Наклейки для Темного Лорда

Вторник начался с трансфигурации, и Гарри почувствовал, что мир не так уж плох. Макгонагалл объясняла превращение ёжика в подушечку для булавок — сложное заклинание для второго курса, но Гарри поймал себя на том, что понимает логику преобразования. Не так, как Гермиона, которая уже прочитала три дополнительных пособия и сейчас сидела с видом «я знаю это ещё до того, как вы начали», — а как-то внутренне. Он чувствовал магию, чувствовал, как ёж сопротивляется превращению, и мягко, но настойчиво направлял его в новую форму. Его ёжик стал подушечкой со второй попытки. — Хорошо, Поттер, — сказала Макгонагалл, проходя мимо. — Не идеально, но форма правильная. Ещё немного практики — и будет отлично. Гермиона превратила своего ёжика с первой попытки, но подушечка вышла чуть кривоватой, и она потратила ещё пять минут, выравнивая углы. Гарри покосился на дневник, лежащий под учебником. Трансфигурация — твоя стихия, — написал Том. — Я замечал. У тебя хороший магический потенциал. Жаль, что на зельях он не проявляется. — Не начинай, — прошептал Гарри. Я молчу. Он не молчал. Он нарисовал смайлик. Гарри не знал, что Том умеет рисовать смайлики, и это его почему-то развеселило. После трансфигурации была история магии — Биннс нудно рассказывал о восстании гоблинов, и даже Том не мог сделать это интересным. Гарри поймал себя на том, что рисует на полях пергамента маленького василиска, обвившегося вокруг буквы «H». Ты серьёзно? — спросил Том. — Скучно, — пожал плечами Гарри. Согласен. Биннс — единственный профессор, которого я не могу уважать. Он был скучным даже когда был живым. — Он был живым? Когда я учился — да. Но выглядел так же. Гарри тихо фыркнул и спрятал улыбку в учебник. А потом настал час, которого Гарри ждал с особенным чувством — час Златопуста Локонса. Он вошёл в класс в своей обычной манере — развевая плащ, сверкая идеальными зубами и источая аромат дорогого одеколона. Гарри почувствовал, как у него внутри что-то переворачивается..... от раздражения. — Дорогие ученики! — Локонс развёл руками, будто собирался обнять весь класс. — Сегодня я расскажу вам о том, как я усмирил банши в Шотландском нагорье. Это была битва, достойная пера самого... Гарри перестал слушать. Он смотрел на Локонса, на его дурацкую улыбку, на его блестящие волосы, и в голове у него возникла картина. Яркая. Отчётливая. Василиск. Огромный, тёплый, с чешуёй, переливающейся в полумраке. Он выползает из-за кафедры. Локонс оборачивается и замирает, потому что чувствует что что-то не так. А потом василиск открывает пасть. Гарри представил, как Локонс визжит — высоким, нелепым голосом — и пытается вытащить палочку, но руки не слушаются. Как он пятится к стене, но василиск уже обвился вокруг него, кольцо за кольцом, тёплый, тяжёлый. И Локонс понимает — никто не придёт. Никто не спасёт. А василиск наклоняет голову и дышит ему в лицо. — ...и тогда я применил заклинание, которое выучил в Тибете, — голос Локонса пробился сквозь фантазию. — Обезвредить банши за три секунды — это рекорд, знаете ли! Гарри улыбнулся. Не вежливой улыбкой, а той, что появляется, когда ты знаешь что-то, чего не знают другие. — Поттер! — Локонс заметил его. — Вы улыбаетесь! Значит, история вам понравилась! — Очень, профессор, — сказал Гарри, и его голос звучал почти искренне. Только Гермиона, сидящая рядом, покосилась на него с подозрением. — Что с тобой? — прошептала она. — Ничего, — прошептал Гарри. — Просто представил кое-что смешное. Она не стала спрашивать, что именно. И правильно сделала. Гарри снова уставился на Локонса, который уже рассказывал, как банши попыталась его поцеловать, а он уклонился с грацией горного барса. Василиск в голове Гарри зевнул. Огромная пасть открылась, показались клыки, и Локонс — уже не в первый раз за урок — пискнул и спрятался за кафедру. — Ты издеваешься? — одними губами спросил Гарри у дневника. Я ничего не делаю, — написал Том. — Это твоё воображение. — Ты на него плохо влияешь. Я вообще не влияю. Ты сам такой. Гарри хотел возразить, но понял — Том прав. Василиск, крестражи, Том в дневнике — всё это изменило его. Он стал меньше бояться...ну собственно всего. Локонс между тем рассказывал, как банши упала на колени и умоляла о пощаде. Гарри представил, как василиск вместо этого кладёт голову на кафедру и прикрывает глаза, потому что ему надоело. Как Локонс пытается улизнуть, но хвост змеи перегораживает выход. Как он орёт. А василиск просто лежит. Тёплый. Огромный. И даже не смотрит в его сторону. — Поттер! — снова окликнул его Локонс. — Вы не слушаете! — Слушаю, профессор, — вежливо сказал Гарри. — Вы остановились на том, как банши упала на колени. Локонс просиял. — Именно! У неё не было шансов! Я, конечно, предложил ей сдаться по-хорошему, но... Гарри снова ушёл в свои мысли. Он подумал, что василиск, наверное, сейчас спит там, внизу. Свернувшись кольцами вокруг колонн. Ему приносят мясо эльфы, и он сыт. И он ждёт, когда Гарри придёт снова. Просто поговорить. Просто побыть рядом. Гарри вдруг захотелось туда. Не чтобы узнать что-то про крестражи. Не чтобы просить клык. А просто — сесть рядом с тёплой чешуёй, привалиться спиной и закрыть глаза. Чтобы было тихо. Чтобы не было Локонса. Чтобы никто не врал и не притворялся. — Гарри, — прошептала Гермиона. — У тебя странное лицо. — Просто задумался, — ответил он. О василиске? — написал Том. — Откуда ты знаешь? Ты погладил обложку, когда представлял. Ты делаешь так, когда думаешь о нём. Гарри посмотрел на свою руку — и правда, пальцы лежали на дневнике, поглаживая угол обложки. — Извини, — убрал он руку. Ничего, — написал Том. — Мне не больно. И помолчав: Мне даже приятно. Гарри не успел ответить — Локонс закончил лекцию и объявил, что на следующем уроке они будут разыгрывать сценку из его биографии. — Поттер, вы сыграете меня! Гарри замер. — Что? — Вы сыграете меня! — повторил Локонс с ослепительной улыбкой. — У вас такие же волосы! Правда, ваши немного... не такие, но ничего страшного! Гарри посмотрел на Гермиону. Гермиона прикрыла рот рукой и делала вид, что её душит кашель. — Я... я подумаю, профессор, — выдавил Гарри. — Отлично! Я знал, что вы согласитесь! Локонс упорхнул к доске, и Гарри уронил голову на парту. — Я убью его, — сказал он в стол. — Честное слово, я убью его. Не ты, — написал Том. — Василиск. — Ты невыносим. Я знаю. Гарри поднял голову и посмотрел на дневник. — Ты специально? Нет. Просто констатирую факт. Если ты когда-нибудь решишь скормить Локонса василиску, я не буду против. — Ты не будешь против, потому что ты дневник. Я буду не против, потому что этот человек оскорбляет своим существованием идею компетентности. Гарри фыркнул и спрятал дневник в сумку. Когда они вышли из класса, Гермиона сказала: — Ты весь урок улыбался. Это было жутковато. — Я представлял, как василиск ест Локонса, — честно признался Гарри. Гермиона остановилась. — Что? — Ну, не ест в прямом смысле. Просто... пугает. Очень сильно. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Ты изменился, Гарри. — Ты уже говорила. — Я повторю. Ты стал более.... жутковатым. Гарри улыбнулся. — Это Том плохо влияет. Я слышу, — донеслось из сумки. — Я знаю, — сказал Гарри. И они пошли на обед.