Безопасность в тишине

Глава 1. Лёд и вереск Граница Северной Империи встречала промозглой сыростью, не свойственной южным землям. Люциус, закутанный в полупрозрачные ткани, которые его «заботливые» родичи сочли подобающими для невесты-омеги, чувствовал, как холод пробирается до самых костей. Он не дрожал. Он разучился дрожать от холода и страха несколько лет назад, когда запертая в темной комнате без ужина за лишний взгляд в сторону, понял, что тело — лишь инструмент для выживания. Карета остановилась. Слуги-беты, сопровождавшие его с равнодушием палачей, помогли ему выйти. Их взгляды скользили по его обнаженным плечам, подчеркнутой талии, почти прозрачной ткани на груди. Стыд давно умер. Вместо него осталась только пустота. — Принц Ло встретит вас лично, — бросил один из стражников южного кортежа с едва скрываемым злорадством. — Говорят, у северных альф нрав крутой. Будьте послушны, ваше высочество. Люциус молча опустил ресницы. «Послушен» — это он умел. Его научили кланяться, не поднимая глаз, и улыбаться, когда внутри — лишь выжженная земля. Из утреннего тумана выступили трое всадников. Двое — в простой, но добротной северной броне. И третий… Люциус на миг забыл, как дышать. Тот, кого на юге называли «Ночной Лис», «Принц Бездны», ехал на вороном коне так легко, будто составлял с ним единое целое. Черные волосы, густые, до плеч, с упрямыми завитками на концах, шевелил ветер. Кожа — молочная, почти неживая на фоне сумрака, а глаза… Люциус вскинул взгляд и пропал. Чёрные, переходящие в бирюзу у зрачка, они смотрели не просто внимательно. Они видели. Корона из серебряных ивовых ветвей с бирюзовыми каплями не выглядела игрушкой — скорее, продолжением самого принца. Одежда: берцы на мягкой подошве, облегающие штаны с высокой посадкой, подчеркивающие тонкую талию, и плащ с бирюзовой окантовкой, наброшенный поверх перчаток без пальцев. В нем не было той звериной альфийской накаченности, которой пугали Люциуса. Была гибкая, опасная сила, которую он почему-то не счел чужой. Ло спешился. В воздухе пахло мятой и утренней росой — его феромоны, но принц их словно приглушал, не давя, не подчиняя. Просто обозначая своё присутствие. — Это и есть принц Люциус? — голос оказался низким, с лёгкой хрипотцой. И ни тени презрения, которого ждал омега. — Да, ваше высочество, — ответил южный стражник, почтительно склоняясь. — Невинный, обученный, готовый исполнить супружеский долг. Люциус почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. «Обученный». «Готовый». Как вещь. Ло сделал шаг, второй. Остановился в полуметре. И Люциус, вопреки всем урокам смирения, поднял голову. Васильковые глаза встретились с бирюзово-черными. На одно мгновение он позволил себе не быть куклой. Позволил усталости, боли и тихому отчаянию отразиться на лице. Альфа замер. Его взгляд медленно прошелся по открытой шее (на юге настояли, чтобы не скрывать железу — для удобства альфы), по полупрозрачной ткани, по дрожащим от холода, но не от страха пальцам. Ло увидел всё: следы давних побоев на запястьях, зажившие неправильно, неестественную покорность в осанке и ту смертельную усталость, которую невозможно подделать. — Какого… — выдохнул принц тихо, почти беззвучно. А потом повернулся к южному эскорту. Улыбнулся. Улыбка была вежливой, дипломатичной — и от неё стражники побелели. — Передайте королю-отцу Люциуса, что я принимаю дар с благодарностью. — Ло сделал паузу. — И что условия мира будут соблюдены неукоснительно. Можете отправляться. — Но ваше высочество, формальности, подписи… — Я сказал, — мягко перебил принц, и в голосе вдруг проступила та самая сталь, что держала границы империи, — можете отправляться. Когда южане, торопливо кланяясь, скрылись в тумане, Ло снова посмотрел на Люциуса. Тот стоял, не двигаясь, как статуя из льда и белоснежного шелка. Ветер трепал его длинные, почти до пояса, волосы, и пахло от него вереском и медом — горьковато-сладко, надрывно. — Тебе холодно, — констатировал альфа. Не спросил, утвердил. — Мне не привыкать, ваше высочество, — ответил Люциус ровно, глядя куда-то в сторону. — Мое дело — не чувствовать. Ло молчал несколько секунд. А потом сделал то, чего омега не ожидал совершенно. Он снял свой плащ — тёплый, с меховой подкладкой, пахнущий мятой и свободой — и накинул Люциусу на плечи. Коснулся кончиками пальцев в перчатке без пальцев замерзшей щеки. Осторожно. Как хрупкую вещь. — С этого момента, — тихо сказал Ло, застёгивая плащ на омеге, — твоё дело — чувствовать. Это приказ, если тебе так легче. Люциус впервые за долгое время растерялся. Плащ был тёплым, большим, пах не чужим запахом, а… почти родным? И альфа не смотрел на него как на кусок мяса. — Садись, — принц легко взлетел в седло и протянул руку. — Ближайшая резиденция в часе езды. Успеем до настоящего холода. — Я могу в карете… — Карета уехала. И в ней дует. — Ло усмехнулся краем губ, и эта усмешка не была насмешкой. Скорее — сочувственной. — Идём. Не бойся. Не бойся. Смешно. Люциус боялся так долго, что забыл, каково это — когда не нужно. Он позволил усадить себя впереди альфы, потому что Ло не оставил выбора: просто подхватил за талию, поднял, как пёрышко, и устроил перед собой. Одна рука придерживала омегу за тонкую талию, вторая держала поводья. Конь, черный как смоль, шёл плавной рысью, и Люциус невольно привалился спиной к широкой груди принца. — Откинься, — шепнул Ло ему в макушку. — Я держу. И омега, который клялся себе никогда больше не доверять альфам, закрыл глаза и позволил себе устать. Рука на талии поглаживала успокаивающе, без намёка на посягательство. Просто тепло. Просто «ты в безопасности». Когда вдали показались башни северной резиденции — строгие, красивые, украшенные резьбой по дереву, — Люциус почти спал. Ло легко спрыгнул с коня, принял омегу на руки (тот даже не пискнул, только удивлённо распахнул васильковые глаза) и направился к дверям. — Ваше высочество, — выдохнул подбежавший управляющий, — покои для гостя… — Для моего мужа, — поправил Ло спокойно. — Мои покои. Горячая вода, еда, одежда — тёплая, удобную. И никаких полупрозрачных тряпок. — Он взглянул на Люциуса, который в его руках казался ещё более хрупким, и добавил чуть тише: — И позови лекаря. Омеге нужен осмотр. Люциус, которого никогда в жизни не носили на руках, который не помнил, когда его в последний раз касались без боли или пренебрежения, вдруг почувствовал, как глаза начинает щипать. Он подавил этот позыв железной волей. Не здесь. Не при альфе. Нельзя показывать слабость — накажут. Но Ло, словно прочитав его мысли, легко поцеловал в висок. Сухими губами, невесомо. Без феромонного давления, без пошлости. Просто так. — У нас на Севере, — сказал принц, переступая порог тёплого дома, — омег не наказывают за слёзы. И за смех. И за то, что они живые. Запомни это, Люциус. Тот не ответил. Но пальцы, бессознательно вцепившиеся в ворот плаща альфы, разжались не сразу. Конец первой главы.