Безымянный лес

      – Так вот, если рассуждать, кто сильнее, а кто нет...       Чарли отвернулся от Шеннона и закатил глаза, наклоняясь, чтобы зашнуровать ботинки, а тот беспечно продолжил, пока застёгивал пуговицы на форме:       – В отличие от категорий "плохой" или "хороший", в категориях "сильный" и "слабый" смысла куда больше. И нет, я вовсе не говорил, что ты слабый, котёнок. Это, полагаю, не так, хоть с твоей немногословностью я едва ли могу о тебе что-то утверждать. Однако я, например, перекусить позвоночник змеи не умею. Но не в этом суть.       – Мне правда всё равно, в чём, по вашему мнению, суть. Вы умеете молчать?       – Но ты же сам вчера вечером задал мне вопрос – считаю ли я, что ты слабее меня. Ответ уже не интересен?       Чарли выпрямился и посмотрел в имеющие совершенно то же, что и обычно, выражение серые глаза. Последний вопрос вызвал у него секундные размышления, и капитан этим воспользовался, чтобы продолжить свою речь.       – Объективно у меня куда больше денег и куда больше власти, чем у тебя. На самом деле, в лесу или не в лесу, если я просто убью тебя – за это мне ничего не будет. Конечно, если бы таких, как ты, была толпа, разговор был бы немного другой – как ты мог заметить и как я уже упоминал, примерно это – причина, по которой я здесь. Но если абстрагироваться...       – Так зачем абстрагироваться от фактов? Вы сами говорили, что не любите пространные рассуждения, а теперь начинаете рассуждать о чём-то, что не имеет ничего общего с реальностью, верно?       – Но в вопросе необходимо отделить объективное от субъективного. Объективно – я сильнее, понимаешь? Что касается субъективного – вот об этом можно рассуждать долго, но, кажется, тебе это совсем не понравится, котёнок, а я не настолько жесток.       Шеннон улыбнулся, довольно щурясь, а Чарли тяжело вздохнул.       – Вам не кажется. Пойдёмте.       – Скажи, я совсем тебе не нравлюсь?       – В каком смысле?       Этот вопрос Чарли задал, особо не раздумывая, и через секунду понял, что подумать всё же стоило, да и в целом общаясь с капитаном каждое слово необходимо было взвешивать так, чтобы не давать ему шанса сказать десять в ответ – задача практически невыполнимая. Шеннон взглянул на него, слегка поражённый, а потом рассмеялся и весело спросил:       – Ты ещё и на смыслы отношение ко мне делишь? Прости, конечно, но тут мне придётся отвечать вопросом на вопрос. В каких смыслах ты меня рассматриваешь?       – Почему вы считаете, что у всех должно быть особое мнение на ваш счёт?       Чарли злился и на себя, и на собеседника, потому повысил голос; он прекрасно знал, что если превратится в кота, то смеяться над ним не прекратят, и это загоняло в тупик, а также знал, что примерно такой реакции капитан от него и добивается.       – Потому что оно у всех и есть. – Шеннон посерьёзнел и подошёл ближе. Чарли безумно хотелось сделать несколько шагов назад, но, приложив для этого усилия, остался стоять, где стоял. – Оказывается, иногда и в нескольких смыслах. Занятно.       Чарли было совершенно неясно, что на это отвечать, да и мысли в голове путались из-за собственной злости и близости снова похолодевших внимательных глаз. Физическая близость этого человека напрягала и смущала – пожалуй, в подобном и заключались упомянутые смыслы, но говорить такие вещи вслух он не стал бы даже при угрозе смертью, хоть и понимал, что чем больше он сопротивляется, тем глубже в него запускают когти.       – Вы мне правда не нравитесь, – наконец сказал Чарли. – Мне не нравится, что вы много говорите, и мне не нравится ваша самовлюблённость. Мой вопрос вы поняли неправильно, и мне не нравится, что вы любые мои слова выворачиваете так, чтобы подставить меня под удар. Меня отправили сюда не для того, чтобы строить с вами какие-то личные взаимосвязи, поэтому ещё раз прошу – оставьте меня в покое.       Шеннон некоторое время смотрел на него молча, теперь уже холодно и без следа веселости; обе эти вещи казались крайне непривычными – и молчание, и холод, но затем он всё же заговорил:       – А я вообще мало кому нравлюсь, котёнок, и мало кто нравится мне, если уж быть честным. Но вот ты звучишь не до конца честно. Не нравится, значит?       В какой-то момент Чарли подумал, что ему собираются причинить боль, и напрягся ещё больше, готовясь к атаке, однако рука, которую поднял Шеннон, легла ему на шею очень мягко, и его глаза стали ближе; Чарли показалось, что он оцепенел, и единственное, что было способно двигаться в нём – это сердце, бешено ускорившее свою работу. Его губы обдало чужим дыханием, а ресницы над серыми глазами дрогнули, опускаясь, но прекратилось это через несколько секунд, и Шеннон убрал от него руки, сделал шаг назад и улыбнулся в куда более привычной манере.       – Вот только что ты, уверен, мог стать котом и попробовать выцарапать из меня всю душу, но не сделал этого, хотя с рефлексами у тебя всё в порядке. Как думаешь, к чему это можно отнести – к тому, сильнее ты или слабее, или к тому, нравлюсь я тебе или нет?       Чарли смотрел в чужое лицо, сначала пытаясь унять своё сердцебиение, чего до конца у него так и не вышло, а после – беспомощно осознавая бессмысленность попыток сказать в ответ хоть что-то. В конечном итоге он резко развернулся к выходу, бросив через плечо:       – Надо идти, если вы не хотите застрять здесь ещё дольше.       Шеннон прекратил улыбаться и проводил задумчивым взглядом исчезнувшую в проходе палатки спину. Чарли казался ему слегка наивным, но скорее в силу возраста – на вид он был младше лет на семь. Огромного количества умозаключений по его поводу капитан не имел, но периодически испытывал некое любопытство – например, как сейчас.       Большую часть дня Чарли играл в молчанку, явно решив до последнего не принимать человеческий облик. Обещанной опасностью пока не пахло, и Шеннон был разочарован; заговаривать об этом смысла он не видел, и от тишины начал невольно погружаться в себя, чего делать однозначно не любил.       Иногда Шеннону вновь что-то слышалось в шелесте листьев, и чем больше он погружался в себя, тем отчётливее казались слова – между собой они никакой связи не имели, но звучали тревожно, цепляя его изнутри, и на привал он остановился в отвратительном настроении. Чарли пришлось всё же превратиться, чтобы налить себе чай, однако на него Шеннон не обратил никакого внимания, хмуро глядя перед собой; на Алисию он тоже не смотрел, хотя был уверен, что и ей ни до кого из присутствующих нет никакого дела. Вероятно, у неё были некие умозаключения о причинах, по которым Шеннон всегда готовил и наливал себе сам, однако держала это она при себе. Скорее всего, лейтенант тоже много что слышала, но молчала, лишь напрягая лицо, и, видимо, всё же обладала некой силой воли, поскольку в чащу, в отличие от капитана, не заглядывала. Тот же иногда снова хотел услышать материнский голос, но старался тоже держаться, погружаясь, тем не менее, в воспоминания всё глубже, и постепенно начинал слышать этот голос уже у себя в голове. Он вспоминал закрытый гроб, белоснежные венки, чёрные одежды, и помнил отца, который поднял его на колени и начал рассказывать, как устроены жизнь и смерть, без единой слезинки.       От погружения в воспоминания Шеннона всё же отвлекла одна вещь, и ей стала острая боль в кисти руки.       – Чёрт... – Он зашипел, в секунду привлекая внимание обоих спутников, и заметил, что по его ладони быстро перебирает лапами мелкий паук. Поняв, что едва ли это обернётся чем-то приемлемым, он одним движением прибил паука, но осторожно – чтобы была возможность оглядеть труп. Чарли резко приблизился, взял его руку в свою, хмурясь, и рассматривал её секунд пять, а потом так же стремительно потянулся к походному рюкзаку.       – Говорил же быть внимательнее, – зло бросил он через плечо, лихорадочно ища что-то в сумке.       – Что, всё плохо?       – Нехорошо.       Это через минуту Шеннон понял и сам, отчётливо почувствовав, как его сознание мутнеет. Перед глазами начала вставать белая пелена, но возникшее очень близко лицо Чарли он всё же различил.       – Пейте давайте.       Проводник прислонил к его губам холодное стекло какого-то пузырька, и Шеннон приложил все возможные усилия для того, чтобы сделать горький глоток, а потом потерял сознание.       Чарли подхватил капитана, придерживая его затылок, и обернулся к Алисии.       – Разбейте лагерь, – быстро приказал он. – Ему придётся отлежаться, двигаться мы не сможем какое-то время.       Лейтенант молча смотрела на тело, которое Чарли пытался уложить головой на сумку, и осторожно поинтересовалась:       – Что с ним будет?       – Только лихорадка. Едва ли умрёт, у него должен быть крепкий иммунитет, верно? Поставьте палатку, пожалуйста.       Кажется, на несколько моментов Алисия задумалась над чем-то, но потом всё же начала молча разбивать лагерь.

***

      "Злоупотребление полномочиями"...       – От этих студентов тоже ничего хорошего ждать не придётся, верно, капитан? Если разумы заражены подобными вещами, искоренить это будет невозможно, к тому же, они так и продолжат нести то, что несли, заражая остальную молодёжь. Это болезнь. Мы должны пресекать подобные вещи на корню. Передаю это на вашу ответственность.       Колебался ли он, когда слышал всё это? Шеннон помнил, что тогда он не испытывал никаких эмоций, не осознавая даже, что наступает начало конца. Отец умер пару недель назад, так что думать о том, что сказал бы старик, смысла не было.       Побеги непонятных растений прошивали всё его тело насквозь, извиваясь и мешаясь с внутренностями, прорастая дальше, оплетая лёгкие неизвестными цветами, лишая способности дышать, и его окутывал мертвенный холод, какого он не чувствовал ещё ни разу в жизни. Мягкий женский голос говорил:       "Рыцарь ехал долго-долго – пока его конь не упал от усталости. Оставив верного друга, он пошёл пешком, и через час вышел на просторную моховую поляну, освещаемую яркими лучами солнца. Поляна будто приглашала его прилечь, а мох переливался разными оттенками зелёного, и сквозь него прорастали мелкие белые цветочки. Рыцарь устал, а полянка казалась такой мягкой, будто перина у него дома, но он твёрдо знал, что если уснёт здесь, то не проснётся больше никогда, и сквозь его рёбра прорастёт трава, потому что эта поляна принадлежала фейри. Нет, идти надо было дальше, и сильный духом юноша скинул с себя наваждение, потому что мысли о возлюбленной окрыляли его, очищая рассудок."       Снова раздались выстрелы, и Шеннону становилось всё холоднее, хотя в ярких лучах солнца это казалось абсурдом. Глядя в спину покидающему поляну рыцарю, он решил, что чтобы согреться, надо всё же лечь, а чтобы лечь, надо взять пистолет и сделать ещё один выстрел – последний. Опустив глаза на оружие, Шеннон некоторое время рассматривал гладкий металл, а затем медленно поднял руку, целясь себе под подбородок, и спустил курок. Пуля прошла сквозь мозг; ощущения казались странными – он будто чувствовал её движение сквозь ткани, но никакой боли не было. "Интересно, – подумал капитан, – они тоже не испытывали боли?"       В падении его тело теряло огромное количество крови, окрашивая зелёный мох в ярко-алый, но что такое "смерть" он так и не понял, потому что груди стало становиться теплее, будто солнечные лучи всё же начали греть.       "Может, оно всё так и происходит. Тогда ладно. Тогда точно ладно."       Голова начала наливаться свинцовой тяжестью, а кровь всё лилась и лилась, и постепенно Шеннон всё же почувствовал боль, пульсирующую в висках в такт биению сердца; солнце внезапно затухло, и вокруг наступила полутьма, но тепло на груди так и прогоняло озноб, и он осознал, что его греют уже не лучи – приподняв голову, капитан увидел, что на нём клубком свернулся спящий бурый кот.       Откинувшись обратно на подушку, он снова опустил ресницы, раздираемый головной болью и сильной жаждой. Что делать с последним, Шеннон не знал, потому что мучительно не хотел будить Чарли, будто тот был единственным спасением от озноба. С усилием обернувшись, он заметил стакан воды на прикроватной тумбочке, и так осторожно, как только мог, потянулся к нему, испытывая при этом слабость в каждой мышце тела; этого, однако, хватило, чтобы кот поднял голову, навострив уши. Когда он спрыгнул, Шеннон вновь почувствовал сковывающий всё тело холод, и его пальцы окончательно ослабли, но Чарли быстро поднёс стакан к его губам, позволяя сделать несколько глотков. Вода немного прочистила разум, но физически легче или же теплее не стало, и, закончив пить, капитан опять упал на подушку, глядя в лицо осторожно опустившегося на край кровати человека.       – Сколько мы стоим на месте? – Хрипло поинтересовался он.       – Сутки. Я дал вам зелье Офелии, поэтому вы поправляетесь быстрее, но ещё где-то день вам нужно будет отлежаться.       – Ну нет... – Шеннон попытался подняться, однако его быстро взяли за плечи и отправили обратно в лежачее положение. Он устало прикрыл веки и провёл по лицу подрагивающей рукой.       – Утомил меня уже этот чёртов лес, а идём-то всего ничего... Не такой я и сильный на самом деле, котёнок. Мне стоило быть внимательнее.       Чарли промолчал, и выражения его глаз в полутьме видно не было.       – Вам нужно ещё спать, – негромко сказал он спустя время. – Сильно холодно?       Шеннон кивнул, по-прежнему чувствуя ужасающий озноб. Через несколько секунд на его грудь снова вспрыгнул кот и, щурясь, свернулся клубком. Вновь погружаясь в темноту, капитан медленно протянул руку и коснулся кошачьего бока, чтобы легко провести пальцами по мягкой шерсти; ухо Чарли дрогнуло, но он, судя по всему, решил проявить милосердие к больному.       Когда Шеннон проснулся, кота рядом не оказалось, но ему было уже гораздо теплее, и сознание ощущалось более чистым. Тяжело встав, он сделал несколько глотков воды, а затем направился в душ, чувствуя, будто каждая его мышца должна учиться сокращаться заново; прохладные струи казались живительными, и, взглянув на правую руку, Шеннон увидел очень слабый след от укуса – еле заметный.       Чарли, кажется, слегка переживал, хоть и пытался это скрыть – когда он встал навстречу вышедшему из ванной капитану, его глаза блеснули тревогой.       – Как вы себя чувствуете?       – В порядке. Бывало хуже. – Шеннон подошёл ближе и улыбнулся. – Что, только едва потеряв меня смог начать ценить? Может, в таком случае каждую ночь будешь меня греть? Мне понравилось. Можно и не в кошачьем виде, для разнообразия.       – Нет ничего сложного в том, чтобы ограничиться одним словом "спасибо". – Чарли отвернулся к чайнику, всеми силами стараясь выглядеть безразличным, но Шеннон заметил, что кончики его ушей слегка покраснели. – Вас совсем бесполезно просить перестать соблюдать границы?       – Не то чтобы бесполезно, – капитан опустился на диван, всё ещё чувствуя лёгкую слабость. – Но если бы ты не был таким скучным, возможно, у меня не было бы соблазна пытаться вытащить из тебя хоть что-то, даже путём нарушения этих самых границ.       – Так вы признаёте, что нарушаете их?       Чарли развернулся, имея уже куда более твёрдый вид, и подал ему кружку с кофе. Шеннон благодарно принял её и задумался.       – Раз говоришь, что нарушаю – значит, нарушаю, – сказал он. – Здесь всё достаточно просто. Но дела мне до этого особо нет.       – Вы специально пытаетесь быть таким?       – Я никаким быть не пытаюсь, я просто такой, какой есть. Кстати, мне теперь можно тебя гладить, когда ты в кошачьем облике?       Чарли отвёл взгляд и сделал глоток из своей чашки.       – Если вы попробуете поступить так ещё раз, я прокушу вам руку насквозь, – негромко сказал он. – И до этого, тем утром... Не делайте так больше, предупреждаю.       – Что ж ты тогда никак не отреагировал? Убежал только. Мне кажется, предупреждением должно быть действие, а не слова. По большей части.       – Вы что, хотите, чтобы я вас ударил?       – Мне интересно, сможешь ты или нет, вот и всё.       – И вы сделали это только из интереса, смогу я вас ударить или нет, правильно понимаю? Чарли опять сильно злился, и Шеннон смотрел на него немного задумчиво, откинувшись на спинку дивана.       – Знаешь, – медленно произнёс он, – этот разговор надо перенести на тот момент, когда у меня будет больше сил, хорошо? Не то чтобы я чувствую себя совсем плохо, но бывает и лучше. Так что давай запомним точку, на которой остановились, и продолжим чуть позже.       – Не собираюсь я ничего продолжать.       Шеннон, не слушая, перевёл тему.       – Когда отправляемся дальше?       – Вам надо ещё отдохнуть. Сами же говорите, что сил нет...       Чарли опустился рядом, не глядя на собеседника. У него самого от диалогов с капитаном кончались силы, но не физические, а моральные.       – А как там Алисия? Честно говоря, я удивлён, что она позволила меня вылечить.       – Я старался держать её подальше, – неохотно ответил он, всё ещё не глядя в сторону Шеннона.       – Спасибо тебе, котёнок. Я правда признателен.       Это было сказано на удивление мягко, и Чарли всё же поднял глаза – на него смотрели по-прежнему с усмешкой, но очень тёплой.       – Я просто делаю то, за что вы заплатили, – его голос прозвучал тихо, и он вновь отвёл взгляд, понимая, что в который раз смущается. – Если вы в состоянии двигаться, сделайте себе завтрак. Я позову лейтенанта, а сам пойду охотиться.       Шеннон кивнул, и Чарли встал, направляясь к выходу.