Пеплом тревог по ночному холсту

– Ложись сегодня пораньше, милый, – нежный, тёплый голос мамы донёсся из динамика телефона. – Угу, – пробурчал Феликс, роняя уставшую голову на прохладный стол. Ледяная прохлада клеёнчатой скатерти приятно обожгла разгорячённый лоб, и парень прикрыл тяжёлые, слипающиеся веки, выдыхая накопившуюся усталость. – Постарайся не думать о плохом, ладно? Отдыхай. На хрупкую долю минуты в комнате повисла густая, но не давящая тишина. Феликс продолжал сидеть в той же неудобной позе, уже на автомате дёргая ногой под столом, отчего всё его тело мелко, судорожно дрожало. – Спасибо. Люблю тебя, мам, – выдохнул он едва слышно, сбрасывая звонок и поднимаясь из-за стола. Голова гудела, наполненная тяжёлым туманом. Хотелось как можно скорее откинуться на мягкие, манящие подушки, укрыться тёплым, уютным одеялом и провалиться в долгий, целительный сон – желательно с хорошим, светлым сюжетом. За последние три дня он поспал суммарно жалких восемь часов, что явно не было нормой. Каждое мучительное пробуждение – от кошмара или вовсе без причины – становилось финальной, болезненной точкой его ночного покоя: чаще всего уснуть снова не удавалось, как бы отчаянно он ни старался. Измученный мозг судорожно подкидывал обрывки мыслей: от изматывающей запары в универе до внезапно всплывших кадров из мультфильма, который, кажется, существовал ещё в доисторическую эпоху. Феликс бросил телефон на прикроватную тумбочку, взбил подушку, стянул футболку и юркнул под одеяло, почти мгновенно находя удобную позу. И, вот незадача: сон как рукой сняло. Он упрямо сжимал веки, но они так и норовили предательски распахнуться обратно. Прогонял лишние, назойливые мысли, считал овец, пока цифры в голове не перешагнули за сто пятьдесят. Раздражённо перевернувшись на спину, он уставился невидящим взглядом в тёмный, безразличный потолок и вздохнул. Секунды тягуче, мучительно уплывали сквозь расплавленный от недосыпа мозг, но тот никак не поддавался желанной усталости и ни в какую не хотел отключаться. Прохладный, свежий вечерний воздух ударил в лицо, когда юноша вышел на балкон и распахнул створку, теплее кутаясь в мягкую кофту и устраиваясь на табуретке. Дрожащие бледные пальцы выудили мятую пачку сигарет из кармана. Зажигалка покоилась меж папиросами. Огонёк вспыхнул в ночи с тихим, одиноким щелчком, и вскоре кончик сигареты, зажатой между зубами, засиял яркой, такой же одинокой точкой в темноте балкона. Да, Феликс когда-то обещал маме бросить курить – года четыре назад. Густое облако дыма вырвалось наружу и устремилось вверх, растворяясь в ночной темноте. Феликс расслабленно прикрыл веки: никотин тут же ударил в голову, притупляя неугомонные, болезненные мысли и сужая фокус восприятия. Приятная, уже почти родная горечь осела на корне языка. Тусклый свет фонарных столбов мягко очерчивал бледные, усталые черты лица. Парень сделал новую затяжку, чувствуя, как дым тяжёлым бархатом сдавливает лёгкие. Очевидно, ночь он вновь проведёт на ногах. Лёгкая чёрная ветровка легла на плечи поверх белой, пушистой махровой кофты. Парень подтянул широкие джинсы-карго, затягивая ремень туже – потому что снова похудел, – поправил носки, завязал кроссовки на шнурках, схватил ключи с этажерки и выскользнул за дверь. Затхлый, пыльный запах подъезда сразу врезался в нос. Ноги быстро перебирали ступени слабо освещённой лестницы. Вскоре палец нажал на кнопку, раздался звук открывающейся двери – характерный писк, в тишине полуночного дома казавшийся чересчур громким, – и Феликс вышел на улицу. Слабый, ласковый ветер тут же подхватил его светлые волосы и сдул капюшон с головы. Парень двигался по приевшемуся, знакомому маршруту: выходил со двора, сворачивал направо, поднимался в горку, проходил под шелестящими деревьями, мял кроссовками только пробивающуюся из-под прошлогодней листвы свежую, изумрудную зелень, переходил дорогу по пешеходному переходу – что было не особо обязательно из-за полного отсутствия машин – и выходил к парку. Редкие, одинокие столбы освещали широкие тротуары, пустые лавочки и полные урны рядом с ними. Феликс, как обычно, углубился в тёмные аллеи, вслушиваясь в меланхоличный вой ветра в кронах и наслаждаясь сонной, умиротворённой атмосферой города, пока впереди не показался большой, величественный фонтан. Он любил приходить сюда, усаживаться на скамейку, доставать очередную сигарету и просто сидеть, пуская клубы дыма в воздух и устремляя взгляд в звёздное небо, которое здесь открывалось особенно хорошо из-за отсутствия деревьев вокруг широкой площадки, где и был установлен фонтан. Порой Феликс мог задремать тут на свежем воздухе часа на два, а после, продрогший, с болью в спине из-за неудобной позы, возвращаться домой окольными путями – потому что после пробуждения сон снова отступал на второй план. К его большому разочарованию, сегодня его любимая скамейка была занята. Яркий фонарь освещал одинокую фигуру, склонившуюся над большим экраном на его коленях. Человек, опустив голову, быстро чиркал стилусом по планшету. Феликс уловил отточенные, чёткие движения его руки. Тонкая, узорчатая сизая дымка уходила в воздух, закручиваясь изящными спиралями, пока сигарета, зажатая меж зубов, одиноко тлела, растворяясь в небытие. Феликс молча прошёл к соседней лавочке, опустился и с наслаждением вытянул ноги, откидываясь всем корпусом на спинку и подставляя лицо лунному, серебристому свету. Зрачки расширились: Феликс давно не видел луну, хоть часто и бродил по ночам. Сегодня она была по-особенному крупной, словно огромный DVD-диск, зависший в чёрном небе, и отливала тёплым красно-оранжевым светом. Феликс смотрел на неё заворожённо – она казалась чем-то загадочным, волшебным или даже мистическим. Усмехнулся про себя: «Вот сейчас из-за тех тёмных кустов на меня выпрыгнет оборотень, сожрёт, оближет косточки, и никто не сможет меня опознать». – Привет. Феликс вскрикнул и вскочил со своего места, ошарашенно глядя на парня, который от его крика перепугался не меньше него самого. – Чёрт! – Ли выдохнул, сгибаясь пополам и упираясь руками в колени. – Я только что чуть души не лишился! Сердце в груди гулко, тревожно ударилось о рёбра. – Простите, не хотел напугать, – встревоженно произнёс незнакомец, однако на его лице прояснилась лёгкая, тёплая улыбка. – У вас не будет сигареты? Феликс выпрямился, хмуро глядя на юношу перед собой, точно помня, что между его зубов ещё минуту назад тлела сигарета. Тот сжимал в руках планшет, глядя невинно, но выжидающе. Ли пробежался взглядом по его лицу, а после, вздохнув, вытащил мятую пачку из кармана. Последняя папироса грустно смотрела на него из упаковки. – Оу, понял, извините, не нужно. Парень в примирительном жесте поднял свободную ладонь, вновь мягко улыбаясь и разворачиваясь на пятках. – Держите уже. – Голос прозвучал холодно, и Феликс раздражённо протянул пачку, чем заставил парня обернуться. – Ох, спасибо большое! Юноша перехватил упаковку с предупреждающей надписью о вреде курения, случайно коснувшись ладони Ли кончиками пальцев, благодарно кивнул одной головой и вернулся на скамью. Феликс же, раздражённо спрятав ладони в карманах ветровки, развернулся и двинулся прочь из парка. Мысли об оборотнях и прочей нечисти отошли на второй план, вперёд вышло желание растратить остаток сил и как можно скорее завалиться в кровать. Адреналиновый выброс после испуга согнал все крохи сонливости, и Феликс чувствовал себя бодрее, чем после последнего десятичасового сна. До дома он добрался быстро, несмотря на то, что несколько раз сделал пробежку вокруг детской площадки во дворе, пока неподготовленные прокуренные лёгкие не начали болезненно сжиматься, посылая в мозг сигналы о недостатке кислорода. Бросив ключи на законное место – верхнюю полку этажерки, – Феликс разулся, стянул с себя одежду и лёг в кровать, накрываясь одеялом с головой и прикрывая глаза. К счастью, измотанное тело почти сразу расслабилось под мягкостью прохладного постельного белья, и мозг начал отключаться. Феликс окунулся в царство Морфея и проспал долгие четыре часа. Звон будильника, оповещающий о необходимости идти в универ, потревожил чуткий, поверхностный сон.

***

Весь день Феликс бродил по университету тёмной, мрачной тенью, не замечая происходящего вокруг, лекции слушал вполуха, клевал носом. Мозг отчаянно желал как можно скорее насытиться недостающим никотином. По пути домой он забежал в супермаркет, где работал в прошлом году. Кассир сразу узнал его и, несмотря на длинную очередь – в час пик и не такое бывает, – улыбчиво помахал рукой. Ян Чонин был младше на два года, однако они нашли общий язык, когда раскладывали прибывший товар по полочкам во время особенно загруженного обеденного перерыва, шёпотом ругали начальника и ныли о голодном желудке. Тогда Феликс ещё нормально высыпался, был полон сил, а под глазами не было этих жутких синяков и мешочков, в которые скоро можно будет складывать картошку. – Привет, можешь по-быстрому сигареты пробить? Феликс вклинился в очередь, игнорируя недовольные возгласы мужчины, место которого беспардонно занял. – Возьми мои, – Чонин, не обращая внимания на раздражённое лицо покупателя, краснеющее от злости с каждой секундой, вытащил пачку из кармана. – Деньги потом на карту закинешь, как обычно. Номер ты знаешь. Поблагодарив друга и низко, показушно поклонившись загудевшей толпе за «понимание и терпение», Феликс выскочил на улицу. Нет, он на самом деле очень приятный человек, вежливый и добрый, только не тогда, когда у него от усталости подкашиваются ноги, а от дефицита никотина хочется на стену лезть. Облегчённо выдохнув, Феликс вытащил сигарету из пачки, тут же зажимая её губами и начиная хлопать себя по карманам в поисках заветной, самой верной и любимой зажигалки, однако та словно испарилась. Озадаченно зажевав фильтр зубами, Феликс полез в карманы сумки, висевшей на плече. Зажигалки там тоже не оказалось. Вымученно подняв глаза к небу и промычав маты под нос, юноша убрал сигарету обратно и угрюмо пошёл домой. Желудок заурчал, напоминая, что нерадивый хозяин сегодня благополучно вновь пропустил завтрак и обед, лишь заливая внутрь бутылку воды и закидывая жвачку в рот. Феликс знал точно, почему так делал. Просто самому было приятнее смотреть на своё отражение в зеркале, когда нижние рёбра выделялись на бледном, почти прозрачном полотне, а на щеках проступали мягкие, утончённые скулы. Он не был тощим, нет. Просто худоба. Да, может, не самая здоровая, зато никто больше не спрашивал его, не задумывался ли он посидеть на диетах или есть меньше сладкого, никто не указывал на его неправильно пухлые щёки, странные лодыжки и лишние граммы на весах. Он не изнурял себя голодовками. Просто так получалось. На фоне плохого сна, сильной загруженности в универе, тревожности и никотиновой зависимости его тело само начало стремительно худеть. К счастью, мама не видела его в таком состоянии – он не хотел расстраивать её ещё больше, чем когда сказал о своей постоянной бессоннице, а потому провёл все зимние каникулы в одиночестве. К врачу он целенаправленно не шёл – само пройдёт когда-нибудь. Снотворные, не требующие рецепта, не помогали от слова совсем. Феликс споткнулся о бордюр, выругался себе под нос и огляделся по сторонам. К счастью, прохожим было глубоко плевать на бледного парня, спотыкающегося о собственную тень, и Ли пошёл дальше с высоко поднятой головой. Дома он наскоро приготовил лапшу, заварил чай и впервые за последние сутки полноценно поел. Желудок заполнился уже через несколько съеденных ложек, и остатки лапши оказались в холодильнике. Чай пился в течение следующих двух часов. Да, остыл, но какая разница? Чай – он и в Африке чай, верно?

***

Время близилось к ночи. Он знал: как бы сильно ни устало его тело, уснуть он не сможет. Немного пописав конспект, полистав рекомендации в TikTok и послушав музыку, парень, как обычно, надел кроссовки, застегнул ветровку и вышел из квартиры, закрыв дверь на ключ. Сегодня путь до парка он решил сделать ещё длиннее: пошёл в обход, заглянул в круглосуточный, купил новую зажигалку, бутылку воды, мятную жвачку и упаковку M&M's, просто чтобы занять чем-то рот. Город сегодня был необычно шумным и праздничным: яркие, разноцветные бумажные фонари висели на каждом углу, и Феликс с изумлением рассматривал каждый. За последние полгода он порядком отвык от красочности. Улицы, дома и люди казались ему серыми, а может, серым стал он сам. Парк был освещён разноцветными гирляндами, протянутыми между фонарными столбами. Уставшие глаза такой гармонии цветов не оценили и заслезились уже на полпути к излюбленному местечку. Феликс потёр веки рукавом ветровки, стирая влагу с уголков, проморгался и… Чёрт. На его ЛЮБИМОЙ скамейке снова сидел тот хмырь. Снова эта его дурацкая шапка-бини, едва касающаяся мочек ушей, чёрная кожанка, планшет и стилус. Вчера Ли его не рассматривал, зато, увидев снова, узнал сразу. – Привет! Парень заметил его в ту же секунду и, очевидно, тоже узнал. Он добродушно помахал рукой. Феликс вздохнул, кивнул в знак приветствия и протопал к самой дальней скамейке, сразу вперив взгляд в небо, только бы чертяга снова не попросил у него сигарету или, что ещё хуже, не решил начать диалог. Мерцание гирлянд вновь обожгло глаза, и в носу на автомате неприятно защипало. Феликс всхлипнул, моргнул и прикрыл веки. Хотелось наслаждаться тишиной. Вот только сегодня ему это, похоже, не дано. По парку снуют люди, громко щебечут противные детки, женщины и девушки фотографируются на фоне огней, а Ли Феликс сидит один на скамейке возле фонтана, – который, к слову, какого-то хрена плещет струями воды, хотя обычно в такое время тут тишь да гладь, никого не видать, – трёт глаза и пытается выкинуть из головы негативные мысли. – С праздником! – раздалось под самым ухом, да так громко, что Феликс крупно вздрогнул и распахнул глаза. Похититель сигарет стоит прямо перед ним, глупо улыбается и держит в руках чёртов бумажный фонарь. – И тебе всего самого хорошего, – выдавил сквозь зубы, голосом давая понять, что его сейчас лучше не трогать, однако парень, похоже, понял его тон совсем иначе. – Ох, у вас что-то случилось? Почему вы плачете? – тревожно спросил он и без спроса устроился на свободной половине лавочки. Феликс молчал, и лишь взгляд его бродил по лицу напротив. У парня аккуратный нос, тёмные, почти бездонные глаза с лёгкой асимметрией, родинка на левом нижнем веке, ровные, пухлые губы. Повезло же говнюку с внешностью. Молчание длилось неприлично долго, и человек напротив, похоже, понял его по-своему: одними кончиками пальцев он осторожно коснулся чужой щеки, стирая влажные дорожки всё-таки выкатившихся слёз. Его руки были тёплыми, создающими приятный контраст с прохладным воздухом. Ли вздрогнул и резко подался назад, увеличивая расстояние между ними. Сердце в груди почему-то тревожно ёкнуло – действия незнакомца казались странно-нежными, неправильными. – Всё нормально, – произнёс он и отвернулся. – Хорошо, – ответ прозвучал неуверенно. Со стороны доносилось тихое шуршание, и Феликс ошибочно подумал, что парень встаёт со скамьи и собирается уходить, а потому кинул в его сторону быстрый взгляд. Незнакомец шарил по карманам, оставаясь сидеть на месте. – Это, кажется, ваше? – он быстро вынул ладонь и протянул её Феликсу. Ли посмотрел на серую зажигалку в чужой руке и лишь отдалённо узнавал в ней ту, что служила ему последние полгода. Теперь на ней красовались аккуратные, мелкие рисунки, выполненные акриловыми красками: тёмные облака, сияющие звёзды и большая красная луна, свет которой освещал серое полотно неба. Ли молча протянул ладонь, не в силах оторвать взгляд от зажигалки, и, когда та наконец коснулась его кожи, он вдруг ощутил тепло чужого тела. Нет, незнакомец не касался его в этот раз, просто пластиковый корпус впитал жар чужой ладони. – Красиво, – произнёс Феликс, поднимая глаза, и его губы против воли растянулись в робкой улыбке. – Спасибо, я рад, что вам понравилось. – Парень слабо кивнул. – Я Хван Хёнджин. – невзначай произнёс он, глядя в ответ. В его глазах отражалось мерцание висевших над головой гирлянд, завораживая, и Феликс просто отдался течению, убирая зажигалку в карман. – Ли Феликс, – он протянул ладонь, чувствуя, как его пальцы почему-то слегка подрагивают, и пытался держать лицо, вот только выходило плохо. – Приятно познакомиться, – Хёнджин пожал чужую ладонь, и тепло его руки буквально обожгло Феликсу кожу. – Не хотите зажечь фонарик вместе со мной? Ли посмотрел озадаченно. Чужая ладонь покинула его собственную, и он ощутил странную пустоту и лёгкое фантомное ощущение наполненности. Хван отвернулся, взял в руки отложенный ранее бумажный фонарик, развернулся обратно и протянул его Феликсу, и тот только сейчас понял, что фонарь перед ним имеет форму лотоса. – Обычно я делал это с родителями, но в этом году провожу этот праздник один, – Хёнджин говорил спокойно, глядя в глаза напротив, и Феликс активно пытался не смотреть в ответ: сначала изучал взглядом фонарь, потом – кольца на чужих пальцах, дальше – людей, проходящих мимо. – Мне нравится атмосфера Ёндынхве, всё вокруг такое… – он пытался подобрать подходящее слово, оглядываясь вокруг, – такое волшебное! – сказал в итоге, вновь ярко улыбаясь. – Я будто в сказке. – Да, красиво, – Феликс кивнул, рассматривая аккуратные бумажные лепестки в его руках. – Только глаза болят от всех этих огоньков. Я не привык к такому, – слова, к удивлению, давались странно легко. – Улицы города часто украшают гирляндами, я удивлён, что для тебя это что-то… – парень осёкся, резко поднимая глаза и встречаясь взглядом с Феликсом. – Для вас. Я удивлён, что для вас это что-то необычное. Он неловко почесал шею, мягко улыбаясь, и фонарь в его руке опасно накренился. Феликс быстро подхватил его своей ладонью, сработав скорее чисто на автомате. Тепло чужой руки вновь обожгло его пальцы. Стараясь сохранить холодное лицо, Феликс резко вскочил на ноги. – Хорошо, давайте вместе зажжём этот бумажный лотос, – отчеканил он. Парень поднялся следом, поправляя лямку сумки на своём плече, и радостно улыбнулся. – Я уверен, вам понравится, как он будет гореть. Они двинулись на выход из парка – простая техника безопасности. Между ними было добрые полметра, однако Хёнджин шёл как танк – напролом, чуть ли не выталкивая Феликса с тротуара, за что тут же извинялся и отходил на метр. Через несколько минут расстояние вновь сокращалось. Вытащив зажигалку из кармана, Феликс принялся зажигать фонарь, пока Хёнджин, стоящий напротив и удерживающий его одними кончиками пальцев, рассказывал ему о приевшейся традиции самостоятельно изготавливать бумажный лотос накануне праздника. – Ты это сам сделал?! – Феликс удивлённо вытаращил глаза, и Хван вдруг громко рассмеялся. – Да! – ответ прозвучал звонко. – Вчера полдня сидел, пытался сделать красиво. Феликс заморгал. Язык пламени зажигалки лизнул палец, и парень резко откинул её в траву, начиная трясти рукой. – Чёрт, – палец тут же оказался во рту, – обжёгся, – пояснил, когда Хёнджин встревоженно осмотрел его с ног до головы. – Аккуратнее, – парень протянул лотос в чужую ладонь, а сам опустился на корточки и достал зажигалку из травы. – Моя мама занимается творчеством с самого детства. На этот праздник она всегда делает фонари сама, – голос был спокойным, тёплым. – Несколько лет назад она сделала фонарь в форме лотоса, и он так сильно мне понравился, что я тут же попросил её научить меня так же. – Парень щёлкнул кнопкой, и яркое пламя вспыхнуло в его руках. – Тогда я сидел за таким фонарём два дня, и у меня получилось. Не так идеально, как у мамы, конечно. С тех пор каждый год я делал свой собственный фонарь, и мы с мамой и папой зажигали его, а потом отправляли вниз по реке одновременно с другими людьми. Феликс слушал, затаив дыхание. Невольно в голове всплыли собственные, тёплые воспоминания о том, как они с мамой готовили печенье на Рождество, как он однажды решил сделать для неё сюрприз и испечь брауни, но только засыпал всю кухню мукой и испачкал столешницу яйцами. Мама ругать не стала, но взяла с него обещание в следующий раз готовить либо с ней, либо с сестрой. Феликс тогда грустно тыкал носком кеда в пол, кивая. В его руках расцвёл красивый цветок. Огонёк внутри сделал его лепестки оранжево-розовыми, и Феликс расплылся в улыбке, глядя на волшебное нечто в своих руках. Мягкий, тёплый свет освещал лицо Хвана, отражаясь в его почти чёрных глазах, которые почему-то в упор смотрели на Феликса. Ли поймал себя на мысли, что не может отвести ответного взгляда. Топот со стороны и громкое «ва-а-а-ау!» словно пробудили их от гипноза. Маленькая девочка лет пяти смотрела на цветок в руках Феликса с восторженным блеском в глазах. Её мама появилась в поле зрения так же стремительно, хватая девочку за руку и извиняясь. – Мама, давай посмотрим, как красивые дяди будут отпускать его в воду! – девочка потянула женщину за подол платья. – Хорошо, но давай не будем им мешать. Феликс опешил. Красивые дяди? Она... сказала, что он красивый? Ли перевёл взгляд на Хвана. Его губы были растянуты в мягкой, тёплой улыбке, пальцы подхватывали лотос, и в следующую минуту он с большим бумажным цветком в руках опустился на корточки, утягивая Феликса за собой и усаживаясь пятой точкой на траву. Яркий фонарик опустился на воду, пуская золотую, мерцающую рябь на поверхности. – Красота-а-а! – прокомментировала девочка, сжимая руку мамы и стоя у самого края воды. Казалось, она вот-вот наклонится так низко, что ненароком клюнет речку носом и даже не заметит этого – так сильно она была увлечена фонарём, мягко отдаляющимся от берега. Феликс откинулся назад, опираясь руками в землю и вытягивая ноги. Приятное тепло расплылось по мышцам – усталость, – и он снова вспомнил, что давненько нормально не спал. M&M's в кармане шелестнул, напоминая, что, вообще-то, он потратил на него денежки, и негоже вкусным орешкам в шоколаде оставаться забытыми до следующего дня. Ли вытащил шуршащую упаковку из кармана, чем сразу привлёк внимание и девочки, и Хёнджина. – Будешь? – Феликс надорвал упаковку в указанном месте, осторожно высыпая конфетки на руку и протягивая Хвану. – Буду! Буду! – заверещала девочка и через секунду оказалась рядом. – Лиэна! – мама неловко уцепила девочку за руку. – Простите, не знаю, что с ней сегодня. Она обычно так себя не ведёт. – Ничего страшного, – Феликс улыбнулся, взял крохотную ладошку девочки и насыпал ей целую горсть угощений. – Меня зовут Феликс, а тебя Лиэн, да? Девочка в ответ резко закивала. – Приятно познакомиться, Лиэн. – И мне очень приятно. Спасибо, красивый дядя Феликс! – звонкий детский голос и до боли приятные слова выбили из головы Ли все мысли. Закидывая конфеты в рот, парни сидели молча, глядя на ровную, спокойную водную гладь. Их фонарь уже давно унесло течением, на улицах стало заметно тише и прохладнее, но они почему-то продолжали сидеть. Просто было комфортно. Вот так – рядом с человеком, которого ты знаешь всего пару часов, – было комфортно и даже тепло. Хёнджин вынул пачку сигарет из кармана, но закуривать не спешил. Он задумчиво смотрел на надпись «Курение вредит вашему здоровью!», анализируя что-то в своей голове. Большой палец мягко поглаживал упаковку. Феликс украдкой наблюдал за его действиями и вдруг осознал, что… – Знаешь, – голос Хвана прорезал тишину, и после долгого молчания звучал с лёгкой хрипотцой. – За сегодняшний вечер я ни разу не захотел курить. – Он повернулся, и теперь его тёмные глаза смотрели в глаза Феликса. Долго, пронзительно, так, что по телу побежали мурашки. – Я тоже. – Выдохнул, опуская глаза. – Я не курил весь день, и вечером был готов из кожи вон лезть, чтобы скорее затянуться, а потом это, – он помедлил, подбирая слова, – словно стало не так уж и важно. Я курю с шестнадцати лет. Никотин помогает мне убежать от лишних мыслей. Хёнджин слушал, не перебивая. Лишь носок его кроссовка осторожно коснулся чужого, как бы говоря: «всё в порядке, ты можешь мне доверять». Феликс взглянул на их соприкасающиеся кроссы, а после поднял глаза на новоиспечённого друга. – В прошлом году меня бросили, – он горько усмехнулся. – Прямо на мой день рождения, представляешь? – глаза заблестели. – Было неприятно. – Громкий вздох сорвался с его губ. – Я только тогда понял, какие же это хреновые были отношения, и как глупо с моей стороны было всегда закрывать глаза и упорно игнорировать то, что звучало в мой адрес каждый божий день. Горячая ладонь Хвана опустилась на его плечо, и через секунду Феликс оказался в тёплых, крепких объятиях. Да, вот так просто. Почему? Потому что он устал. Устал справляться со всем самостоятельно, устал не высыпаться по ночам из-за очередного кошмара, в котором его бывший молодой человек упрекал его за «неидеальное» тело, за озорной характер, за чересчур звонкий смех, за чрезмерную доброту. Устал видеть его поганое прекрасное лицо каждую чёртову ночь. Устал игнорировать голод, чтобы чувствовать себя красивым, устал вечерами бродить в одиночку, пытаясь измотать своё тело, чтобы уснуть. Слёзы текли по щекам. Он устал. Это не минутная слабость. Это чёртов снежный ком, который он собственноручно лепил каждый божий день, когда в очередной раз делал затяжку, чтобы никотин избавил его от отрицательных мыслей, когда недоедал, когда игнорировал поход к врачу для получения медицинской помощи. – Прости, – прошептал, отпуская новый всхлип, который тут же утонул в изгибе чужой шеи. – Я идиот, я не должен был вот так… – попытка отдалиться оказалась безуспешной. Хёнджин лишь притянул его ближе, опуская ладонь на дрожащий затылок и мягко пропуская шелковистые блондинистые пряди между пальцами. – Тише, Феликс, тише, всё хорошо, – его голос действительно успокаивал. – Я понимаю, я такой же, Феликс. – Он говорил гадости мне в лицо, и я поверил, Хёнджин. Я поверил. Поверил и стал видеть всё, что он обо мне говорил, каждый раз, когда смотрел в зеркало. – Феликс содрогался в тихом плаче, а Хёнджин просто слушал. – У меня не было никого. Никогда. Только он. Ему не нравились мои друзья, он не любил встречаться с моей мамой, с сестрой, не хотел знакомить меня со своими близкими. Я увяз в одиночестве и стал зависим от него, как от никотина. Прости, что я это говорю, я не должен… – Всё нормально, я слушаю, мне интересно. Феликс втянул воздух носом, хлюпая и ощущая тонкий шлейф парфюма, исходящий от чужого тела. Руки сами обвили его талию, прижимаясь ближе. Это было глупо. Он так думал. Глупо было открыться человеку, которого знаешь меньше суток, глупо было жаться так под его бок, хватая каждую крупицу тепла. Глупо. Но, сука, приятно до дрожи в теле. И почему-то приятно от того, что это был Хёнджин. И он рассказал ему обо всём: о голодовке, о бессоннице, тревожности, об обмороках, которые преследуют его последние полгода, о Чонине – единственном друге, который был одновременно близко настолько, что Феликс каждый день видел его в универе и в магазине, и настолько далеко, что так ничего и не сказал ему о своём состоянии. Ян знал лишь то, что у Феликса проблемы со сном. Остальное он сказать ему не осмелился – боялся потерять. – Высказываться малознакомому человеку куда проще, – голос Хвана был мягким. Он всё ещё обнимал Феликса, мягко поглаживая по волосам. – Потому что ты понимаешь, что ему некому рассказать о твоих проблемах, ведь в его окружении тебя никто не знает. Единственное, что изменилось – положение их тел. Хёнджин, пока Феликс рыдал в его плечо, осторожно переместился так, чтобы тот лёг на его грудь – так было удобнее и, признаться честно, теплее. Потому что Хван уже порядком продрог, а кожаная куртка не особо защищала от ночного холода. Луна освещала его лицо бледным, серебристым светом. Феликс вздохнул. Стало тихо. Так тихо, что было слышно, как ветер тревожно шелестит листьями деревьев. Стало спокойно. Потому что Феликс наконец-то перестал плакать. Потому что он всё ещё вжимался в чужое тело, и Хёнджину это чертовски нравилось. Нравилось, потому что ещё вчера вечером его сердце пропустило удар и забилось быстро-быстро, когда Феликс взвизгнул от испуга, когда протянул ему последнюю сигарету, а после забавно развернулся на пятках и ушёл куда глаза глядят. Потому что ещё вчера он думал, что сердце в груди так отчаянно билось по рёбрам от испуга, ещё вчера он решил, что не может выпустить его образ из своей памяти, потому что он был просто запоминающимся, и ещё вчера он решил, что раскрашивает серую зажигалку совсем не потому, что красивый незнакомец разглядывал луну долгие минуты, и совсем не потому, что в глубине души пробился робкий росток надежды увидеть его снова и вернуть ему его зажигалку. – Ликс? – прошептал Хёнджин, поняв, что тот молчит подозрительно долго. Феликс не ответил, а кольцо из рук на талии Хвана ослабло. Парень расплылся в яркой, тёплой улыбке, сам не понимая, почему осознание того, что Ли уснул в его руках, так сильно грело душу. Феликс тихо сопел, устроившись щекой на чужой груди, а через минуту недовольно пробурчал что-то во сне, нахмурился и закинул на него ногу. Спустя мгновение маленькая морщинка меж бровей разгладилась, и вид спящего парня стал ну уж совсем умильным, и Хван осторожно опустился на землю всем корпусом, откидывая голову назад. Ночь была прохладной. Хёнджин всем телом ощущал холод, исходящий от влажной почвы. Будить Феликса нужно было как можно скорее, а то вероятность обоим оказаться в больничке с пневмонией росла с каждой секундой. Хотя после всех рассказов друга о его проблемах со сном, Хвану сейчас меньше всего хотелось его будить. – Феликс, – позвал тихо, мягко тормоша за плечо. Парень с чутким сном почти сразу разлепил веки, вопросительно озираясь по сторонам. Когда его взгляд нашёл лицо Хёнджина, освещённое тусклым светом луны, он вдруг расплылся в улыбке. – Какой красивый сон, – собственный сонный голос заставил его широко распахнуть глаза. – Чёрт, то есть… – он выпутался из чужих объятий. – Я заснул? – ладони судорожно бродили по лицу, чувствуя тонкие засохшие дорожки соли на щеках. – Прости, пожалуйста. – Всё в порядке. Было тепло. Но, думаю, если нас найдут в таком виде, полиция будет не в восторге, – он посмеялся, и его смех в тишине спящего города звучал так отчётливо, что Феликс поёжился, представляя, что сейчас из-за Хвана их прямо тут в наручники, в бибику с красно-синими мигалками, и в обезьянник к наркоманам и алкоголикам. – Давай просто потише и побыстрее уберёмся отсюда? – вполне здравая мысль. Через десять минут они уже шагали по освещённым улицам, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно. Феликсу нравилось. Это был первый раз за длительный промежуток времени, когда Ли возвращался домой по короткой дороге, а не привычным окольным путям с поворотами и изгибами, как лапша в его тарелке, и это был первый раз, когда он показывал новому другу, где живёт. Стоя в полутьме двора, освещённым участком которого была лишь детская площадка, парни вполголоса – чтобы не разбудить соседей – говорили о мультсериале с возрастным рейтингом 16+. – Чёрт, я был в таком шоке с конца первой серии первого сезона! – Феликс всплеснул руками. – Я не ожидал, что там будет столько крови! – Я обалдел не меньше! У меня чуть пудинг обратно не вышел, когда он Красному Вихрю голову… Ну… Ты понял. – Ну, это ещё окей, к этому привыкаешь в процессе, а тот прикол с муравьём! – лицо Феликса исказилось в отвращении, и Хёнджин рассмеялся, найдя это забавным, и прикрыл рот ладонью. – О БОЖЕ! А ЭТОТ ИХ ПОЦЕЛУЙ! – теперь была очередь Хвана кривить лицо в гримасе ужаса. – О, жесть, у меня последний сезон остался, а я уже не вывожу. Феликс перекатился с пятки на носок. – У меня тоже несколько серий осталось. И тогда предложение переночевать сегодня у Феликса и глянуть парочку серий четвёртого сезона особо и не обговаривалось даже. Хёнджин обрадовался. Последние пару лет он смотрел сериалы в гордом одиночестве из-за отсутствия общих интересов с друзьями, а потому даже пересмотреть эти серии для него было чем-то интересным. Они поднялись на этаж Феликса, стараясь не топать, однако, когда Хван споткнулся и чуть не повалил Ли на ступеньки, грохот на лестничной площадке стоял такой, что даже последующий их бег до следующего этажа казался не таким оглушающим. Как только дверь за их спинами захлопнулась, Феликс опал на пол и рассмеялся от души, стараясь стянуть кроссовки с ног. Хёнджин тоже смеялся, но его взгляд почти сразу побежал изучать квартиру. Серые стены совсем не радовали глаз. Всё в прихожей и, как позже выяснит Хван, во всей квартире в целом, выглядело до жути одиноким: один стул на кухне, одна кружка, одна ложка, вилка, тарелка, чашка, одна пара палочек для еды… и одна кровать. Последнее особенно сильно взбудоражило кровь в венах. – Снимай верхнюю одежду, убирай в шкаф на плечики и проходи в комнату, я пока что налью воды и посмотрю, что можно пожевать при просмотре, – скомандовал Ликс и, сверкая пятками, убежал на кухню. Хван снял кожанку, шапку убрал в её рукав, достал плечик из шкафа и повесил куртку. Комната Феликса была обставлена в стиле минимализма: серые – как упоминалось ранее – стены, большое окно в половину стены с дверью на балкон, белые, струящиеся шторы, стеклянный шкаф с фигурками персонажей Marvel, комиксами и книгами, старый телевизор, которым, очевидно, уже давно никто не пользуется, компьютерный стол и стоящий на нём ноутбук с охлаждающей подставкой. Кровать стояла в середине комнаты и казалась очень мягкой: чёрно-белый плед аккуратно покрывал одеяло, подушки и плюшевого мишку, лежащего на одной из них. – Как мило, – прокомментировал Хёнджин и указал на игрушку, накрытую пледом, когда Феликс пришёл с кухни с кружкой воды и вдруг завис посреди комнаты. Он смотрел на Хвана большими глазами – под шапкой он и не заметил его красивые, длинные чёрные волосы, мягкими волнами спадающие на плечи. Феликс забыл, как дышать. Под вязаным чёрным свитером виднелись очертания мышц, на широком ремне, поддерживающем его потёртые широкие джинсы, красовалась цепочка с паучком, а сам парень почему-то теперь казался ему на полголовы выше – на самом деле, это просто Ли стал на несколько сантиметров ниже, когда стянул кроссовки на платформе со своих ног. Одним словом, Хёнджин в глазах Феликса стал олицетворением стиля. – Что? – голос дрогнул, и Феликс по крупицам резко собрал себя обратно, промаргиваясь. – Милый медвежонок, – пояснил Хван. – А, да. Моя мама подарила мне его, когда я был совсем маленьким. – Феликс всунул кружку в чужие руки. – Можешь сходить в душ, я пока подберу что-нибудь из своих вещей тебе для сна. И Хван отправился в ванную, а Феликс стал перебирать свой шкаф. Он нашёл пару вещей, которые, вроде, должны были подойти Хёнджину по размеру, однако когда тот всё-таки их надел, футболка подошла, а вот шорты были сильно короткие, и Феликс отдал ему свои спортивные штаны, пусть они и открывали обзор на лодыжки. – Сам виноват, что такой шпалой вырос, – только и сказал Ликс, а после скрылся в ванной, кинув махровое полотенце на плечо. Через двадцать минут оба уже были в кровати. Феликс вводил пароль на ноуте, а Хван что-то печатал в планшете: как он выразился позже – сообщал другу из общаги, что сегодня переночует вне кампуса. Первые две серии сезона пролетели быстро, вода в кружках ребят уже успела закончиться, как и случайно найденные в сумке Хвана Skittles, которые тот любезно предложил Феликсу. Ощущать тепло чужого тела – не физически, нет, между ними было десять сантиметров – оказалось для Ли непривычно приятным, чего уже давно не наблюдалось. Обсуждать сюжет мультфильма, выражать все возможные эмоции и долго хохотать с лица Хвана, которому снова напомнили про поцелуй Нолана и Андрессы, было жутко приятно, комфортно и, честно признаться, Феликс сильно хотел утянуть Хёнджина в объятия – так сильно ему понравилось ощущать его руки на своей спине, успокаивающие поглаживания и, главное – отсутствие тревожности во время сна. Да, той самой случайной отключки на берегу. И почему-то в глубине души он хотел доверять этому парню, словно знал, что он не причинит ему вреда. – Доброй ночи, Феликс, – прошептал Хёнджин, убирая ноутбук на пол. – Спокойных снов. Он хотел отвернуться, правда, но не тогда, когда первые лучи восходящего солнца мягко освещали комнату и лицо Хвана, только прикрывшего веки, не тогда, когда он мог рассмотреть его родинку под глазом настолько детально, что та, кажется, отпечаталась на его глазном яблоке, и не тогда… Когда Хёнджин открыл глаза и теперь смотрел в ответ своими глубокими, сонными глазками. Ему не понадобилось никаких слов. Он молча обвил талию Феликса и притянул его ближе, касаясь носом его лба и вдыхая запах яблочного шампуня, а после ощутил, как тот осторожно обнял его в ответ, и на душе сразу стало спокойно, тепло. Когда Феликс открыл глаза, он с удивлением обнаружил, что его голова удобно устроилась на хёнджиновом плече, рука обвилась вокруг талии, а нога перекрыла тому все пути к отступлению. Комната была наполнена светом, лившимся сквозь светлые шторы, а тёплое, равномерное дыхание Хвана обдувало теплом его макушку. Чтобы отыскать телефон, Феликсу потребовалось несколько минут, и столько же времени на то, чтобы осознать, что он проспал сегодня не два, не три, а целых шесть полных часов. Это был шок, непередаваемое удивление, и он даже потёр глаза руками несколько раз, чтобы убедиться, что ему не показалось, и в этот момент Хёнджин под боком вдруг зашевелился. Феликс замер, так и сжимая в руках телефон, наблюдая, как рука Хвана медленно поднимается в воздух, ложится на его талию, а после он как ни в чём не бывало пододвигается ближе и устраивается поудобнее, шумно выдыхая в самое ухо, что заставляет Ли вздрогнуть. Хван во сне чмокает губами, жмётся к нему всем телом, отчего телефон из рук падает в складки одеяла, а Феликс плавится от накатившего смущения. Внезапное желание коснуться этих самых губ кружит ему голову. Вот только он запихивает это желание куда подальше, осторожно поворачивается и прижимается лбом к чужому, ощущая его мерное дыхание на своих щеках, прикрывает веки и почти сразу проваливается в сон. Когда он открывает глаза в следующий раз, за окном ещё светло, а Хёнджин лежит рядом и рассматривает его лицо. – Доброе утро, – произносит хриплым ото сна голосом. – Доброе, – низко отвечает Феликс с такой же хрипотцой и сразу получает ошарашенный взгляд. – Ты простудился? – Хван приподнимает голову и прижимается ладонью к его лбу. – Нет, я выспался, – Феликс смеётся, прочищает горло лёгким кашлем в подушку, и голос возвращается в норму. – У тебя такой низкий голос, – Хёнджин смотрит большими глазами. – Никак не вяжется с твоей внешкой. – Знаю, – кивает в ответ. – Вот такой у меня прикол. – Произносит низким басом, и на этот раз Хван буквально распахивает рот от изумления, и это крохотное действие не уходит от внимания Ли, взгляд которого тут же опускается к губам. – Будет ли странным, если человек, которого ты знаешь несколько часов, но которого ты уже затащил в свою кровать, поцелует тебя прямо сейчас? У Феликса дыхание замирает от услышанного, и вот тут он понимает: его эмоции выдали его с потрохами. Хёнджин смотрит спокойно, словно сказал самую обыденную фразу, хотя Ли чувствует, как ладонь на его талии мелко подрагивает. – Да, это будет странным, – Феликс отстраняется, приподнимается на локтях и выгибается в спине, чувствуя, как позвоночник после долгого сна приятно хрустит. Хёнджин тянется к его ладони, мягко накрывая её своей. – Пусть я лучше буду странным, – он принимает сидячее положение и тянет парня на себя, заставляя сесть напротив, – но я чертовски сильно хочу сделать это, – горячие пальцы касаются чужой щеки, очерчивают впалые скулы. – Ты очень красивый, Феликс, – голос опускается до шёпота, а Ли вдруг понимает, что они стёрли эту граньше между "ты" и "вы" очень быстро, ещё вчерашним вечером. – И, я уверен, даже без этой жуткой худобы ты идеален. Знаешь, почему? – Феликс молчит, ожидая ответа. – Потому что ты… Ты ангел, понимаешь? Добрейшей души человек. – Вторая рука Хёнджина нащупывает прохладную ладонь Феликса, и он осторожно поднимает её к своему лицу. – Ты добр ко мне, хотя совсем меня не знаешь, добр к малышке Лиэн и её маме, – он мягко жмётся губами к костяшкам, оставляя лёгкие поцелуи на бледной, тонкой коже, – и ты достоин большего, чем просто сон, спокойствие и восстановленный рацион. Ты достоин счастья, Феликс Ли. – Хван обнимает его, прижимает ближе, и Феликс осознаёт, что по его щекам вновь струятся слёзы. Он хватается пальцами за футболку на его теле и осознанно жмётся теснее. – Спасибо, – слова благодарности тонут в лёгком касании губ к чужой щеке. Хёнджин целует в скулу почти сразу, а после ощущает, как Феликс обвивает его шею руками и вжимается в его губы своими, затаив дыхание. Воздух покидает лёгкие, а сердце в груди трепещет, как недавно вылезшая из кокона бабочка. Хёнджин тёплый, его губы мягкие, руки – сильные, слова – нежные, и весь он почему-то до жути приятный, комфортный. Его движения губами мягкие, робкие, неуверенные, но поцелуи Феликса – пылкие, резкие, дающие понять: прямо сейчас тебе можно всё. И Хван подаётся навстречу, углубляя поцелуй. Мокрый язык пробегается по ряду зубов и встречается с чужим, сплетаясь в ритмичном танце. Его ладони очерчивают нижние рёбра сквозь ткань пижамной рубашки, заставляют оказаться ближе, настолько, чтобы запах яблока с блондинистых волос пропитал его лёгкие сильнее сигаретного дыма, чтобы запах геля для душа так одурманил разум, что он просто оставался в сознании и понимал, что происходит прямо сейчас, запоминал каждое встречное движение губами, каждый горячий выдох через нос, чёртов привкус мятной зубной пасты на языке, вес чужого тела на собственных бёдрах, ощущение пуговиц меж пальцами и касание обнажённой грудной клетки с выпирающими рёбрами к его собственной, каждый чёртов контраст между желанием и неуверенностью Феликса, каждый вздох с лёгкой хрипотцой и каждое резкое движение руками, за которым следует приятная, одновременная эйфория и множество сладких, ленивых поцелуев. Он запомнит всё: каждое последующее свидание, каждый выпитый кофе в кофейне, каждое касание рук, мелодичный смех, каждое знакомство с друзьями, родителями, близкими, и, блять, каждый хренов чудесный год, проведённый вместе, каждую секунду, проведённую рядом с ним. Феликс будет спать спокойно, хорошо кушать, сиять ярче солнца и любить сильнее, чем Джульетта любила своего Ромео. Потому что так решила его бессонница, которая вскоре получила имя Хван Хёнджин, перебралась из общежития в его квартиру со всеми своими мольбертами, кистями и красками, цепочками и кольцами, свитерами и широкими джинсами, и каждую ночь воровала с его губ мягкие поцелуи и мелодичные стоны, приглушённые подушкой или уголком одеяла.