Дочь Падшего

События происходят через несколько дней после возвращения Морганы в особняк. Архангел Михаил, всё ещё находящийся под впечатлением от разрушительной силы племянницы, решает, что простого наблюдения недостаточно. Вместе с Люцифером они устраивают Моргане разговор, которого она избегала всю свою жизнь — о том, кем она стала на самом деле, и что это означает для мира. Глава 1: Приглашение, от которого нельзя отказаться Моргана сидела в гостиной особняка, закутавшись в плед и держа в руках чашку с адским чаем. За окном моросил мелкий октябрьский дождь, и капли стучали по стёклам, создавая тот особенный, уютный ритм, который она так любила. Энид, свернувшись калачиком на диване, рисовала что-то в своём блокноте, а Уэнсдей читала книгу в кресле у камина. Грим спал на коврике, подёргивая во сне хвостом. Всё было так, как должно быть. Почти. Почти — потому что Моргана всё ещё чувствовала слабость после трансформации. И потому что в воздухе висело недосказанное. То, что она сделала там, в Эшфорде, то, кем она стала, — это требовало осмысления. Но она избегала этого разговора. Избегала смотреть в глаза тому факту, что она едва не уничтожила человечество — и что, если бы Энид и Уэнсдей действительно погибли, она бы сделала это сознательно. Не в порыве ярости. Холодно. Осознанно. До последнего человека. Она не говорила об этом вслух. Но думала. И знала, что это правда. В дверь постучали. Грим поднял голову и настороженно зарычал — не агрессивно, а скорее удивлённо. Моргана нахмурилась: гостей она не ждала, а её тени, обычно предупреждавшие о визитёрах заранее, почему-то молчали. Она встала, опираясь на трость (слабость ещё давала о себе знать), и подошла к двери. Открыла — и замерла. На пороге стояли двое. Люцифер — в своём обычном элегантном костюме, но без привычной ироничной улыбки. И Михаил — архангел, которого она видела всего несколько дней назад и с которым, как ей казалось, они расстались на неопределённое время. Оба смотрели на неё с тем особенным выражением, которое бывает только у старших родственников, решивших, что пришло время для серьёзного разговора. — Дочь, — произнёс Люцифер. — Нам нужно поговорить. — Племянница, — добавил Михаил, и в его голосе прозвучала непривычная теплота, смешанная с твёрдостью. — Это важно. Очень важно. Моргана перевела взгляд с одного на другого. Два архангела. Два брата, которые когда-то сражались друг против друга в величайшей войне мироздания. Стоят вместе на её пороге. Это могло означать только одно: случилось нечто действительно из ряда вон выходящее. Или они что-то задумали. — Я сейчас не в форме для серьёзных разговоров, — попыталась она увильнуть, но её голос прозвучал неубедительно даже для неё самой. — А когда ты в форме? — возразил Люцифер. — Когда работаешь по двадцать часов в сутки? Когда срываешься и стираешь города с лица земли? Когда лежишь без сознания? Выбирай: мы можем поговорить сейчас, в спокойной обстановке, или позже, когда ты снова что-нибудь натворишь. Но мы поговорим. Это неизбежно. — Я не... — начала Моргана, но осёклась под взглядом отца. — Хорошо. Заходите. Только не пугайте Энид и Уэнсдей. — Мы не пугаем, — мягко сказал Михаил. — Мы здесь, чтобы помочь. Они прошли в гостиную. Энид и Уэнсдей, увидев гостей, обменялись быстрыми взглядами, но не стали задавать лишних вопросов. Они знали: когда в дом приходят два архангела, у одного из которых только что была беседа с президентом США, а второй — Владыка Ада, лучше просто быть рядом и слушать. Энид предложила чай; Михаил вежливо отказался, Люцифер, напротив, попросил двойную порцию серы. Моргана опустилась в кресло, внутренне готовясь к худшему. — Итак, — начал Люцифер, когда все расселись. — То, что произошло в Эшфорде, не было случайностью. Это было предупреждением. Для всех нас. Для тебя — о том, что ты не контролируешь свою силу так, как думаешь. Для меня — о том, что я слишком долго позволял тебе справляться одной. Для Михаила, — он бросил взгляд на брата, — о том, что Башня — не просто политический проект. Это бомба с часовым механизмом, завязанная на твои эмоции. — Я контролирую себя, — возразила Моргана, но её голос прозвучал глухо. — Это был... исключительный случай. Я думала, что потеряла их. — Именно об этом мы и хотим поговорить, — Михаил подался вперёд, и его золотые глаза встретились с её чёрным и серебряным. — Не о контроле. О том, *почему* этот контроль был потерян. О том, что ты на самом деле чувствуешь. И о том, что ты на самом деле собой представляешь. — Я — Моргана Шейд, — ответила она с вызовом. — Архитектор, Княжна Ада, жена Энид и Уэнсдей. Я знаю, кто я. — Ты знаешь свои титулы, — спокойно поправил Михаил. — Но знаешь ли ты свою природу? То, чем ты стала после ритуала слияния с Первозданной Тьмой? То, что ты впитала в себя — не просто силу. Ты впитала Ад. Не как место. Как концепцию. Как волю. Ты — живое воплощение Преисподней, Моргана. И это делает тебя не просто могущественным демоном. Это делает тебя... силой. Силой, которая может уничтожить всё, что я когда-либо защищал. И я хочу понять: осознаёшь ли ты это? Моргана молчала. Она знала. Конечно, знала. Но слышать это от архангела — от того самого архангела, который командовал Небесным Воинством, который низверг дракона, который стоял на страже мироздания, — было совсем другим. Это делало её силу реальной. Пугающе реальной. — Осознаю, — наконец произнесла она. — Но я не считаю себя угрозой. Я защищаю, а не разрушаю. — До тех пор, пока те, кого ты любишь, в безопасности, — тихо сказал Люцифер. — Но что будет, если однажды ты не сможешь их защитить? Не из-за собственной ошибки, как в этот раз, а потому что мир окажется сильнее? Что тогда? Моргана посмотрела на отца, и в её глазах промелькнуло что-то тёмное. Не адское пламя, а та глубокая, всепоглощающая тьма, которая жила в ней с самого ритуала. — Тогда я уничтожу мир, — сказала она. — Не в порыве ярости. Осознанно. Холодно. До последнего человека. Оставлю только изгоев — тех, кто никогда не причинял нам зла. Всех остальных — сотру. Чтобы больше никто и никогда не посмел угрожать тем, кого я люблю. В комнате повисла мёртвая тишина. Энид прижала ладонь ко рту. Уэнсдей сжала рукоять ножа. Но Моргана смотрела только на Михаила, и в её взгляде была абсолютная, ледяная убеждённость. Михаил медленно выдохнул. Он ожидал многого, но не этого. Не такой прямоты. Не такой безжалостной честности. — Ты понимаешь, что только что сказала? — спросил он. — Ты, только что, призналась в намерении совершить геноцид — при гипотетических условиях, но всё же. Ты — дочь Люцифера, моя племянница, Архитектор нового мира, — и ты готова уничтожить миллиарды живых существ. — Да, — просто ответила Моргана. — Если бы Энид и Уэнсдей погибли в той аварии, от человечества не осталось бы ничего. Я бы не колебалась. Я бы не сомневалась. Я бы пошла и сделала это. И ничто — ни вы, ни Ад, ни Небеса, — не смогло бы меня остановить. Потому что без них моя жизнь не имеет смысла. И если мир забрал бы их у меня, мир заплатил бы за это. Весь мир. — Моргана... — прошептала Энид, и в её глазах стояли слёзы. Не от страха — от любви. От понимания того, насколько глубоко её жена чувствует, насколько она уязвима под всей своей бронёй. — Ты не должна так говорить, — произнесла Уэнсдей. — Ты не должна быть готова уничтожить мир ради нас. — Но я готова, — Моргана повернулась к ней. — И я не буду извиняться за это. Вы — мой смысл. Вы — мои якоря. Без вас я — ничто. Только тьма. Только Бездна. Я знаю, что это звучит ужасно. Я знаю, что это неправильно с точки зрения любой морали — человеческой, демонической, небесной. Но это правда. И я не буду притворяться, что это не так. Люцифер и Михаил переглянулись. В этом взгляде было что-то древнее, понятное только им двоим, — воспоминание о тех временах, когда они сами стояли перед выбором, определявшим судьбы миров. И о тех, кого они потеряли. — Знаешь, — медленно произнёс Люцифер, — я должен был понять это раньше. Когда ты провела ритуал слияния с Адом, я думал, что это даст тебе силу. Так и вышло. Но я не учёл, что вместе с силой ты впитаешь и... природу Ада. Ад — это не место, Моргана. Это состояние. Это абсолютная, бескомпромиссная преданность. Когда демон любит — он любит полностью, без оговорок. Когда демон ненавидит — он ненавидит так же. Ты перенесла эту природу на своих жён. И теперь твоя любовь к ним — это не просто чувство. Это закон мироздания. Если они умрут, мир потеряет для тебя всякий смысл, и ты уничтожишь его — не из мести, а просто потому, что он больше не нужен. — Именно, — подтвердила Моргана. — И я не вижу в этом проблемы. — А я вижу, — мягко сказал Михаил. — Не в тебе. В том, как тебя воспитали. Вернее, как тебя НЕ воспитали. — Он бросил взгляд на Люцифера, и в этом взгляде был упрёк, смягчённый тысячелетиями разлуки. — Ты дал ей силу, брат. Безграничную силу. Но ты не научил её жить с этой силой. Ты не научил её принимать потерю. Ты не научил её... взрослеть. — Взрослеть? — Моргана приподняла бровь. — Мне несколько тысяч лет, дядя. Я управляю международной организацией. Я читаю лекции в Лиге Плюща. Я создала государство. Я думаю, я достаточно взрослая. — Взрослость — это не возраст, — покачал головой Михаил. — Это способность принимать реальность. В том числе реальность потери. Ты прожила тысячелетия, Моргана, но эмоционально ты — всё ещё ребёнок. Ребёнок, который любит так сильно, что готов сломать игрушку, если её отнимут. Только твоя игрушка — это человечество. — Человечество — не игрушка, — резко ответила Моргана. — Это миллиарды жизней. И да, я готова их уничтожить. Но я не хочу этого. Я хочу защищать. Я хочу, чтобы все — люди, изгои, демоны, — жили в мире. Но если этот мир отнимет у меня Энид и Уэнсдей, я уничтожу его без колебаний. Это не ребячество. Это выбор. Осознанный выбор. — Выбор, продиктованный страхом, — тихо сказал Люцифер. — Я знаю этот страх, дочь. Я испытывал его, когда восставал. Я боялся потерять свободу — и был готов уничтожить всё, чтобы её сохранить. Этот страх привёл к Войне, которая расколола мироздание. Ты унаследовала мой страх. Но ты можешь не унаследовать мою судьбу. — И как же мне этого избежать? — с вызовом спросила Моргана. — Перестать любить? Стать бесчувственной? Принять, что мои жёны смертны — хотя они уже бессмертны, — и просто... смириться, если с ними что-то случится? Я не могу. Я пробовала. Когда мне было плохо, когда я думала, что они меня не любят, я пыталась отгородиться. Пыталась стать холодной. Не получилось. Я так устроена. — Ты устроена так, потому что ты — это ты, — Михаил подался вперёд, и его голос стал ещё мягче. — И в этом нет ничего плохого. Но ты должна понять: твоя сила — это не просто оружие. Это ответственность. Не перед нами — перед самой собой. Ты не можешь допустить, чтобы твоя любовь стала причиной гибели невинных. Не потому, что это "неправильно" с точки зрения морали. А потому, что это уничтожит тебя саму. Если ты когда-нибудь сделаешь то, о чём говоришь — уничтожишь человечество, — ты не выживешь. Даже если физически останешься жива, внутри ты умрёшь. Потому что та Моргана, которую любят Энид и Уэнсдей, — не убийца. Она — защитница. Архитектор. Строитель. И если ты перечеркнёшь всё, что построила, ты перечеркнёшь себя. Ты понимаешь это? Моргана молчала. Она смотрела на свои руки — одна чешуйчатая, когтистая, другая — человеческая, — и думала. О том дне, когда она впервые пришла в Невермор. О том, как встретила Энид и Уэнсдей. О том, как они полюбили её — не за силу, а за неё саму. О том, как она поклялась защищать их. О том, как построила Башню — не для власти, а для безопасности, для того, чтобы никто не чувствовал себя таким же отверженным, как она когда-то. Если она уничтожит человечество, она уничтожит и всё это. Всех, кто ей доверился, кто пошёл за ней, кто верил в неё. И что тогда останется? Пустота. Бездна. Та самая тьма, в которую она чуть не провалилась тогда, в день аварии. — Я не хочу этого, — прошептала она наконец. — Я не хочу быть чудовищем. Но я не знаю, как иначе. Я не знаю, как защитить их, не будучи готовой уничтожить всё. — Ты и не должна знать, — неожиданно мягко сказал Люцифер. — Для этого есть мы. Твой отец, который когда-то совершил все возможные ошибки. Твой дядя, который видел последствия этих ошибок. Твои жёны, которые любят тебя и верят в тебя. Мы — твоя семья, Моргана. И мы здесь не для того, чтобы осуждать тебя. Мы здесь, чтобы помочь тебе найти другой путь. — Другой путь? — она подняла глаза. — Да, — Михаил кивнул. — Путь, на котором ты не будешь одна. На котором твоя сила сбалансирована поддержкой тех, кто тебя любит. На котором тебе не придётся выбирать между уничтожением мира и его защитой. Потому что, пока мы вместе, мир будет защищён. И ты — тоже. Моргана перевела взгляд с отца на дядю, потом на Энид и Уэнсдей. Они смотрели на неё — не с осуждением, а с любовью и тревогой. И в этот момент она поняла: она действительно не одна. Она никогда не была одна. Просто иногда забывала об этом. — Хорошо, — сказала она. — Я... попробую. Я попробую научиться. Быть не только силой, но и... той, кто принимает помощь. Той, кто доверяет. Но я не обещаю, что у меня получится. — Этого достаточно, — Люцифер улыбнулся — впервые за весь разговор. — Ты — моя дочь. Ты справлялась с вещами похуже. — Гораздо хуже, — подтвердила Энид, обнимая её. — И мы с тобой. Всегда. — Всегда, — эхом отозвалась Уэнсдей. Михаил встал. Его огромные крылья, сложенные за спиной, чуть дрогнули, ловя свет камина. — Я приду ещё, — сказал он. — Не как инспектор. Не как судья. Как дядя. Ты — моя племянница, Моргана Шейд. И я намерен участвовать в твоей жизни. Возможно, я смогу дать тебе то, что мой брат упустил. — Эй! — возмутился Люцифер. — Я был отличным отцом! — Ты был отличным правителем, — поправил Михаил с лёгкой улыбкой, которая смягчила его слова. — Но отцовство — это не только сила и власть. Это ещё и умение быть рядом, когда твой ребёнок падает. Ты не всегда был рядом, Люцифер. И я не виню тебя — у тебя были причины. Но теперь я здесь. И я восполню пробелы. Люцифер открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся. Он посмотрел на Моргану — на свою дочь, которая прошла через ад в прямом и переносном смысле, которая построила империю и едва не разрушила мир, которая любила так сильно, что готова была уничтожить всё. И он понял: Михаил прав. Он дал ей силу. Он дал ей цель. Но он не дал ей того, что ей было нужно больше всего — умения быть уязвимой. — Хорошо, — сказал он наконец. — Учи её. Но я буду рядом. И если ты скажешь хоть слово против Ада... — Я не против Ада, — спокойно ответил Михаил. — Я против одиночества. А твоя дочь, брат, слишком долго была одинока. Даже в окружении любящих её существ. Пора это изменить. **Глава 2: Ночной разговор** После ухода архангелов в особняке воцарилась тишина. Моргана сидела на террасе, закутавшись в плед, и смотрела на океан. Звёзды над головой сияли особенно ярко, словно само Небо решило продемонстрировать, что не держит зла. Энид и Уэнсдей сидели рядом, и их присутствие было единственным, что удерживало её от того, чтобы снова провалиться в пучину самоедства. — Ты в порядке? — спросила Энид после долгого молчания. — Не знаю, — честно ответила Моргана. — Я чувствую себя... ребёнком. Обиженным ребёнком, которому только что объяснили, что он неправ. — Ты не ребёнок, — возразила Уэнсдей. — Ты — личность, которая прошла через невероятные испытания. Но даже сильные личности иногда нуждаются в том, чтобы им напомнили, кто они такие. — И кто же я? — с горькой иронией спросила Моргана. — Архитектор? Княжна? Чудовище, готовое уничтожить мир? — Ты — Моргана Шейд, — просто ответила Энид. — Женщина, которая любит гороховую кашу, курит трубку и плачет над стихами Эмили Дикинсон. Которая может стереть с лица земли город, но вместо этого строит больницы и школы. Которая боится потерять нас так сильно, что готова на всё. Которая — наша. И мы не отдадим тебя ни тьме, ни свету, ни кому-либо ещё. Ты — наша. И мы тебя любим. Такой, какая ты есть. Моргана закрыла глаза. Она чувствовала, как слёзы текут по щекам — не от горя, а от переполняющей её любви. Она знала, что не заслуживает такой любви. Знала, что её слова напугали Михаила, встревожили Люцифера, заставили содрогнуться весь Небесный Совет. Но здесь, на этой террасе, с этими двумя женщинами, она была просто Морганой. Просто женой. Просто любимой. — Я попробую, — прошептала она. — Я попробую научиться. Не ради себя — ради вас. Ради того, чтобы вы не боялись за меня. Чтобы мир не боялся за себя. Я не обещаю, что у меня получится, но... — Получится, — перебила Уэнсдей. — Потому что мы будем рядом. И твой отец. И твой дядя. И все, кто тебя любит. Ты не одна. Ты никогда не была одна. — Я знаю, — Моргана открыла глаза и посмотрела на звёзды. — Я просто иногда забываю. В этот момент где-то далеко, в небесах, Михаил и Люцифер стояли на краю Небесного Чертога и смотрели вниз, на маленькую террасу над океаном. — Она сильная, — сказал Михаил. — Она моя дочь, — ответил Люцифер. — Конечно, она сильная. — Но она также хрупкая. Как все, кто любит слишком сильно. — Это не слабость, брат. Это наша природа. Мы — ангелы, мы были созданы, чтобы любить Создателя. Когда мы пали, наша способность любить не исчезла — она просто... перенаправилась. На идеи. На силу. На других существ. Моргана унаследовала это. Она любит так, как может любить только падший ангел или рождённый от него. Абсолютно. Без оговорок. До смерти — и дальше. — До смерти, — задумчиво повторил Михаил. — И до уничтожения мира, если потребуется. — Мы не допустим, чтобы потребовалось, — твёрдо сказал Люцифер. — Мы будем учить её. Направлять. Быть рядом. И однажды, возможно, она поймёт, что её сила — это не только разрушение. Это также созидание. И любовь. И надежда. — Ты стал мудрее, брат, — заметил Михаил. — Я стал старше, — усмехнулся Люцифер. — Это почти одно и то же. Они стояли молча, два архангела, разделённые тысячелетиями вражды и объединённые заботой о той, кто стала мостом между ними. А внизу, на Земле, их племянница и дочь засыпала в объятиях своих жён, и её сон впервые за долгое время был спокоен. Потому что она знала: завтра она проснётся, и мир всё ещё будет здесь. И она — тоже. Вместе с теми, кого любит. Вместе с теми, кто любит её. И это было самое главное. Глава 3: Уроки истории На следующее утро Моргана проснулась поздно. Солнце уже стояло высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь шторы, рисовали золотые узоры на полу спальни. Энид и Уэнсдей ещё спали — вчерашний разговор вымотал их не меньше, чем её саму. Она осторожно, чтобы не разбудить, выбралась из постели, накинула халат и спустилась в гостиную. Там её уже ждали. Люцифер сидел в кресле у камина с чашкой чая, а Михаил стоял у окна, глядя на океан. Увидев Моргану, оба повернулись. — Доброе утро, дочь, — произнёс Люцифер. — Выспалась? — Достаточно, — коротко ответила она, направляясь к кофейнику. — Вы что, ночевали здесь? — Мы не нуждаемся во сне, — напомнил Михаил. — И мы решили, что вчерашний разговор не был закончен. Ты сказала много важного. Но мы не всё сказали тебе. Моргана налила себе чай, добавила щепотку серы и села в кресло напротив отца. — Я слушаю. Михаил отошёл от окна и сел рядом с Люцифером. Два архангела, два брата, смотрели на неё с тем спокойным, изучающим выражением, которое бывает у тех, кто видел рождение и гибель миров. — Вчера ты сказала, что готова уничтожить человечество, если потеряешь своих жён, — начал Михаил. — Ты сказала это с абсолютной убеждённостью. Ты не врала. И это меня испугало — не как архангела, а как... твоего дядю. Но также это заставило меня задуматься о том, почему ты так думаешь. И я понял: ты просто не знаешь, что такое глобальное уничтожение. Ты никогда его не видела. Твоя сила — огромна, но твой опыт — ограничен. Я хочу рассказать тебе о тех временах, когда сила, подобная твоей, уже применялась. О тех временах, когда мир действительно был на грани уничтожения. И о тех, кто это уничтожение совершал. Моргана напряглась. Она не ожидала, что разговор примет такой оборот. Но она не стала возражать. Ей действительно было интересно — и немного страшно. — Ты, конечно, слышала о Потопе, — продолжил Михаил. — Том самом, о котором написано в ваших человеческих книгах. Ной, ковчег, сорок дней дождя. Но реальность была... сложнее. — Потоп был не просто дождём, — тихо добавил Люцифер, и его голос прозвучал необычно глухо. — Это была очистительная волна. Создатель решил, что человечество зашло слишком далеко в своей жестокости и разврате. И Он послал воду, чтобы смыть всё и начать заново. Я тогда ещё был на Небесах. Я был среди тех, кто спорил с Ним. Я говорил, что люди заслуживают ещё один шанс, что среди них есть праведники, что нельзя уничтожать всех без разбора. Он не послушал. И я видел, как вода поднималась, как города исчезали под волнами, как крики миллионов душ одновременно возносились к небу и затихали. Я видел это, Моргана. И я никогда не мог забыть. — Я тоже видел, — произнёс Михаил. — Я командовал легионами, которые охраняли ковчег. Мы должны были убедиться, что Ной и его семья выживут. Но всё остальное... всё остальное было оставлено на милость воды. И я помню, как стоял на облаках и смотрел вниз, на бескрайний океан, который покрыл всю землю. И на поверхности плавали тела. Тысячи, десятки тысяч тел. Мужчины, женщины, дети. Невинные и виновные — все вместе. Потому что вода не различает. Смерть не различает. В гостиной повисла тяжёлая тишина. Моргана смотрела на свои руки — одну человеческую, другую чешуйчатую, — и пыталась представить себе то, о чём говорили архангелы. Она видела смерть. Она сама убивала. Но масштаб Потопа был за пределами её воображения. — Зачем вы мне это рассказываете? — спросила она наконец. — Чтобы ты поняла, — ответил Михаил. — Твоя сила сопоставима с той, что была применена в Потопе. Ты можешь уничтожить человечество. Но ты никогда не видела последствий такого уничтожения. Ты не слышала криков миллионов. Ты не видела лиц тех, кого убивает не различающая вода — или адское пламя. Я хочу, чтобы ты знала: если ты когда-нибудь примешь такое решение, ты будешь слышать эти крики вечно. Как слышу их я. Как слышит их твой отец. И это не проклятие, которое можно снять. Это бремя, которое ты понесёшь сама. До скончания времён. — Я готова нести это бремя, — тихо ответила Моргана. — Ради них. — Ты думаешь, что готова, — мягко возразил Люцифер. — Но ты не знаешь. Я тоже думал, что готов. Когда я восстал, я был уверен, что поступаю правильно. Я был готов уничтожить всё — и я почти уничтожил. Но когда битва закончилась, когда я увидел, во что превратились мои братья, мои сёстры, мой дом... я понял, что никакая правота не стоит такой цены. Я не говорю, что ты не должна защищать своих любимых. Я говорю, что ты должна понимать цену. Полностью. До конца. Моргана замолчала. Она смотрела в камин, на пляшущие языки пламени, и видела там не огонь, а воду. Бескрайний океан, покрывающий землю. Тела, плывущие по волнам. Крики, затихающие вдали. Она представила себе, что сделала бы, если бы Энид и Уэнсдей действительно погибли. Представила, как адское пламя вырывается из её рук и пожирает города. Как люди бегут, кричат, умирают. Миллионы. Миллиарды. И она — в центре этого, холодная, отстранённая, справедливая в своей ярости. — Я всё равно сделала бы это, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Я знаю, что это ужасно. Знаю, что это неправильно. Но я бы сделала. Потому что без них я — ничто. Только тьма. Только ярость. Я не хочу быть этим. Но если меня вынудят... я стану. — Вот поэтому мы здесь, — произнёс Михаил. — Не для того, чтобы осудить тебя. А для того, чтобы научить тебя быть чем-то большим, чем твоя ярость. Ты — не только тьма, Моргана. Ты — сложность. Ты — дочь Падшего и племянница архангела. Ты — Архитектор и строитель. Ты способна на созидание не меньше, чем на разрушение. Но ты зациклилась на разрушении, потому что боишься потерять тех, кого любишь. И этот страх делает тебя уязвимой. Он управляет тобой, а не ты им. — И как мне перестать бояться? — спросила Моргана с вызовом. — Никак, — неожиданно ответил Люцифер. — Страх не исчезает. Я боюсь за тебя каждый день, каждую минуту. Боюсь, что ты сорвёшься, что ты пострадаешь, что ты потеряешь себя. Боюсь, что враги, которых у тебя всё больше, однажды найдут способ причинить тебе боль. И этот страх — не слабость. Это любовь. Но я научился жить с этим страхом. Не позволять ему управлять мной. Я научился доверять тем, кто рядом со мной. Доверять тебе. Ты тоже должна научиться. — Доверять? — Моргана горько усмехнулась. — Я доверяю Энид и Уэнсдей. Я доверяю вам. Но я не доверяю миру. Мир пытался уничтожить меня, уничтожить изгоев, уничтожить всё, что я построила. Как я могу доверять миру, который постоянно доказывает, что он враждебен? — Мир не враждебен, — мягко сказал Михаил. — Мир просто... есть. Он состоит из миллиардов существ, у каждого из которых свои страхи, свои надежды, свои причины поступать так или иначе. Люди боятся изгоев, потому что не понимают их. Изгои боятся людей, потому что те их преследовали. Это круг страха, который кто-то должен разорвать. Ты начала разрывать его — своей Башней, своими реформами, своим примером. Но ты не сможешь завершить этот процесс, если в глубине души готова уничтожить всех, кто не соответствует твоим ожиданиям. Это противоречие, Моргана. Ты не можешь строить мост и одновременно держать факел, готовый его сжечь. — Я не держу факел, — возразила Моргана. — Я просто... оставляю за собой право. На крайний случай. — Крайний случай уже был, — тихо сказал Люцифер. — Ты едва не уничтожила город, думая, что твои жёны погибли. Если бы они действительно погибли, ты бы уничтожила всё. И это не гипотетический сценарий, дочь. Это реальность, которая чуть не случилась. Мы должны сделать так, чтобы она никогда не повторилась. Не потому, что мы не верим в тебя. А потому, что мы тебя любим. Моргана опустила голову. Она чувствовала, как к глазам подступают слёзы — от стыда, от гнева, от любви. Она ненавидела себя за то, что была такой слабой. За то, что позволила страху управлять собой. За то, что не смогла совладать с собственной силой. Но она также чувствовала, как тепло от слов отца и дяди проникает сквозь броню, которую она строила веками. Они не осуждали её. Они не боялись её. Они просто... любили. И это было самым трудным — принять эту любовь, не чувствуя себя обязанной защищать их от самой себя. — Я не знаю, как измениться, — прошептала она. — Я прожила тысячелетия. Я прошла через ад — буквально. Я строила империи и разрушала их. Я научилась быть сильной, но я так и не научилась быть... уязвимой. Не научилась принимать помощь. Не научилась верить, что кто-то, кроме меня, может защитить тех, кого я люблю. — Вот этому мы и будем тебя учить, — сказал Михаил. — Я и твой отец. Мы оба совершили ошибки. Мы оба теряли тех, кого любили. Мы оба знаем, что такое быть сильным — и что такое быть сломленным. Мы можем помочь тебе. Если ты позволишь. Моргана подняла глаза. Два архангела смотрели на неё — и в их взглядах была не гордость, не осуждение, не жалость. Только понимание. Понимание, которое могло прийти только от тех, кто сами прошли через ту же тьму. — Хорошо, — сказала она. — Я попробую. Но я не обещаю, что у меня получится быстро. — У нас есть вечность, — улыбнулся Люцифер. — Буквально. В этот момент на лестнице послышались шаги. Энид и Уэнсдей, заспанные и взлохмаченные, спустились в гостиную. Увидев архангелов, они замерли, но быстро сориентировались. — Мы не помешали? — спросила Энид. — Нет, — Моргана покачала головой. — Вы как раз вовремя. Мы говорили о доверии. О страхе. О любви. И о том, что я не умею принимать помощь. — Это мы знаем, — фыркнула Уэнсдей. — Мы с этим живём уже много лет. Энид подошла к Моргане и села на подлокотник её кресла, обняв за плечи. — Мы любим тебя, Моргана. Любую. Даже когда ты готова уничтожить мир ради нас. Даже когда ты не можешь принять нашу помощь. Даже когда ты плачешь по ночам, думая, что мы не слышим. Мы любим тебя. И мы будем рядом. Всегда. — И мы поможем тебе научиться, — добавила Уэнсдей. — Принимать помощь. Доверять. Быть уязвимой. Это не слабость, Моргана. Это смелость. Самая большая смелость, на которую способно существо, обладающее такой силой, как твоя. Моргана посмотрела на них — на своих жён, на своих якорей, на свои причины жить и дышать. И вдруг поняла: она говорит о готовности уничтожить мир ради них, но они не хотят этого. Они хотят, чтобы она жила. Чтобы она была счастлива. Чтобы она научилась не только защищать, но и просто быть. — Я люблю вас, — сказала она. — Больше всего на свете. И в Аду. — Мы знаем, — хором ответили Энид и Уэнсдей. — И мы тебя любим, — добавил Люцифер. — И я тоже, — произнёс Михаил, и в его голосе прозвучала та особая теплота, которая бывает только у тех, кто прошёл через века и нашёл в себе силы простить. В гостиной воцарилась тишина — но теперь это была не напряжённая тишина незаконченного разговора, а тёплая, уютная тишина семьи, собравшейся вместе. За окном шумел океан. В камине потрескивали дрова. Солнце медленно поднималось над Провиденсом, и его лучи золотили лица пятерых существ, связанных узами, которые были древнее самой Земли — узами крови, любви и прощения. **Глава 4: ностальгия и откровения** После того как Энид и Уэнсдей присоединились к разговору, атмосфера в гостиной стала менее формальной. Люцифер, всегда умевший разрядить обстановку, предложил приготовить чай по своему особому рецепту — с добавлением райских специй, которые он, по его словам, «контрабандой вынес из Эдема ещё до всего этого безобразия с яблоком». Михаил усмехнулся — впервые за всё время, — и эта усмешка была такой неожиданной, что даже Моргана на мгновение забыла о своей внутренней буре. — Ты всегда был лучшим контрабандистом среди нас, — заметил Михаил, принимая чашку из рук Люцифера. — Помнишь, как мы пронесли манну в казармы во время осады Иерихона? — Помню, — Люцифер улыбнулся. — Ты тогда сказал, что это против правил, но всё равно съел половину. — Это была очень вкусная манна, — с достоинством ответил Михаил. Моргана слушала этот обмен репликами, и что-то внутри неё медленно менялось. Она всегда воспринимала Небеса как нечто монолитное, безликое, враждебное. Но вот перед ней сидел архангел — тот самый архангел, которым её пугали в детстве, — и шутил с её отцом о событиях, которые произошли тысячи лет назад. Они были не просто врагами. Они были братьями. И эта мысль была одновременно утешительной и пугающей. — Я хочу спросить, — начала она, и её голос прозвучал тише обычного. — Когда вы сражались, в Войне Восстания... вы ненавидели друг друга? Повисла пауза. Люцифер и Михаил переглянулись. Затем Люцифер медленно покачал головой. — Нет. Я никогда не ненавидел Михаила. И, думаю, он не ненавидел меня. Мы сражались, потому что верили в разное. Я верил в свободу, он — в порядок. Мы оба думали, что защищаем правое дело. Но ненависти между нами не было. Была боль. Была печаль. Была решимость. Но не ненависть. — Твой отец прав, — согласился Михаил. — Когда мы встретились на поле боя, я смотрел на него и видел не врага, а брата, который выбрал иной путь. Я надеялся, что он одумается. Что он вернётся. Но он не вернулся. И я должен был выполнить свой долг. — А когда всё закончилось? — спросила Моргана. — Когда вы одержали победу? Что вы чувствовали тогда? Михаил долго молчал. Его золотые глаза, обычно такие спокойные и ясные, затуманились, словно он смотрел в прошлое. — Я чувствовал пустоту, — наконец произнёс он. — Мы победили. Восставшие были низвергнуты. Порядок был восстановлен. Но когда я стоял на поле боя, глядя на падших братьев и сестёр, я не чувствовал триумфа. Только утрату. Мы потеряли треть Небесного Воинства в тот день, Моргана. Треть наших братьев и сестёр. И среди них был Люцифер — мой самый близкий друг, мой соратник, мой... брат. Я знал, что он жив, что он стал Владыкой Ада. Но для меня он был потерян. Навсегда. — Пока ты не встретил меня, — тихо сказала Моргана. — Пока я не встретил тебя, — согласился Михаил. — Ты — живое доказательство того, что даже после Падения есть надежда. Что даже от самого страшного врага может родиться нечто прекрасное. Моргана почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она быстро сморгнула их, но не смогла скрыть дрожь в голосе, когда заговорила: — Я не прекрасна. Я — чудовище, которое едва не уничтожило город, потому что не смогло совладать со своей яростью. Я — бомба, которая может взорваться в любой момент, если с моими близкими что-то случится. Я — угроза всему, что вы создали. — Ты — не чудовище, — твёрдо сказала Энид, и её рука легла на плечо Морганы. — Ты — моя жена. Ты — Архитектор. Ты построила больницы, школы, банки. Ты спасла тысячи жизней. То, что ты способна на разрушение, не отменяет того, что ты способна на созидание. — Энид права, — поддержала её Уэнсдей. — Я убивала людей. Много раз. Я делала это хладнокровно, потому что считала это необходимым. Но это не делает меня чудовищем. Это делает меня... сложной. Как и тебя. — Сложность — это не оправдание, — возразила Моргана. — Убийство ради защиты — это одно. Готовность уничтожить миллиарды невинных — это другое. — А ты действительно готова? — спросил Михаил. — Не на словах. Не в теории. Ты действительно, стоя перед выбором — уничтожить миллиарды или сохранить их, потеряв своих жён, — выбрала бы первое? Моргана посмотрела на Энид и Уэнсдей. Они смотрели на неё — не со страхом, не с осуждением, а с той глубокой, всепонимающей любовью, которая была их даром. Она вспомнила их смех, их прикосновения, их голоса. Вспомнила, как они держали её, когда она падала. Вспомнила, как они верили в неё, когда она сама в себя не верила. — Да, — прошептала она. — Я бы выбрала первое. Я бы уничтожила всё. И я ненавижу себя за это. Но я не могу изменить то, что я чувствую. Я не могу перестать любить их так сильно, что весь остальной мир становится неважен. Это моя природа. Это моё проклятие. — Это не проклятие, — неожиданно сказал Люцифер. — Это дар. — Дар? — Моргана горько усмехнулась. — Уничтожать всё, что мне дорого? — Любить так сильно, что весь мир меркнет. Это дар, Моргана. Редкий, опасный, но всё же дар. Я любил так же. Я любил Создателя так сильно, что не мог принять Его решения. И эта любовь привела меня к Восстанию. Но она же привела меня к созданию Ада — места, где даже падшие могут найти дом. Твоя любовь привела тебя к созданию Башни. Она же едва не привела тебя к уничтожению. Но это не отменяет того, что она — источник твоей силы. Не демонической силы. Человеческой. Смертной. Той, что движет мирами. — Ты говоришь как поэт, папа. — Я говорю как отец, который видел свою дочь на грани и благодарен, что она вернулась. — Люцифер взял её за руку. — Я не буду притворяться, что понимаю твою боль. Но я понимаю твою любовь. И я прошу тебя: не позволяй этой любви стать оружием. Используй её как щит. Защищай, а не нападай. Строй, а не разрушай. И даже когда тебе кажется, что весь мир против тебя, — помни, что есть те, кто на твоей стороне. Всегда. Моргана закрыла глаза. Слёзы — горячие, солёные, живые — текли по её щекам. Она чувствовала, как броня, которую она строила столетиями, даёт трещину. Как страх, который держал её в тисках, начинает ослабевать. Как любовь — не яростная, не всепоглощающая, а тихая, спокойная, всепрощающая — наполняет её изнутри. — Я попробую, — сказала она. — Я правда попробую. Но я не могу обещать... — Мы не просим обещаний, — перебил Михаил. — Мы просим лишь, чтобы ты позволила нам быть рядом. Чтобы ты не закрывалась от нас. Чтобы ты помнила: ты не одна. Ты никогда не была одна. Ты просто забывала об этом. — Я помню, — прошептала Моргана. — Теперь помню. И в этот момент, в гостиной особняка на холме, пятеро существ — два архангела, две смертные (пусть и бессмертные) женщины и одна дочь Падшего — сидели вместе, объединённые не кровью и не долгом, а чем-то гораздо более сильным. Любовью. Пониманием. Прощением. **Глава 5: Обещание** Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая океан в оттенки золота и пурпура, Михаил встал. — Мне пора, — сказал он. — Небеса не могут долго оставаться без своего командующего. Тем более сейчас, когда вся небесная канцелярия гудит от слухов о том, что я подружился с Владыкой Ада и его дочерью. — Мы не друзья, — фыркнул Люцифер, но в его голосе не было враждебности. — Мы просто... перестали быть врагами. — Это и есть дружба, брат, — Михаил улыбнулся. — Ты просто забыл, как это называется. Он повернулся к Моргане и протянул ей руку — не для пожатия, а для благословения. Моргана, поколебавшись, приняла её. — Я буду навещать тебя, племянница. Не как инспектор, не как судья — как дядя. Ты можешь звать меня, если понадоблюсь. И даже если не понадоблюсь — я всё равно приду. — Спасибо, — прошептала Моргана. — За всё. За то, что не осудили. За то, что... поняли. — Понять — это наша работа, — ответил Михаил. — Мы — архангелы. Мы видим души насквозь. Но ты, Моргана Шейд, — одна из немногих, чья душа достойна восхищения. Помни это. Он развернулся, расправил крылья — огромные, белоснежные, с отливом в серебро, — и исчез в лучах закатного солнца. Люцифер задержался ещё ненадолго. Он обнял дочь — крепко, по-отцовски. — Я горжусь тобой, — сказал он. — Даже когда ты срываешься. Даже когда ты готова уничтожить мир. Я всё равно горжусь. — Это потому что ты — Владыка Ада, — Моргана слабо улыбнулась. — У тебя своеобразные стандарты. — Именно, — он подмигнул и исчез в клубах серного дыма. Вечером Моргана, Энид и Уэнсдей сидели на террасе, закутавшись в пледы. Океан был спокоен, и звёзды отражались в нём, как в зеркале. — Знаешь, — сказала Энид, — я думаю, что сегодня был хороший день. — Я думаю, что сегодня был важный день, — поправила её Уэнсдей. — Ты сделала шаг, Моргана. Может быть, самый трудный шаг в твоей жизни. — Какой? — спросила Моргана. — Ты позволила себе быть уязвимой. Перед Михаилом. Перед отцом. Перед нами. Ты признала, что тебе нужна помощь — и приняла её. Это огромно. — Я всё ещё боюсь, — прошептала Моргана. — Я всё ещё готова уничтожить мир, если потеряю вас. Я не изменилась за один день. — Никто и не ждал, что ты изменишься за один день, — Энид прижалась к ней. — Но ты начала меняться. Ты сделала первый шаг. И мы будем с тобой на каждом следующем шагу. Пока ты не перестанешь нуждаться в нас. — Я никогда не перестану в вас нуждаться, — ответила Моргана. — И хорошо, — Уэнсдей взяла её за руку. — Потому что мы тоже никогда не перестанем. Они сидели в тишине, глядя, как ночь опускается на Провиденс. Где-то далеко, в Небесах, Михаил докладывал Совету Архангелов о том, что дочь Падшего не является угрозой — по крайней мере, пока. Где-то в Аду Люцифер сидел на троне и думал о том, как странно всё сложилось. А здесь, на Земле, три женщины, связанные любовью, смотрели на звёзды и знали: завтра будет новый день. И они встретят его вместе. Как всегда.