Каждый охотник желает знать, где сидит фазан

Всё прекратилось так же, как и началось, с прикосновения. Малфой разжал её пальцы на своём запястье и невесомо, как пёрышком, провёл по её руке. – Грейнджер, мне надо… – … в гостиную! – … на тренировку! – сказали они одновременно. Они разошлись в разные стороны и глядели куда угодно, лишь бы не друг на друга. Забытая книга сказок осталась лежать на столе. Мадам Пинс неодобрительно покачала головой, взмахнула волшебной палочкой и отлевитировала книгу на полку. Мысли в голове Гермионы слиплись, как переваренная овсянка. Каждое приключение казалось таким же реальным, как и те, которые она пережила с Роном и Гарри. Но как же было сложно провести между ними границу. Гермиона сбегала с завтрака в Большом зале, если видела издалека платиновую макушку. По той же причине не задерживалась в библиотеке, делая эссе в стенах родной гриффиндорской гостиной. Про сказочные приключения она поведала лишь Живоглоту и личному дневнику. – Хорёк в последнее время такой тихий, как-то даже от этого жутко, – заметила как-то Джинни Уизли. Рон и Гарри играли в волшебные шахматы и отреагировали не сразу. – Он разве не был таким с начала года? – пожал плечами Гарри. Он тихо выругался: ладья Рона разбила его коня вдребезги. – Не волнуйся, Джинни. На него повесили надзор, пусть только попробует что-то выкинуть – вылетит из Хогвартса быстрее снитча, – утешил сестру Рон. – А ты что думаешь, Гермиона? – Уизли повернулась в её сторону. Грейнджер склонилась над своим эссе по истории магии, но её глаза смотрели куда-то поверх пергаментного листа. Она не заметила, как на пергаменте расползалась клякса и прятала под собой имя вождя гоблинов Гырга Грязного. Даже сотни лет спустя в ученическом эссе вождь оправдал своё прозвище. – Гермиона? – Джинни легонько толкнула её в плечо. – А? О чём? – Мы говорили о Хорьке. – Меня не волнует, что с ним. Ни капельки, – вспыхнула Гермиона. – Мне придётся переписывать это дракклово эссе! Грейнджер яростно потрясла листом, и чернила поглотили почти всё эссе. Она скомкала пергамент, швырнув в него Инсендио и следом за ним Эванеско. От испорченного пергамента не осталось даже пепла. Рон и Гарри оторвались от шахмат и переводили взгляд с Гермионы на Джинни. – Что это с ней? – донеслось позади неё. Джинни что-то говорила, но за Гермионой в этот момент уже захлопнулась дверь. Драко наматывал круги на квиддичном стадионе один за другим. Тренировка давно закончилась, и его команда покинула как поле, так и раздевалку. Кольца на воротах на большой скорости сливались в неразличимое пятно. Сильный ветер бил в лицо, за метлу приходилось крепко держаться обеими руками. В такие моменты он ни о чём не думал. Увы, безумная гонка больше не помогала. Малфой резко затормозил у самой земли, спрыгнул и отшвырнул метлу – древко прокатилось по траве и врезалось в трибуну. – Трус, какой же ты жалкий трус! – он с силой взлохматил волосы, сжав их в кулаке. В сказках смелость проявлялась сама по себе, а трудности не казались неразрешимыми. Драко помнил ощущение лёгкости в груди и абсолютной свободы. Её не сковывал, а направлял сказочный сюжет. В реальности над ним тяготел образ Люциуса. «Ты должен поступать как настоящий Малфой!» – каждое слово отца пронзало Драко, оставляя след в душе. Он был должен с момента рождения. С годами его долги не заканчивались, лишь росли. Люциус продолжал на него давить даже из камеры в Азкабане. Заключённым Пожирателям позволяли отправлять родным редкие письма. Нарцисса ожидала каждое из них с надеждой. Драко предпочёл бы, чтобы отец вовсе о нём забыл. Родители торопили его с помолвкой на правильной девушке: воспитанной в чистокровной семье и обладающей всеми качествами достойной жены. Если учитывать, что её семья не должна была запятнать себя связями с Волдемортом и Пожирателями смерти, выбор невелик. А если исключить все факультеты, кроме Слизерина, то единственной претенденткой оставалась Астория Гринграсс. Её старшая сестра Дафна отпадала, потому что вышла замуж и уехала под конец войны. «Драко, мы с отцом желаем тебе самого лучшего!» – уверяла его Нарцисса. Она действовала дипломатичнее и мягче, чем отец, но давление не ослабляла. Что же было для него самым лучшим? Свобода действовать самому. Пусть выбор будет неправильный, и он наделает множество ошибок. Но это будут его ошибки. Плевать на последствия, Драко многое бы отдал за то, чтобы ему никто не мешал ошибаться. Действовать, без оглядки на то, что диктуют родители и общество чистокровных снобов. Так же, как это всегда делала Грейнджер. После того, как они нелепо распрощались в библиотеке, Драко никак не мог её поймать. Сначала Малфой и сам не спешил её встретить и пытался понять, их правда затянуло в книгу? Или это было плодом его больной фантазии? Но после стало невозможно не замечать, как она его избегает. Небо над квиддичным полем потемнело и грозило пролиться дождём. На губах Малфоя появилась усмешка: он решил действовать. – Грейнджер, ты забыла, что я ловец. Можешь от меня прятаться, можешь меня избегать. Я подожду. А потом поймаю тебя, будь ты в тысячу раз быстрее снитча, – прошептал он и посмотрел в свинцовое небо, которое как будто взяло с него обещание. Драко миновал Большой зал, поднялся на этаж, где была расположена библиотека, и, наложив на себя дезиллюминационные чары, стал ждать. Мимо него пробежали первокурсники, и пришлось вжаться в стену, чтоб его не сшибли. Библиотека почти опустела: в ней осталось несколько самых упорных рейвенкловцев. И тут из-за поворота пружинящей походкой в его сторону зашагала Гермиона Грейнджер. У Драко перехватило дыхание – Грейнджер восхищала его даже тогда, когда её брови сердито хмурились. Стоило её руке лечь на ручку тяжёлой дубовой двери, как он выскочил перед ней, схватил в охапку и потащил к ближайшей нише, прикрытой гобеленом. – Отпустите меня! Какого чёрта! – завопила Грейнджер, колотя руками и ногами по невидимому противнику. Драко зажал ей рот. – Тшш, Грейнджер, это я. Ай! Он отдёрнул руку – эта сумасшедшая его укусила! – Малфой? – глаза Грейнджер округлились как у совы. Чары слетели с него ещё до того, как она вцепилась зубами в его ладонь. – Грейнджер, постой, не убегай! – Драко схватил её за руку, вынуждая остаться на месте. – Я хочу тебе кое-что сказать. Даже в полумраке он чувствовал сверливший его взгляд Гермионы. – Я не прекрасный принц. Не герой, никогда им не был. Я знаю: то, что мы пережили, было удивительным, но далёким от реальности. Грейнджер фыркнула. Она и без него это понимала. – Но то, что я там чувствовал… Оно настоящее. Малфой провёл по её губам подушечкой большого пальца, и Гермиона его не оттолкнула. Наоборот, она подалась вперёд. Её зрачки расширились, а дыхание участилось. Драко опустил руку на её затылок. Их губы столкнулись. Поцелуй, сперва робкий, с каждой секундой становился всё более неистовым. Его руки запутались в её волосах, а она гладила его шею, из-за чего учащался пульс. Они оторвались друг от друга, когда стало не хватать дыхания. Здесь, в реальном мире, Драко и Гермиона разделили первый и самый настоящий поцелуй. Они стояли в обнимку, и в голове Драко была восхитительная пустота. – И жили они долго и счастливо? – Грейнджер первая нарушила тишину. – Увидим, – ответил Малфой. Для начала им было достаточно и этого.