Дочь Падшего

События происходят после исцеления Уэнсдей от рака, когда Моргана уже носит на себе шрамы ритуала — изменённую левую руку, чёрный глаз и теневые крылья. Глава 1: Приглашение Письмо пришло утром, с чёрным вороном, который уселся на перила крыльца и каркнул ровно три раза — фамильный сигнал Аддамсов. Уэнсдей, пившая кофе у окна, узнала птицу мгновенно. — Аристотель, — произнесла она, открывая окно. Ворон перелетел на подоконник и протянул лапку с привязанным к ней свитком. — Давно не виделись. Надеюсь, бабушка не кормила тебя своими знаменитыми пирожками с белладонной? Ворон каркнул с достоинством, словно говоря: «Я профессионал, а не обжора». Уэнсдей развернула свиток. Почерк был каллиграфическим, с завитушками и кроваво-красными чернилами — несомненно, рука Мортиши. *«Дорогая Уэнсдей,* *Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии и мрачном расположении духа. Мы все были весьма встревожены известиями о твоей недавней... неприятности со здоровьем. Бабушка настаивала на немедленном визите с комплектом пиявок и заговорёнными костями, но твой отец убедил её, что ты в надёжных руках.* *Тем не менее, приближается наш ежегодный семейный слёт. В этом году он пройдёт в старом поместье в Шотландии — ты помнишь, то самое, с привидениями трёх покойных герцогов и особенно злобным полтергейстом в восточном крыле. Мы будем рады видеть тебя, твоих очаровательных жён и, разумеется, твою тень с демоническими наклонностями.* *Дата: ближайшее полнолуние (через две недели).* *Дресс-код: траурный, как всегда.* *Сюрпризы: будут.* *С нетерпением ждём,* *Твоя любящая мать, Мортиша Аддамс.* *P.S. Пагсли спрашивает, можно ли ему взять интервью у Морганы для своей диссертации по демонологии. Я сказала, что это будет зависеть от её настроения и от того, насколько острыми будут его вопросы.* *P.P.S. Вещь передаёт привет и просит напомнить, что он до сих пор не простил тебе тот случай с ножом и подушкой».* Уэнсдей фыркнула, дочитав, и передала свиток Энид, которая как раз спустилась к завтраку. — Семейный слёт Аддамсов? — Энид пробежала глазами текст, и её лицо озарилось восторгом. — О боже, это же легендарно! Я столько слышала о них! Привидения, старинное поместье, мрачные ритуалы... Мы ведь поедем? — Разумеется, — Уэнсдей сделала глоток кофе. — Отказаться от приглашения Аддамсов — всё равно что плюнуть в лицо самой Смерти. Не принято. — А Моргана? — Энид понизила голос. — Ты думаешь, она... готова? После всего? Уэнсдей задумалась. После ритуала, спасшего ей жизнь, Моргана изменилась. Она редко выходила из дома, избегала людных мест, а когда всё-таки появлялась на публике, куталась в длинный плащ с капюшоном, скрывающий её левую руку и теневые крылья. Её чёрный глаз она прятала за тёмными очками или повязкой, которую носила с мрачной элегантностью. — Я поговорю с ней, — сказала Уэнсдей. — Она должна поехать. Моя семья... они поймут. Они сами — коллекция странностей и уродств. Возможно, среди них она почувствует себя... нормальной. — Нормальной среди Аддамсов? — Энид хихикнула. — Оксюморон. — Именно, — Уэнсдей чуть улыбнулась. — И в этом вся прелесть. --- **Глава 2: Убеждение** Моргана сидела в их спальне, у окна, закутавшись в плед. Её левая рука покоилась на коленях — чешуйчатая, с чёрными когтями, она казалась чужеродной на фоне светлой ткани. Теневые крылья, сложенные за спиной, тихо пульсировали в такт дыханию. Левый глаз, чёрный и бездонный, смотрел в пустоту, в то время как правый, серебряный, следил за волнами внизу. Она услышала шаги Уэнсдей задолго до того, как та вошла — её новое восприятие улавливало малейшие вибрации. Но не повернулась. — Пришло письмо от твоей матери, — сказала Моргана, не дожидаясь вопроса. — Я чувствую её почерк. Элегантный, с оттенком тёмной заботы. — Ты теперь читаешь письма на расстоянии? — Уэнсдей села рядом. — Нет. Просто твои эмоции... они громкие. Ты взволнована. И встревожена. — Моргана наконец повернулась. Два глаза — один живой, серебряный, другой — бездна, — уставились на Уэнсдей. — Семейный слёт, да? — Да. В Шотландии. Через две недели. — Уэнсдей взяла её правую руку, неизменённую. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной. С нами. Моргана отстранилась — мягко, но заметно. — Я не могу, Уэнсдей. Посмотри на меня. — Она подняла левую руку, позволив когтям блеснуть в утреннем свете. — Я — ходячий кошмар. В буквальном смысле. Твоя семья, конечно, ценит мрачное, но это... это другое. Я не хочу их пугать. И не хочу быть объектом жалости или любопытства. — Моя семья не боится и не жалеет, — твёрдо сказала Уэнсдей. — Они Аддамсы. Бабушка коллекционирует засушенные сердца. Пагсли держит гиену в качестве домашнего питомца. Дядя Фестер может зажечь лампочку, прикоснувшись к ней языком. Ты действительно думаешь, что твоя рука или глаз их шокируют? — Это не одно и то же, — Моргана покачала головой. — Их странности — это выбор, стиль, часть их идентичности. Мои... мои — это шрамы. Напоминание о том, что я чуть не потеряла себя, спасая тебя. Я не горжусь ими. Я их... терплю. Уэнсдей замолчала, переваривая услышанное. Потом встала и подошла к зеркалу — старому, в потускневшей серебряной раме, доставшемуся им от предыдущих владельцев дома. — Иди сюда, — позвала она. Моргана нехотя поднялась и подошла. Уэнсдей встала позади неё, положив руки на плечи, и заставила посмотреть в зеркало. — Что ты видишь? — спросила она. — Уродство, — прошептала Моргана. — Чужеродность. Ошибку. — А я вижу доказательство любви, — Уэнсдей коснулась её левой щеки, чуть ниже чёрного глаза. — Ты отдала часть себя, чтобы я жила. Эта рука, этот глаз, эти крылья — они не уродство. Они — памятник твоей жертве. И я буду любить их так же, как люблю всё остальное в тебе. — Но другие... — Другие не имеют значения. Моя семья — имеет. И я хочу, чтобы они увидели тебя. Не вопреки твоим шрамам, а вместе с ними. Потому что ты — моя жена. И я горжусь тобой. Каждой частью. Моргана закрыла глаза — оба, и живой, и мёртвый. Слёзы потекли по щекам, но она не всхлипывала — просто позволяла им течь. — Я боюсь, — призналась она. — Не их реакции. А того, что я увижу в их глазах... подтверждение своим страхам. Что я стала чудовищем не только внутри, но и снаружи. — Ты всегда была чудовищем, — мягко сказала Уэнсдей. — Как и я. Как и все Аддамсы. Мы — чудовища, которые любят. И в этом наша сила. Она развернула Моргану к себе и поцеловала — сначала в лоб, потом в левую щёку, возле чёрного глаза, потом в губы. — Поедем. Пожалуйста. Я не хочу быть там без тебя. Моргана глубоко вздохнула. Ад внутри неё, всегда чуткий к её эмоциям, затих, ожидая решения. — Хорошо, — сказала она наконец. — Я поеду. Но я надену плащ. И повязку на глаз. Хотя бы первое время. — Как хочешь, — Уэнсдей кивнула. — Главное — ты будешь там. В дверь постучали. Вошла Энид с подносом, на котором дымились три чашки чая. — Я так понимаю, переговоры прошли успешно? — она улыбнулась, увидев их стоящими вместе. — Чай с имбирём и каплей адского мёда. Для храбрости. — Спасибо, солнечная, — Моргана взяла чашку правой рукой — левую она всё ещё инстинктивно прятала. — Ты тоже считаешь, что я должна ехать? — Я считаю, что ты должна делать то, что приносит тебе покой, — Энид поставила поднос и села на кровать. — Но если ты спрашиваешь моё мнение... да. Аддамсы — удивительные. Они приняли меня, оборотня с проблемами контроля и любовью к розовому цвету. Они примут и тебя. Любую. — Даже с этим? — Моргана подняла левую руку. — Особенно с этим, — Энид улыбнулась. — Мортиша, наверное, захочет написать твой портрет. А Гомес будет в восторге от твоих крыльев. Он обожает всё, что связано с тенями. Моргана слабо улыбнулась. — Вы обе невозможны. — Мы — твои жёны, — поправила Уэнсдей. — Это наша работа. --- **Глава 3: Визит отца** Люцифер появился без предупреждения, как обычно. Он материализовался в гостиной, когда Моргана в одиночестве пила чай у камина. Уэнсдей и Энид ушли в город за покупками для поездки, оставив её «отдыхать» — эвфемизм для «сидеть в темноте и жалеть себя», как мысленно отметила Моргана. — Дочь, — произнёс Люцифер, стряхивая невидимую пылинку с рукава. — Ты выглядишь... задумчивой. — Папа, — Моргана даже не вздрогнула. Она чувствовала его приближение за несколько минут. — Ты снова без приглашения. — Я Владыка Ада. Приглашения — для смертных. — Он сел в кресло напротив, скрестив ноги. — Я слышал, вы собираетесь на слёт Аддамсов. — Новости в Аду разносятся быстро. — Особенно когда я лично интересуюсь делами дочери. — Люцифер взял чашку, которую Моргана ему не предлагала, и сделал глоток. — Неплохо. Не хватает серы, но сойдёт. — Зачем ты пришёл, папа? — Моргана отставила свою чашку. — Если хочешь отговорить меня от поездки — поздно. Я уже согласилась. — Отговаривать? — Люцифер приподнял бровь. — Напротив. Я считаю, что тебе необходимо сменить обстановку. Ты слишком долго прячешься в этом доме, как раненый зверь в норе. — Я не прячусь. Я... адаптируюсь. — Адаптируешься, — повторил он с лёгкой иронией. — Ты избегаешь зеркал, носишь плащ даже дома и вздрагиваешь каждый раз, когда видишь своё отражение. Я бы назвал это не адаптацией, а отрицанием. Моргана сжала правую руку в кулак. — Ты не понимаешь. Ты всегда был... целым. Идеальным в своём падении. А я... я стала гибридом. Ни демоном до конца, ни человеком. Уродом. — Уродом? — Люцифер отставил чашку и подался вперёд. — Ты — моя дочь. В тебе течёт кровь Падшего и Первой Женщины. Ты спасла жизнь любимому человеку ценой собственной целостности. Это не уродство. Это... величие. — Величие не оставляет шрамов, — горько сказала Моргана. — Величие не заставляет людей отводить взгляд. — Люди отводят взгляд от всего, что не вписывается в их убогие рамки, — отрезал Люцифер. — Ты не должна равняться на людей. Ты — дочь Люцифера Морнингстара. Ты выше их страхов и предрассудков. — Тогда почему мне так больно? — голос Морганы сорвался. — Почему я смотрю на себя и не узнаю? Почему я боюсь, что Уэнсдей и Энид однажды проснутся и поймут, что связали свою вечность с... с этим? Она указала на свою левую руку, на скрытые плащом крылья, на чёрный глаз. Люцифер долго молчал. Потом встал, подошёл к ней и опустился на колени, взяв её правую руку в свои. — Я скажу тебе то, что никогда не говорил вслух, — произнёс он тихо. — Когда я пал, я тоже не узнавал себя. Мои крылья, некогда белоснежные, стали чёрными и обгоревшими. Моя кожа, сиявшая светом, потускнела. Я смотрел в отражение адских рек и видел чудовище. Я ненавидел себя столетиями. — Но ты преодолел это, — прошептала Моргана. — Не преодолел. Принял. — Люцифер сжал её руку. — Я понял, что мои шрамы — это не наказание. Это свидетельство моего выбора. Я выбрал свободу вместо подчинения. Я выбрал любовь вместо покорности. Мои крылья черны не потому, что я пал, а потому, что я горел — и выжил. Твои шрамы — это твой огонь. Ты горела, спасая ту, кого любишь. И ты выжила. Носи их с гордостью. Моргана закрыла глаза. Слёзы — опять слёзы, как много их стало в последнее время — потекли по щекам. — Я пытаюсь, папа. Но это так трудно. — Я знаю, — он поцеловал её в лоб. — Но у тебя есть преимущество, которого не было у меня. — Какое? — У тебя есть те, кто любит тебя. Не за силу, не за красоту, а за тебя саму. Уэнсдей и Энид смотрят на твои шрамы и видят не урода, а героя. Позволь им. Не отталкивай их. — Я не отталкиваю. — Отталкиваешь. Каждый раз, когда прячешь руку. Каждый раз, когда отводишь взгляд. Каждый раз, когда молчишь о своей боли. Ты строишь стену, дочь. А стены хороши для защиты, но плохи для любви. Моргана открыла глаза — серебряный и чёрный — и посмотрела на отца. — Ты стал мудрым, папа. Для Владыки Ада. — Тысячелетия одиночества кого угодно сделают мудрым, — усмехнулся Люцифер. — Или безумным. Мне повезло — я выбрал первое. Он встал и поправил костюм. — И ещё кое-что, дочь. Я знаю, что ты сделала для Уэнсдей. И я знаю, что ты готова сделать это снова — для неё, для Энид, для любого, кого любишь. Ты готова отдать всё, даже себя. Моргана промолчала, но её молчание было красноречивее слов. — Это благородно, — продолжил Люцифер. — И глупо. Ты не бесконечна, Моргана. Твоя душа, какой бы сильной она ни была, имеет пределы. Каждый такой ритуал забирает часть тебя. Не только тела — души. Если ты продолжишь жертвовать собой, однажды от тебя ничего не останется. Ты станешь пустотой, ходячей функцией, оружием без личности. Я не хочу этого. — А если выбор встанет снова? — тихо спросила Моргана. — Если Энид будет угрожать опасность, а я смогу спасти её только такой ценой? — Тогда ты придёшь ко мне, — твёрдо сказал Люцифер. — И мы найдём другой способ. Вместе. Ты не одна, дочь. У тебя есть отец, который правит Адом. У тебя есть связи, ресурсы, знания. Используй их. Не бросайся в жертву, как в омут. — Я не умею иначе, — призналась Моргана. — Вся моя жизнь — это защита тех, кого я люблю. Если я перестану это делать... кто я? — Ты — Моргана Шейд, — ответил Люцифер. — Любимая жена, дочь, друг. Твоя ценность не в том, что ты можешь отдать. Твоя ценность в том, что ты есть. Он поцеловал её в лоб ещё раз и направился к камину. — Я буду рядом, — сказал он, обернувшись. — Если понадоблюсь — просто позови. И постарайся получить удовольствие от слёта. Аддамсы — забавные смертные. Почти как демоны, только с лучшим чувством юмора. Он шагнул в камин и исчез в клубах серного дыма. Моргана осталась одна, глядя на угасающие угли. «Твоя ценность не в том, что ты можешь отдать. Твоя ценность в том, что ты есть». Она повторила эти слова про себя, пытаясь в них поверить. --- **Глава 4: Отъезд** Две недели пролетели быстро. Моргана не стала чудом принимать себя — такие вещи не происходят за две недели, — но она сделала шаги. Она перестала носить плащ дома. Она позволила Энид расчесать ей волосы, сидя у окна, и не вздрогнула, когда та случайно коснулась основания теневых крыльев. Она даже, после долгих уговоров, сняла повязку с глаза за ужином. — Твой чёрный глаз красивый, — сказала Энид, когда они сидели за столом. — Как обсидиан. Или как ночное небо без звёзд. — Это звучит как комплимент от гота, — заметила Моргана. — Это комплимент от меня, — поправила Энид. — А я вижу красоту в том, что другие считают странным. Это мой дар. — И мой, — добавила Уэнсдей. — Я выросла, считая красотой черепа, паутину и ядовитые цветы. Твой глаз идеально вписывается в эту эстетику. Моргана невольно улыбнулась. — Вы умеете убеждать. — Мы — твои жёны, — хором ответили они. В день отъезда Моргана надела длинное чёрное платье с высоким воротником и рукавами, скрывающими левую руку. Теневые крылья она туго прижала к спине, чтобы они не выделялись под тканью. Левый глаз она решила не закрывать — после разговора с отцом и поддержки жён это казалось... возможным. — Ты уверена? — спросила Уэнсдей, когда Моргана вышла из спальни. — Насчёт глаза? — Нет, — честно ответила Моргана. — Но я никогда не буду уверена. А ждать вечно я не могу. Так что... пусть видят. Уэнсдей кивнула и взяла её за правую руку. Энид взяла за левую — чешуйчатую, когтистую, — без тени колебания. — Мы готовы, — объявила она. — Вперёд, в Шотландию. Навстречу приключениям и, надеюсь, минимальному количеству проклятий. — Минимальному? — Уэнсдей приподняла бровь. — Ты едешь на слёт Аддамсов. Проклятия — это часть программы. — Я знаю, — Энид улыбнулась. — Именно поэтому я взяла с собой защитные амулеты. И Грима. Бес, сидевший у её ног, радостно пискнул. Они вышли из дома и сели в машину. Путь предстоял долгий, но Моргана чувствовала: что-то меняется. Возможно, это начало принятия. --- **Глава 5: Поместье Аддамсов** Старое поместье в Шотландии встретило их промозглым ветром и моросящим дождём — идеальная погода для Аддамсов. Здание было величественным в своём упадке: серый камень, увитый плющом, остроконечные башенки, скрипучие флюгеры в виде летучих мышей. Из труб вился дымок, пахнущий торфом и чем-то сладковатым — возможно, ладаном, а возможно, и менее невинными субстанциями. У ворот их встретил Ларч — дворецкий Аддамсов, высокий, тощий как скелет, с лицом, напоминающим дружелюбного упыря. — Юная госпожа Уэнсдей, — произнёс он замогильным голосом, но с тёплой искрой в глазах. — Добро пожаловать домой. Госпожа Мортиша и господин Гомес ожидают вас в главной гостиной. Ваши спутницы... — он перевёл взгляд на Энид и Моргану, и его глаза чуть расширились при виде чёрного глаза последней, но он быстро взял себя в руки. — ...также желанные гости. Прошу следовать за мной. Они вошли в холл, и Моргана невольно задержала дыхание. Интерьер был именно таким, каким она его представляла по рассказам Уэнсдей: высокие потолки, тёмное дерево, портреты предков с пугающе реалистичными глазами, чучела животных в неестественных позах. На стене висела коллекция средневекового оружия, а в углу стоял настоящий рыцарский доспех — который, как Моргана заметила краем глаза, слегка повернул шлем в их сторону. — Он живой? — прошептала она Уэнсдей. — Дядя Фестер любит в нём прятаться, чтобы пугать гостей, — так же шёпотом ответила Уэнсдей. — Не обращай внимания. В гостиной их ждала вся семья. Гомес, элегантный и восторженный, вскочил с кресла и бросился обнимать дочь. — Уэнсдей, моя маленькая буря! — воскликнул он. — Ты исхудала! Или это мрачность добавила тебе аристократической бледности? В любом случае, ты прекрасна! — Отец, — Уэнсдей позволила себя обнять ровно на три секунды, после чего высвободилась. — Ты помнишь Энид. И это Моргана. Моя жена. Она сделала жест в сторону Морганы, и все взгляды устремились на неё. Моргана внутренне сжалась, но заставила себя стоять прямо, не пряча левую руку и не отворачивая лицо. Мортиша поднялась с дивана — высокая, грациозная, в струящемся чёрном платье, с неизменной бледной розой в волосах. Её глаза, тёмные и проницательные, остановились на чёрном глазу Морганы, на чешуйчатой руке, на едва заметных очертаниях крыльев под платьем. — Добро пожаловать в нашу семью, Моргана, — произнесла она мелодичным голосом. — Уэнсдей много писала о вас. О вашей силе, вашей преданности, вашей любви. Но она не упомянула, насколько вы... уникальны. Моргана напряглась, ожидая вопроса или неловкой паузы. Но Мортиша просто подошла и взяла её за левую руку — чешуйчатую, когтистую, — с таким изяществом, словно это была самая обычная рука. — Эти шрамы, — сказала она, проводя пальцем по чешуйкам, — они рассказывают историю. Я чувствую её. Жертву. Огонь. Исцеление. Вы отдали часть себя, чтобы спасти мою дочь. — Да, — прошептала Моргана. — Тогда вы — часть этой семьи, — Мортиша улыбнулась, и улыбка была тёплой, несмотря на бледность лица. — В Аддамсах ценят жертвенность. Особенно такую... драматичную. Гомес подошёл и хлопнул Моргану по плечу с энтузиазмом, от которого та чуть не пошатнулась. — Великолепно! — воскликнул он. — Крылья, говоришь? Теневые? Я должен увидеть их в деле! У нас в подвале есть тренировочный зал — устроим демонстрацию! — Гомес, дай девочке освоиться, — одёрнула его Мортиша. — Она только что приехала. — Конечно, конечно! — он отступил, но глаза его горели любопытством. Из-за его спины вынырнул Пагсли — повзрослевший, но всё ещё сохранивший мальчишескую округлость щёк и восторженный взгляд. — Моргана! — он схватил её за правую руку. — Я пишу диссертацию по сравнительной демонологии! Можно мне взять у вас интервью? О ритуалах, о природе Ада, о вашей связи с Первозданной Тьмой? Это бесценный материал! — Пагсли, — предостерегающе произнесла Уэнсдей. — Всё в порядке, — Моргана слабо улыбнулась. — Я... я подумаю. Возможно, позже. — Позже, — твёрдо сказала Энид, беря её под руку. — Сначала мы распакуем вещи и отдохнём с дороги. Правда, Ларч? Дворецкий кивнул и повёл их наверх, в отведённые комнаты. Моргана шла, чувствуя на себе взгляды, но — удивительно — не враждебные. Любопытные, восхищённые, даже сочувствующие. Но не осуждающие. «Может быть, — подумала она, — это место действительно другое». --- **Глава 6: Ночь в поместье** Их разместили в смежных комнатах восточного крыла — Уэнсдей настояла, чтобы они были вместе, и Мортиша без возражений распорядилась поставить дополнительную кровать. В итоге получилась одна большая спальня с тремя кроватями, сдвинутыми вместе, — совсем как в их доме на холме. — Твоя семья... они другие, — сказала Моргана, сидя на краю кровати и глядя в окно на шотландские пустоши. — В хорошем смысле. Они смотрят на меня и видят не урода, а... историю. — Потому что они сами — коллекция историй, — Уэнсдей села рядом. — У каждого Аддамса есть свои шрамы. Физические или душевные. Бабушка потеряла мужа и с тех пор носит траур. Дядя Фестер пережил казнь на электрическом стуле — и выжил. Мама... мама потеряла сестру в юности и до сих пор хранит её локон в медальоне. Мы знаем цену потери и цену выживания. — Я не знала, — тихо сказала Моргана. — Мы не афишируем, — Уэнсдей пожала плечами. — Но и не скрываем. Это часть нас. Энид, раскладывавшая вещи в шкафу, обернулась. — Знаешь, что я заметила? Когда твоя мама взяла тебя за левую руку, она не вздрогнула. Не поморщилась. Она просто... приняла. Как будто это самая естественная вещь в мире. — Она чувствует энергии, — пояснила Уэнсдей. — Мама — эмпат, хотя и не афиширует это. Она почувствовала твою боль, твою жертву, твою любовь. И этого было достаточно. Моргана закрыла глаза. Ей хотелось плакать — опять, — но она сдержалась. — Я не привыкла к такому... принятию. Даже после всего, что вы сделали для меня, я всё ещё жду подвоха. Жду, что кто-то укажет пальцем и скажет: «Ты — чудовище». — Если кто-то это скажет, — Энид подошла и села с другой стороны, — он будет иметь дело с нами. И с твоим отцом. И с легионами Ада. Так что... вряд ли. Моргана рассмеялась — негромко, но искренне. — Ты умеешь утешать, солнечная. — Это мой дар, — Энид поцеловала её в щёку. — А теперь давайте спать. Завтра, судя по всему, будет насыщенный день. --- **Глава 7: Утро с Аддамсами** Завтрак в поместье Аддамсов был мероприятием, достойным отдельного описания. Стол ломился от блюд, большинство из которых выглядели так, словно их приготовили из ингредиентов, найденных в подземелье. Чёрный хлеб с тмином, кровяная колбаса, маринованные грибы неестественного фиолетового цвета, яйца, сваренные в чернилах каракатицы, и чай, отдающий ладаном. — Великолепно! — Гомес с энтузиазмом накладывал себе всего понемногу. — Мортиша, ты превзошла себя! Эти грибы — они с кладбищенского склепа? — С северного, — подтвердила Мортиша. — Там особая влажность. Идеально для плесени. Энид, сидевшая рядом с Морганой, с сомнением смотрела на фиолетовые грибы. — Они... съедобные? — шёпотом спросила она Уэнсдей. — Для Аддамсов — да, — ответила та. — Для обычных людей — возможно, вызывают галлюцинации. Но ты оборотень, так что риск минимален. — Утешила. Моргана, напротив, ела с аппетитом. Её демоническая природа находила странные блюда Аддамсов почти родными — напоминание о пирах в Преисподней. — Моргана, — обратилась к ней Мортиша, — расскажите о вашем отце. Уэнсдей упоминала, что вы дочь Люцифера. Это, должно быть, непростое наследие. — Непростое, но... я его люблю, — ответила Моргана. — Он мудр, хоть и своеобразно. И он поддерживает меня. Всегда. — Как и должно быть, — кивнула Мортиша. — Семья — это опора. Даже если эта семья — Владыка Ада. — Особенно если, — добавил Гомес. — Представляю, какие у вас семейные ужины! Костры, грешники, сера... Романтика! Моргана невольно улыбнулась. — Что-то вроде того. После завтрака Гомес утащил Уэнсдей показывать новую коллекцию старинного оружия, а Энид отправилась с Пагсли осматривать теплицу с ядовитыми растениями. Моргана осталась в гостиной с Мортишей и бабушкой Аддамс — древней старухой с пронзительными глазами и копной седых волос, уложенных в замысловатую причёску. — Покажи руку, — вдруг потребовала бабушка. Моргана замерла, но Мортиша ободряюще кивнула. Она медленно протянула левую руку — чешуйчатую, когтистую, чужую. Бабушка взяла её, повертела, поцокала языком. — Интересно, — произнесла она скрипучим голосом. — Рак, перенесённый в демоническую плоть. Я читала о таком. В старых книгах. Говорили, что это меняет не только тело, но и душу. — Это правда, — тихо сказала Моргана. — Я чувствую себя... иначе. Не совсем собой. — Глупости, — отрезала бабушка. — Ты — это ты. Шрамы не меняют суть. Они только добавляют... слоёв. Как кольца на дереве. Ты стала глубже, сложнее. Это не плохо. — Но я боюсь, — призналась Моргана. — Боюсь, что однажды шрамов станет так много, что под ними не останется меня. Бабушка долго смотрела на неё. Потом хмыкнула. — Я прожила девяносто три года, девочка. У меня морщины, шрамы, скрюченные пальцы. Но внутри я всё та же, что и в двадцать. Суть не в оболочке. Суть в том, что ты выбираешь. Ты выбрала спасти мою внучку. Это говорит о тебе больше, чем любая чешуя. Она отпустила её руку и отвернулась к камину, давая понять, что разговор окончен. Моргана сидела, переваривая услышанное. «Суть в том, что ты выбираешь». Может быть, бабушка права. --- **Глава 8: Полнолуние и ритуал** Вечером, в полнолуние, Аддамсы собрались в большом зале для ежегодного семейного ритуала. Моргана ожидала чего-то мрачного и, возможно, кровавого, но реальность оказалась... трогательной. В центре зала стоял большой стол, на котором лежали старые фотографии, письма, локоны волос и другие памятные вещи. Каждый член семьи по очереди подходил, брал предмет, связанный с ушедшим предком, и рассказывал историю — смешную, грустную, странную. Затем предмет клали в серебряную чашу и сжигали, отпуская память, но сохраняя её в сердце. — Это ритуал Поминовения, — шепнула Уэнсдей Моргане. — Мы проводим его каждый год. Не для того, чтобы забыть, а чтобы... принять. Что они ушли. Что мы остались. И что жизнь продолжается. Моргана смотрела, как Гомес сжигает старую фотографию своего деда, рассказывая, как тот научил его фехтовать на настоящих рапирах. Как Мортиша, со слезами на глазах, отпускает локон своей сестры, шепча что-то на французском. Как Пагсли сжигает старую игрушку — подарок двоюродного брата, погибшего в автокатастрофе. И вдруг она поняла. Этот ритуал был не о смерти. Он был о жизни. О том, что ушедшие остаются в памяти, в историях, в любви. Что их можно отпустить, не предавая. «Мои шрамы, — подумала она, — это тоже память. Память о том, что я чуть не потеряла Уэнсдей. Что я выбрала её жизнь вместо своей целостности. Это не уродство. Это... памятник любви». Она взяла Уэнсдей за руку — левую, чешуйчатую, — и сжала. Уэнсдей ответила на пожатие, не глядя, но с теплом. После ритуала, когда все разошлись, Моргана вышла на балкон. Луна висела над пустошами, огромная и серебряная. Теневые крылья за её спиной расправились — она позволила им, впервые за долгое время чувствуя не стыд, а... облегчение. — Ты в порядке? — Энид подошла сзади и обняла её за талию. — Да, — ответила Моргана. — Кажется, да. Я поняла кое-что сегодня. Мои шрамы — это не наказание. Это... доказательство. Что я люблю. Что я выбираю любить, даже если это больно. — Это и есть жизнь, — Энид прижалась щекой к её спине, между крыльев. — Выбирать любовь снова и снова. — Да, — Моргана улыбнулась. — И я выбираю. Вас. Обеих. Всегда. --- **Глава 9: Разговор с Люцифером (продолжение)** На следующий день, когда Уэнсдей и Энид ушли на прогулку по пустошам, Моргана снова встретилась с отцом — на этот раз по своей инициативе. Она вызвала его через кристалл, и он явился незамедлительно, материализовавшись в тени старого дуба у поместья. — Ты хотела поговорить, — сказал он, не спрашивая. — Да, — Моргана стояла, скрестив руки на груди. — О том, что ты сказал тогда. О жертвенности. О том, что я готова отдать всё. — И? — Люцифер прищурился. — Ты прав, — признала она. — Я готова. Если бы снова встал выбор — спасти Уэнсдей или Энид ценой себя, — я бы сделала это. Не задумываясь. — Я знаю, — Люцифер вздохнул. — И это меня пугает. — Но я также поняла другое, — продолжила Моргана. — Моя жизнь ценна не только для меня. Она ценна для них. Для тебя. Для всех, кто меня любит. Отдавая её, я причиняю боль не только себе, но и вам. — Именно, — кивнул Люцифер. — Ты наконец-то понимаешь. — Это не значит, что я перестану защищать их, — быстро добавила она. — Но я постараюсь... искать другие пути. Прежде чем бросаться в жертву. Обращаться за помощью. К тебе. К Сариэлю. К Кассиэлю. К тем, кто может помочь без... разрушения. Люцифер долго смотрел на неё. Потом улыбнулся — по-настоящему, тепло. — Это всё, о чём я прошу, дочь. Не переставай любить. Не переставай защищать. Но помни: ты не одна. У тебя есть семья. И эта семья — не только Уэнсдей и Энид. Это и я. И Аддамсы, как я вижу. И твои тени. Мы все здесь, чтобы поддержать тебя. Позволь нам. — Я попробую, — пообещала Моргана. — Этого достаточно, — Люцифер обнял её. — А теперь иди. Твои жёны, кажется, нашли на пустошах какую-то древнюю гробницу и собираются её исследовать. Присоединяйся. Это звучит весело. — Весело? — Моргана усмехнулась. — Только ты можешь назвать исследование гробницы весёлым. — Я Владыка Ада, дочь. У меня своеобразное чувство юмора. --- **Глава 10: Принятие и покой** Оставшиеся дни в поместье прошли спокойно. Моргана больше не прятала руку. Она даже позволила Гомесу устроить «демонстрацию теневых крыльев» в подвале — и, к её удивлению, это было не унизительно, а... освобождающе. Гомес аплодировал, Пагсли делал заметки, а Мортиша нарисовала быстрый набросок, который потом подарила Моргане. — На память, — сказала она. — О том дне, когда ты перестала прятаться. Энид и Уэнсдей были рядом всё время. Они не давили, не требовали, просто... были. Их присутствие стало для Морганы якорем, напоминанием, что она любима — любой. В последний вечер перед отъездом они втроём сидели на крыше башенки, глядя на звёзды. Шотландское небо было чистым, без светового загрязнения, и Млечный Путь сиял, как река из алмазов. — Я рада, что мы приехали, — сказала Моргана. — Я боялась. Но теперь... я чувствую себя легче. Как будто часть груза ушла. — Твоя семья помогла, — заметила Энид, обращаясь к Уэнсдей. — Они удивительные. — Я знаю, — Уэнсдей чуть улыбнулась. — Я поэтому и хотела, чтобы вы их увидели. Они — доказательство того, что странность и уродство могут быть прекрасны. Что шрамы — это не изъян, а часть истории. — Я запомню это, — Моргана взяла их за руки. — И я буду напоминать себе. Каждый раз, когда сомневаюсь. — А мы будем напоминать тебе, — добавила Энид. — Каждый день. Ты — наша. Со всеми твоими шрамами, крыльями, глазами. И мы ни за что не променяем тебя на «нормальную» версию. — Потому что нормальной версии не существует, — закончила Уэнсдей. — Есть только ты. И это — лучшее, что могло с нами случиться. Моргана закрыла глаза. Теневые крылья за её спиной мягко расправились, обнимая их обеих. Она чувствовала — не разумом, а всей своей изменённой сутью, — что они правы. Что её ценность не в том, что она может отдать, а в том, кто она есть. И в этот момент, под шотландскими звёздами, окружённая любовью, она наконец-то начала в это верить. --- **Эпилог: Возвращение домой** Когда они вернулись в свой дом на холме, Моргана первым делом сняла плащ и повесила его в шкаф. Она больше не пряталась. Она ходила по дому с открытой левой рукой, с видимыми теневыми крыльями, с чёрным глазом, смотрящим в бездну. И мир не рухнул. Уэнсдей и Энид смотрели на неё с гордостью и любовью. Грим радостно бегал вокруг, путаясь под ногами. Жизнь продолжалась. Однажды вечером, сидя у камина, Моргана сказала: — Знаете, я думала, что принятие — это конечная точка. Что однажды я проснусь и пойму: «Всё, я приняла себя». Но это не так. Принятие — это процесс. Каждый день я выбираю не прятаться. Каждый день я выбираю верить, что вы любите меня такой, какая я есть. И это... это и есть жизнь. — Мудрость, достойная Аддамс, — заметила Уэнсдей. — Или Синклер, — добавила Энид. — Или Шейд, — закончила Моргана. — У нас у всех есть чему поучиться. Они засмеялись, и смех их разнёсся по дому, разгоняя последние тени сомнений.