Дочь Падшего

События происходят после слёта Аддамсов, до ритуала бессмертия. Моргана всё ещё носит шрамы ритуала исцеления Уэнсдей — изменённую левую руку, чёрный глаз и теневые крылья. Часть первая: Золото и тлен Глава 1: Сезон увядания Осень в этом году пришла рано и решительно, словно решив напомнить смертным об их месте в круговороте вещей. Листья на клёнах вокруг дома вспыхнули алым и золотым, а потом начали опадать, устилая землю шуршащим ковром. Воздух стал прозрачным и холодным, пахнущим дымом далёких костров и прелой листвой. Море внизу изменило цвет — из летней бирюзы превратилось в свинцово-серое, тяжёлое, дышащее холодом. Моргана стояла у окна в гостиной, закутавшись в плед, и смотрела, как ветер гонит по небу рваные тучи. Её левая рука, чешуйчатая и когтистая, покоилась на подоконнике, и она рассеянно водила когтем по дереву, оставляя едва заметные бороздки. Чёрный глаз, не мигая, смотрел в серую бесконечность, в то время как правый, серебряный, был полуприкрыт. Она чувствовала осень не так, как раньше. До ритуала, до слияния с Адом и последовавших мутаций, смена сезонов была для неё просто декорацией — красивой, но не затрагивающей глубин. Теперь же, с обострённым восприятием, она ощущала увядание каждой травинки, замедление соков в деревьях, прощальные песни птиц. Это было... меланхолично. И странно успокаивающе. — Ты опять смотришь в пустоту, — раздался голос Уэнсдей. Моргана не обернулась. Она слышала её шаги — мягкие, почти бесшумные, но теперь, с её новым слухом, различимые даже сквозь вой ветра. — Я смотрю на осень, — ответила она. — Она красива. В своём умирании. Уэнсдей встала рядом, тоже глядя в окно. Она была в чёрном свитере с высоким горлом и держала в руках чашку с дымящимся кофе. Её лицо, обычно бесстрастное, сегодня казалось... уставшим. Не физически — душевно. — Осень — моё любимое время года, — сказала она после паузы. — Всё умирает, но делает это красиво. С достоинством. — Как Аддамсы, — Моргана чуть улыбнулась. — Именно. Они замолчали, погружённые каждая в свои мысли. Для Уэнсдей осень всегда была временем рефлексии, подведения итогов, планирования... похорон. В переносном смысле. Она думала о том, что её жизнь после исцеления от рака словно началась заново, но она не знала, куда её направить. Раньше у неё была цель — выжить, раскрыть тайны, защитить близких. Теперь, когда непосредственная угроза миновала, она чувствовала себя... потерянной. Для Морганы осень была напоминанием о смертности. О том, что всё живое имеет свой срок. Что листья опадают, чтобы возродиться весной, но люди... люди уходят навсегда. Уэнсдей и Энид были смертны. Да, она поклялась найти способ сделать их бессмертными, но пока этот день не настал, каждая осень шептала ей: *«Они увядают. Медленно, но верно. А ты останешься»*. Она отогнала эту мысль. Не сейчас. Сейчас — просто быть рядом. В гостиную влетела Энид, раскрасневшаяся после пробежки (она взяла за правило бегать по утрам, чтобы держать зверя в тонусе). Её золотистые волосы растрепались, а на щеках играл румянец — живое воплощение жизни, контрастирующее с меланхолией двух других. — Вы опять тут сидите, как два мрачных памятника! — воскликнула она, стягивая спортивную куртку. — На улице потрясающе! Холодно, да, но воздух такой... хрустящий! Пахнет яблоками и дымом! Пойдёмте гулять! — Я не одета для прогулки, — вяло возразила Уэнсдей. — А я... — начала Моргана. — Никаких отговорок! — Энид упёрла руки в боки. — Вы обе уже неделю сидите дома, как сычи. Уэнсдей, ты даже ножи перестала точить — я проверяла, они все острые! Моргана, ты пялишься в окно, как будто ждёшь конца света. Хватит! Я объявляю операцию «Вытащить жён из берлоги». — Звучит угрожающе, — заметила Уэнсдей. — Так и есть, — Энид улыбнулась. — Мы едем в Джерико. Там открылась новая кофейня, я видела в инстаграме. У них круассаны с миндалём и тыквенный латте. И книжный магазин рядом. И парк, где можно гулять и пинать листья. Идеальный осенний день! Моргана переглянулась с Уэнсдей. Та пожала плечами: «Выбора нет». — Хорошо, — сдалась Моргана. — Но я надену плащ. И, возможно, повязку на глаз. Не хочу пугать бариста. — Ты не пугаешь, — твёрдо сказала Энид. — Ты прекрасна. Но если тебе так комфортнее — надевай. Главное, чтобы ты пошла. Через полчаса они уже сидели в машине. Уэнсдей, как всегда, за рулём, Энид на пассажирском, Моргана сзади, с Гримом на коленях (бес увязался за ними, пища что-то про «запасы тыквенного печенья»). За окнами проплывали золотые и багряные леса, поля с пожухлой травой, старые фермерские дома. Моргана смотрела на этот пейзаж и чувствовала, как меланхолия немного отступает, сменяясь тихим умиротворением. «Может, Энид права, — подумала она. — Иногда нужно просто выйти из дома, чтобы вспомнить, что мир всё ещё существует. И он прекрасен. Даже в своём увядании». --- **Глава 2: Кофе, круассаны и мечты** Джерико встретил их привычной смесью провинциального уюта и скрытой неприязни к «чужакам». Впрочем, после разгрома «Защиты чистоты» и ареста Редферна отношение к изгоям в городе стало заметно теплее — или, по крайней мере, менее враждебным. Новое кафе «Осенний лист» располагалось в отреставрированном здании бывшей пекарни и выглядело на удивление мило: кирпичные стены, большие окна, внутри — деревянные столы, пледы на стульях, гирлянды из сушёных апельсинов и корицы. Пахло кофе, выпечкой и чем-то пряным. — О боже, как здесь уютно! — Энид втянула носом воздух, и её глаза засияли. — Я чувствую корицу, мускат, гвоздику... Имбирный сироп! Уэнсдей, тебе понравится, тут мрачновато-уютно, как ты любишь. — Посмотрим, — скептически ответила Уэнсдей, но её ноздри чуть дрогнули — она тоже учуяла запахи и, кажется, была не против. Они заняли столик у окна, выходящего на главную улицу. Энид заказала три тыквенных латте (Уэнсдей скривилась, но согласилась попробовать) и ассорти круассанов: миндальные, шоколадные, с корицей. Гриму перепал кусочек печенья, который он сожрал с довольным писком. Моргана сняла плащ и повесила на спинку стула. Повязку на глаз она всё же надела — тонкую чёрную ленту, которая придавала ей вид пиратки из готического романа. Левая рука была скрыта длинным рукавом, но когти всё равно чуть выглядывали. Она поймала на себе взгляд бариста — молодой женщины с розовыми волосами и пирсингом в носу, — но та лишь улыбнулась и вернулась к работе. Никакого страха. Только любопытство. — Видишь? — шепнула Энид. — Никто не смотрит косо. Ты просто ещё одна посетительница с необычным стилем. — Стиль «постапокалиптический демон», — усмехнулась Моргана. — Модно в этом сезоне. — Именно! — Энид подмигнула. Когда принесли заказ, даже Уэнсдей смягчилась. Тыквенный латте оказался не таким приторным, как она боялась, а круассаны — воздушными и маслянистыми, с хрустящей корочкой. Они ели в уютной тишине, нарушаемой только тихой музыкой из колонок (что-то инструментальное, с виолончелью) и шорохом дождя, начавшего накрапывать за окном. — Я хочу кое-что обсудить, — вдруг сказала Энид, отставляя чашку. — Серьёзное. Уэнсдей и Моргана одновременно подняли глаза. — Я думала о будущем, — продолжила Энид. — О нашем будущем. Мы с Уэнсдей... мы смертны. Пока что. Но даже если мы станем бессмертными, это не значит, что мы должны просто... сидеть и ждать вечность. Я хочу что-то делать. Учиться. Развиваться. — К чему ты ведёшь? — спросила Уэнсдей. — Я хочу поступить в университет, — выпалила Энид. — На факультет дизайна. В Провиденсе есть отличная программа по графическому дизайну и иллюстрации. Я могла бы учиться онлайн или даже переехать туда на время... если вы согласитесь. Моргана почувствовала, как что-то внутри сжалось. Не ревность — страх. Страх перемен, страх, что их триединство будет нарушено расстоянием, новыми людьми, новыми интересами. Но она подавила этот страх. Энид имела право на свои мечты. — Это замечательно, — сказала она искренне. — Ты талантлива, Энид. Твои рисунки, твой блог, твоё чувство стиля... Ты должна это развивать. — Правда? — Энид просияла. — Ты не против? — Почему я должна быть против? Я хочу, чтобы ты была счастлива. Мы обе, — она посмотрела на Уэнсдей. Уэнсдей задумчиво вертела в руках круассан. — Я тоже думала о... дальнейшем образовании, — призналась она. — Не то чтобы мне нужен диплом, чтобы резать трупы. Но систематические знания в области судебной медицины, патологоанатомии, токсикологии... Это может быть полезно. И интересно. — Ты хочешь стать судмедэкспертом? — уточнила Энид с восторгом. — О боже, это так... в твоём стиле! — Мне нравится идея давать голос мёртвым, — просто ответила Уэнсдей. — Раскрывать тайны, которые они унесли с собой. Восстанавливать справедливость. Это... удовлетворяет. Моргана слушала их и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Они говорили о будущем — человеческом будущем, с лекциями, экзаменами, дипломами, карьерой. А она... она была бессмертным демоном, дочерью Люцифера, существом, чья жизнь измерялась веками и тысячелетиями. Университеты, профессии, человеческие амбиции — всё это казалось ей... неважным. Пылью на ветру вечности. Но она не могла сказать им это. Не могла омрачить их радость своим экзистенциальным цинизмом. — А ты, Моргана? — спросила Энид, поворачиваясь к ней. — О чём ты мечтаешь? Чем хочешь заниматься? Моргана отвела взгляд, уставившись на струйки дождя, бегущие по стеклу. — Я... не знаю, — честно ответила она. — Моя жизнь всегда была связана с защитой. Сначала — защита себя от одиночества в Аду. Потом — защита вас. Я не думала о том, что буду делать, когда защищать станет некого. — Но мы всегда будем рядом, — мягко сказала Энид. — Это не значит, что тебе не нужно искать свой путь. Может, тебе стоит... преподавать? Или исследовать магию? Или открыть своё дело? — Какое дело? — горько усмехнулась Моргана. — «Демонические консультации»? «Изгнание нечисти — от самой нечисти»? — А почему нет? — вмешалась Уэнсдей. — Ты — эксперт по тёмным материям. Твои знания бесценны. Ты могла бы консультировать изгоев, столкнувшихся с демоническими угрозами. Или писать книги. Или... не знаю. Вариантов много. Моргана покачала головой. — Я не вижу в этом смысла. Всё, что я делаю, я делаю ради вас. Без вас... я просто существую. Повисла неловкая пауза. Энид взяла её за правую руку. — Мы любим тебя. Не за то, что ты для нас делаешь. А за то, кто ты есть. И мы хотим, чтобы ты нашла что-то для себя. Не для нас — для себя. — Я попробую, — пообещала Моргана, хотя внутри не верила, что это возможно. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу быть с вами. Пить этот дурацкий латте и смотреть на дождь. — Это уже кое-что, — улыбнулась Энид. Они допили кофе, доели круассаны и, когда дождь немного стих, решили прогуляться до книжного магазина. Уэнсдей нашла редкое издание по средневековой токсикологии, Энид купила альбом по современной иллюстрации, а Моргана — сборник стихов Эмили Дикинсон (она начала ценить её мрачную лирику). Грим стащил с полки книгу о породах летучих мышей и отказывался отдавать, пока Энид не пообещала купить ему печенья. День был хорошим. Тёплым, несмотря на холодную погоду. Но где-то на горизонте уже собирались тучи — и в прямом, и в переносном смысле. Часть вторая: Гроза Глава 3: Дорога под дождём Они вышли из книжного магазина, когда небо уже затянуло сплошной серой пеленой, а ветер усилился, раскачивая вывески и срывая последние листья с деревьев. Дождь, до этого моросивший, превратился в steady ливень — холодный, колючий, пробирающий до костей. — Машина на парковке у кафе, — сказала Уэнсдей, поднимая воротник пальто. — Идти минут десять. Перебежками? — Я могу попробовать перенести нас тенями, — предложила Моргана. Она уже сняла повязку с глаза — в такую погоду мало кто смотрел по сторонам, все спешили укрыться. Её чёрный глаз блестел в полумраке. — Ты говорила, что после... ритуала у тебя не всегда получается, — осторожно напомнила Энид. — Попытка не пытка. Моргана сосредоточилась, пытаясь нащупать тени — те, что всегда были послушны её воле. Она чувствовала их, они отзывались, но... слабо. Словно сигнал, проходящий через помехи. Мутации, вызванные переносом рака, нарушили её связь с Адом — не полностью, но достаточно, чтобы сложные заклинания давались с трудом. Она попыталась открыть проход в тень — короткий путь, который перенёс бы их прямо к машине. Тени дрогнули, начали сгущаться, но потом рассеялись, как дым. Моргана пошатнулась, и Уэнсдей поддержала её. — Не получается, — признала она, тяжело дыша. — Проклятые мутации. Я всё ещё... нестабильна. — Ничего страшного, — бодро сказала Энид. — Прогуляемся пешком. Дождь — это просто вода. Не растаем. — Я не таю, — согласилась Уэнсдей. — Я Аддамс. — А я демон, — добавила Моргана. — Вода для меня — лишь небольшая неприятность. Они двинулись в сторону кафе, прижимаясь к стенам зданий, где было чуть меньше дождя. Но ветер швырял капли почти горизонтально, и через пару минут все трое промокли насквозь. Грим, сидевший в сумке Энид, жалобно пищал. Внезапно небо разорвала вспышка молнии, за которой последовал оглушительный раскат грома. Энид вздрогнула и инстинктивно прижалась к Моргане. — Гроза, — констатировала Уэнсдей. — Надо найти укрытие. Под деревьями стоять опасно. — Вон там, — Моргана указала на старый дуб с раскидистой кроной, росший на краю парка. — Под ним хотя бы не так льёт. — Молния бьёт в высокие деревья, — возразила Уэнсдей. — Я чувствую электричество, — сказала Моргана. — Оно пока далеко. Идём, переждём самую сильную волну. Они побежали к дубу. Под его кроной действительно было суше — густые ветви задерживали часть дождя, а ствол защищал от ветра. Они встали, прижавшись друг к другу, дрожа от холода. И тут Моргана почувствовала *это*. Электричество. Оно накапливалось в воздухе, в тучах, в самой земле. Её изменённое тело, её демоническая сущность, искажённая мутациями, вдруг отозвалась на этот зов. Это было похоже на голод — древний, первобытный, связанный не с пищей, а с чистой энергией. С силой, которая была старше даже Ада. Она подняла голову к небу. Её чёрный глаз, видящий энергии, уловил, как в тучах формируется мощный разряд — ослепительная ветвь чистой мощи. — Моргана, что ты делаешь? — встревоженно спросила Энид, заметив её остекленевший взгляд. — Я... я чувствую это, — прошептала Моргана. — Молнию. Она зовёт меня. — Не смей, — резко сказала Уэнсдей. — Это опасно даже для тебя. Но Моргана уже не слушала. Что-то внутри неё — та часть, что была изменена раком, искажена, искалечена, — требовало *контакта*. Словно её тело хотело доказать, что оно всё ещё живо, всё ещё способно чувствовать, даже если это чувство — боль. Она вырвалась из объятий Энид и выбежала из-под дерева, под проливной дождь. — МОРГАНА! --- **Глава 4: Танец с молниями** Дождь хлестал по лицу, по волосам, по расправленным теневым крыльям, которые она выпустила, сама того не осознавая. Плащ промок и отяжелел, но она сбросила его, оставшись в тонком чёрном платье, которое тут же прилипло к телу. Холодно не было. Было только электричество — повсюду. Она подняла левую руку — чешуйчатую, когтистую, изменённую, — к небу. И засмеялась. Смех был странным. Не весёлым — истерическим. В нём смешались боль, вызов, отчаяние и какая-то дикая, первобытная радость. Она, дочь Падшего, прошедшая через потерю силы, депрессию, ритуал слияния с Адом, перенос рака и мутации, стояла под грозой и чувствовала себя... живой. — ДАВАЙ! — крикнула она в небо. — УДАРЬ! ПОКАЖИ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ! И небо ответило. Молния ударила в землю в двадцати метрах от неё, осветив всё вокруг мертвенно-белым светом. Грохот был такой, что заложило уши. Энид вскрикнула, Уэнсдей напряглась, готовая броситься за женой. Но Моргана даже не вздрогнула. Она смотрела на то место, куда ударила молния, и её чёрный глаз горел азартом. — БЛИЖЕ! — крикнула она. — Я ЗДЕСЬ! Следующая молния ударила ближе. В десяти метрах. Воздух наполнился озоном, волосы Морганы встали дыбом от статического электричества. Она чувствовала, как энергия пронизывает её тело — не причиняя вреда, а словно... узнавая. Словно молния признавала в ней родственную силу. Силу, рождённую из хаоса и огня. Она начала двигаться. Не осознанно — тело само вспомнило что-то древнее, заложенное в саму суть демонов. Танец. Ритуальный танец призывания бури, который исполняли первые Падшие, когда ещё помнили, каково это — быть ангелами, повелевающими стихиями. Её босые ноги (она сбросила туфли, даже не заметив) ступали по мокрой траве, по лужам, по грязи. Руки чертили в воздухе узоры, и тени — слабые, но всё ещё послушные — вторили им. Теневые крылья расправились во всю ширь, ловя порывы ветра. И молнии начали танцевать с ней. Они били вокруг — не в неё, а рядом, словно аккомпанируя. Одна, две, три — каждая вспышка выхватывала из темноты её силуэт: растрёпанные волосы, безумную улыбку, чёрный глаз, горящий азартом, левую руку, поднятую к небу в жесте вызова и приветствия. Она смеялась. Смех разносился по парку, заглушая даже гром. Это был смех существа, которое прошло через ад (в буквальном смысле) и выжило. Которое потеряло себя и нашло заново. Которое было сломано, искалечено, мутировано — но не сломлено. — Моргана! — голос Энид прорвался сквозь шум. — Ты с ума сошла! Вернись! Но в её голосе был не только страх. Там был... восторг. Она видела свою жену — не сломленную, не прячущуюся, а свободную. Безумно, опасно свободную. И это было прекрасно. Уэнсдей смотрела молча. Её губы были сжаты, глаза блестели — от дождя или от слёз? Она узнавала это чувство. То же самое она испытывала, когда стояла на краю пропасти, готовая шагнуть. Жажда жизни через близость смерти. Аддамсы понимали это лучше всех. Моргана, натанцевавшись, остановилась. Дождь всё ещё лил, но гром стал отдаляться — гроза уходила. Она стояла, тяжело дыша, мокрая до нитки, с прилипшими к лицу волосами, и улыбалась. Улыбка была усталой, но искренней. Она повернулась к своим жёнам. — Я... — начала она, но не договорила. Энид выбежала из-под дерева и бросилась к ней. Обняла, прижалась всем телом, не обращая внимания на холод и мокрую одежду. — Ты невозможная! — выкрикнула она. — Ты пугаешь меня до смерти! Но я люблю тебя! Слышишь? Люблю! — Я слышу, — прошептала Моргана, обнимая её в ответ. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Я просто... почувствовала, что должна. Уэнсдей подошла медленнее, но тоже обняла их обеих. — Ты танцевала с молниями, — сказала она. — Это было... впечатляюще. И глупо. — Я знаю, — Моргана уткнулась лицом в её плечо. — Но мне стало легче. Как будто я выпустила что-то, что держала внутри. — Страх, — тихо сказала Уэнсдей. — Ты выпустила страх. Перед будущим. Перед тем, что ты изменилась. Перед тем, что мы... смертны. Моргана замерла. Да. Она не думала об этом в терминах страха, но Уэнсдей была права. Всю осень она носила в себе этот страх, как камень за пазухой. И гроза, молнии, танец под дождём — это был способ выплеснуть его. Не подавить, не спрятать, а выпустить наружу, позволить стихии смыть его. — Ты понимаешь меня, — прошептала она. — Я Аддамс, — просто ответила Уэнсдей. — Мы специалисты по страху. Они стояли втроём под дождём, обнявшись, и это было самое тёплое, самое безопасное место во всей вселенной. Грим, выбравшийся из сумки, сидел у их ног и смотрел на них с обожанием. Дождь начал стихать. Гроза уходила дальше, в сторону моря, и в небе появился просвет — узкая полоска золотого света на горизонте. — Ливень временно утих, — заметила Энид. — Но, судя по тучам, это ненадолго. Бежим домой? — Бежим, — согласилась Моргана. Она подобрала промокший плащ, накинула его на плечи (толку чуть, но жест был символический), и они побежали. Не к машине — было уже не до неё, они оставят её на завтра. Домой. К теплу, к камину, к горячему чаю. Они бежали по мокрым улицам, перепрыгивая через лужи, смеясь, как дети. Ветер толкал в спину, словно подгоняя. И когда они, наконец, ввалились в дом, запыхавшиеся, мокрые, но счастливые, первая новая волна дождя уже барабанила по крыше. --- ### Часть третья: Очаг **Глава 5: Тепло и чай** Дом встретил их привычным уютом: темнотой (они не зажигали свет, уходя), теплом от ещё тлеющих углей в камине и запахом сушёных трав, которые Энид развесила на кухне. Грим тут же умчался на свою лежанку, стряхивая капли с шёрстки. — Душ, — скомандовала Уэнсдей. — Все трое. Быстро. — Вместе? — уточнила Энид с улыбкой. — Вместе, — кивнула Уэнсдей. — Так быстрее согреемся. И экономия воды. — Аддамс, ты становишься практичной, — фыркнула Моргана. — Я всегда была практичной. Просто моя практичность обычно касалась способов убийства, а не коммунальных платежей. Они поднялись в ванную — небольшую, но уютную, с старой чугунной ванной на ножках в виде львиных лап. Уэнсдей включила горячую воду, и комната наполнилась паром. Они сбросили мокрую одежду, которая тут же образовала лужи на полу, и забрались под горячие струи. Тепло проникало в продрогшие тела, и Моргана почувствовала, как напряжение уходит из мышц. Энид мыла ей волосы — осторожно, массируя кожу головы, и это было так приятно, что она чуть не замурлыкала. Уэнсдей тёрла спину мочалкой, смывая остатки грязи и дождя. — Ты сегодня была великолепна, — сказала Энид, намыливая её левую руку. Она никогда не избегала прикасаться к чешуйчатой коже, к когтям, и Моргана была бесконечно благодарна за это. — Когда ты танцевала под молниями... я испугалась, да. Но ещё я подумала: «Вот она. Настоящая. Живая». — Я тоже почувствовала себя живой, — призналась Моргана. — Впервые за долгое время. Как будто... моё тело наконец приняло само себя. Шрамы, мутации, всё. И молнии были частью этого. Они не ранили меня — они признали своей. — Ты — дочь Падшего, — сказала Уэнсдей. — Молнии, бури, хаос — это твоя стихия. Неудивительно, что они отзываются на тебя. — Я забыла об этом, — Моргана закрыла глаза, подставляя лицо воде. — После всего, что случилось, я забыла, кто я. Сосредоточилась на том, кем я стала — сломленной, искалеченной. А сегодня я вспомнила. Я — Моргана Шейд. Дочь Люцифера. И я всё ещё могу танцевать с молниями. Они вышли из душа, закутались в пушистые полотенца (Энид купила их специально — тёмно-серые, с вышитыми серебряными звёздами, «чтобы соответствовало эстетике»). Уэнсдей разожгла камин заново, подбросив сухих дров и щепок. Огонь занялся быстро, наполняя гостиную теплом и потрескиванием. Энид ушла на кухню и вернулась с подносом: три большие кружки с дымящимся фруктовым чаем (смесь яблока, корицы, гвоздики и апельсиновой цедры), мёд в маленькой баночке, тарелка с имбирным печеньем, которое они купили в кафе. Грим получил своё печенье и теперь грыз его, довольно урча. Они устроились на диване перед камином. Моргана посередине, Уэнсдей справа, Энид слева. Пледы, подушки, тепло огня, аромат чая и пряностей. За окном снова барабанил дождь, но теперь он казался не угрозой, а колыбельной. — Идеально, — выдохнула Энид, делая глоток. — Вот он, настоящий уют. — Согласна, — Уэнсдей откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза. — Почти как в детстве, когда мы сидели у камина с бабушкой, и она рассказывала страшные истории. — Расскажи, — попросила Моргана. — Про детство. Уэнсдей чуть улыбнулась. — Может, позже. Сейчас я просто хочу... быть. Здесь. С вами. Они помолчали, наслаждаясь моментом. Потом Энид заговорила снова — тихо, задумчиво. — Знаете, сегодня, когда мы сидели в кафе, и я рассказывала про университет... я боялась. Что вы не поймёте. Что это разрушит то, что у нас есть. — Почему? — спросила Моргана. — Мы же семья. Твои мечты — это наши мечты. — Потому что это... человеческое, — Энид вздохнула. — А ты, Моргана, бессмертна. Уэнсдей, ты... Аддамс. У вас другие масштабы. Я боялась, что мои маленькие человеческие амбиции покажутся вам незначительными. — Глупости, — резко сказала Уэнсдей. — Я сама подумываю о судмедэкспертизе. Это тоже человеческая профессия. Но это не делает её менее ценной. Мы живём в этом мире, среди людей и изгоев. И мы можем оставить в нём след. Даже если этот след — раскрытые преступления и нарисованные иллюстрации. — И потом, — добавила Моргана, — вечность — это долго. Очень долго. И одна из немногих вещей, которые делают её выносимой, — это возможность учиться, меняться, пробовать новое. Вы будете бессмертными. Я обещаю найти способ. И когда вы ими станете, у вас будет бесконечное время, чтобы освоить десятки профессий, прожить сотни жизней. Но начинать нужно с чего-то. Почему не с этого? Энид улыбнулась, и её глаза заблестели. — Ты правда так думаешь? — Да. И я буду поддерживать вас. Всегда. Даже если сама пока не знаю, чем займусь. — Ты найдёшь, — уверенно сказала Уэнсдей. — Может, не сейчас. Может, через десять лет, или сто. Но найдёшь. А пока... ты можешь быть нашей музой. Нашим якорем. Нашим домом. — Это я умею, — Моргана прижалась к ним обеим. — Быть домом. --- **Глава 6: Разговоры у камина** Чай был допит, печенье съедено, но никто не хотел двигаться. Камин прогорел до углей, отбрасывая мягкое, тёплое свечение. За окном шумел дождь и завывал ветер, но здесь, внутри, было безопасно. Моргана чувствовала, как её теневые крылья, сложенные за спиной, расслабляются, впитывая тепло. — Расскажи про судмедэкспертизу, — попросила Энид Уэнсдей. — Что тебя в ней привлекает? Кроме очевидного «резать трупы»? Уэнсдей задумалась, глядя на угли. — Понимаешь, — начала она медленно, — когда я расследовала убийства в Неверморе и Джерико, я поняла, что мёртвые не лгут. Они не могут. Их тела — это честные свидетельства. Там нет политики, нет манипуляций, нет лжи. Только факты. Мне нравится эта... чистота. — А ещё тебе нравится быть той, кто даёт голос безгласным, — добавила Моргана. — Ты всегда защищала тех, кто не мог защитить себя. Мёртвые — самые уязвимые. — Да, — Уэнсдей кивнула. — И ещё... это вызов. Каждое тело — загадка. Нужно понять, что случилось, восстановить картину. Это как игра в шахматы со смертью. И я хочу выигрывать. — Ты будешь отличным судмедэкспертом, — сказала Энид. — Серьёзно. У тебя аналитический ум, внимание к деталям и полное отсутствие брезгливости. — Спасибо, — Уэнсдей чуть улыбнулась. — А ты? Дизайн? Почему именно это? Энид оживилась, села прямее. — Я всегда любила рисовать, ты знаешь. Но в последнее время я поняла, что хочу не просто рисовать для себя. Я хочу создавать что-то, что будет жить в мире. Книжные обложки, постеры, может быть, даже собственный бренд одежды. Что-то, что объединит мою любовь к ярким цветам и... нашу эстетику. — Розовые черепа? — уточнила Уэнсдей. — Например! Или пастельные гробики. Или цветочные узоры с летучими мышами. Я хочу показать, что мрачное может быть красивым. Что тьма и свет могут сосуществовать. Как мы. Моргана улыбнулась. — Это прекрасная идея. И очень... ты. — Спасибо, — Энид просияла. — Я уже присмотрела онлайн-курсы для начала. А потом, может, поступлю в Провиденс. Но я не хочу уезжать далеко от вас. — Мы что-нибудь придумаем, — сказала Моргана. — Может, снимем квартиру на время учёбы. Или я научусь телепортироваться на большие расстояния. Когда мои силы полностью восстановятся. — Это было бы идеально, — Энид мечтательно вздохнула. — Представьте: утром лекция по типографике, вечером — ужин дома, у камина. Лучшее из двух миров. Они замолчали, каждый думая о своём. Уэнсдей — о том, как будет выглядеть её жизнь через год, пять лет. Энид — о цветовых палитрах и шрифтах. Моргана... Моргана думала о том, как удержать этот момент. Как сохранить его навсегда. — Я боюсь, — вдруг сказала она. — Не перемен. А того, что вы уйдёте в свои человеческие жизни, а я останусь... здесь. В этом доме. Одна. — Ты не останешься одна, — твёрдо сказала Уэнсдей. — Мы никуда не уходим. Мы просто... расширяем горизонты. — И ты можешь расширять их вместе с нами, — добавила Энид. — Может, тебе стоит тоже чему-то поучиться? Не обязательно в университете. Просто... найди что-то, что зажжёт в тебе огонь. Как молнии сегодня. Моргана задумалась. Огонь. Что зажигало в ней огонь? Защита. Любовь. Исследование тёмных материй. Может, Энид права. Может, ей стоит стать... кем-то вроде наставника для молодых изгоев? Или исследователем древней магии? Или... — Я подумаю, — пообещала она. — Но сегодня... сегодня я просто хочу быть здесь. С вами. Слушать дождь и чувствовать тепло. — Это уже много, — Энид поцеловала её в висок. — Это всё, что нам нужно. --- **Глава 7: Ночные тени** Позже, когда Энид уснула, прижавшись к Моргане, а Уэнсдей задремала, положив голову ей на плечо, Моргана сидела без сна, глядя на угасающие угли. Её теневые крылья обнимали обеих жён, создавая дополнительный слой тепла и защиты. Она думала о словах Энид. «Найди что-то, что зажжёт в тебе огонь». Что зажигало в ней огонь до всего этого? До потери силы, до депрессии, до ритуалов и мутаций? Она была любопытна. Она любила узнавать новое — о магии, о демонах, о других мирах. Она любила помогать — не только защищать, но и направлять. Когда-то, в Неверморе, она чувствовала себя... нужной. Не только как оружие, но как... друг? Наставник? Может, ей стоит вернуться к этому? Не в Невермор — она уже не студентка. Но, возможно, консультировать? Или преподавать? Или, как предложила Уэнсдей, писать книги? Она вспомнила, как сегодня, под дождём, танцевала с молниями. В тот момент она не думала о шрамах, о мутациях, о своей «неполноценности». Она просто *была*. Свободной. Живой. Могущественной. Может, ей нужно больше таких моментов? Не рискованных, как гроза, но... моментов, когда она чувствует связь со своей истинной природой. Не сломленной демонессой, а дочерью Падшего, повелительницей теней, частью Ада и одновременно — собой. Она посмотрела на спящих жён. Уэнсдей хмурилась во сне — наверное, снилось что-то мрачное. Энид улыбалась — ей, наверное, снились цветные сны. Они были такими разными. И такими родными. «Я найду свой путь, — мысленно пообещала она им. — Не сейчас. Но найду. Ради вас. И ради себя». Тени в углах мягко замерцали, словно соглашаясь. Где-то далеко прогремел последний, затихающий раскат грома. Гроза ушла, оставив после себя чистое, промытое небо и обещание нового дня. Моргана закрыла глаза и позволила себе уснуть — в тепле, в безопасности, в любви. --- ### Эпилог: После бури Утро встретило их ослепительным солнцем, которое отражалось в лужах, оставшихся после ночного ливня. Мир казался умытым, свежим, полным обещаний. Осенние листья, мокрые и блестящие, сверкали, как драгоценности. Воздух был холодным, но чистым, пахнущим озоном и мокрой землёй. Энид, проснувшись первой, выглянула в окно и ахнула. — Смотрите! Радуга! Уэнсдей и Моргана подошли к окну. Над морем, там, где небо встречалось с водой, висела двойная радуга — яркая, насыщенная, словно мост между мирами. — Красиво, — признала Уэнсдей. — Это знак, — сказала Энид с убеждением. — Сегодня начинается что-то новое. Хорошее. Моргана улыбнулась. Может, Энид и права. Может, после каждой бури приходит ясность. Может, её путь тоже прояснится — не сразу, но постепенно. — Пойдёмте завтракать? — предложила она. — Я приготовлю оладьи. С тыквой и корицей. Осенние. — Ты умеешь готовить оладьи? — удивилась Уэнсдей. — Я умею учиться, — Моргана подмигнула. — И у меня есть Грим в качестве помощника. Он будет мешать тесто хвостом. Бес, услышав своё имя, радостно пискнул с лежанки. Они спустились на кухню, и утро наполнилось ароматами кофе, корицы и жарящегося теста. Моргана, надев фартук (чёрный, разумеется), колдовала у плиты, пока Энид нарезала фрукты, а Уэнсдей читала вслух статью о новых методах судебной энтомологии. И в этом простом, обычном утре было столько же магии, сколько в танце с молниями. Магия обыденности. Магия любви. Магия выбора быть вместе, несмотря ни на что. Осень продолжалась. Листья опадали, дни становились короче, но в доме на холме горел огонь. И три сердца бились в унисон, готовые встретить любую бурю — и любую радугу после неё.