Наклейки для Темного Лорда

Вечером Гарри сидел в гостиной Гриффиндора с учебником по зельям, открытым на первой странице, и с таким видом, будто готовился к казни. — Ты уверен, что хочешь этим заниматься? — спросила Гермиона, устроившаяся рядом с ним на диване. — Мы могли бы поискать информацию про крестражи... — Нет, — твёрдо сказал Гарри. — Я не могу больше пользоваться помощью Тома на каждом уроке. Это... неправильно. — Неправильно? — переспросила Гермиона. — Гарри, он тёмный лорд. Он убивал людей. Немного помощи с зельями — это меньшее, что он может для тебя сделать. — Дело не в нём, — Гарри провёл рукой по волосам, отчего те встали ещё сильнее. — Дело во мне. Если мне подсказывает даже тёмный лорд, значит, у меня реально большие проблемы с зельями. Я бы не сказал, что это «большие проблемы», — написал дневник, лежащий на столике. — Скорее, полное отсутствие базовых знаний. — Спасибо, полегчало, — буркнул Гарри. — Ты просто не уделял этому времени раньше, — сказала Гермиона более мягким тоном. — У тебя не было учебников до Хогвартса, ты не готовился. Это нормально — отставать. — Вот именно, — кивнул Гарри. — Поэтому сейчас я буду догонять. Он открыл учебник на разделе «Основы зельеварения: ингредиенты и их свойства» и начал читать. Через пять минут его глаза начали слипаться. — Гарри, — сказала Гермиона. — Ты не выучишь всё за один вечер. — Я знаю, — он потёр лицо. — Но я хочу хотя бы понять, почему корень мандрагоры надо резать, а не давить. — Потому что при давлении выделяется больше сока, и зелье становится слишком кислым, — сказала Гермиона. — Это же очевидно. — Для тебя — очевидно, — вздохнул Гарри. — Для меня — нет. Сок мандрагоры в больших количествах вступает в реакцию с крапивой и даёт осадок, — добавил Том. — Осадок портит цвет и консистенцию. Если бы ты читал «Тысячу магических трав и грибов» хотя бы до середины, ты бы это знал. — Я не читал «Тысячу магических трав и грибов» вообще, — признался Гарри. — Она слишком толстая. Тогда не жалуйся, что не понимаешь основ. Гарри скрипнул зубами, но ничего не ответил. Он снова уткнулся в учебник. Гермиона, видя его упорство, подвинулась ближе и начала объяснять. Медленно, терпеливо, с примерами. Она рассказывала про свойства ингредиентов, про то, почему важна температура, про то, как последовательность добавления влияет на результат. Гарри слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Том в дневнике иногда вставлял свои замечания — короткие, ёмкие, иногда ехидные. Но Гермиона и Гарри научились их игнорировать. — Теперь ты понял про корень? — спросила она через час. — Вроде да, — неуверенно сказал Гарри. Он не понял, — написал Том. — Я понял! — возмутился Гарри. Какое свойство у корня мандрагоры при нагреве? — Он... ну... он становится мягче? Нет. Он выделяет сок. Сок связывает ингредиенты. Без сока зелье расслаивается. Я же только что это объяснял. Гарри закрыл лицо руками. — Я безнадёжен. — Ты не безнадёжен, — сказала Гермиона. — Ты просто не привык учиться. Дай себе время. — У нас нет времени, — глухо сказал Гарри. — У нас крестражи, Волдеморт, василиск, и при этом я не могу сварить простейшее зелье без подсказок. Он опустил руки и посмотрел на дневник. — Том, скажи честно. Я плох в зельях? Том молчал долго. Ты не плох, — наконец написал он. — Ты невежественен. Это разные вещи. Плохой зельевар может учиться годами и всё равно делать ошибки. Невежественный просто не знает того, что должны знать. А незнание лечится учебой. — Это... почти комплимент, — удивился Гарри. Не привыкай. Гарри выдохнул и снова взялся за учебник. Он читал до самого отбоя. Гермиона ушла спать раньше — у неё тоже были пределы, — но Гарри остался. Он делал пометки на полях, записывал свойства ингредиентов, перечитывал сложные места по три раза. Том иногда подавал голос — короткими заметками на страницах дневника. Не рецептами, а пояснениями. «Это важно», «запомни этот параграф», «здесь автор ошибается, на самом деле всё иначе». Гарри к удивлению понял, что ему нравится. Когда голова уже совсем не соображала, он закрыл учебник и посмотрел на дневник. — Я сделал конспект по всем зельям, которые мы варили с начала года. Покажи. Гарри протянул пергамент. Том все таки показался из дневника и нагло уселся на парту, принявшись читать. Неплохо, — сказал он наконец. — Некоторые формулировки корявые, но суть верная. Ты понял главное. — Правда? — Я бы не стал врать. Мне не нужен союзник, который не умеет варить зелья. Гарри улыбнулся — устало, но довольно. — Спокойной ночи, Том. Он положил дневник под подушку, забрался в постель и закрыл глаза. Том Реддл смотрел на конспект, который Гарри забыл убрать в рюкзак. Пергамент лежал рядом, и Том мог видеть каждую строчку. Поттер старался. Реально старался. Не потому, что кто-то заставлял. Не потому, что боялся плохой оценки. А потому, что ему было стыдно. Том не понимал этого чувства — стыда за свою некомпетентность. Он не всегда был лучшим, это правда, но он не допускал заметных ошибок. На Слизерине ошибка это приговор. Но Поттер... Поттер ошибался постоянно. И каждый раз лез снова. Учился. Спрашивал. Падал и вставал. Это было... странно. Том почувствовал, как подушка сверху придавила дневник. Как через ткань и страницы пробивается тепло — ровное, живое, человеческое. Он подумал, что, возможно, в этом что-то есть. Это упрямство. Это нежелание сдаваться. Может быть, он не зря связался с Поттером. Спокойной ночи, — мысленно сказал Том, хотя знал, что Гарри его не слышит.