Часть 9
22 апреля 2026 г., 08:31
Ночью в спальне Гриффиндора было тихо.
Гарри, как обычно, сунул дневник под подушку. Не потому, что боялся — просто так повелось. После того разговора про Тайную комнату и василиска он решил, что Тому, наверное, одиноко в темноте.
Не то чтобы Гарри ему сочувствовал. Том всё ещё оставался будущим Волдемортом. Но Гарри помнил, каково это — лежать в темноте и слушать, как другие дышат. В чулане под лестницей он часто прижимал к себе старую мягкую игрушку — единственную, которую Петуния не выбросила. Грязную, вылинявшую, с оторванным ухом. Ему тогда казалось, что даже тряпка лучше, чем ничего.
Дневник был не игрушкой. Но он был... рядом.
Гарри перевернулся на бок, нащупал под подушкой твёрдую обложку и положил ладонь сверху.
— Спокойной ночи, — прошептал он.
И закрыл глаза.
А внутри дневника Том Реддл не спал.
Он никогда не спал. Но сейчас происходило что-то странное.
С тех пор как Поттер начал класть дневник под подушку, Том впервые за пятьдесят лет почувствовал... тепло.
Не то тепло, которое даёт огонь. Не то, которое даёт чужая жизнь, когда ты её высасываешь. А другое. Тихое. Мягкое.
Страницы перестали быть холодными.
Том лежал в темноте и чувствовал, как сверху, через ткань наволочки, просачивается человеческое тепло. Оно было слабым — подушка всё же мешала, — но оно было. Постоянное. Живое.
Он не знал, как на это реагировать.
Часть его — та, что помнила приют, холодную спальню на шестерых и вечный голод — хотела, чтобы это тепло не прекращалось. Чтобы Поттер не убирал руку. Чтобы подушка не остывала.
Другая часть — та, что строила планы на десятилетия вперёд — ненавидела эту слабость. Он — Том Реддл. Он — наследник Слизерина. Он не должен зависеть от чужого тепла. Он сам создаёт своё.
Но Поттер дышал ровно. Рука его расслабленно лежала на дневнике. И Том почему-то не мог заставить себя возненавидеть это прикосновение.
Он вспомнил, как в приюте, когда ему было лет пять или шесть, к нему подошла воспитательница. Не та, что била. Другая — молодая, с рыжими волосами. Ей было жалко его, и однажды, когда он плакал в углу после того, как старшие мальчики отобрали еду, она погладила его по голове.
Том тогда замер.
Он не знал, что делать. Он хотел оттолкнуть её — он не доверял взрослым. Но тепло её ладони было... непривычным. Хорошим.
Она уволилась через месяц. Том больше никогда её не видел.
И вот теперь — Поттер.
Поттер, который должен был стать его врагом. Поттер, чьих родителей он убил. Поттер, который клеил на него наклейки и называл его «унылым».
Этот же Поттер каждую ночь клал дневник под подушку. И шептал «спокойной ночи».
Том не понимал.
Он пытался анализировать. Может быть, Поттер хочет усыпить его бдительность? Может быть, это часть плана? Или он просто... добрый?
Последнее казалось самым нелепым. Том не верил в доброту. Он видел слишком много зла и фальши. Люди добрыми не бывают — они бывают либо слабыми, либо хитрыми.
Но Поттер спал.
Он не видел, как Том реагирует. Не ждал благодарности. Он просто... положил дневник под подушку. Потому что ему показалось, что дневник может замёрзнуть.
Том мысленно застонал.
Это было настолько идиотски, что не вписывалось ни в одну схему. Поттер не пытался манипулировать. Он вообще не думал. Он просто делал то, что считал правильным.
Том ненавидел таких людей.
Потому что они разрушали его картину мира. Потому что на них не действовали его обычные приёмы. Потому что они заставляли его чувствовать себя... неловко.
Он лежал в тепле и чувствовал, как что-то внутри него — что-то, что он считал давно мёртвым — начинает оттаивать.
— Я тебя ненавижу, — беззвучно прошептал Том в пустоту.
Но рука Гарри по-прежнему лежала на обложке.
И Том не отодвинулся.
Он просто лежал. И впервые за пятьдесят лет не думал о побеге, о власти, о мести.
Он думал о том, почему тепло чужой руки может быть важнее всех клятв и обетов.
Ответа не было.
Том решил, что подумает об этом завтра. Когда станет легче.
Но легче не становилось.
Тепло разливалось по страницам, и Том понял, что привыкает к нему. Как к наркотику. Как к единственному хорошему, что случилось с ним за полвека.
— Какой же ты идиот, Поттер, — беззвучно сказал Том.
И закрыл несуществующие глаза.
Гарри во сне улыбнулся и прижал дневник ближе.
Ночь была тёплой.
