Безымянный лес

      Как бы Шеннон ни сопротивлялся, Чарли твёрдо приказал оставаться на месте ещё день и ночь – в конце концов, ему знать было лучше, поэтому капитан смирился, в целом соглашаясь с тем, что его слабость не предполагает нагрузок. По итогу его снова окутал сон, уже не такой лихорадочный, но полный тревожных размытых образов – опять белые венки, рукава чёрной одежды и тихие молитвы, которые превращались в давящий на голову нарастающий шёпот. Проснулся он под вечер, чувствуя себя гораздо более окрепшим, однако эмоционально разобранным; открыв глаза, Шеннон некоторое время задумчиво смотрел в потолок, а затем поднялся и огляделся в поисках кота – тот, видимо, вновь ушёл на охоту.       Вернулся Чарли только спустя час, когда капитан готов был умереть от разъедающей скуки.       – Чьё это вообще? – Он без приветствия вскинул руку с зажатым в ней сборником поэзии, вопросительно глядя на вошедшего.       – Понятия не имею, – равнодушно ответил Чарли, направляясь к чайнику. – Как вы себя чувствуете?       – Физически – замечательно, ментально – строго наоборот. Чем ты занимался весь день?       Шеннон поднялся с кровати, подошёл к кухонному столу, где Чарли зажигал плиту, и встал рядом, прислонившись к столешнице. Он не отрывал взгляда напряжённых черт отвёрнутого от него в сторону лица; стоял Шеннон, кажется, опять слишком близко, и Чарли это явно не нравилось. Отходить капитан не собирался – напротив, чем дольше он смотрел на опущенные ресницы, чуть сведённые к переносице брови и длинный белый шрам на гладкой щеке, тем острее в его голове пульсировало непонятное раздражение, в которое перетекла скука.       – Ничем особенным. – Прозвучало это неожиданно спокойно. – В основном тоже спал.       – Вот как. Что ж... Я обещал, что мы сможем продолжить наш разговор.       – Можно без этого? Мне правда неинтересно. – Чарли за секунду разозлился и наконец посмотрел Шеннону в глаза. Тот всматривался в ответ, не зная, как выглядит со стороны – отразилось ли на его лице то, что змеёй сворачивалось в центре его грудной клетки? Это нахлынуло очень резко, и почему-то именно сейчас Шеннон почувствовал себя практически жестоким, не зная, в чём конкретно дело – в лесной чаще или в нём самом.       – Я так не думаю. Ты просто опять убегаешь.       – Да почему вы считаете, что знаете обо мне что-то лучше меня самого?       Чайник, который Чарли до этого наполнил водой, на огонь он поставил слишком резко, и плита зашипела.       – Ну тогда переубеди меня. Если тебе не нравятся выводы, которые о тебе делают другие люди, ты можешь либо смириться, либо переубедить их, верно? Выхода два, не больше и не меньше, котёнок.       – И как конкретно я должен вас переубедить, если моих слов недостаточно?       Они стояли, глядя друг другу в глаза, а шипение плиты понемногу утихало. Чарли понимал, что его вновь выводят на эмоции, и понимал, что не может скрыть злость, глядя в опасно похолодевшее лицо, совсем не такое, как вчера вечером.       – Действиями.       – Какими действиями?       Кажется, прошла только доля секунды – запястье Чарли было крепко перехвачено быстрее, чем он успел хоть что-то с этим сделать, и так же быстро он оказался прижат спиной к краю стола без возможности отступить. Сердце в его груди совершило бешеный скачок, но от превращения Чарли остановил взгляд серых глаз – всё ещё серьёзный, но где-то в глубине хранящий прежнюю насмешку; об этот взгляд он, как завороженный, будто споткнулся, замирая. Шеннон сжимал теперь обе его руки и стоял гораздо ближе, чем раньше, а Чарли никак не мог перестать смотреть в его лицо, чувствуя только глухие удары собственного сердца, отдающие пульсацией в голову. В конечном итоге капитан действительно оказался прав по поводу большинства вещей, о которых рассуждал, и признавать это было ужасающе некомфортно, но от его близости и дискомфорт, и способность ясно мыслить в сознании растворялись. Возможно, на это влиял и лес тоже – Чарли понимал, что подобные вещи здесь выворачиваются до такой острой степени, что сопротивляться становится действительно сложно; можно было предполагать, что и Шеннон делал это всё под влиянием леса, но понемногу размышления о причинно-следственных связях так же точно пропали, и осталось лишь нечто, тугим обручем сдавившее все до единого его рёбра. Как будто во сне некоторое время Чарли видел серые зрачки под длинными ресницами ещё ближе, хотя казалось, что ближе уже невозможно, но потом опустил веки, обжигаясь о медленное прикосновение к своим губам, как и в прошлый раз обдавшее их горячим дыханием.       – И что? Действительно не нравится?       Чарли открыл глаза; на этот раз Шеннон не отошёл и не улыбнулся, по-прежнему сжимая его запястья, но отстранился чуть дальше и не прекращал смотреть на него так же, как смотрел несколько секунд назад. Некоторое время Чарли разглядывал его выражение, пытаясь считать хоть что-то, что могло бы помочь ему начать сопротивляться, но его грудь сдавливало только сильнее, и в итоге он, не в силах с этим справляться, резко подался вперёд. Из хватки Чарли всё же смог вырваться, но только потому, что ему позволили это сделать; руки капитана теперь сильно притягивали его ещё ближе за талию, а он запустил пальцы в тёмно-русые волосы, чтобы дотянуться до чужих губ и, точно в лихорадке, начать целовать Шеннона первым. Всё это действительно походило на наваждение; по крайней мере, за пределами леса Чарли ни разу не испытывал подобного – практически одержимое желание прикосновений другого человека смазывало сознание, и он ловил на себе удовлетворённый взгляд, видел усмешку, сквозь которую Шеннон отвечал на его поцелуи, чувствовал злость на это, однако вернуть что-то к точке отсчёта уже не мог.       Точно пробуя на вкус прохладную кожу напряжённой бледной шеи и иногда оставляя на ней ярко розовеющие следы, капитан сохранял за собой контроль, но всё равно тонул в ощущениях – чем-то это походило на его сон прошлой ночью, потому что казалось и реальным, и нереальным.       – Это всё лес, – хрипло прошептал Чарли ему на ухо, вскидывая подбородок и слегка задыхаясь. В исступлении он очень сильно сжал волосы на его затылке, за что получил лёгкий укус и тихо вскрикнул, кажется, тоже не в состоянии сохранять ясность ума; Шеннон чувствовал его грудную клетку вплотную к своей – та опускалась и поднималась так быстро, будто Чарли был раненым зверем. Всё это пробуждало в нём нечто хищническое, и он начинал хотеть обладать каждым миллиметром тела человека, до которого дотрагивался сейчас и который с чем-то болезненным в помутнённом взгляде прянул к нему в ответ, снова целуя сам, а затем едва успевая отвечать на встречные жёсткие поцелуи.       – Тише, котёнок.       Шеннон зажал ему рот рукой – возможно, Алисия бы и не услышала ничего, однако осторожность всё равно лишней не была. Кровать казалась слишком узкой, но от этого их тела будто становились ближе; сверху вниз он смотрел в глаза, по-прежнему имеющие немного болезненное выражение, и бесконечно тонул в них, чувствуя под пальцами горячие влажные губы, плотно сжатые в попытках удерживать стоны. Чарли выгибался, подаваясь навстречу, и впивался ногтями в плечи Шеннона – всё, что происходило между ними, от и до сопровождалось болью, лёгкой или не очень, однако иначе и быть не могло. В конце концов, здесь действительно не было места чему-то спокойному или разумному – это капитан уже понял, наклоняясь ниже, обхватывая жёсткую талию и сжимая её, пока грудная клетка Чарли снова и снова вздымалась и опускалась, заставляя его стоны глухо пробиваться сквозь сильные пальцы.

***

      – Иди-ка сюда.       Чарли послушно прижался ближе, вдыхая запах всё ещё разгорячённой кожи и опуская ресницы. Скользнув ладонью по животу Шеннона, чтобы обнять его в ответ, он вспомнил кое-что и поднял голову.       – Так что за подвеска? Вы сказали, что ничего не исповедуете.       Капитан провёл пальцами по его волосам и всё же слегка насмешливо улыбнулся, глядя ему в глаза – по-другому он, видимо, не умел.       – Что, тебе нравится откровенничать после таких вещей? Долгие разговоры?       – Да не в этом дело. Просто пришло в голову... – Чарли опустил взгляд и получил лёгкий поцелуй в лоб.       – Это память о матери, вот и всё. Осколок сентиментальных чувств, которые когда-то мной овладевали. Но давай не будем об этом, котёнок, у меня мало желания обсуждать подобные вещи.       – Хорошо. Это единственное, что меня интересовало.       Некоторое время они молчали, каждый размышляя о своём; рука Шеннона нежно гладила Чарли по плечу, и тот всё же подал голос вновь:       – Не думал, что вы можете быть таким мягким.       – А как иначе? – По раздавшемуся над ухом негромкому голосу было слышно, что капитан всё ещё улыбается. – Я в ответственности за людей, с которыми сплю. Да и не настолько я плохой человек, в конце концов.       – Я никогда не считал вас плохим человеком. Говорил же, что не рассуждаю такими категориями. И в целом... Вы правда не кажетесь плохим.       – Это просторная тема для дискуссий, котёнок, и едва ли ты захочешь слушать всё, что я думаю на этот счёт.       – Тут, пожалуй, вы правы.       Чарли прижался ещё ближе; на кровати действительно было достаточно тесно, но отстраняться, уходить или становиться котом он совсем не хотел. Руки Шеннона держали его очень крепко, и, несмотря на то, что спал он большую часть дня, в этих объятиях его всё равно начало неумолимо клонить в сон.       Снаружи пошёл дождь – это Шеннон понял по тихому шуршанию, начавшемуся стремительно и продолжившемуся мерно и уютно. Чарли спал в его руках, а он осознал, что почему-то боится.       Ещё ни разу капитан не испытал страха в этом лесу, однако теперь, слушая дождь, он думал, что вот-вот, через какой-то миг услышит нечто помимо него – нечто, связанное с его лихорадочными снами, или что-то, способное заразить его безумием. Шеннон захотел разбудить Чарли, потому что ему начало казаться, что он остаётся один на один со своим страхом, но, опустив глаза на спокойное спящее лицо, передумал. В конечном итоге то, чего он боялся, всё же случилось – где-то в чаще раздался крик, похожий на тот, что уже звучал здесь пару дней назад: протяжный, холодный и потусторонний.       Ресницы Чарли дрогнули, и он поднял их, а затем встретил взгляд капитана. Некоторое время он смотрел молча, будто понял всё, о чём тот размышлял и что чувствовал, но после снова лёг к его груди и произнёс:       – Никто не сможет подойти, мы под защитой. Всё будет хорошо. До перевала идти ещё пару дней, потом – обратно, и всё это кончится.       – Думаешь?       Шеннон звучал тихо и совсем не так, как обычно, но на его лице появилась слегка болезненная усмешка.       – В конечном итоге всё, что я здесь слышу, вижу и делаю так и останется в моей голове, верно? Ты сам говорил. Лес тут не при чём. Как и к тому, что мы с тобой сделали, он не имеет никакого отношения.       Чарли промолчал, и некоторое время стояла тишина, а затем капитан продолжил, медленно и задумчиво:       – На самом деле, единственное, что меня волнует – поляна. Я иногда вижу её – она совсем как из материнской сказки. И когда я её вижу, мне кажется, что здесь всё должно закончиться, понимаешь? Именно здесь. Будто всё вело меня сюда с рождения. Казалось бы, будучи ребёнком, я ничего такого не делал, и будучи подростком, и дальше – до двадцати шести лет я был раздражающим и высокомерным, но преступлений не совершал. Однако вела ли меня вся моя жизнь именно к той точке, чтобы оттуда свернуть в этот конкретный лес? И могло ли всё сложиться иначе? Зависело ли от меня хоть одно обстоятельство, и если да – почему я пытаюсь сейчас себя оправдать? Хорошие вопросы.       Шеннон не ждал, что Чарли сможет что-то на это сказать, да и говорил по большому счёту то ли в пустоту, то ли сам с собой, однако спокойный и твёрдый голос всё же ответил ему:       – Вы будете меньше думать об этом, когда мы вернёмся. Помните, пожалуйста, что ваше сознание искажается. Всё будет хорошо. Пройти лес не так сложно, если меньше слушать, что говорит вам рассудок.       Тихо рассмеявшись, капитан снова провёл пальцами по мягким каштановым волосам.       – Спасибо, что пытаешься утешить, котёнок. Может быть, ты и прав.       Снаружи вновь стояла тишина, только дождь шелестел по листьям. Теперь Чарли не хотел засыпать, пока не заснёт Шеннон, и постепенно это всё же случилось – его дыхание стало более размеренным, и сам он начал дышать ему в такт, понемногу проваливаясь во тьму.

***

      – Как самочувствие, капитан?       – Замечательно, – улыбнулся Шеннон. Алисию, кажется, это не порадовало, но выражение её по-прежнему оставалось каменным.       За завтраком Чарли опять пропал на охоте, а помогая сворачивать лагерь привычно закрыл лицо и был сосредоточенно серьёзен. Шеннон наблюдал за ним время от времени, пытаясь понять, что вообще происходит в его голове, но не находя на это ответа; в конечном итоге компания снова двинулась в путь – до перевала действительно оставалось два дня, а потом ещё три – обратно. О данной кого-то искать миссии капитан уже давно не вспоминал, но теперь при взгляде на Алисию всё же вспомнил, как и о роде её дальнейших планов. Было абсолютно неясно, о чём она размышляла, что слышала и что собиралась сделать; это слегка напрягало, но почему-то сейчас Шеннон подумал не о себе, а о Чарли – каково тому будет, если он останется вдвоём с лейтенантом.       Лес тем временем стал гуще и недружелюбнее. Кое-где путники замечали сломанные ветви, свидетельствующие о том, что здесь кто-то проходил, а также нашли следы, похожие на лосиные. В воздухе висело ощущение тревоги, будто из-под каждой ветки за ними велось наблюдение, и сам он стал плотнее и тяжелее; Шеннону не было страшно, как ночью, но он испытывал напряжение, каждую секунду готовясь к атаке или защите. Идти становилось труднее, и на привалы они стали прерываться всё чаще. На очередной остановке Шеннон, уже знакомо чувствуя спиной взгляд, но понимая, что искать его источник бесполезно, услышал что-то, на что и Чарли, и Алисия тоже подняли головы – это был треск веток совсем недалеко. Капитан и лейтенант встали, выхватывая оружие, а Чарли внимательно вглядывался в сторону густых ветвей, и все трое стали вслушиваться в непривычные звуки – те становились всё ближе.       – Что-то крупное, – сказал Чарли. – Стреляйте сразу, как увидите, пожалуйста.       Их привал расположился на небольшой каменистой горке, просторной и поросшей мхом – обзор отсюда открывался хороший. Сторона, откуда слышался ставший оглушительным треск, определилась довольно быстро, и, как только из темноты между деревьями показалась продолговатая голова, прозвучали два выстрела; тяжёлое тело забило копытами, повалилось в кусты, обрызгивая их кровью, а затем наступила тишина, такая, будто ничего и не произошло.       Некоторое время они стояли неподвижно, слушая эту тишину, а затем Чарли двинулся в сторону трупа животного.       – Не надо, – с лёгкой тревогой подал голос Шеннон. – Какая разница, что там? Оно мертво.       Чарли не слушал, и несколькими быстрыми шагами капитан настиг его, всё ещё держа пистолет поднятым. Они приблизились к оленю, чья мощная рогатая голова была метко прострелена в двух местах; раны эти, однако, оказались не единственными – бок зверя явно рвали зубами совсем недавно.       – Вот он и ответ, – негромко произнёс Чарли. – Говорил же, что крик похож на оленя.       – Его покусал кто-то крупный, нехорошо будет наткнуться.       – Будем надеяться, не наткнёмся. Надо идти дальше.       Коротко взглянув на Шеннона, Чарли развернулся, и оба отправились обратно к встревоженной Алисии.       День будто длился вечность, полный шорохов вокруг и всё того же малоприятного ощущения взглядов, со всех сторон направленных на чужаков. Птицы здесь пели гораздо реже, и тишина стояла более глубокая, а сумерки словно начинали сгущаться раньше; Шеннон старался не смотреть по сторонам, не желая опять видеть никакие поляны, но его удивляло отсутствие голосов, хоть теперь тишина казалась не менее жуткой. Все трое испытали облегчение, вновь разбив лагерь и разжигая травы, окутавшие пространство вокруг знакомым терпким дымом.       Чарли сказал, что не хочет идти охотиться, и Шеннон его понимал – здесь отлучаться в одиночку, скорее всего, было совсем неприятным делом. По этой причине вся компания сидела за столом, ужиная, и в основном молчала.       – Налить ещё чая?       Капитан поднял на Алисию глаза, задумавшись, а затем медленно кивнул. Она собрала чашки, поднялась и отправилась к кухонному столу, и через несколько минут вернулась, расставляя чай по местам; Чарли покосился на Шеннона и встретил его взгляд – на удивление долгий, очень внимательный и серьёзный.       – Лейтенант Шриер.       Только успевшая сесть Алисия посмотрела на Чарли, который, напротив, поднялся.       – Могу попросить ещё кое в чём помочь? Нужно порезать яблоки.       Её просьба удивила, но возражать она не стала, и оба направились к кухонному углу. Шеннон проводил их глазами, улыбнувшись краем рта, а затем поднял свою кружку и поменял её местами с кружкой Алисии. Всё, что происходило, казалось ему чем-то крайне естественным – будто к тому и вёл не только сегодняшний день, но и весь поход в целом; он был совершенно спокоен, и через несколько минут вновь встретил взгляд Чарли, который, напротив, явно тревожился.       Когда лейтенант опять опустилась на своё место и потянулась к кружке, Шеннон на неё не смотрел. Почему-то его беспокоил Чарли, которому с каждой секундой точно становилось всё больше не по себе, и капитан осторожно протянул руку к его ладони, чтобы коротко сжать холодные пальцы; чуть вздрогнув, Чарли снова поднял взгляд, а потом оба услышали жуткий клокочущий хрип.       Шеннон довольно равнодушно наблюдал то, как Алисия, сжав своё горло побелевшими пальцами, валится на пол, выкашливая кровавую пену. Чарли же резко встал, но тоже молча – тянулось это достаточно долго, и смертельно бледная лейтенант всё билась на полу, по-прежнему хрипя.       – Ну и дрянь же она мне собралась дать, – спокойно заметил Шеннон. – Уж если выбирать яд, могла бы пожалеть и взять что-то, убивающее мгновенно.       – Сделайте что-нибудь.       Прекратив изучающе рассматривать искривившееся в муке и дёргающее каждой мышцей лицо, капитан поднял взгляд на Чарли, который произнёс это с отчётливой дрожью в голосе.       – Что я должен сделать? – Невозмутимо поинтересовался он.       – Добейте её.       – А мозги от пола кто оттирать будет? Ты, может, не в курсе, но это достаточно трудоёмкое занятие.       – Вы действительно думаете об уборке? – Чарли повысил голос; хрипы продолжались, и Алисия всё так же билась, раздирая ногтями собственную шею.       – Я уже говорил, что я практичный человек. Поверь, приятного в этом мало. Полночи будем заниматься, и то след останется, скорее всего. Твоей же хозяйке не понравится в первую очередь, а нам и так труп вытаскивать, в общем, морока та ещё.       – Вы... – Чарли, глядя в ставшие холодными глаза, чувствовал, как в нём поднимается совершенно беспомощная злость. Кинув ещё один короткий взгляд на умирающую Алисию, он метнулся к лежащей справа от капитана кобуре с пистолетом, и быстрее, чем тот успел помешать, выхватил оружие, чтобы сделать два выстрела. Руки Чарли сильно тряслись, и опыта у него было мало – одна пуля попала в бедро, но со второго раза вышло пробить грудь, и на пол мощными струями полилась кровь, забрызгав ножки стола. Алисия прекратила биться.       – Ну сказал же, что не надо... – раздосадованный Шеннон поднялся и встретил глаза Чарли. Тот всё ещё сжимал пистолет и выглядел слегка шокированным; глядя ему в лицо, капитан наконец понял, в чём дело – вероятно, Чарли ещё ни разу не доводилось убить человека. Вздохнув, он сжал удерживающую оружие руку в своей, осторожно высвобождая пистолет из ослабевающих пальцев.       – Она всё равно умерла бы, так что не переживай, – коротко произнёс Шеннон, критически осматривая тело и расползающиеся под ним алые пятна. – Переживать стоит о том, как мы убирать это всё теперь будем. Серьёзно, не мог подождать пару минут?       Чарли молчал – его до сих пор трясло всем телом, и он тоже смотрел на Алисию, не в силах отвести взгляд от посиневшего перекошенного лица.