Побег с «Острова Роз»

Юй Цин прибыл в Островной город в возрасте пятнадцати лет и провёл там своё первое лето, наполненное непрекращающимся мелким дождём. По правде говоря, в этих краях жаркие дни выдавались крайне редко. Казалось, времена года здесь навсегда застряли между маем и июнем, превратив жизнь в бесконечный переход от поздней весны к раннему лету. Позже, изредка вспоминая те дни, Юй Цин часто ловил себя на мысли, что его первое лето было одновременно очень долгим и невероятно коротким. Долгим — потому что за те два-три месяца произошло слишком много событий. Он обосновался в Островном городе, стал Хуапи, впервые услышал молитву верующего и встретил Ми Сяобая — в первый, во второй... и в бессчётный раз. Разумеется, в то время этот человек ещё не носил имя Ми Сяобай. Юй Цин, как и все остальные жители Островного города, называл его Учаном. А коротким это лето казалось потому, что... тот год пролетел незаметно и уже давно превратился в далёкое прошлое. Оглядываясь назад, словно сквозь песок времени*, он помнил лишь несколько мимолётных мгновений. 细浪淘沙 [xì làng táo shā] — дословно «мелкие волны вымывают песок»; идиома, означающая, что время стирает всё лишнее, оставляя лишь самое важное. *** В отличие от их первой встречи, во второй раз юный Учан не произвёл на него хорошего впечатления. Тогда Юй Цин впервые получил молитву от верующего. Бирюзовая бабочка впорхнула в комнату, неся в себе горестный плач и гнев несчастного человека. Огромная волна чужих эмоций накрыла юношу с головой: женщина умоляла божество помочь отомстить за себя и своего ребёнка. В Островном городе жило много людей, и публика здесь собралась самая разношёрстная*. Казалось, некоторых из них связывала врождённая, кармическая вражда. 鱼龙混杂 [yú lóng hùn zá] — дословно «рыбы смешались с драконами». Юй Цин уловил лишь суть. Очередной трусливый и никчёмный пьяница, ничего не добившийся в жизни, целыми днями заливал горе алкоголем. Он привык вымещать свою злость и нереализованные амбиции на семье, и с каждым разом его побои становились всё более жестокими, пока в конце концов не стоили жизни его родным. В то время Юй Цин был куда прямолинейнее. Он и без того питал глубочайшее отвращение к подобным людям, а теперь, переполненный ненавистью несправедливо убитой верующей, с ледяным лицом хлопнул дверью и двинулся в путь. Однако… Проблема заключалась в том, что пятнадцатилетний Хуапи, несмотря на свой стремительно полученный статус божества-призрака, ещё даже не успел изучить дороги Островного города. В то время рядом с ним ещё не было ворчливого, но заботливого дяди Юаня, и некому было взять на себя бытовые мелочи, в которых юноша совершенно не разбирался. Бирюзовая бабочка тоже пока не слушалась его в полной мере, и никто не мог обеспечить ему точную навигацию. Поэтому, сохраняя на лице выражение ледяного холода, он умудрился заблудиться целых три раза, прежде чем наконец отыскал дом своей верующей. Юй Цин ожидал увидеть распахнутые настежь двери, разгромленную квартиру, лужи крови и пьянчугу, который в панике пытается сбежать, едва протрезвев. Однако всё оказалось иначе. Дверь была закрыта, и лишь из-под щели пробивался свет. Если бы Юй Цин не обладал столь острым обонянием, позволившим ему ещё издали уловить сладковатый, отдающий железом запах крови, он бы решил, что ошибся адресом. Ведь сквозь дверную створку он отчётливо слышал, как внутри кто-то разговаривает. Это не были крики, ругань или плач. Голос звучал тихо и спокойно, с лёгкой хрипотцой, а если прислушаться, в нём даже угадывалась улыбка. Подобная картина совершенно не вписывалась в ожидания Юй Цина. Сочтя происходящее весьма странным, он поднял руку и трижды постучал. И в тот же миг дверь со скрипом приоткрылась сама собой. В коридоре царил кромешный мрак, поэтому внезапно хлынувший из квартиры свет ослепил Юй Цина. Он отвернулся, щурясь от ярких лучей, и тут же услышал голос: — Надо же, в такой ситуации не забыть постучать. Какая вежливость. Юй Цин: — ... Голос говорившего был низким, хрипловатым, но весьма приятным — он чем-то напоминал дождливые ночи Островного города. Однако фразу «какая вежливость» незнакомец произнёс с нарочитой протяжностью, словно специально делая на ней акцент, отчего слова прозвучали как откровенная издёвка и провокация. Юй Цин с недовольным видом посмотрел в его сторону. Перед ним стоял юноша примерно его возраста. Высокий, широкоплечий, но при этом с той угловатой худобой, что свойственна подросткам лет пятнадцати-шестнадцати. Произнося эти слова, он как раз наклонился, чтобы поднять с пола небольшой нож для фруктов. Пока незнакомец выпрямлялся, короткие растрёпанные волосы упали на лоб, наполовину скрыв глаза. Поэтому, когда он посмотрел на Юй Цина, ему пришлось слегка вздёрнуть подбородок. Тусклый жёлтый свет потолочной лампы падал на его прямой нос, оставляя туманные блики в скрытых за прядями волос глазах. Он взвесил в руке перочинный нож, смерил Юй Цина взглядом и лишь затем произнёс: — Это ты? Какое совпадение. Всё с той же насмешливой интонацией. Будучи демоном Хуапи, Юй Цин профессионально подмечал малейшие детали чужого облика. Впрочем, внешность этого парня была такой, что даже самый невнимательный прохожий запомнил бы его с первого взгляда. Это был тот самый незнакомец, что недавно сидел на карнизе за его окном, а затем спрыгнул с высотки. Если в прошлый раз этот парень произвёл на Юй Цина вполне сносное впечатление, то теперь оно было окончательно испорчено. Всё потому, что юноша с тем же небрежным, циничным тоном отпустил в его адрес третью издёвку: — Пришёл так поздно, потому что дорогу не мог найти? «Какое твоё дело?» — мысленно огрызнулся Юй Цин. Вслух же он, нахмурившись, спросил: — А ты что здесь забыл? В конце концов, это была его верующая и его незаконченное дело. Парень, впрочем, ответил без утайки. Лениво покручивая в руке нож, он обвёл им комнату: — Разумеется, я здесь, потому что у меня тут есть работёнка. Юй Цин шагнул внутрь и проследил за его жестом. Только сейчас он заметил, какой невообразимый хаос царил в квартире. Повсюду валялись перевёрнутые столы и стулья, разлетевшиеся в щепки, а пол был усеян осколками разбитых чашек и тарелок. Женщина, обнимающая ребёнка лет трёх-четырёх, лежала в луже крови. Её волосы спутались, а лицо превратилось в сплошное месиво. Обнажённые руки и ноги были вывернуты под неестественными углами, а синяки и кровоподтёки на мертвенно-бледной коже выглядели по-настоящему жутко. В другом углу гостиной на спине валялся тот самый никчёмный пьяница. Его затылок упирался в острый угол журнального столика, с которого всё ещё капала кровь, образуя под ним непрерывно растущую лужу. Его глаза были широко распахнуты, а на лице застыло выражение предсмертного недоумения. Очевидно, он тоже был мёртв. Судя по всему, забив до смерти жену и ребёнка, пьяница, шатаясь от выпитого, споткнулся обо что-то в темноте. Упав навзничь, он с размаху ударился затылком об угол столика и мгновенно испустил дух. Мужчина убил двоих — взрослого и ребёнка, так что его смерть была лишь справедливым возмездием. Юй Цин с облегчением выдохнул за свою невинно убиенную верующую. Вот только теперь ему, божеству, пришедшему помочь последовательнице отомстить, здесь было совершенно нечего делать. Из-за этого он почувствовал лёгкую, беспричинную пустоту. Как назло, этот бестактный ублюдок решил подлить масла в огонь: — Какая жалость, этот человек уже мёртв. Ты опоздал совсем на чуть-чуть. Произнося «на чуть-чуть», он даже показал пальцами крошечный зазор. От этого зрелища лицо Юй Цина помрачнело ещё сильнее. — Раз уж все мертвы, чего ты тут околачиваешься? Какая у тебя может быть здесь работёнка? — с раздражением спросил Хуапи. — Как раз потому, что они мертвы, это и стало моей заботой, — парень указал пальцем на Юй Цина: — Ты отвечаешь за убийства. Затем он указал на себя и добавил: — А я, по случайному совпадению, отвечаю за похороны. Юй Цин: — ... Он снова вспомнил тот момент, когда этот человек спрыгнул с высотки… Раз уж незнакомец не разбился насмерть после падения с такой высоты, значит, он и впрямь божество. Однако Юй Цин не собирался отдавать свою верующую в руки человека с сомнительным происхождением, поэтому решил уточнить: — Тогда сначала скажи мне, кто ты такой? Собеседник усмехнулся: — Не знаю, слышал ли ты... Впрочем, неважно. Даже если до тебя и дошли какие-то дурные слухи, это ничего не меняет. В общем, можешь звать меня Учан. Учан... Хотя Юй Цин пробыл в Островном городе совсем недолго, он уже слышал имя этого божества. Поговаривали, что тот непредсказуем, мастерски искушает людские души и в целом — крайне жуткий тип, чьи мотивы невозможно разгадать. Но каким бы опасным он ни был, всем было известно, что именно этот бог-призрак отвечает за упокоение душ умерших. Пока Юй Цин размышлял над услышанным, юноша, назвавшийся Учаном, так и не приступил к работе. Вместо этого он покрутил в пальцах нож для фруктов, затем скрестил руки на груди, небрежно прислонился к стене и просто уставился на него. Спустя какое-то время Учан наконец лениво произнёс: — Хотя я не против, когда за моей работой наблюдают, зрелище может оказаться не из приятных. Ты уверен, что хочешь и дальше стоять здесь в роли надзирателя? На словах он был не против, но для Юй Цина эта фраза прозвучала как откровенная просьба уйти. К тому же Хуапи никогда не любил совать нос в чужие дела. Следуя принципу «не смотри на то, что не предназначено для твоих глаз», он холодно бросил: «Больно надо», развернулся и ушёл. Юй Цин успел отойти довольно далеко, когда внезапно вспомнил: верующая просила его ещё об одной услуге. Лето подходило к концу, скоро должно было похолодать, и она умоляла: «Если у вас будет время, пожалуйста, сожгите для нас с малышом комплект тёплой зимней одежды». По пути сюда он прекрасно помнил об этом, но из-за злости эта просьба совершенно вылетела у него из головы. — ... Всё из-за этого Учана. Поколебавшись мгновение, Юй Цин решил вернуться. У него не было ни малейшего желания подглядывать за тем, как Учан проводит ритуал упокоения душ, поэтому он прикинул время и специально подождал внизу подольше. Поднявшись наверх, он по привычке вежливо постучал, но обнаружил, что дверь лишь прикрыта — стоило её коснуться, как она бесшумно распахнулась. И тогда... он увидел Учана совершенно с другой стороны: тот покачал головой, подошёл к мёртвому пьянице, опустился на корточки и, постукивая перочинным ножом по его телу, с лёгким раздражением произнёс: — Ты слишком шумный. — Из-за тебя я не слышу других голосов, — Учан заткнул уши и продолжил: — У меня язык не поворачивается называть их твоей женой и ребёнком. В общем, тех двоих я уже отправил, а что касается тебя... Острое лезвие ножа похлопало пьяницу по щеке: — Что же с тобой делать? Мне как-то совсем не хочется даровать тебе упокоение. Хотя пьяница был мёртв, а его кожа приобрела серо-синюшный оттенок, на какое-то мгновение показалось, что его тело дрогнуло, движимое животным ужасом. — Обычно со мной легко договориться, — в тоне Учана сквозила абсолютная небрежность. — Но всё зависит от человека... Он, казалось, искал подходящее место для удара. Покрутив ножом так и эдак, он в конце концов остановил острие на переносице пьяницы, вырезал крест, словно ставя метку, и ни с того ни с сего добавил: — Обычно я редко так делаю, потому что выглядит это и впрямь не очень эстетично. Считай, что тебе повезло... воспринимай это как благую карму. Сказав это, Учан выпрямился. Он сжал короткий острый нож и небрежно, но с силой полоснул себя по шее, запястьям и остальным жизненно важным точкам. В следующую секунду кровь хлынула ручьём, заливая пол багровым цветом. Его тело стремительно побледнело, лишившись всех красок. Затем он разжал пальцы, выронил нож и рухнул навзничь в лужу крови. В тот миг, когда от падения во все стороны брызнули алые капли, вся квартира, да и всё здание целиком, содрогнулись от удара. Наблюдая за этой сценой, Юй Цин почувствовал, как резко сузились его собственные зрачки, а в следующее мгновение взгляд вспыхнул во тьме подобно призрачным огням. В памяти Хуапи тут же всплыли все слухи об Учане… Поговаривали, что когда этот бог появляется в человеческом обличье, он занимается упокоением душ. Но стоило ему оказаться на грани смерти, а затем восстать вновь, как его волосы становились абсолютно белыми. В такие моменты всем оставалось лишь немедленно бежать прочь. Ведь именно таким был его истинный облик — воплощение свирепого духа, предназначенное исключительно для истребления призраков. Едва эти слухи пронеслись в голове Юй Цина, как юноша в луже крови и впрямь поднялся на ноги. Несколько светлых прядей в его чёрных волосах начали стремительно расползаться, словно бледное пламя, в мгновение ока сделав их ослепительно белыми. В глазах отражался свет качающейся под потолком лампы. Он усмехнулся, стёр кровь с шеи и в этом тусклом мерцании подошёл к мертвецу. Наклонившись, Учан коснулся пальцем кровавого креста на переносице мужчины и, словно какой-то мусор, выудил душу пьяницы из оболочки. Призрак задрожал и, покинув тело, наконец-то смог издать звук: — Как ты смог меня схватить?! Почему ты можешь дотронуться до меня?! Этого не может быть!! Это невозможно! Разве я не должен был… — Стать неосязаемым и недосягаемым? — Учан закончил фразу за него и усмехнулся: — Люди действительно не могут до тебя дотронуться. Поэтому ты решил, что стоит тебе забиться обратно в оболочку, и ты сможешь от меня спрятаться? — Но какая жалость... — зловеще протянул Учан. — Я-то, по случайному совпадению, сейчас тоже призрак. А значит, я могу убить тебя так, как сам того пожелаю. В тот самый миг, когда эти слова слетели с его губ, окровавленная рука юного Учана вонзилась прямо в сердце призрака. — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — раздался истошный вопль. Лицо пьяницы исказилось от невыносимой боли, которую невозможно было даже представить. А Учан тем временем свободной рукой приложил палец к губам, жестом приказывая ему не шуметь. Пьяница завопил ещё громче, осознав, что это существо куда страшнее любого злого духа. — Я не силён в расправах над живыми, но вот такие, как ты — как раз по моей части, — сказав это, юноша склонил голову набок и улыбнулся, излучая чудовищную, зловещую ауру. Под давлением его убийственной энергии душа пьяницы с грохотом разорвалась, превратившись в облако дыма. Сизая пелена от уничтоженной оболочки заволокла всю гостиную, распространяя запах сырости и гнили. Юй Цин отступил на шаг и зажал нос. Когда он снова подошёл к двери, дым уже рассеялся, а Учан бесследно исчез. *** После этого Юй Цин довольно долго не встречал юного Учана. Если бы не слухи о том, что тот всегда появляется и исчезает непредсказуемо, Юй Цин бы даже начал подозревать, что он умер. Впрочем, поразмыслив, Хуапи понял: для обычных людей не видеть этого бога десять дней, год или даже всю жизнь было абсолютно нормальным явлением, и никто не находил в этом ничего странного. В следующий раз Юй Цин встретил Учана лишь спустя полмесяца. Хуапи снова получил молитву от верующего. На этот раз он не опоздал, и нелепых случайностей вроде «преступник сам разбился насмерть» тоже не случилось. Поэтому он помог верующему отомстить и лишил жизни того человека. Это был первый раз, когда Юй Цин убил кого-то собственными руками. Хуапи по-прежнему сохранял ледяное выражение лица. Он опустил взгляд на головореза, который ещё секунду назад сыпал угрозами, а теперь дрожал как осиновый лист под его пальцами. Юй Цину не нравился вид брызжущей крови — отмывать перепачканную одежду было слишком хлопотно. Он предпочитал более чистые и быстрые методы. Поэтому одной рукой юноша обхватил подбородок преступника, а другой надавил на макушку. Такой высокий и крепкий мужчина оказался совершенно беспомощным в хватке тонких пальцев юного Хуапи. Юй Цин заранее вывихнул ему руки и ноги, поэтому преступник мог лишь стоять на коленях, словно деревянный чурбан, ожидая последнего удара. А затем... Хуапи свернул ему шею. Всё произошло очень быстро, гораздо быстрее, чем Юй Цин себе представлял. Настолько быстро, что... в тот миг он внезапно осознал, насколько хрупка человеческая жизнь. Ещё секунду назад мужчина отчаянно цеплялся за существование, а в следующую — всё было кончено. Возможно, именно из-за этой стремительности Юй Цину стало немного не по себе. Едва месть свершилась, бурлившие внутри негодование и ненависть верующего резко утихли, медленно покидая тело юноши. Это чувство было странным и весьма противоречивым. Даже когда он вытер руки, переоделся, вернулся в квартиру и свернулся калачиком на мягком одноместном диване в спальне, этот внутренний диссонанс так и не рассеялся до конца. За окном мерцала неоновыми огнями ночь Островного города. Гигантские голографические проекции медленно вращались в небе над мегаполисом, а поезда, пронзая пелену дождя, плавными дугами скрывались в жилых кварталах и туннелях — ослепительно яркие и безмолвные. Поглаживая гладкий череп маленького кота-скелета, Юй Цин задумчиво смотрел на этот наполовину знакомый, наполовину чужой пейзаж. Внезапно со стороны панорамного окна раздался тихий щелчок. Юй Цин удивлённо очнулся от своих мыслей, повернул голову и увидел человека, стоящего на узком внешнем карнизе. Незнакомец подбрасывал в руке монетку. Улыбнувшись ему сквозь густую ночную тьму, он одними губами произнёс: «Давно не виделись». Это был Учан. Юй Цин бросил взгляд на несуществующий грязный след от монетки на стекле и с раздражением посмотрел на незваного гостя. Разумеется, для Учана в тот момент его лицо выражало лишь «непроницаемость» и «ледяной холод». Затем Юй Цин отстранил кота-скелета, нахмурившись, встал, открыл окно и спросил человека снаружи: — Почему ты вечно лазишь по чужим карнизам? Юный Учан пожал плечами и беспечно ответил: — Тут ты ко мне несправедлив. Я лазил только по этому карнизу. Юй Цин: — ? — К тому же, какое же это «лазишь»? — Учан развёл руками и оглядел себя. — Я же стою здесь абсолютно прямо. Юй Цин: — ... Псих. — Тогда почему ты вечно приходишь именно на этот карниз? — нахмурившись, спросил Юй Цин. Учан бросил взгляд на бездонную пропасть под ногами: — Потому что это здание самое высокое, и отсюда открывается отличный вид. Здесь я могу слышать голоса нужных мне призраков, и при этом они не сливаются с уличным шумом и не звучат слишком громко. Он указал на свой кафф и небрежно пожаловался: — Если постоянно торчать внизу, можно оглохнуть от этого гвалта. Юй Цин скользнул взглядом по его каффу и услышал, как Учан тоном, в котором не было ни капли извинения, произнёс: — Хотя мне немного неловко, но, похоже, в будущем я буду заглядывать сюда частенько. — ... Проваливай. Юй Цин с каменным лицом захлопнул окно, с силой нажал на пульт и безжалостно задёрнул шторы, оставив наглеца снаружи. Однако юный наглец не собирался так легко сдаваться. Возможно, ему было слишком скучно, и он решил развлечься за счёт Юй Цина, раз принялся тарабанить в окно так, словно это дверь. Пятнадцатилетний призрачный бог Хуапи, с холодным видом закатив глаза, проигнорировал его. Учан от скуки постучал ещё три раза, затем тихо рассмеялся и наконец угомонился. Спустя какое-то время снаружи воцарилась полная тишина. Юй Цин прислушивался ещё немного — за окном и впрямь не было ни звука. Этот наглец, должно быть, уже ушёл. Как и в прошлый раз, найдя то, что искал, он просто шагнул назад и растворился в бескрайних просторах города. Прошло ещё довольно много времени... Неизвестно, что им двигало, но Юй Цин снова отстранил кота-скелета, приоткрыл краешек шторы и выглянул наружу. И тут же увидел, как человек, сидящий на карнизе, неожиданно повернул голову, вскинул бровь и помахал ему рукой в знак приветствия. Юй Цин: — ... Будь у него возможность высунуть ногу, он бы уже давно скинул этого типа вниз. Он снова с непроницаемым лицом задёрнул шторы, свернулся на диване в обнимку с котом и долго, молча проклинал кое-кого про себя. Так долго, что когда стекло снова отозвалось тихим «тук-тук», Юй Цин окончательно потерял терпение. Он нажал на кнопку, раздвигая шторы, и распахнул широкое окно. В тот же миг в комнату вместе с мелким дождём ворвался влажный вечерний ветер Островного города. Принеся с собой едва уловимое тепло летней ночи, он взметнул тюль. Юный Учан, скрестив руки на груди, небрежно прислонился к раме распахнутого окна. Неизвестно когда он успел снять кафф. Оторвав взгляд от проезжающего вдалеке поезда, Учан посмотрел на Юй Цина. Усмехнувшись, незваный гость произнёс: — Малыш Хуапи, ты что, втихаря меня ругаешь? ___ Автору есть, что сказать: Му Сули: Спокойной ночи~