родителя.       Войд не долго думает, приподнимает Калеба за талию и тащит в приподнятом положении до кровати. Оба тела ложатся на мягкий матрац, аккуратно и медленно. Мужчина осторожно ложится на кровать, ведя за собой сына и укладывая его голову на мягкую подушку. Не убирает руки, продолжает гладить. Сын снова утыкается куда-то в его шею, тихо всхлипывает и устало вздыхает. — Отдыхай. Ты больше не один, я гарантирую тебе это... Если я совру, то разрешаю ударить меня ножом, — почти ласково проводит рукой по вздрагивающей тёплой спине.       Солус только на секунду заглянул в комнату. Увидев развернувшуюся сцену, он лишь мягко улыбнулся и покинул комнату, уходя по своим делам.

Кажется в этой семье всё наконец-то хорошо.