Побег с «Острова Роз»

Услышав эти слова, «Мэнпо», отчаянно пытавшаяся захватить контроль над телом, мгновенно затихла. Она уставилась на Ми Сяобай: в её широко распахнутых глазах плескалась смесь ненависти и ужаса. Едва шевеля губами, женщина произнесла: — Учан… Ты Учан... Как ты можешь быть Учаном?! Это невозможно! Разве ты не умер? Разве не рассеялся без следа?! Ты должен был исчезнуть! Ми Сяобай опустил взгляд и посмотрел на неё: — У меня лишь один вопрос: с какой стати я должен был исчезнуть? Он часто выслушивал чужие секреты, и со временем пришёл к выводу, что люди порой говорят весьма забавные вещи. Озвучивая собственные желания и надежды, они обожают приправлять их словами вроде «должен», «обязательно» или «невозможно». Словно если их желания не исполнятся, это станет величайшей несправедливостью небес. И действительно, она ответила: — Тебя должно было настигнуть возмездие. Я превратилась в это ничтожество, и ты тоже должен был понести наказание. Все эти годы она пряталась по углам фотоателье, скованная и запертая, не зная ни одного спокойного дня. Лишь блуждая между разными фотографиями, она могла хоть краем уха улавливать новости из внешнего мира. Из разговоров посетителей она узнала две хорошие новости. Первая заключалась в том, что хозяйка лапшичной превратилась в седую, полуслепую и туговатую на ухо старуху, да и вкус её бульона стал совсем не тем, что раньше. Тогда «Мэнпо» злорадно подумала: «Смотри-ка, ты приложила столько усилий, чтобы избавиться от меня. Но без меня ты и сама превратилась в сломленный, бесполезный мусор». Вторая, просто великолепная новость состояла в том, что Учана больше нет. Он исчез, бесследно растворился, а алтари с его статуэтками пришли в полное запустение. «Туда тебе и дорога, так тебе и надо!» — мысленно ликовала вторая половина Мэнпо. Жаль только, никто не знал, как именно исчез Учан. Если бы нашёлся кто-то, кто рассказал бы ей все подробности, описал бы, какие муки и страдания он испытал перед смертью — это было бы просто идеально. Дни, когда она влачила жалкое существование в виде обрывка души, тянулись мрачно, скучно и бесконечно. Она держалась лишь благодаря этим двум хорошим новостям. Ей так отчаянно хотелось увидеть жалкий конец своих врагов, что это стало чуть ли не единственным стимулом вырваться на свободу. Но кто бы мог подумать, что в первый же день после освобождения она получит такой сокрушительный удар под дых*! 当头棒喝 [dāng tóu bàng hè] — дословно «удар палкой по голове и громкий окрик». Потеряв эту иллюзорную опору, она словно лишилась позвоночника. В тот самый миг, когда она осознала правду, её дух был окончательно сломлен. Её облик начал метаться между молодой и старой версиями, искажаясь самым причудливым образом. Постепенно молодое лицо мелькало всё реже, а облик старухи проступал всё отчётливее. Кровь с ладони Ми Сяобая стекала по её лбу. Плотно сжав губы и крепко зажмурившись от этого пугающего ощущения, женщина дрожала всем телом. Со стороны казалось, что она замолчала. Однако Ми Сяобай отчётливо слышал её пронзительные крики и проклятия. Будучи Учаном, он от рождения обладал особым слухом, позволявшим понимать язык призраков. На деле же этот язык представлял собой лишь всхлипы, рёв и шёпот бесчисленных душ — звуки, обнажавшие их истинную суть: добро и зло, горе и радость. Эти голоса звучали невероятно шумно и никогда не смолкали. Зачастую они так сильно мешали ему расслышать обычную человеческую речь, что приходилось носить кафф, блокирующий призрачный гул. Впрочем, сейчас всё было не так уж плохо. Он находился не в своём теле, а значит, эта способность была значительно ослаблена оболочкой Юй Цина. Из-за этого сыплющиеся на него проклятия звучали скорее как жужжание назойливой мухи. Улучив момент в процессе разделения души, Ми Сяобай бросил взгляд на крошечного человечка Хуапи в правом верхнем углу и мысленно сделал пометку: Похоже, помимо письма с извинениями, мне просто необходимо написать этому красавчику ещё и письмо с благодарностью. А если тот из-за своего скверного характера откажется его читать... Интересно, получится ли сжечь это послание на алтаре? *** — И не мечтай, — из последних сил прохрипела та половина души, что пыталась захватить оболочку. — Не надейся убить меня во второй раз... Окончательно обессилев, она погрузилась в долгое глухое безмолвие. Ми Сяобай повернул голову к Хэтао и спросил: — Ну что, коленки всё ещё трясутся? Встать сможешь? Хэтао, у которого ноги отнялись именно от страха перед этим человеком: — ... Ми Сяобай цыкнул и перевёл взгляд вглубь лапшичной. Трое тиммейтов, связанные так туго, что напоминали подготовленных к варке мохнаторуких крабов*, сидели с блуждающими взглядами. Судя по всему, они ещё не до конца освободились от гипнотического морока Мэнпо. 待蒸的大闸蟹 [dài zhēng de dà zhá xiè] — мохнаторукие крабы, подготовленные к варке на пару. Перед готовкой их традиционно очень туго перевязывают верёвками крест-накрест, чтобы они не шевелились. Ни одной полезной зверушки на побегушках* под рукой. 一个趁手的小玩意儿都没有 — ни одной удобной игрушки/вещицы под рукой. Ми Сяобай с лёгкой досадой вздохнул, как вдруг услышал дрожащий голос Хэтао: — Я... я могу, я могу встать. Что тебе нужно? — Хороший мальчик, — небрежно похвалил его Ми Сяобай и кивнул в сторону одного из углов лапшичной. — Тогда оторвись от пола и принеси вон ту тряпичную куклу. — … Хэтао почему-то показалось, что таким тоном обычно хвалят щенков. Сейчас этот человек разительно отличался от того благородного и хладнокровного юноши, каким был всего пару минут назад, из-за чего парень на мгновение замер в нерешительности. Однако подсознательно он чувствовал, что перед ним хороший человек. Но стоило вспомнить страх от приставленного к горлу лезвия, как незнакомец снова начинал казаться опасным. К тому же бабушка всё ещё оставалась в его руках. Хэтао не сводил глаз со старушки, безмолвно застывшей под ладонью юноши. — Если я пойду за куклой, с моей бабушкой ничего не случится? — с сомнением спросил он. — …Случится, — лениво отозвался Ми Сяобай. — Твоя бабушка испытает невыносимые муки из-за того, что ты посмотришь на неё на две секунды меньше, и вся её жизнь пойдёт прахом. Хэтао: — … Какой же у него всё-таки ядовитый язык. Сгорая от стыда и возмущения, Хэтао отвернулся и пошёл за тряпичной куклой. Протягивая её Ми Сяобаю, он втайне подумал: «До этой игрушки всего пара шагов. Раз уж ты так долго искал, кого бы попросить, почему было просто не взять её самому?» Испачканная в крови ладонь Ми Сяобая наконец оторвалась от макушки Мэнпо. Взяв куклу, он провёл большим пальцем по её груди, оставив кровавый след прямо там, где должно быть сердце. Хэтао увидел, как мягкая тряпичная игрушка внезапно вздрогнула, словно обретя жизнь, а затем её конечности снова безвольно повисли. — Силы ещё остались? — снова спросил его Ми Сяобай. — Что ещё нужно принести? — Хэтао с недоумением оглядел лапшичную. Некогда уютное заведение теперь выглядело так, словно по нему пронёсся ураган. Уцелела лишь зона вокруг стойки, но и там не было ничего такого, что можно было бы подать. — Подойди и придержи её, — Ми Сяобай указал на старушку Мэнпо, а затем всучил куклу в руки Хэтао, шутливо пригрозив: — И держи покрепче, не дай ей сбежать. А когда твоя бабушка очнётся, напомни ей пришить пуговицы. — А что касается того... почему я сам не сделал эти пару шагов за куклой? — Ми Сяобай вытянул влажную салфетку из валяющейся на полу упаковки и, вытирая кровь с рук, выпрямился. Метким броском отправив использованную салфетку в мусорное ведро, он зашагал вглубь зала, бросив Хэтао через плечо: — Потому что меня тоже клонит в сон. И остатки сил мне нужно приберечь на то, чтобы дойти до чистого стула и сесть. Над головой Хэтао повис целый рой невидимых вопросительных знаков. Он наблюдал, как этот человек обошёл стойку, выпрямил спинку кресла его бабушки и, едва опустившись на сиденье, тут же безвольно уронил голову, погрузившись в глубокий сон. Хэтао: — ? Сначала он подумал, что этот человек — редкостная сволочь, раз посмел отобрать кресло у пожилой женщины. А затем до него с запозданием дошло: «Я ведь произнёс ту фразу про куклу исключительно про себя! Как этот человек мог её разобрать???» Впрочем, этот мысленный вопль Ми Сяобай уже совершенно не слышал. Опустив голову, Учан сосредоточенно вспоминал, не упустил ли он какие-нибудь важные указания. И лишь за мгновение до того, как провалиться в сон, Ми Сяобая внезапно осенило… Он забыл предупредить Хэтао, чтобы тот не рассказывал о разделении душ. Проклятье. Кажется, уровень симпатии одного крошечного человечка Хуапи вот-вот пробьёт очередное, совершенно немыслимое дно. *** Открыв глаза, Юй Цин первым делом увидел высокую стойку лапшичной. Прямо перед ним лежала раскрытая амбарная книга старушки — толстая тетрадь, густо исписанная бесчисленными именами жителей Островного города. Следуя принципу «не смотри на то, что не предназначено для твоих глаз*», он отвёл взгляд, поднялся и вышел из-за стойки. 非礼勿视 [fēi lǐ wù shì] — «не смотри на то, что противоречит правилам приличия»; изречение Конфуция. Только тогда он заметил, что Хэтао с унылым видом подметает пол. От столов и стульев почти ничего не осталось, и сейчас парень пытался собрать то немногое, что ещё можно было как-то использовать. В одном углу у стены валялась тряпичная кукла, туго перевязанная верёвками и кнутами. Рядом с ней сидели Три К и остальные — их уже освободили, но они всё ещё пребывали в прострации. В противоположном углу по диагонали Хэтао соорудил лежанку из разбросанных диванных подушек. На них, прислонившись к стене и закрыв глаза, отдыхала старушка Мэнпо. Юй Цин: — ? Он кивнул в сторону неё и спросил Хэтао: — Почему твоя бабушка сидит в таком месте? Хэтао, опираясь на метлу, смерил его сложным взглядом, мысленно произнеся: «Отличный вопрос». К счастью, Хэтао даже не пришлось открывать рот. Юй Цин обернулся и всё понял сам: единственное уцелевшее кресло во всей лапшичной только что занимал он сам. Какой именно мерзавец это устроил, было ясно как день. К счастью, Хэтао отличался покладистым характером и имел привычку помнить только хорошее. Он прекрасно понимал, что человек, нагло занявший кресло, помог ему вернуть бабушку и изгнал ту сущность, что пыталась завладеть её телом. По сути, незнакомец спас им жизнь, и, разумеется, Хэтао не собирался придираться к таким мелочам. Юй Цин потёр переносицу, беззвучно выругался и, отступив в сторону, вежливо уступил место. Хэтао помог бабушке дойти до кресла и усадил её. Старушка наконец открыла глаза. Поправив очки, она посмотрела на Юй Цина. Её взгляд был усталым, но мягким, без малейшего намёка на подозрительность или навязчивое любопытство, от которых обычно становится не по себе. — Спасибо тебе. Снова пришлось тебя побеспокоить, — произнесла старушка. Юй Цин подумал, что, скорее всего, Ми Сяобай, внезапно перехватив контроль над телом, помог старушке усмирить взбунтовавшуюся часть её души. И это «спасибо» предназначалось именно Учану. По идее, Юй Цину следовало бы объяснить старушке свою ситуацию, но, заметив, что у неё, похоже, ещё остались незаконченные дела, он не стал торопиться с объяснениями. Юноша лишь коротко кивнул, приняв благодарность от лица кое-кого. Хэтао указал на Юй Цина и сказал: — Бабушка, он только что просил меня напомнить тебе… Эй, подожди, ты же сам не спишь, зачем просить меня напоминать? — Хэтао растерянно посмотрел на Юй Цина. Ничего не понимая, он почесал затылок, но всё же выполнил поручение: — В общем, он просил напомнить, чтобы ты не забыла пришить кукле глаза. Выслушав его, Мэнпо обвела взглядом лапшичную и заметила одиноко валяющуюся куклу. Она долго смотрела на неё со сложным выражением лица, а затем вздохнула и обратилась к Хэтао: — Помоги бабушке найти две пуговицы. Хотя не факт, что они вообще есть в лапшичной. Услышав это, Юй Цин вспомнил о награде за недавнее задание. Пошарив в кармане, он достал две чёрные пуговицы, а заодно иголку с ниткой, и протянул всё старушке. Мэнпо: — ... Она снова тихо вздохнула и произнесла: — Видимо, мне и впрямь нельзя давать слабину. Хэтао, принеси бабушке куклу. Наблюдая, как тряпичную игрушку передают в руки старушки, Юй Цин спросил: — Это плод твоей слабости? Вот только то, что в итоге породила эта слабость, совершенно не выглядело безобидным. Держа в руках иголку с ниткой, старушка немного подумала и ответила: — Можно сказать и так. По крайней мере, поначалу. *** В те далёкие времена Мэнпо никогда не сомневалась в том, что делает. В конце концов, их земная жизнь уже оборвалась. Всем кармическим связям, любви и ненависти, обидам и привязанностям суждено было рассеяться, как дым, в тот самый миг, когда люди закрывали глаза. Прибытие в Островной город должно было стать для них совершенно новым началом. Мертвецам в том мире было некуда идти, они лишились дома, а это место принимало всех. Поэтому ей всегда казалось, что ночи здесь на самом деле очень ласковые. Как и дожди. Долгое время она встречала всех новичков, прибывающих в Островной город, появляясь прямо перед ними или на обочине улицы, по которой лежал их путь. Одной миски обжигающе горячего супа с лапшой было достаточно, чтобы они забыли дорогу, по которой пришли, забыли все радости и горести, расставания и встречи, все свои сожаления и нежелание отпускать прошлое. Доев лапшу, они всегда выходили из её заведения совершенно свободными от земных привязанностей и растворялись в пелене дождя. А затем обретали новую жизнь, новые связи и новые истории. Они больше никогда не вспоминали тот рассвет или глубокую ночь, когда впервые оказались в Островном городе. Но Мэнпо помнила. Огромный Островной город, бесчисленное множество людей. Она помнила путь почти каждого из них. Она видела, как... целые семьи, от мала до велика, входили в Островной город. Растерянные или убитые горем, они держались вместе, словно были единственной опорой друг для друга в этом бескрайнем мире. Однако стоило им съесть по миске лапши и выйти за порог, как они забывали всё. Забывали, насколько глубокой была их связь и как сильно они не хотели расставаться, становясь просто случайными прохожими на улицах Островного города. — Со временем любой бы начал сомневаться... — произнесла Мэнпо. Поначалу она и сама пила сваренный ею бульон. Но однажды её внезапно посетила мысль: даже если она забудет обо всём, то как доказать, что вся эта любовь и ненависть вообще существовали? Неужели эти следы обязательно нужно стирать без остатка? Неужели нельзя сохранить хотя бы малую толику? — Должно быть, в те самые дни, когда у меня появились эти мысли... — вспоминала Мэнпо. — Однажды я открыла глаза и поняла, что уже вернулась домой, но совершенно не помнила, что происходило днём. Именно тогда её душа разделилась. Одна её часть по-прежнему добросовестно варила бульон, помогая прибывающим в Островной город забыть прошлое и обрести новую жизнь. А вот другая... — Я никак не могла понять её характер, она поступала наперекор всему, что делала я, — произнесла Мэнпо. — Я слишком долго следовала неизменным правилам, поэтому её методы были весьма эксцентричными. Она натворила немало дел, но вовсе не потому, что видела чью-то глубокую кармическую связь и не хотела её разрушать. А потому... что хотела доказать мою неправоту. Мэнпо посмотрела на куклу в своих руках и спустя какое-то время добавила: — Кажется, она просто хотела доказать мне, что я ошибаюсь. Она тайком возвращала память многим людям и навлекла немало бед. Большинство из них просто сошли с ума, а некоторые исчезли из Островного города в неизвестном направлении, — нахмурившись, продолжила Мэнпо. — Не знаю, умерли они или сбежали. — Сбежали? — опешил Юй Цин. — Да, — Мэнпо подняла на него глаза. — Больше всего я боюсь, что эти пропавшие люди, не желая мириться со своей участью, нашли способ покинуть это место. — Конечно, были и те, кто не сошёл с ума и не исчез, — медленно произнесла Мэнпо. — Но их участь тоже оказалась незавидной. Как-то раз она вернула память одному юноше. Говорят, он встретил в Островном городе свою первую любовь: девушка вместе с матерью попала в автокатастрофу и оказалась здесь. Сам он совершенно ничего не помнил, но каждый раз, видя её, заливался слезами. Позже моя половина, судя по всему, помогла им вернуть часть воспоминаний. Они возобновили свои отношения в Островном городе, поженились и даже удочерили девочек-близняшек. Слушая это, Юй Цин почувствовал, что эта история ему знакома: — Девочек-близняшек? Он опустил руку примерно до уровня бедра: — Вот такого роста? Мэнпо опешила: — Ты знаешь? Юй Цин: — ...Ло Яо? — Да. Ты с ним встречался? «Только что виделись в прошлом инстансе», — мысленно ответил Юй Цин. Однако он не знал, как объяснить Мэнпо концепцию подземелий или игры, поэтому не стал вдаваться в подробности. Старушка попросила Хэтао вдеть нитку в иголку и молча принялась пришивать пуговицы к лицу куклы. Хотя на дворе стоял день, из-за непрекращающегося дождя в Островном городе внутри лапшичной по-прежнему царил полумрак. Хэтао включил лампу, чтобы бабушке было лучше видно. Глядя на этот тусклый жёлтый ореол света, Юй Цин внезапно спросил: — Ты помнишь историю каждого, кто прибыл сюда? Мэнпо опешила, но кивнула: — Почти каждого. Юй Цин снова надолго замолчал, а затем произнёс: — Тогда... ты помнишь мою?